Книга без названия бесплатное чтение

Карьера. Любовь. Смысл жизни.

Попробуй вернуть всё и сразу.

Забудь, кем был.

Реши, кем станешь.

Психологическая драма, шпионский триллер, любовная линия и тема бизнеса сплетаются в многожанровую историю, которая по своей сути является романом-рефлексией, обращённым к зрелому, думающему читателю, ожидающему от литературы не только захватывающего сюжета, но и содержательных философских, культурологических размышлений.

После провала операции в Северной Африке карьера американского разведчика-нелегала рушится. Вместо привычного мира оперативной работы под прикрытием он оказывается в Москве – в жёстком и иррациональном мире большого бизнеса, где действуют другие правила игры. Ему предстоит стать своим среди чужих: участвовать в многомиллионных корпоративных сделках, складывать новые деловые и личные связи, искать иные смыслы в чужой для него реальности.

Роман исследует экзистенциальный кризис человека, потерявшего жизненные ориентиры, – и делает это с пронзительной искренностью и иронией. От шпионских операций под африканским солнцем до корпоративных баталий в московских небоскрёбах он держит читателя в напряжении, но не за счёт погонь и перестрелок, а посредством медленного, вдумчивого погружения в сознание героя, который пытается начать свою жизнь заново.

Эта книга о том, как собрать себя по кускам после двойного краха – профессионального и личного, и о том, что остаётся, когда человек теряет свою идентичность. История о риске, предательстве, любви, поиске себя на грани двух миров. Здесь корпоративные интриги переплетаются с личной драмой, а каждый выбор становится проверкой на прочность.

Роман оставляет пространство для интерпретации, начиная с названия, и заканчивается открытым финалом как в повествовании, так и в судьбе героя. Он для тех, кто готов не к развлечению, а к диалогу с текстом – к встрече с неудобными вопросами, на которые нет правильных ответов.

Предисловие

Этот роман написан экспатом1 на формально неродном русском языке о моей жизни в России.

Начав работать в Москве, я понял, что добиться успеха на любом поприще в этой стране без свободного владения основным языком общения и понимания его нюансов практически невозможно. Мозг будет рождать химеры о загадочной русской душе, и это в лучшем случае. В худшем – возможна паранойя с видениями козней злобных русских.

Самый простой и эффективный способ развития языка – дневниковые записи впечатлений от событий и перечитывание их спустя какое-то время. Я так и поступил по совету моего приятеля Э.

Однако когда я решился переложить свои воспоминания в этот роман, то осознал, что по-прежнему принадлежу к иной культуре. Поэтому мне потребовалась помощь Э. в переводе с русского на русский.

Э. также подсказал начать мою историю загодя, с дороссийского периода, «чтобы было понятно, как ты докатился до жизни такой». Я не жалею, что часть моей жизни была связана с Россией, как бы он меня по этому поводу ни подначивал. Так что отсылка к периоду моей работы в Северной Африке – только для создания контекста повествования.

Не следует рассматривать этот роман в качестве руководства для экспатов по выживанию в России. Да и русским он ничего нового не сообщит об их стране, но может послужить зеркалом их жизни (уж не знаю, насколько кривым).

Точку, а точнее заглавную букву в этой работе поставить я не сумел. Название так и не сложилось. В голову приходила только пафосно-банальная ерунда. Дабы не изводить себя и не смешить читателей, я решил оставить данное произведение без наименования. К тому же его отсутствие в большей мере характеризует данный роман, нежели клишированное словосочетание.

Глава 1

―

Операция была провалена. Сложно сказать, когда всё пошло не так. Возможно, тому виной неосторожность агента, или Морис – наш резидент по Северной Африке, должным образом не озаботился обеспечением прикрытия. Но всё равно не стоило посылать к нам оперативников.

Мы планировали сделать всё предельно скрытно. Но вдруг в плавящемся от жары Мерса-Матрух материализовалась группа из пяти бодрых европеоидов, все как на подбор спортивного телосложения. Хоть бы девчонок с собой взяли для конспирации.

Когда вечером в мой номер в отеле «Клеопатра» постучали, я сразу понял: планы меняются. В нашей службе принято воспринимать такие изменения как норму. Центр мог корректировать свои задачи по разным причинам – как из-за серьёзных соображений, так и по незначительным поводам.

За свои тридцать шесть лет, из которых службе была отдана треть, мне довелось попадать в разные ситуации. Но больше всего напрягали нервы не сложные и рискованные обстоятельства, а патологическая тяга штабных к внезапным изменениям.

Стук был специфический, гостиничный персонал так не стучится к постояльцам. Из-за двери показалось улыбающееся лицо офицера из отдела безопасности операций. К лицу прилагался центнер мышечной массы, собранной в атлетическую фигуру под два метра. Перед заданием мне показывали его досье. Это был оперативный сотрудник с псевдонимом Вождь – мой контакт в нештатной ситуации. Разумеется, открытое взаимодействие не подразумевалось, оно ставило крест на моём нелегальном статусе. Его появление не предвещало ничего хорошего, но я улыбнулся ему.

– Привет, я Кайл, – он протянул мне руку.

– Ну а меня ты знаешь, – я ответил рукопожатием. – Заходи, чувствуй себя как дома. А куда плакат дел?

Лицо Кайла окаменело.

– Какой плакат?

– Ну, типа: «Американская спецслужба выполняет задание. Просьба оказывать содействие».

Кайл осклабился.

– Остряк… Тебе что-то не нравится?

– Да нет, всё в порядке. Только теперь после нашего публичного братания я вместе с тобой становлюсь героем реалити-шоу, которое пройдёт в живой трансляции в Мухабарат. Вообще-то это не входило в мои планы, а тебя, видимо, для этого и прислали. Ты один?

– Нас пятеро, я старший. Я действовал по инструкции, – выдавил из себя Кайл.

– Не сомневаюсь. Проходи, не стой в дверях.

Я тихонько подтолкнул его сзади и почувствовал, как рефлекторно напряглись мышцы его спины.

Это характерно для оперативников. В ситуации принуждения у них словно что-то замыкает в мозгу. Если ты чужой или в подчинении, то жди реакции вплоть до вполне явного выражения агрессии.

Такая провокация – очень удобный способ понять, как будут строиться ваши отношения: кто кому в помощь. Кайл не проявил никакого недовольства.

Мы вошли в холл моего номера. Я предложил ему выпить и присесть, но он отказался и от того, и от другого.

– Как долетели?

– А с чего ты решил, что мы прилетели?

– Ну, поскольку ты заявился ко мне прямо в номер, а меня даже не потрудились предупредить о встрече, полагаю, имеется срочность. Фантазия у наших не в чести. Нет чтобы с парашютом на крышу, ну, в крайнем случае с аквалангом на ночной пляж.

– Ладно, оставим это.

Кайл подошёл к окну и как бы между прочим осмотрел оконную раму, провёл ладонью под подоконником. Брезгливо растёр пальцами.

– Как скажешь, добрый юноша. И не трать время попусту, я каждый день проверяю помещение на жучки. В этом номере можешь говорить без опаски. С чем пришёл?

Кайл ещё пару секунд повращал головой, скорее по инерции, и плюхнулся в кресло. Я остался стоять.

– Ситуация изменилась. Твой груз до места встречи вряд ли доберётся. А вот нас там будут встречать.

Я присел у стены.

Твою ж мать!

Три месяца активной фазы операции можно списать в потери.

– Эта информация из Ливии или от нас? – Я поймал себя на мысли, что Египет для меня уже стал своим, «у нас». – …В смысле из Египта.

– Я не знаю. Наверное, детали доведут до резидента.

– …И почему ты говоришь «нас»?

– Моя задача – предложить тебе отменить операцию. Поскольку есть основания считать, что за тобой и грузом уже установлено наблюдение, чтобы захватить в момент контакта. А если ты всё же решишь, что останавливать операцию нельзя, то моя группа должна тебя прикрывать.

На меня скинули всю ответственность за операцию. Значит, высока вероятность полного провала, и никто из штабных не хочет рисковать своей карьерой. Но, понимая, что я её всё равно не отменю, прислали оперативников. Непонятно только, зачем так демонстративно?!

―

Поутру приехал Морис.

От Каира порядка четырёх сотен километров, и, получается, выехал он затемно. Это благоразумно: никакой кондиционер не спасает от палящего солнца Египта. Хоть в белое одевайся, хоть голым сиди.

А ночью другая беда – туристические автобусы и трейлеры с усталыми засыпающими водителями. Такой отправит тебя на обочину и не заметит. Но это судьба: если она тебя хранит, то как-нибудь увернёшься.

В общем, как говорят арабы, иншалла.

Морис снял номер с северной стороны, с видом на море, и ушёл поспать «на пару часиков». Тем временем Кайл и его парни плескались в бассейне. Ночь они провели в баре отеля, а теперь трое из них оттягивались с девицами из Болгарии. Визг и хохот долетали до самых дальних закоулков отеля.

Наблюдая подобное поведение постояльцев, я всегда удивлялся терпимости египтян. Объяснить её только любовью к деньгам туристов не получалось.

Пока солнце не вошло в зенит, я отправился встряхнуться на берег. Тёплый и мягкий, как пух, песок согревал ступни, лёгкий бриз лохматил волосы… Даже подступающая жара не угнетала, как обычно. Скинув майку и шорты, я пробежал наискосок по пенному краю и взрезался в набегающую волну.

Соль на губах успокоила кипящий мозг, а сотня метров кролем разогнала кровь по телу и расслабила ком, сжимавший желудок со вчерашнего вечера. Обида и сожаление оставили меня, а мысли вновь стали логичными и структурированными.

Итак, целых три месяца изнурительной работы, когда порой целыми неделями приходилось спать по три-четыре часа, можно списать как бесцельно проведённое время. Агент, собравший ценные материалы и находившийся под нашей защитой, оказался под угрозой. Срыв операции, на которую была потрачена треть годового бюджета нашего отдела, будет означать конец моей карьеры, а может быть, и увольнение со службы.

Прощай, сынок! Тут не нужны неудачники.

Ну уж нет! Поскольку прямого запрета на проведение операции не поступило, решение оставалось за мной. А присланные оперативники позволяют её переформатировать. К жёстким играм мне не привыкать, но времени для подготовки нового плана маловато. Что ж, значит, будет больше импровизации.

Выйдя на берег, я просушил полотенцем волосы и лёгкой трусцой двинул навстречу солнцу. Мне всегда так удобнее думать. Во-первых, мысли выстраиваются в ритм шагов, а во-вторых, часть сил отнимает физическая нагрузка, и это заставляет сосредоточиться на главном.

Первоначально планировалось встретить агента в Ливии вблизи Эль-Джауфа, вернуться с ним в Египет, далее – на самолёте в Судан. Для выполнения плана Морис купил два дизельных внедорожника, их дооборудовали и разместили в первой контрольной точке «25х25». Он также привлёк пилота со своей «Цессной».

А теперь всю операцию нужно было перекраивать. Агент уже в Эль-Джауфе, и если завтра до заката мы его оттуда не заберём, то он вернётся домой, где его тут же возьмут в оборот сотрудники Мухабарат.

Я пробежал свои традиционные два километра и повернул назад. Солнце уже не слепило глаза, и далеко в небе я отчётливо различил самолёт – маломерку каких-то местных авиалиний.

В этот момент я подумал о том, что, наверное, так же нарезает небо Африки, путая следы непонятными маршрутами, наша «Цессна». Самолёт в этой операции – весьма ценный ресурс. Он, как ферзь в шахматной партии, способен дать перевес на любом направлении, но при одном условии: если о нём ничего неизвестно противной стороне.

Я ничего не знал об утечке. Морис ещё спал, и не факт, что подробности ему известны. Вероятнее всего, утечка – не результат контригры Мухабарат, а следствие неосторожности агента. Тогда маршрут передвижения и наши ресурсы противнику неизвестны.

Впрочем, даже если им ещё не понятен наш план в деталях, то уже менее чем через час после начала движения в сторону границы Ливии мы будем как на ладони.

Как на ладони…

И хорошо! Пусть считают, что всё идёт согласно их ожиданиям. Но забирать агента будем не по земле, а на «Цессне» и в другой точке, в районе Кюр Зувайях, по дороге в сторону Эль-Увайната – зоны соприкосновения Египта, Ливии и Судана.

Место там пустынное, хорошо просматриваемое. Самолёт подойдёт низко со стороны солнца, на погрузку и взлёт – две минуты, следопыты приблизиться для захвата не успеют. Осталось проработать тактические детали.

Настроение заметно улучшилось.

Я приблизился к тому месту, с которого начал пробежку, и снова свело кишки. Вокруг места, где оставались мои вещи, виднелись следы метёлки. Видимо, кто-то любопытствовал, что я там положил, но не хотел оставлять следы.

Теперь у меня уже не осталось сомнений – мы были под наблюдением. Нам предстояло понять, кто на хвосте – ливийцы или египтяне. Не останавливаясь, я подхватил полотенце и одежду, пробежав ещё немного, перешёл на шаг перед входом на гостиничную территорию.

―

Морис полулежал в кресле своего гостиничного номера, закинув ноги на подлокотник. Видно было, что бессонная ночь ещё давала о себе знать. Одутловатость уже немолодого лица подчёркивалась взлохмаченными остатками волос. В этой операции на него замыкалось очень много задач, от работы с местной агентурой и ресурсного обеспечения до обычной логистики. Я полагаю, что в последние пару месяцев он с трудом находил время для самого обычного отдыха.

Поскольку номер ещё не был проверен, мы вели наш диалог при помощи записок, сопровождая его пустым трёпом. Я сообщил Морису об изменении плана операции и причинах, а также об утреннем инциденте. Он пообещал выяснить в отделе источник утечки, решить вопрос с дополнительными ресурсами и разобраться со слежкой. Я оставил его в тяжёлой задумчивости.

Выйдя от Мориса, я заглянул в бассейн, а затем в бар. Парни уже разбрелись кто куда, оставив хохотушек в одиночестве. Двоих оперативников я заметил уходящими в город. Парни сошли бы за обычных туристов, если бы не столь однотипная одежда – гавайские рубашки, шорты цвета хаки и шнурованные ботинки военного образца.

Кайла я нашёл в его номере. Он разделся ко сну и встретил меня в одних трусах. Я немного позавидовал его идеальному телосложению, которое слегка портил или, напротив, украшал длинный шрам в районе левого плеча.

У Кайла был большой боевой опыт, а это ранение он получил во время операции по спасению заложников в Сьерра-Леоне.

– Привет! – коротко бросил Кайл.

Он приложил палец к губам, а затем ткнул им куда-то вглубь комнаты, что означало прослушку.

Объяснялись с ним также с помощью бумаги и карты, на которой показывал маршрут и контрольные точки изменённого плана операции. Но вслух мы обсуждали сексуальную и алкогольную невоздержанность его товарищей. Я обещал ему ралли по пустыне с заездом в оазис Сива.

Кайл ещё раз бегло прочитал мои записи и отдал их мне, произнося:

– А что? Очень даже забавно. Думаю, и ребятам понравится. Когда выезжаем?

– Как стемнеет, чтобы не изжариться в машинах.

– Отлично! Тогда я предупрежу ребят, а потом в душ и спать.

―

Я тоже решил выспаться. Когда вновь появится возможность для полноценного отдыха, было непонятно. Лёжа на кровати, я додумывал детали операции.

Перебрав так и сяк все варианты, я остановился на следующем плане. Мы выезжаем на двух машинах, за нами идёт машина прикрытия. В первой контрольной точке мы разделимся на две группы. Замены машин не будет, в операции будут задействованы обе пары. Задача прикрытия – пресечь наблюдение и не дать обнаружить разделение группы.

Первая группа уйдёт на сопредельную территорию отвлекать внимание. После вернутся в Сиву, дальше сразу в Каир и домой.

Моя группа на второй паре машин поедет вдоль границы к Гильф-эль-Кебиру, в долину Вади-Сора. Там, в районе Пещеры Пловцов, есть необорудованная площадка, пригодная для посадки «Цессны» – вторая контрольная точка на маршруте. Мы с оперативниками летим в район Кюр Зувайях, забираем агента и возвращаемся. Потом на машинах в Судан, на третью контрольную точку, и далее по старому плану.

Осталось сообщить агенту о новом месте встречи. У нас уже месяц не действовал прямой канал связи. Мы прекратили контакты, чтобы исключить риски в финальной части операции. Но в его машине был установлен автонавигатор со скрытной спутниковой спецсвязью. Сейчас это был единственный способ передать агенту координаты нового места встречи в надежде на то, что он включит приёмник.

Вот теперь порядок, и можно расслабиться.

Меня всегда до кишок изматывала подготовительная фаза. Внутренний контролёр требовал продумать все детали, и пока этого не случалось, я лишался нормального сна и аппетита.

Всё менялось во время операций. Зачастую шестое чувство заставляло отступать от плана, иногда радикально, и тогда я следовал своей интуиции. Пока такой подход меня не подводил.

―

Спал я недолго, но успел полностью восстановиться. За это и люблю дневной сон. Традиция полуденного отдыха – сиесты, характерна только для южных стран и связана с невозможностью работать под палящим солнцем. Я северянин, но сиеста пришлась мне по вкусу.

Вспоминаю, как, начиная работать на Ближнем Востоке, я с непривычки шизел от вымирающих в разгар дня городов. Рабочий день в арабских странах начинается рано, обычно часов в восемь, а заканчивается около двух. Потом всё замирает. Делами в это время никто не занимается. Жизнь восстанавливается после пяти и продолжается за полночь.

На часах было без малого шесть вечера. Первый визит я нанёс Морису, постучался и вошёл в его номер. Он практически никогда не закрывал дверь. Морис пребывал в полной боевой готовности и был похож на взведённую пружину.

Я умею отличать такого Мориса от повседневного. Каждый раз, начиная операцию в зоне его ответственности, я наблюдал Мориса в таком состоянии. С виду он оставался прежним, ну разве что более тщательно причёсанным и без какой-либо небрежности в одежде. В такие дни он не использовал парфюм, или мой нюх его не улавливал. Он начинал говорить короткими рубленными фразами, его голос становился тише, но в то же время звучал чётче. И практически ни разу он не давал свободу эмоциям, даже не улыбался. Мне казалось, что в такие моменты Морис становился памятником себе.

Этот монумент стоял у окна, пристально вглядываясь вдаль. Что он там мог увидеть, кроме удлиняющихся теней разнокалиберных домов, покрывающих всё пространство до самого берега?

Наверное, в эти минуты Морис просчитывал тысячи вариантов развития событий предстоящей операции. В этой игре с судьбой нам предстояло быть быстрее и безжалостнее, чем сама смерть.

Я передал ему электронный носитель с сообщением руководству и условился об инструкциях для агентов сопровождения, в частности о том, что в машине прикрытия должен быть мотоцикл. Неприятной новостью стало то, что слежку за мной вели ливийцы, а обстоятельства компрометации операции пока не были установлены.

Вслух мы обсуждали только легальную часть программы.

– Я расскажу о нашей поездке, а ты меня поправишь, если что не так. Мы выезжаем в 21:00 в Сиву. Ориентировочно по нулям мы там, в доме твоего приятеля. Кстати, как его зовут?.. – я вопросительно взглянул на Мориса.

– Абу-Джамаль Али ибн Ислам аль-Шарк. Вот контакты, – Морис протянул мне вдвое сложенный листок. – Имя мудрёное, но поскольку у него учёная степень по экономике, можете называть его просто доктор Али.

– Ночуем у него?

Морис утвердительно кивнул головой.

– И рано утром, полагаю, часиков в пять, мы загружаем машины и выезжаем в пустыню. Кстати, ты обещал предоставить мне наш маршрут.

– Пожалуйста, – Морис протянул мне бумажную карту. – В пустыне не стоит доверять свою жизнь электронике.

– Мы едем к Пещере Пловцов?

– Да, ты наверняка знаешь, что это одна из важнейших археологических находок в арабском мире. По дороге сможете делать привалы и посмотреть ряд других достопримечательностей. В общей сложности вам предстоит проехать более тысячи километров. На карте всё обозначено. Кроме того, через друзей я подобрал вам двух сопровождающих. Их рекомендовали как знатоков этого маршрута. Уверен, после такой поездки твои приятели перестанут считать пустыню большой песочницей. И не выпучивай глаза, я это сам слышал от одного из них в баре.

– О да, пьют они много… Ладно. Провизию и горючее для нас подготовил твой друг. Медикаменты собрал я. Средства связи привезли ребята. Туда и обратно у нас займёт, наверное, двое суток. Вернёмся послезавтра.

– Окей! Но если захотите, сможете на обратном пути снова заехать в Сиву. У другого моего приятеля там ферма по разведению верблюдов. А ещё он, возможно, организует вам посещение островов и крепости Шали. Это, на мой вкус, интереснее, чем мотаться по пустыне.

– Чудесно. Я, пожалуй, пойду, навещу мальчиков. Их пора приводить в чувство.

– Удачи… В девять я спущусь вас проводить и познакомлю с шерпами.

―

Кайла я нашёл у бассейна. На этот раз вся его братия двухметровых качков была в полном составе и без девиц. Я не знал их имён, поскольку оперативники обращались между собой, используя только псевдонимы. Двое, как на тренировке, нарезали брассом от стенки до стенки.

Я подошёл к группе, когда из воды вылезал Андроид – бледнокожий и конопатый блондин с ледяным взглядом. Если б не тёмная радужка глаз, я посчитал бы его альбиносом. Кайл комком бросил в него полотенце, Андроид ловко поймал его одной рукой и ответил: «Спасибо, сэр!»

Следом на бортик поднялся Крыс – узколицый светло-русый и загорелый молодой парень с голубыми глазами. Он производил ошибочное впечатление тормоза, а в действительности у него была великолепная реакция.

Группа расположилась полукругом на углу бассейна.

Сначала мне бросилась в глаза внешняя похожесть Штурмана и Крыса. А потом я заметил однотипность лиц и фигур Кайла и Шило.

Все четверо были высокими и широкоплечими, с короткими стрижками. Двое – светловолосые с голубыми глазами, а Кайл и Шило – брюнеты с карими глазами, выглядевшие более брутально. Каждая пара этих ребят вполне могла представляться братьями.

А может, они ими и были?

У нас не принято задавать такие вопросы, особенно во время операции. Помнится, в самом начале службы, во время одного из первых заданий, я начал заигрывать с девушкой из экспертной группы. Спросил, сколько ей лет, откуда родом… Ответ я так и не получил, зато потом целый месяц писал рапорты с объяснениями о том, зачем мне понадобилась эта информация.

С той стервой мы пересекались на заданиях ещё несколько раз. Я не напоминал ей её стукачество, но когда она забыла в номере отеля пробы, сдал её без малейших колебаний. Не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой.

– Ну что, готовы? – мой вопрос был риторическим, но в ответ раздалось нестройное мычание, призванное подтвердить готовность. – Тогда запоминайте.

Далее, минут за пять я обрисовал им маршрут передвижения до первой контрольной точки и сопутствующие обстоятельства. Дальнейший ход операции им пока знать было необязательно.

– Как разбиваемся на машины?

– К тебе в машину сядут Штурман и Андроид. Остальные ко мне. Арабов пополам, – предложил Кайл.

Я кивнул.

– Все свободны до без четверти девять. Встречаемся в холле, с вещами. Номера оплачены… Кайл, пожалуйста, задержись ещё на минутку.

Ребята неспешно собрали свои вещи и пошли на выход. Кайл проводил их взглядом и обернулся ко мне.

– Есть проблемы?

– Почти угадал. Были. Теперь только сложности.

Мы вышли во дворик, и я продолжил:

– В первой точке мы разделимся. Ты и двое твоих – со мной. Остальные поедут в Ливию – отвлекать внимание. Через час бросят одну машину, а на второй вернутся в Египет. Пусть выглядит так, будто операция сорвалась. Оружие и спецсвязь им не давать.

Подумав, я добавил:

– У нас на хвосте ливийцы. Рано или поздно нам предстоит познакомиться. Поэтому двоих, что поедут с нами, отбирай очень тщательно. Позже к нам присоединится агент. За его жизнь ты отвечаешь лично. Этот приказ я после начала операции повторю перед твоей командой для того, чтобы не было никаких иллюзий относительно его серьёзности. Могут убить любого из нас. Ты можешь ликвидировать любого, и меня в том числе. Но агент должен быть доставлен в целости и сохранности. За это ты отвечаешь лично.

Всё это время Кайл слушал меня молча, а когда я закончил, улыбнулся и отрезал:

– Есть, сэр!

―

В условленное время все наши находились у ресепшн. Крыс спал, сидя на диванчике. Штурман тут же рядом листал какой-то журнал, облокотившись на его плечо. Остальные о чём-то трепались вполголоса возле пальмы.

Глядя на них, у меня складывалось ощущение, что предстоящее мероприятие представляется им обычной рутиной.

Подошёл Морис, парни поздоровались. Крыс приоткрыл правый глаз и тоже кивнул Морису.

– Друзья мои, вам предстоит увлекательнейшая поездка, – с энтузиазмом объявил Морис. – У входа вас ожидают два сопровождающих из местных: Асад и Шахир. Они братья. Английский знают не очень, зато пустыню, как свой двор.

Дальше следовало описание нашего якобы туристического маршрута в обрамлении исторического экскурса. Всё это Морис произнёс за пару минут, достаточно громко и отчётливо, как профессиональный экскурсовод.

– Прошу на выход! – пригласил Морис, после чего вопросительно взглянул на администратора, мол, остались ли вопросы к постояльцам. Тот ответил вежливой улыбкой и покачал головой: «Нет».

Мы подошли к машинам, в них сидели братья. Увидев нас, они выскочили навстречу, изъявляя всем своим видом готовность помочь. Кайл коротко распорядился сумками. Так же быстро по машинам распределились и оперативники, оставив мне заднее правое место во втором внедорожнике.

Я повернулся к Морису. Его лицо не выражало никаких чувств, но в застывших чертах угадывалось скрытое напряжение.

Именно в этот момент в меня вселилась невероятная тревога, ранее мне незнакомая. Мы пожали друг другу руки, как в схватке по армрестлингу. Эта давняя наша привычка, уж и не помню, когда появившаяся. Мы всегда так прощались перед делом.

Я почувствовал дрожь в руке Мориса, значит, и он, бесчувственный железный человек, был чем-то очень обеспокоен.

Да уж! «Оптимистичное» получилось прощание, хорошо, что он хотя бы улыбнулся мне напоследок. Именно таким я и запомнил Мориса.

Пара обшарпанных машин с водителями-арабами и пассажирами-аджнаби отъехала от отеля.

Что в этом странного?

Ничего. Только с парковки вслед за ними устремились ещё три машины. Причём среди них нет машины прикрытия.

Хорошее начало! Похоже, что скучно не будет.

Штурман сидел на переднем пассажирском сиденье моей машины. Я не заметил, как и когда, но он перенастроил правое зеркало, и теперь ему было видно всё происходящее сзади. Пол-оборота ко мне и вопросительный взгляд, но я никак не мог прокомментировать происходящее, только пожал плечами. Шахир же, судя по всему, ничего не заподозрил и продолжил вести машину, используя левую руку одновременно и как поворотник, и как жезл регулировщика.

Мы быстро выбрались по двадцать шестому шоссе на окраину города, улицы здесь почти не освещались. Асад заметно прибавил скорость, но Шахир крепко сидел у него на хвосте. Должно быть, для братьев парная езда – привычное занятие.

Штурман внешне расслаблен, но по повороту его головы я догадался, что он непрерывно смотрит в зеркало и следит за обстановкой. А Андроид, похоже, уснул.

Мы пересекли развязку с международным береговым шоссе и железную дорогу, взгляду открылся бескрайний простор пустыни под звёздным небом. Сразу пропало ощущение скорости и времени.

Я не веду наблюдение, моя игра начнётся завтра с размена машин. Хлопаю Штурмана по плечу: «Буду спать, если что – разбуди». Он кивает, и я отключаюсь.

Сработал виброзвонок, я его ставил на 23:00. По моим расчётам, минут через пятнадцать-двадцать мы должны въехать в Сиву. В салоне по-прежнему царило молчание.

Штурман, услышав звонок, обернулся ко мне:

– Уже скоро. Меньше получаса осталось.

Я благодарно улыбнулся, размял шею, потянулся… Сухость и резь в глазах мешали рассмотреть дорогу. Но через несколько минут я уже начал различать вдали огоньки поселений.

Ферма доктора Али находилась на окраине Сивы. Проехав местный аэропорт, не доезжая до городской черты, мы свернули на шоссе в сторону оазиса Бахария и через несколько минут уже стучались в дверь доктора.

Нас встретил немолодой высокий смуглолицый мужчина. Отсутствие полноты, характерной для египтян его возраста, и умеренный темперамент выдавали в нём инородца. По всей видимости, он был сирийцем или курдом. Знакомство не заняло много времени, вслед за этим доктор Али поинтересовался у нас, хотим ли мы помыться и поужинать с дороги и когда собираемся спать?

Получив отрицательные ответы на первые два вопроса, а на третий – «немедля», – он не стал дальше демонстрировать восточное гостеприимство, а проводил в дальний конец дома, где нас ждали две совмещённые комнаты с уже подготовленными кроватями. Хозяин дома показал нам наши апартаменты и увёл Асада с Шахиром дальше.

За всё это время я не заметил ни одного человека из прислуги. Видимо, и об этом позаботился доктор Али, желая избежать лишнего внимания.

Все быстро улеглись, только я ещё копался со связью, а Крыс наносил грим и экипировался для патрулирования в арабское одеяние. Поверх термокостюма он накинул джалабею2, а на голову – ихрам с игалем (платок, опоясанный жгутом)3.

Передав распоряжения прикрытию и получив от них подтверждение, я тоже лёг и тут же отключился. Сон был недолгий и беспокойный. Периодически приходили сообщения от охранения о слежке непосредственно возле дома. Через два часа в карауле Крыса сменил Штурман.

Под утро всё успокоилось, но уже было пора вставать.

―

Подъём был назначен на половину пятого. В пять утра после непродолжительного умывания и туалета все собрались во дворе возле машин.

С доктором Али мы попрощались в доме, и на улицу он не вышел. Вводную оперативникам давал Кайл. Его команда всё понимала с полуслова. Такая слаженность нарабатывается на тренировках, но доводится до автоматизма и шлифуется в боевых операциях. Очевидно, это задание для них далеко не первое.

Интересно, в Африке они тоже были вместе?

Прикрытие ушло вперёд полутора часами ранее. Им предстояло подготовить сюрприз следопытам.

Андроид и Шило сменили арабских водителей. Они потолкались, создавая иллюзию соревнования, затем наша машина вырвалась вперёд. Шило плотно сел нам на хвост.

На развязке с лёгким заносом на вираже влево мы ушли в сторону Сивы. Ненадолго появился задний обзор, и я начал пристально вглядываться, пытаясь обнаружить слежку. Мне удалось разглядеть одну машину на значительном удалении. Значит, они будут избегать визуального контакта. Что ж, так даже лучше.

Въехав в Сиву, парни резко сбросили скорость, и наша колонна поплелась к югу по спящим улицам этого древнего города.

Справа осталась старая крепость, смахивающая на замок из песка, выскобленный ветром. Дома из песчаника неопределяемого возраста, пальмы, национальная атрибутика… Всё это перемежалось немногочисленными современными постройками. Как железный зуб в этом ряду торчала заправка какого-то местного «Ойла».

Мы разбудили заправщика, он сцедил нам топливо до полных баков и посчитал, не забыв добавить чаевые. Несколько минут и мы уже на южной окраине Сивы.

Прощай, цивилизация, здравствуй, пустыня.

―

Асфальт сменился песком, а ориентиром дороги стали только следы колёс.

Штурман связался по рации со второй машиной:

– Вождь, через километр заканчивается плато, и мы съезжаем на песочек. Предлагаю остановиться и сделать старт заезда.

– Принято, – откликнулся Кайл.

Мы вышли из машин, размялись. Шило и Андроид снизили давление в шинах для езды по песку. Кайл ещё раз обсудил с оперативниками маршрут, контрольные точки и связь, затем отозвал в сторону Шило и объяснил его задачи на территории Ливии.

Я тем временем болтал с братьями о погоде. С ней нам повезло. Ещё не задул хамсин4, и летний зной не стал невыносимым.

Все вернулись к машинам, но я попросил Кайла задержаться.

– Вождь, после того как группа прикрытия выполнит задачу, она нам больше не понадобится и вернётся домой. Но я хотел бы забрать их машину.

– А как они доберутся, пешком, что ли? И чем тебя не устраивают эти? – он махнул рукой в сторону наших машин.

– У них есть мотоцикл. А вторую группу я хочу отправить сразу в Ливию на обеих машинах. Им лучше не видеть, на чём мы поедем дальше.

Подумав, он согласился и уточнил наши дальнейшие действия:

– Я буду на второй позиции. Скорее всего, нас будут отслеживать визуально. Следовательно, вам придётся уйти в сторону и дождаться ликвидации хвоста. Если что-то пойдёт не так, добивать придётся вам, мы не успеем сориентироваться. Машину заберём и разделимся раньше. Ты прав.

– Сейчас без четверти шесть, не позднее одиннадцати мы должны быть в первой контрольной точке. Поехали!

―

На предельной скорости мы гнали вдоль границы с Ливией, то по песку, то по каменистым плато. Через час такой езды тело ныло от тряски.

Каждые четверть часа Штурман связывался с Кайлом. Их пустая болтовня служила только одной цели – подтверждению канала связи. В какой-то момент меня сморило, то ли от их монотонного трёпа, то ли от духоты в салоне «Сафари». Я прикрыл глаза и отключился. Проснулся от резкого броска и хлёсткой ругани Андроида. Шахир тоже произнёс несколько слов, больше похожих на молитву. На часах было без пятнадцати восемь. Наступала кульминация первого этапа.

Впереди слева обозначился подходящий бархан – удобное место для того, чтобы уйти в сторону с маршрута. Не доезжая до него, мы остановились. Шахир вытащил из багажника сетчатый трал, пристегнул его к фаркопу, и наша машина на малой скорости, заметая свой след, двинулась за обратную сторону холма.

Наблюдателем остался я. Накрывшись маскировочной накидкой, прильнул к биноклю, предварительно убедившись, что его стёкла не бликуют.

Штурман вышел на связь, обозначив нашу готовность пропустить караван. Томительное ожидание длилось недолго, спустя пару минут стало слышно двигатель «Крузера» Кайла. В одно мгновение он пролетел мимо нас, оставляя пыльный шлейф.

На расстоянии прямой видимости за ним прошла пара внедорожников слежки. Мы выждали четверть часа и устремились им вслед. Через десяток километров парни из прикрытия организовали засаду, и Кайл повёл слежку прямо к ней.

Сначала были слышны взрывы, а затем короткие автоматные очереди. К тому времени, как мы подъехали, всё уже было кончено. Два араба сурового вида стояли у своей машины, а посреди узкого плато дымились искорёженные джипы слежки.

Первая машина лежала на крыше со следами подрыва на мине, а вторую сняли с пробега из гранатомёта, разворотив ей левый борт. Ужасный вид машин: оторванное колесо и пробитое днище у первой, развороченные двери и крыша у второй, не оставлял сомнений относительно судьбы ливийских следопытов. В воздухе чувствовался смрадный запах горелой человеческой пло́ти. Какие-то ошмётки валялись в радиусе десятка метров. Но самое удивительное, что два тела, добитые из автоматов, лежали на большом удалении от центра событий. Невероятно, как им удалось выжить во время подрывов и сохранить подвижность.

Все погибшие были в гражданском, но оборудование машин и оружие не оставляли сомнений в их целях.

Разговор был недолгим. Парни из прикрытия под пристальным взглядом Шахира отдали ключи от своего старого джипа Штурману, предварительно выгрузив мотоцикл и две лопаты. Им ещё предстояло замаскировать следы своей атаки. Штурман недолго поковырялся в новом имуществе и махнул нам рукой в знак готовности, мы двинулись дальше. Через пару километров нас ждал Кайл с товарищами.

―

До первой контрольной точки оставалось не больше пяти километров, когда я дал команду остановиться. Пришло время разделиться, чтобы ливийская группа не знала, на каких машинах поедем мы. Меньшая осведомлённость – для всех лучше.

Кайл разделил свою команду: «Крузер» и «Сафари» отходили ливийской группе – Шило и Штурману, а нам следовало грузиться в джип.

Шахир выглядел встревоженным и категорически отказывался ехать в Ливию. После горячего спора с братом Асад занял его место. Я не стал возражать – в основной фазе операции он был нужен только в качестве переводчика и сменного водителя, а также на случай непредвиденных обстоятельств. Асад хотел уберечь брата, но, как оказалось, зря.

Парни Кайла обнялись, пожелав друг другу удачи. Я вгляделся в их лица, но и в этот момент не увидел беспокойства или напряжения. Вторая группа отправилась через границу Ливии в сторону Эль-Джауфа, отвлекая внимание и путая слежку. По соображениям секретности мы не сообщали им наши дальнейшие действия.

Через четверть часа мы добрались до первой контрольной точки «25х25» и расконсервировали машины Мориса. Они были практически копией предыдущих, и с такими же номерными знаками – профессиональный юмор Мориса. Это поддерживало легенду, что туристы продолжают свой маршрут. На часах была половина одиннадцатого. Мы опережали график.

―

Во время подготовки операции мы с Морисом особое внимание уделили воздушной части маршрута, понимая, что это наиболее рискованный этап даже в старой версии плана. Морис предоставил мне доступ к досье нескольких пилотов-наёмников. Я выбрал Джека за его профессионализм и решительность. Побитый годами мужчина, он всю свою долгую жизнь провёл возле самолётов. На его опытность возлагались особые надежды.

Кайл наладил спецсвязь с «Цессной».

Пилот ответил незамедлительно, но, выслушав, не перебивая, новый план, надолго замолчал. Мне оставалось только предполагать, насколько он был обескуражен.

Контроль воздушного периметра у Ливии был организован русскими в давние времена и хорошо продуман. Но в нём были и дыры, прежде всего в южной гористой местности. Войти в Ливию там не представляло труда, но сложно было остаться незамеченным во время полёта над равнинной территорией.

Мне пришла шальная мысль – замаскироваться под автомобиль, и я поделился ею с Джеком. Он должен был вести «Цессну» на предельно малой скорости и высоте, чтобы радары воспринимали его как автомобиль. Полностью задействовав механизацию крыла, можно снизить скорость немногим меньше сотни километров в час. Но ниже двадцати метров опускаться очень рискованно.

Хватит ли этого для маскировки?

Поставленная задача не могла напугать Джека своей сложностью. Ему уже доводилось несанкционированно вторгаться в ливийское воздушное пространство и садиться на их территории. Но интересантами тех визитов были влиятельные люди, и не было угрозы со стороны ливийских спецслужб. В этот раз, очевидно, не стоило рассчитывать на такое безразличное отношение к его прилёту.

Самолёт – единственное, что было дорого его сердцу. Он представлялся Джеку совсем беззащитным в этой операции.

Чувство безысходности звучало в его словах:

– И чего вы не едете туда на машинах, как было запланировано? Лучше бы я сам поехал, нежели гробить самолёт!

Джек опять замолчал, видимо, пребывая в глубокой задумчивости. У нас оставалось совсем мало времени, но я не хотел на него давить. Он и так понимал, что ему не оставляют выбора. Лучшего решения я предложить ему не мог, но опасность была слишком велика, и Джек должен был принять решение добровольно.

Молчание затянулось…

Я решил его прервать:

– У нас нет хорошего решения, капитан, только это или сдаться. Если ты откажешься, мы возвращаемся домой. Но я надеюсь на твой опыт и везение, а главное – на твою смелость.

– Есть, сэр, приступаю к выполнению, – ответил мне Джек и окончательно погрузился в тяжёлые размышления.

Я отключил связь.

―

Реконструируя события, связанные с нашим агентом (буду называть его Назир), я дополнил их своими предположениями о мыслях и чувствах их участников.

Назир выехал из Адждабии позавчера рано утром. За пять часов он доехал до Джалу, перекусил там и уже в ночи был в Эль-Джауфе.

Официальной причиной поездки была инспекция сельскохозяйственной службы. Главный агроном – его старый приятель – Мустафа Аль-Фаради поселил Назира у себя дома. Наскоро поужинав, они отправились спать, поскольку утром предстояло много работы.

Проснувшись, Назир почувствовал себя абсолютно невыспавшимся и разбитым. В его возрасте проехать тысячу километров за день было уже тяжело, даже в комфортабельном автомобиле. Но нервное напряжение, не покидавшее его в последнее время, спало. Пришла уверенность в благополучном завершении намеченного. Оставалось собрать силы и сосредоточить внимание на деталях, чтобы не испортить всё в самом конце.

Назир и Мустафа неспешно позавтракали блюдами, заботливо приготовленными женой хозяина и выставленными на столе перед её уходом на работу. Их разговор нельзя было назвать содержательным, но в какой-то момент Мустафа понял, что видит своего приятеля в последний раз.

«Уж не болен ли он?» – подумалось ему.

Но из тактичности спросить не решился. Да и смиренность перед судьбой не давала ему забегать вперёд: «Что будет, то будет. На всё воля Аллаха!»

Закончив трапезу, они уехали на работу. Обычная инспекторская поездка, почти ритуальные действия… Много бумаг, посещение объектов, беседы со специалистами…

И вот опять!

Мустафа поймал себя на мысли, что его друг сегодня невнимателен и совершенно не интересуется работой. Он постарался не придавать значения своим ощущениям, но в отношении Назира стал проявлять больше тепла и заботы.

Работа была закончена, когда солнце вошло в зенит. Друзья вернулись домой. Чай со сладостями, а затем короткий сон расслабили обоих. Вечером планировалось встретиться за ужином с главой муниципалитета Куфры. Ничего не значащая встреча, на которой местный чиновник будет сверяться с веяниями власти, но всё будет обставлено как проявление гостеприимства.

Уже стемнело, когда два немолодых человека вышли из дома и неспешным шагом направились в центральную часть города. За ними на значительном удалении следовали два неприметных человека. То один, то другой иногда терялся в сумерках, но Назир ещё в середине пути срисовал эту парочку и дальше уже не выпускал их из виду. Это погрузило его в задумчивость. Он успокаивал себя тем, что эта слежка (а что слежка – он не сомневался) вызвана приездом в провинцию чиновника высокого ранга. И местные органы не хотят рисковать своей репутацией из-за случайных неприятностей, которые могут возникнуть на улицах любого, даже самого безопасного города.

Ужин запланировали на девять вечера в ресторане «Касабланка», недалеко от мечети Шура. Друзья подошли в начале десятого и практически в дверях встретились с чиновником. Обменявшись пышными приветствиями, вошли в заведение и прошли в отдельный кабинет.

Назиру, как гостю, предложили первым сделать заказ. Он выбрал тажин по-мароккански, Мустафа – кускус с бараниной, а пригласивший их глава ограничился заалуком.

Когда ужин уже подходил к концу и содержательная часть беседы была исчерпана, разговор повернул в неожиданное русло.

Разливая горячий крепкий чай с мятой по исфахани тонкого стекла, украшенным узорами с позолотой, чиновник сообщил:

– Я слышал, что правительство хочет развивать туризм в нашем оазисе. Вам что-нибудь известно об этом?

Назир порылся в памяти, но ничего подобного вспомнить не смог.

– Не думаю, что я компетентен в области туризма, знаю только, что наш лидер уделяет много внимания развитию провинций. Однако полагаю, что эта задача не из простых. Дорога из столицы к вам долгая, а современные туристы избалованы и нетерпеливы.

– О да! Вы безусловно правы, – придвинулся поближе глава. – Поэтому начинать нужно с восстановления гражданской части аэропорта.

– Поправьте, если ошибусь. Аэропорт Куфра построен итальянцами в тридцатых годах прошлого века. Тогда он, кажется, назывался аэродром Бума?

– Ты, как всегда, точен, мой друг, – вставил слово Мустафа. – До 2004 года сюда летали «Боинги» Ливийских авиалиний. А в августе 2008 года здесь приземлился угнанный суданский «Боинг-737», летевший рейсом Дарфур – Хартум, после того как ему отказали в посадке власти Египта.

– Что стало с угонщиками? – спросил Назир.

– Думаю, они пополнили ряды заключённых нашей тюрьмы, – ответил глава.

– Возможно, я что-то путаю, но в вашем городе нет тюрьмы.

– Поверьте, есть, и вполне вместительная. В основном её используют для содержания нелегальных беженцев из Судана, Эфиопии, Чада… Наш оазис расположен на пути эмиграции. Но вообще-то это секретная тюрьма, и я не удивлён, что вы про неё ничего не слышали. О её существовании официально не сообщается.

Мустафа и чиновник продолжили обсуждать случай с угоном самолёта, а Назир задумался о судьбах нелегальных мигрантов. Десятки тысяч несчастных людей, лишённых элементарных благ и удобств, в попытке хотя бы сохранить жизнь устремляются в неизвестность. На всём пути их подстерегают опасности, но и потом жизнь не превращается в рай. Они попадают в современное рабство, но более сытое, чем их прошлая жизнь.

А что предстоит ему самому?

По условиям сделки, завтра его жену и сына должны забрать во время их поездки в Египет, это будет началом операции по его эвакуации в районе круговых орошаемых полей. Он участвовал в их создании в молодости, там начиналась его карьера.

«Где всё началось, там всё и закончится».

Из размышлений его вывел вопрос чиновника:

– Какие у вас планы на завтра?

– Я ещё должен проинспектировать центральную оросительную систему круговых сельскохозяйственных проектов вашего оазиса. А потом поеду домой.

– Если я смогу быть вам чем-то полезен, обязательно сообщите. Либо сами, либо через уважаемого Мустафу Аль-Фаради. Я буду бесконечно этому рад.

Дружески расставшись с главой муниципалитета у дверей ресторана, Назир и Мустафа отправились домой. Перед сном они обсудили завтрашний день. Мустафа предложил свою помощь в инспекции, но Назир, сославшись на её рутинный характер, отказался. Условились, что после завтрака Мустафа пойдёт на работу, а Назир поедет сразу на своей машине, чтобы потом напрямую отправиться домой.

Наутро так и поступили, крепко обнявшись на пороге перед расставанием. Грусть осталась в сердцах обоих друзей. Назир проехал пару кварталов и выбрался на улицу Сусси в сторону восточной окраины Эль-Джауфа. На круговой развязке он планировал повернуть в сторону мечети Омар ибн аль-Хаттаб, а дальше, обогнув с севера аэродромную территорию, добраться до своей цели – администрации угодий. Все эти места ему были хорошо знакомы, но он машинально включил навигатор.

Нельзя сказать, что неожиданное сообщение об изменении точки встречи его напугало, но осознание того, что он мог его не получить, – точно. Теперь ему предстояло отправиться на юг и в три часа пополудни ждать встречи. Он понимал, что всё это как-то связано со вчерашней слежкой.

А кто сказал, что её нет сегодня?

И как они отреагируют на его метания? Но время встречи подразумевало возможность не менять официальную цель поездки. Тем более что дорога за аэродромом хорошо просматривалась, и можно было засечь наблюдение.

Уже после посещения администрации Назир по объездной дороге уехал на юг. Дорога в пустыне вела в сторону Чада. На удалении сотни километров от Эль-Джауфа он начал пристально вглядываться в зеркало заднего вида, но ничего, кроме пыльного следа, разглядеть не смог. Достигнув отмеченной навигатором развилки, он повернул влево, в сторону египетской границы. На этом участке еле обозначенной дороги в районе Кюр Зувайях он должен был бросить машину, уйти в сторону от дороги и ждать нашего прилёта.

―

Пещеру Пловцов со времени её открытия в прошлом веке посещает много туристов. И она того заслуживает: это возможность коснуться пальцев своих прародителей через созданные ими рисунки. Непередаваемое ощущение. Но в этот раз я приехал сюда не за этим.

Пещера находится в долине высохшей реки Сора, у подножия каменистого плато Гильф-эль-Кебир. Поблизости есть небольшая ровная и твёрдая площадка, используемая в качестве необорудованной взлётно-посадочной полосы для самолётов малой авиации. Это в нашем маршруте вторая контрольная точка. От первой мы добрались сюда быстрее намеченного графика.

Джек уже был на подлёте, а до встречи с агентом оставалось более трёх часов.

Крыс и Андроид порывались сбегать в Пещеру Пловцов, но Вождь сказал твёрдое нет и добавил:

– Купите на «Амазоне» сувенирку и рассказывайте, что были там.

«Цессна» подлетела низко с юго-запада, из-за солнца я сначала услышал её и только потом увидел. Джек сделал круг, рассмотрел площадку, и на втором заходе, после резкого снижения, мягко подкатил машину к месту, где мы его ждали.

На охране площадки остались Крыс и Шахир, а мы с Кайлом и Андроидом погрузились на борт, и Джек дал газу.

Правое кресло было захламлено – Джек летал без второго пилота.

Но он разрешил мне убрать этот бардак в мешок и занять место пилота со словами:

– Только ничего не трогай, иначе руки оторву.

Полет занял чуть более часа. По прямой была сотня километров, но Джеку приходилось обходить горы, чтобы остаться незамеченным для радаров и зайти на посадку с юго-востока.

Под нами был отчётливо виден песчаный позёмок, казалось, вот-вот он ударит в остекление фонаря кабины пилотов. Высота полёта была всего лишь несколько десятков метров, и Джек постоянно работал штурвалом. К концу полёта он был весь мокрый. Машина хорошо откликалась на его команды, поэтому нас сильно трясло.

Я взял у Кайла бинокль и стал вглядываться в сторону предполагаемого места встречи. Когда разглядел машину агента, дал Джеку ориентир и команду на посадку. Кайл подал сигнал Андроиду – приготовиться. Я тоже снял с предохранителя короткоствольный «Пара», который мне утром выдал Кайл, и взвёл затвор.

Садились с первого захода, отчётливо осознавая риск поймать камень. Как только самолёт коснулся земли, Джек мягко включил реверс, не задействуя тормоза. Через мгновение скорость упала до минимума, и он развернул машину на обратный курс, не глуша двигатели.

Я и Кайл выпрыгнули из кабины и побежали к стоящей невдалеке машине. У самолётной двери присел Андроид, поворачиваясь в разные стороны, контролируя периметр. Из-за бугра поднялся и пошёл нам навстречу агент. Узнав меня, он ускорил шаг. Я подхватил его под руку и поволок к самолёту, Кайл спиной вперёд двигался за нами. Я с разбега закинул агента в кабину и запрыгнул сам, за мной Кайл. Джек включил форсаж, а Андроид загрузился уже на ходу. Отрыв шасси произошёл одновременно с закрытием двери. Уходили коротким путём, через хребет, с резким набором высоты.

Вся операция на сопредельной территории заняла меньше двух часов, но когда садились, солнце уже клонилось к закату. На подлёте к месту посадки на борт пришло сообщение для Кайла – вторая группа благополучно эвакуировалась.

Джек сделал круг, осмотрелся и посадил борт практически по своим же следам. Мотор не глушил и в этот раз. Мы вчетвером быстро выгрузились, я махнул: «Улетай!».

Набрав небольшую высоту, Джек, прощаясь, помахал крыльями. Его «Цессна» уходила так же низко, как и прилетела в первый раз.

Назир невдалеке присел на камень. Кайл и Андроид закинули стволы за спину и расслабили ремешки бронежилетов. Вдруг пришло осознание того, что самое рискованное уже позади, осталась рутина, и меня отпустило.

К нам подошли Крыс и Шахир. Крыс интересовался у Кайла деталями, как всё прошло.

А Шахир спросил меня:

– Сэр, а кто этот человек, которого вы привезли?

– Этого человека мы защищаем.

– Зачем?

– Он помогает нам, мы – ему.

– Он отдал вам секреты Ливии?

– В некотором смысле да. Они у него в голове.

Я несколько исказил действительность. Назир на прошлой неделе отправил информацию через закладку нашего нелегала в Ливии, а его самого и его семью мы эвакуировали, обеспечивая их безопасность.

Шахир отошёл в сторону, а спустя пару минут я увидел, как он беседует с Назиром. Почти между нами стояли оперативники, и я не мог толком разглядеть их общение.

Пистолет тёр спину, я достал его и оттянул затвор, проверяя патрон в стволе.

Кайл на звук повернул голову в мою сторону:

– Нам пора в путь. Агента я забираю в свою машину, или тебе нужно что-то с ним обсудить по дороге?

Я не успел ответить. Следующие три секунды перевернули мою судьбу и будут вспоминаться, как в замедленном кино, всю оставшуюся жизнь. Шахир выхватил из складок одежды маленький пистолет и выстрелил в голову Назира. Голова откинулась назад, и тело повалилось на спину, но ещё до того, как оно коснулось земли, Шахир повернул ствол в сторону Кайла. Тут же раздался второй выстрел. Мой. Свинец порвал щеку Шахира, и он потерял координацию, а его пуля не нашла цель.

Что произошло дальше, я толком не помню. Всё было как в тумане. В ушах звенело.

Глава 2

―

Возвращение домой было психологически мучительным, но недолгим. Рано утром по прилёту меня сопроводили в службу, где сняли первичные показания, взяли подписку о невыезде из страны и зафиксировали предполагаемые места пребывания. Я сдал все имеющиеся у меня документы и пропуск, после чего был отпущен домой.

Эмма – моя жена, была на работе. Я приготовил поесть и, пытаясь преодолеть джетлаг5, не раздеваясь, завалился спать.

Мне снилась бесконечность пустыни. Голые ступни вязли в горячем песке. Раскалённый шар солнца плавил очертания дюн. Воздух выжигал ноздри.

Лёгкий ветер неожиданно замер, повисла тишина. Я обернулся.

Стеной накатывал хамсин, закрывая небо. Песок слепил глаза, забивал уши. От него невозможно спрятаться, он был везде. Мне казалось, что и сам я превращаюсь в песок, в создаваемый им хаос.

Передо мной, как в калейдоскопе, мелькали знакомые лица в самых неожиданных, незапоминающихся обстоятельствах. Всё это создавало ощущение неизбежной гибели.

И вдруг – хамсин ушёл так же быстро, как и появился.

Я лежал спиной на песке под безмерно голубым небом, и у меня было ощущение, будто я парю, словно птица. А внутри меня повисла пустота. Но не та, что была раньше. Теперь она была лёгкая. Как будто ветер выдул всё лишнее, оставив только что-то очень важное.

Когда я проснулся, уже темнело. Болела голова, полная апатия, и ничего не хотелось делать. Чтобы отвлечься, я решил проверить систему безопасности дома. Уж и не помню зачем, я её собственноручно соорудил между командировками. Но чтобы не получить обвинение в паранойе, никому о ней не говорил, даже Эмме.

Система сработала без сбоев и каких-либо срывов. Видео записалось со всех камер без пробелов.

Ничего отключать я не стал, предстоял непростой период моих отношений со службой. Если они попытаются установить наблюдение, лучше мне об этом узнать незамедлительно.

Для того чтобы отбросить тягостные мысли, я решил посмотреть записанное видео в ускоренном режиме. За время моего отсутствия ничего особенного не случилось.

Эмма с работы приходила поздно, принимала душ и ложилась спать. Утром наспех завтракала, и то не всегда, затем уходила на работу. Так изо дня в день. Только на выходных она отсыпалась, читала и смотрела фильмы, иногда уходила днём, но ночевала всегда дома.

Я уже хотел выключить просмотр и очистить диск, но вспомнил, что пропустил её день рождения, а она отмечала его дома. Нашёл и включил тот вечер. Было грустно наблюдать это веселье, понимая, что причина моего отсутствия в итоге оказалась никчёмной.

Закончился вечер, постепенно разошлись гости. Эмма убрала со стола…

Звонок в дверь, она открыла – это вернулся её коллега с работы.

Как его зовут?

Он что-то забыл?

Эмма обхватила его за шею, он её за талию. Они слились в долгом поцелуе.

У меня потемнело в глазах!

Я остановил видео, мне нужно было прийти в себя.

Выпив полстакана виски, я снова включил видео. Очень странное ощущение, когда видишь, как трахают твою жену в твоей же постели. От негодования кровь прилила в голову, в ушах звенело. Тянуло блевать и одновременно… всё это возбуждало.

Я вдруг оказался в новой реальности, чуждой и непонятной.

Придя в себя, я демонтировал оборудование и собрал свои вещи. Все они уместились в два чемодана и пять коробок. Загрузив имущество в машину, я вернулся, написал записку и оставил ключи.

Я не стал устраивать скандал или требовать объяснений не потому, что мне было всё равно. Напротив, нанесённая мне рана была столь глубока, что любое прикосновение к ней грозило тотальным разрушением моей личности.

Мой молчаливый уход был не бегством, а всего лишь мерой самосохранения, спасением собственного достоинства.

Сам факт измены перечеркнул всё общее прошлое и сделал бессмысленным совместное будущее. Каждое слово, сказанное после того, что я увидел, стало бы ложью, а любой исход, кроме расставания, – болезненной агонией. Между нами теперь пролегла бездна, через которую было совершенно бесполезно перекидывать хлипкие мостики объяснений и оправданий.

Мой отъезд был вызван не порывом, это был приговор, вынесенный без права на обжалование.

―

Моя жизнь продолжала стремительно катиться под откос. Я понимал, что мне нужно как можно быстрее найти опору, чтобы не наделать глупостей или не свихнуться втихую.

Первоначальный план был заселиться в гостиницу, но желание найти покой определило мой единственно возможный выбор – я решил, что еду домой.

Какой образ всплывает в вашем сознании, когда вы говорите: «Мой дом»?

Для меня дом всегда ассоциировался не с жилищем, которое мы делили с Эммой, а с домом отца, там, где я провёл своё детство.

Долгая дорога располагает к размышлениям.

Я выскользнул из марева вечерних городских огней, фары прорезали наползающую на шоссе темноту. Первая остановка на заправке с ярким неоном.

Чашка кофе слегка согрела, освобождая от зябкости ночи. Вокруг тишина и светящиеся фары редких машин.

Дорога была монотонной, под стать моим размышлениям, и тянулась длинной лентой сквозь темень высоких лесов.

Ещё пара остановок, и сквозь пелену рассвета проступила стальная дуга моста, переброшенная через холодные воды залива.

На острове уже в разгаре было утро. Дорога сузилась, петляя между полями и фермами. Я снизил скорость в соответствии с местным ритмом жизни. Город моего детства встретил меня уютными улочками и запахом солёного ветра.

Первым делом я зашёл в отделение полиции сообщить, как полагается поднадзорному службы, о своём нынешнем месте пребывания. После этого отправился домой.

Отец не стал приставать с расспросами о причине моего нежданного приезда. Дал постельное бельё и предложил перед сном принять душ. Спросил, когда меня разбудить и что я буду есть на завтрак.

Спал я как убитый.

Отец растолкал меня в означенный час, и мы пошли завтракать или, скорее, уже обедать. Он забронировал столик в «Кладдах», хозяином которого был его приятель.

На закуску мы заказали устрицы, и пока их несли, я вывалил на отца всю информацию о произошедшем.

– Отец, у меня проблемы на службе. Последняя командировка оказалась провальной, думаю, что в ходе разбирательства будет установлена моя вина. А ещё я развожусь с Эммой.

Он посерьёзнел и на минуту ушёл в себя. После этого позвал официанта и заказал пару стопок водки.

Мы выпили.

Воцарилось непродолжительное молчание, после чего отец начал задавать вопросы:

– Эмма уходит от тебя из-за проблем на работе?

– Нет, это я ухожу от неё. Она мне изменила. Про мои проблемы она не знает. И тебе я о них не должен был говорить.

Нам принесли дюжину устриц на льду с лимоном и соусами.

– Что ты собираешься делать? – продолжил расспросы отец.

– От меня сейчас ничего не зависит. Будет расследование. В худшем случае я пойду под суд. Но это вряд ли. А вот со службы меня, скорее всего, попрут.

– Ты думал о том, что будешь делать после отставки? Ты же знаешь, я не рад происходящему, но всегда мечтал передать свой бизнес тебе.

– Ты торопишь события, отец. Я не был бы так уверен, что меня отпустят в отставку. Даже в случае негативной оценки результатов высока вероятность, что меня просто задвинут в дальний угол на бумажную работу. И я ещё пару лет не смогу распоряжаться собой по собственной воле. Нужно будет отсидеться, пока не уляжется вся пыль.

Отец снова впал в задумчивость, а затем спросил:

– Как твоё здоровье? Ты плохо выглядишь.

– Не переживай. Просто очень устал.

На горячее мы оба заказали омаров. Водка разошлась по организму, сделав беседу менее напряжённой.

Затем постепенно мы перешли на местные сплетни. Отец рассказал про моих сверстников, с которыми я много лет не поддерживал отношения, прикрываясь условиями службы. В действительности они все давно уже стали для меня чужими и далёкими людьми, а их жизнь не более интересна, чем сюжет скучной мыльной оперы.

Закончив обед, мы буквально через дверь переместились в ирландский паб «Старый Дублин». Там за кружкой пива погрузились в личные воспоминания, окончательно согревшие мою душу.

―

Мой отец французского происхождения, эмигрант и сын репатрианта. Мой дед Жан Алдер перед Второй мировой войной приплыл с семьёй из Англии как французский репатриант и поселился в Бордо.

Для французов они были англичанами, а в тамошней английской общине их признавали за французов. В какой момент дед получил английскую фамилию, история семьи умалчивает. А может быть, её дали его родители по рождению, ведь он появился на свет в лондонском Сохо.

Отец говорил, что ему попадались какие-то бумаги деда, в которых его фамилия была то ли Олье, то ли Ольяр. Я несколько раз пытался разобраться в этой путаной истории, но в итоге бросил.

Одно знаю точно: дед был участником сопротивления. Наград не заслужил, но и сотрудничеством с оккупантами честь фамилии не опорочил. Я его не знал, он умер до моего рождения.

Моя бабушка – Анна, русская по происхождению, дочь эмигрантов первой русской волны, француженка по рождению.

Единственный раз, когда мне ещё ребёнком довелось расспросить её о деде, она почему-то называла его Джоном. В общем, истоки моей семейной саги очень запутанные. Чуть понятнее мне история родителей.

Отец – Анри Алдер родился в Бордо и был единственным ребёнком Жана и Анны.

У мальчика, рождённого в небогатой семье и без связей, мало шансов для успешного будущего. Поэтому мой отец выбрал службу в Иностранном легионе.

Во время выполнения одного из заданий в Алжире он познакомился с американской студенткой, для которой французский был вторым родным языком. Её звали Дениз. Как можно догадаться, это была моя мать.

Про её семью я знаю мало, она ничего не успела мне рассказать. Отец не поддерживал с ними отношения, а его память основательно плутала в ветвях их родового древа. Какими судьбами занесло мою мать в Африку и как состоялся столь странный союз молодых людей из разных вселенных, ума не приложу. Но благодаря ему вторым ребёнком в семье родился я.

Практически одновременно с моим рождением отец оставил службу и эмигрировал в Америку. Молодая семья выбрала жизнь во франкофонной провинции6.

Рассматривая семейные фотографии и слушая воспоминания отца, я понимаю, чем его покорила моя мать. Красивая и улыбчивая девушка с лёгким характером, умная и ответственная. Наверняка она нравилась многим, но выбрала отца.

Зная его, могу предположить, что её влекла его мужественность, уравновешенность и рассудительность. А ещё женщины чутко улавливают в характере мужчин нацеленность на успех, как у моего отца.

После того как отец перебрался в Америку, его дела быстро пошли в гору. Итогом его карьеры стала собственная консалтинговая фирма, ныне оперирующая на двух континентах. Согласитесь, совсем неплохо для островитянина.

Накануне моего тринадцатого дня рождения мама погибла в авиакатастрофе, буквально во время рождественских праздников.

Я очень остро ощущаю, как это навсегда ранило сердце моего отца.

После смерти Дениз Анри переселился на остров, никогда больше не праздновал Рождество и избегал каких-либо компаний в эти праздничные предновогодние дни.

Следуя нашей давней традиции, в конце года я не беспокою его своим вниманием, но поздравляю с русским Рождеством.

Отец так больше и не женился, а рядом с ним никогда не было постоянной женщины. Не скажу, чтобы это меня раньше сильно расстраивало, но с приближением его старости я стал беспокоиться по поводу его одиночества.

Всё своё свободное время отец посвятил моему воспитанию и образованию. Наверное, это был его способ справиться с горем потери.

Смерть матери сделала меня замкнутым, и поначалу я дичился этой отцовской опеки. Но по прошествии года или двух наши отношения устоялись, прежде всего вследствие его терпения и настойчивости.

В более зрелом возрасте я уже чувствовал, что сам процесс моего воспитания, а главное – его результат, доставлял ему удовлетворение.

Благодаря отцу я свободно владею тремя языками и ещё двумя на бытовом уровне, обладаю глубокими естественнонаучными знаниями и достаточными для дальнейшего развития в гуманитарных науках.

Кроме того, он дал мне отличную физическую подготовку, обучил единоборствам и стрельбе. Но главное не это.

Главное – он научил меня думать.

―

Проснувшись поздно утром, я сел завтракать в одиночестве. Отец уже ушёл на работу и не смог составить мне компанию.

Звук на телефоне был выключен со вчерашнего дня, поэтому я обнаружил кучу пропущенных вызовов и уведомлений. Одновременно с едой я разбирал всё это, отвечая по мере необходимости.

Больше всего сообщений и звонков было от Эммы, но на них я решил не реагировать. Сообщение от референта отдела, поступившее после двух настойчивых вызовов, ожидаемо информировало о назначенной через неделю серии встреч.

Я подтвердил свою явку, а вот незнакомые номера проигнорировал.

Прихватив ключи от виллы отца, как мы с ним и условились, я отправился в Акадию, собираясь провести неделю отпуска в полном уединении. Если позволит погода, я рассчитывал на катере отца сходить на рыбалку в залив, а может быть, и выйти в океан.

В районе парка я повернул налево, чтобы проехать мимо своей школы, но, увидев её за парковкой, не испытал никакой ностальгии. Добавил скорости, и уже через четверть часа, свернув за мостом вдоль береговой линии, добрался до «Дедушкиного посёлка».

Загородная резиденция встретила меня промозглой сыростью. Всё, включая воздух, было пропитано солью и меланхолией ранней весны.

Я растопил камин, хлопнул коньячку, и жизнь заиграла новыми красками. Сначала я выгрузил из машины свой нехитрый скарб, а потом долго бродил по комнатам, вспоминая детство. Когда набрёл на книжный шкаф, то залип на старой зачитанной книжке Джона Брэйна «Путь наверх». Я прочёл её в то лето, когда впервые влюбился. В памяти всплыли лица и эпизоды тех лет.

Первые два дня я провёл абсолютно без какого-либо смысла. Спал, читал, пил, гулял… И так по кругу. Издали видел соседей, они заметили меня тоже, но попыток общения ни они, ни тем более я не проявили.

Я наслаждался одиночеством, а когда был трезв, разбирал семейные артефакты – фотографии, документы, милые вещицы… Попадалось и то, что осталось от мамы. Раньше я хотел расспросить знакомого психолога, о чём говорит привычка отца увозить всё памятное на виллу, а не хранить дома. А теперь и я поступаю так же со своими вещами.

К вечеру второго дня я заскучал от безделья и начал собираться на рыбалку.

―

Я вышел из дома ещё затемно. До причала дошёл, подсвечивая фонарём. Запустил двигатель отцовского катера и отчалил. На море стояло относительное безветрие и небольшое волнение.

Я решил направить катер на середину залива. Изорванные, как клочки серой бумаги, облака пытались придавить хмурое утреннее небо к воде. Между ними можно было разглядеть остатки звёзд, а на западе – огромную красную Луну, спускающуюся к горизонту. Она отражалась в чернильных водах залива, разбиваясь на миллиарды живых осколков.

Тёмная береговая линия растворилась во влажном предрассветном воздухе, пахнущем океаном. И я пропал между мирами. Только шум двигателя связывал меня с реальностью. Катер словно парил в пространстве безграничной воды.

Я заглушил двигатель. В полной тишине были слышны только плеск волн о борт катера и отрывистые крики чаек.

Облака расступились, открывая моему взору огромный диск Луны с наползающей на неё тенью. Ровный край тьмы неумолимо гасил красное сияние. На востоке заискрились первые отблески Солнца, окрашивая горизонт в оранжевые тона.

Заворожённый этим космическим зрелищем, я потерял ощущение времени, которое полностью подчинилось ритму движения небесных тел.

Серп Луны сжимался и тускнел, пока не исчез, полностью растворившись в рассветном небе. Солнце робко появилось над горизонтом.

В тот же миг тень Земли начала сползать с лунного диска, но былой яркости уже не было. Луна растворялась в первых солнечных лучах, пока не исчезла полностью. Я не успел понять, что произошло раньше, провалилась ли она за горизонт, или Солнце затмило её своим светом.

Я даже не заметил, как почти четыре часа наблюдал за небесным танцем лунного затмения, который наполнил меня оптимизмом предрешённости.

Все события, включая неприятности и страдания, являются частью предопределённого вселенной разумного общего плана. Принимая неизбежное и понимая его необходимость в общей гармонии мира, мы обретаем свободу от страданий.

И чтобы ни происходило в этом мире, Солнце и Луна будут сменять друг друга на небосводе.

С нами или без нас – этот мир вечен.

Пришла пора вспомнить о цели моей морской прогулки. Я несколько раз закинул спиннинг, но, кроме мелкой скумбрии и одного окуня, ничего не добыл. Я понял, что хорошего улова в заливе не будет. Вместе с тем погода была подходящей для выхода в океан.

Я завёл мотор и направил судно в устье пролива между двумя песчаными отмелями.

Океан встретил меня высокой волной и встречным северным ветром. Лицо сразу же задубело, а сырость проникла под куртку. Преодолев прибой и сориентировавшись по курсу, я решил порыбачить.

Поменяв снасти на троллинг7, я подцепил в качестве наживки одну из пойманных скумбрий и малой скоростью двинулся вдоль берега в надежде поймать палтуса. Прошёл час, у меня не было ни одной поклёвки, и я повернул на обратный курс. Уже виднелся вход в залив, когда удилище натянулось.

Меня мгновенно захватил азарт!

Осторожно подтягивая добычу, я подготовил перчатки и крюк с тельфером8. Несколько минут борьбы с рыбой, и вот в воде уже показался её силуэт.

Сначала я не поверил своим глазам: в это время голубой тунец крайне редко встречается в Северной Атлантике, он уходит в тёплые воды. Но это всё-таки реально был тунец и весьма впечатляющего размера, около трёх центнеров. Я пожалел, что не спросил у отца, есть ли у него лицензия.

Понимая, что не могу его подставить, я подтянул морду рыбины поближе и, заглянув в её глаза, несколько секунд наслаждался триумфом победы. Потом обрезал леску ножом и дал ей свободу.

―

Перед отъездом я весь день провёл с отцом. С утра было солнечно и тепло. Мы расположились на заднем дворе и развели огонь в барбекю. Компанию нам составил отцовский пёс Черри. С собой взяли всякой лёгкой еды, немецкие сосиски и курицу. В качестве выпивки – пиво «Александр Китс».

Я не запомнил всё, о чём мы говорили, темы возникали спонтанно и сами собой перетекали в другие.

Это был самый длинный разговор с отцом за всю мою жизнь. Начал отец с обсуждения моего предстоящего развода. Чувствовалось, что это беспокоит его больше всего.

– Я не спрашиваю тебя о том, что у вас произошло с Эммой, но мне важно понимать, насколько ты уверен в своей оценке того, что ты называешь изменой.

– На все сто… К сожалению.

– Не принимай сказанное мной в качестве совета, сын, но жизнь – сложная штука, и то, что нам кажется важным сегодня, завтра может оказаться абсолютно никчёмным, – отец запнулся, пытаясь переступить через внутренний запрет.

– Мы никогда с тобой не обсуждали смерть твоей мамы. И видит Бог, я хотел бы унести это с собой в могилу.

Увидев, как округлились мои глаза, он добавил с ехидцей:

– Я рассчитываю этак лет через сто… Но, видимо, всё же стоит поговорить об этом сейчас.

Мы сидели в шезлонгах, укрывшись пледами, потягивая пиво из бутылок.

Он сделал большой глоток и продолжил:

– Перед той трагедией мы собирались расстаться с твоей мамой. У меня тоже были для этого веские причины… Как минимум её работа.

– И чем тебе не угодила её работа? Она, как я помню, летала стюардессой на внутренних линиях?

– Подробностей не будет.

Повисла пауза, а потом отец снова заговорил:

– Я просто хотел сказать, что сейчас я всё бы отдал, чтобы вернуть твою маму, или хотя бы чтобы она была жива. И мне было бы плевать на любые её безрассудства. В нынешнем своём понимании жизненных ценностей я иначе трактую такие понятия, как преданность и измена. Преданность – это не отказ от личной свободы, а готовность поступиться своими интересами ради интересов партнёра, отстаивание его интересов, как своих. А в молодости мы на всё смотрим исключительно через постель.

Отец поставил бутылку на землю и поднялся пошевелить угли, вернувшись, он закончил свою мысль:

– Отношения полов – непростая работа. Не знаю, как это устроено у педиков и лесбиянок, но думаю, ещё сложнее. Но вот какую систему в этих отношениях я выявил. В молодости они строятся в основном на сексуальном влечении. В более зрелом возрасте важнее становится единство ценностей. А на излёте жизни – надёжность и взаимное доверие. Может быть, поэтому есть два срока, на которые приходятся пики разводов. Просто люди просыпаются в какое-то утро, а на соседней подушке чужой тебе человек, с кем тебя объединяет только секс.

Я задумался над сказанным, примеряя на себя.

Что нас объединяло с Эммой, кроме секса?

Да, наверное, ничего. Может быть, поэтому так больно было видеть, как рушится то единственное, что служило фундаментом наших отношений.

Уже за столом, под мясо, мы добрались до работы.

Отец начал разговор издалека:

– Как-то у меня был в жизни период, когда я пытался разобраться в религии, философии, психологии и всём том, вокруг чего крутится рефлексия человека, вся гамма наших переживаний и чувств. Есть механистический подход, утверждающий, что мы такие же животные, как и они.

Отец погладил Черри, сидевшего рядом.

– И что в основе наших реакций лежит банальная органическая химия. Но всё же мне кажется, что человек, оставаясь животным, много сложнее. Мы можем преодолевать свои инстинкты и рефлексы. Именно это отличает нас от них. Мы можем управлять своей жизнью, а они нет. Я не религиозен, но главное, что вынес из изучения жизнеописаний пророков Иисуса, Мухаммеда, Будды… – человек свободен в своём выборе. Мы никому ничего не должны, кроме самих себя. А себе мы должны только одно – быть счастливыми. Так выпьем за счастье!

Мы чокнулись бутылками, и отец перешёл к моей проблеме:

– Я так думаю, что твоя тёмная полоса на службе скоро закончится. Переживать о произошедшем – самое глупое, что ты сейчас можешь делать. Бессмысленно тратить свои нервы на то, что нельзя изменить. Лучше задумайся о будущем. Что тебе нужно для счастья? Только об этом имеет смысл думать. А делать – только то, что ведёт тебя к счастью.

Наверное, отец был прав, но пока я вряд ли смогу воспользоваться его советом. Приняв присягу, я впереди личного счастья поставил службу своей стране. Однако переживать действительно не имеет смысла.

Делай, что должен, и пусть будет, что будет.

День уже клонился к закату, когда мы перебрались в дом. С нами ушёл со двора и Черри.

Когда отец уходил на работу, пёс всегда предпочитал дому улицу, у него там было много важных дел – облаять проходящих мимо чужаков, поохотиться на мышек, пометить территорию…

Но сейчас он был полноправным участником беседы. Завалившись набок между камином и столом, он пристально наблюдал за нами, пока его не сморило.

Глядя на седую морду Черри, я вспоминал, как щенком-подкидышем он попал к моему отцу. Быстротечность времени не радовала. Возраст отца давно уже перевалил за экватор, и в каждый свой приезд я замечал новые признаки его старения. Сочувствие к этому сильному и самодостаточному человеку впервые сжало моё сердце.

Пытаясь понять истоки этого чувства, я осознал, что переживаю не за него, а за себя. Я как бы смотрел в зеркало и видел своё будущее. Одиночество и старость – невесёлая компания.

– Отец, ты о чём-либо жалеешь в своей жизни?

– Странный вопрос… Сожаление – это самое бессмысленное занятие, которому может предаваться человек. Если меня что-то не устраивало в моей жизни, я это менял. А о своих решениях я никогда не жалел, даже если ошибался. Ведь это были мои решения. Об ошибках нужно не переживать, а исправлять их.

– Но ведь было что-то не зависящее от тебя, из того, что называют обстоятельствами непреодолимой силы.

– Об этом жалеть вообще бессмысленно. О данностях судьбы волноваться могут только люди с нестабильной психикой. Такие плачут даже по героям мыльных опер. А я принимаю жизнь такой, как она есть. Если в этой не повезёт, в следующей будет лучше, – отец широко улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.

Уже перед сном я спросил отца:

– Ты не хочешь переехать ко мне?

– К тебе – это куда?

Мы одновременно рассмеялись.

Рано утром я уехал. Отца будить не стал, оставил ему записку с благодарностью за совместно проведённое время.

―

Новым местом моего обитания стал отель «Брукстрит». Я как-то играл на их поле в гольф и запомнил, что у них есть бесплатная парковка и хороший ресторан.

Неделя в офисе началась с допросов. Назывались они совещаниями, но выглядело это в лучшем случае как «зашкуривание». Так мой приятель, с которым мы в одной группе прошли учебный центр службы, называл всевозможные беседы с инструкторами.

Нынешние совещания проходили в разных составах, но всегда с предупреждениями о видеозаписи. Это происходило в разных комнатах, но все они имели стеклянную стену с односторонней прозрачностью, поэтому я ощущал себя каким-то подопытным кроликом.

Задавались в основном вопросы про последнюю операцию. Но в целом всё это больше походило на психологическое тестирование, поскольку имело только одну цель – влезть мне в мозги. Моё мнение по поводу причин провала тоже спрашивали, но у меня сложилось впечатление, что оно никого не интересовало.

Спустя три дня меня отправили на полиграф. Возникает немного странное ощущение, когда узнаёшь о вызове на полиграф. Ты знаешь, что это часть обязательных мероприятий при провале операции, но в то же время ощущаешь недоверие к себе.

Тебя учили обманывать полиграф, но всё же результаты этого тестирования будут рассматриваться всерьёз, если дойдёт до предъявления обвинений.

Ты можешь отказаться от его прохождения, но этот факт будет восприниматься как признание вины.

Полиграфолог – ухоженная женщина средних лет с доброжелательным выражением лица – пригласила меня раздеться до пояса, снять обувь и носки. Потом обмотала меня своими резиночками и проводками и начала вводную беседу.

Поскольку во время спецкурса мы проходили весь этот процесс, и мне были известны цели каждого этапа, я слушал не очень внимательно.

Сейчас полиграфолог должна свести к минимуму влияние факторов, не относящихся к данному тестированию, чтобы мои личные переживания не исказили результаты исследования. Если в детстве я воровал, писался в постель или, скажем, убил кого-то во время спецоперации, сейчас это не должно отразиться на моих реакциях.

Поэтому она прошлась по очень разным проблемным темам, объясняя, что они не важны, и если я захочу, то могу не отвечать на вопросы, которые их затрагивают.

Пока дама морочила мне мозги, её ассистент – высокий и худосочный молодой человек – возился с приборами, по-видимому, что-то настраивая.

Полиграфическое исследование – своего рода анкетирование: мне задают вопрос, я без задержки должен ответить на него односложно: «да» или «нет».

Вопросы в основном глупые и повторяющиеся, поэтому спустя час мозги плывут, и начинаешь отвечать, не думая. А вот тут и происходит самое интересное.

Внезапный вопрос:

– Вы разводитесь с женой по вашей инициативе?

Это классический приём опытных полиграфологов. Дело в том, что обмануть полиграф на самом деле несложно, если ты контролируешь свои эмоции. И люди, прошедшие спецподготовку, это знают. Поэтому для того, чтобы получить правдивый ответ, полиграфолог должен организовать эмоциональный срыв, и пока подопытный не придёт в себя, у него есть несколько секунд, чтобы получить неконтролируемые ответы на важные вопросы. Если «пошёл дым» – подопытный посыпался, то нужно набрасывать всё более острые вопросы, и тогда даже опытный человек не сможет скрыть правду. Профессиональный полиграфолог обязательно выведет его на чистую воду. Поэтому секрет успеха полиграфа заключается в соблюдении двух условий: хорошей информационной подготовки и продуманного сценария допроса. Остальное сделает машина.

Я, конечно, ожидал «вброса гранаты», но не такого глубокого проникновения в мою личную жизнь. Только здесь у ребят вышла ошибочка.

Эта тема меня совершенно не возбудила. Когда я принимаю решение, то уже не переживаю о последствиях. А по наброшенному мячу я ударил. Они ведь с меня не слезут, пока не выпотрошат полностью, поэтому лучше уж им помочь. Пусть думают, что зацепили.

Я изобразил скрытый эмоциональный всплеск: сжал зубы, задержал немного дыхание, судорогой затылочных мышц добавил адреналина в кровь. И дама за приборами заглотнула наживку.

Увидев всплески на кривых, она тут же начала насыпать мне вопросы по теме:

– Вы получали деньги от представителей иностранных государств?

– Вы знали о том, что Шахир был завербован ливийцами?

– Вы сообщали кому-либо, кроме резидента, о плане операции до её начала?

Пока мне удавалось сохранять иллюзию эмоциональной возбуждённости, полиграфолог долбила меня в таком же режиме, при этом не отрывая от меня пристального взгляда.

А потом прилетела новая «граната»:

– Вы хотите уйти в отставку?

Ну, это уже было совсем слабенько.

Я отыграл на отлично и без какого-либо пафоса ответил:

– Нет.

А сам изобразил, что соврал.

Тут же последовала новая серия вопросов по существу операции. В ряду других уже были вопросы про Мориса и оперативников. Врать не имело смысла, кто-то из них всё равно раскроется, но я сглаживал, как мог, все острые углы и брал ответственность на себя.

Спустя два часа с лишним мы закончили. Одеваясь, я краем глаза наблюдал за полиграфологами, но опытные сотрудники в моём присутствии не спешили обмениваться впечатлениями.

Но я и так был уверен, что прошёл проверку на полиграфе. В итоге я оказался прав, повторного теста не было.

―

Я сидел в кабинете начальника Ближневосточного отдела уже полчаса, но разговор на волнующую нас обоих тему так и не начался. Все его вопросы пока были о семье, друзьях, погоде… Я не задавал вопросов. Но вот он начал двигать пальцами левой руки, будто в попытке щёлкнуть ими или перебирая невидимые чётки, – верная примета, что сейчас перейдёт к делу. Я не ошибся.

– Ты хороший воин, но скоро наши дороги разойдутся, – сказал он. – Ты очень старался, но результат оказался ужасен. Мы потеряли слишком много и не можем не назначить виновного. Поскольку ты вывел из-под удара остальных участников операции, взяв на себя всю ответственность за оперативные решения, то этим виновным быть тебе.

Шеф приоткрыл папку у себя на столе, как бы сверяя сказанное с изложенными в деле фактами. Папка пухлая. Похоже, что кроме отчёта о служебном расследовании и протоколов опросов участников операции, там есть ещё много чего мне неведомого.

– Но не нужно меня считать дураком, я умею читать между строк рапортов. – Шеф поднялся из-за стола и стал не спеша прохаживаться у меня за спиной. – Ты виноват только в одном – не захотел вовремя признать поражение и остановить операцию.

– Но вы же сами прислали оперативников для поддержки!..

– Распоряжение на продолжение операции я не давал, решение принял ты, и оно оказалось ошибочным. Кстати, кто должен был обеспечивать безопасность агента? – он заглянул в папку. – Не отвечай.

Мне было нечего ему возразить или добавить. Я уставился в окно. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь неспешными старческими шагами. Не знаю, о чём думал он, но я постепенно свыкался с неизбежностью моего увольнения из отдела. И мои мысли крутились только вокруг одного вопроса: «Чем я буду зарабатывать на жизнь?»

Шеф остановился и сжал мне плечо:

– Сегодня я приму твою отставку… Но это не всё…

Выдержав паузу, шеф продолжил:

– Когда ты был в этой командировке, мне было поручено представить сотрудника с целью подготовки его для работы в качестве экономического советника правительства в одну из ближневосточных стран. Помня, что по первому образованию ты бакалавр экономики, я направил твои документы.

Эта задача в какой-то момент стала неактуальной, но твоё дополнительное обучение уже оплачено, а первичная легенда сформирована. Тебе не остаётся ничего другого, кроме как потратить деньги налогоплательщиков: получить документы об MBA9, пройти ускоренный специализированный курс экономикса10, поставить подписи под якобы своими научными трудами и диссертацией…

Учёную степень получишь после проведения формальной защиты. Да, и не забывай потом в визитках указывать свою докторскую степень. Только не претендуй, пожалуйста, на профессорскую кафедру. Думаю, что ты пока ещё не готов к научной деятельности. Кстати, о твоей будущей работе…

Шеф опять умолк, оставаясь у меня за спиной. Я слышал только его ровное дыхание и молчал, понимая, что последует продолжение. Но в мозгу от услышанного закружился целый вихрь эмоций.

Понятное дело, что никакого советника готовить не нужно, всю эту схему он организовал исключительно для того, чтобы подсластить мне пилюлю с отставкой. Но мне вполне хватило бы и выходного пособия, которое в случае провала нашему брату отнюдь не гарантировано.

– Что хочу сказать о твоей службе… Снять резидента в нашем деле – означает поставить автограф на проваленной операции. Поэтому мы не можем уволить Мориса. И тебя мы не увольняем, а переводим в запас по состоянию здоровья. Считай, что ты находишься в действующем резерве. А поскольку такой единицы в нашем отделе нет, ты переходишь в распоряжение Русского отдела. У них есть для тебя работа. Насколько я помню, русский – твой второй иностранный язык?

– Скорее второй родной, – возразил я.

Шеф коротко взглянул на меня поверх очков:

– Теперь понятно, почему ты не попал в Русский отдел сразу.

―

Начальник Русского отдела славился своей экстравагантностью. Он мог себе это позволить. Это был самый большой отдел, и он проводил операции практически по всему миру, а не только в России. Его значение традиционно значилось в топе рейтинга, хотя в конце прошлого века это периодически ставилось под сомнение.

Но отгремели фейерверки миллениума, и всё вернулось на круги своя. Если ближневосточный отдел был вынужден строго контролировать бюджет, то русскому отделу давали столько, сколько тому нужно.

Нас знакомили, но уже весьма давно, и я не ожидал, что он меня помнит. Скорее всего, накануне встречи он просто ознакомился с моим досье. То же самое сделал и я, пользуясь тем, что после окончания служебного расследования мне снова открыли доступ к внутренней информации.

Обычная практика для руководителей – отсутствие псевдонима. Но у начальника Русского отдела он был, и не один, что означало как минимум опыт работы в поле. Это контрастировало с весьма публичным образом жизни, начиная с того, что он был женат на популярной актрисе. Его лохматая причёска и манера одеваться экстрамодно, отнюдь не по-офисному, больше соответствовала представителю богемы, а не сотруднику нашей организации. Старожилы говорили, что он всегда был таким.

Мой новый начальник назначил брифинг на 9 часов вечера в ресторане «Сигнатуры», расположившемся в здании одной из престижных школ высокой кухни, недалеко от места службы.

Мне предстояло узнать, какие у него виды на мой счёт. Когда я вошёл в холл ресторана, мой будущий шеф заканчивал разговор с седовласым господином рыхлого телосложения, невысокого роста, больше похожим на политика, чем на представителя какой-либо другой сферы деятельности.

Начальник махнул мне рукой и повёл через главный зал к столу в уединённом уголке сомелье у винной стены. Чувствовал он себя здесь весьма уверенно.

У стола мы пожали руки и обменялись комплиментами в связи с возобновлением знакомства. Значит, хотя бы помнил, что мы уже были представлены друг другу.

Шеф предложил мне выбрать место, я сел лицом в сторону зала, что вызвало у него еле заметную улыбку. Он сел спиной. Подошёл официант, мы заказали сразу горячее: он – мраморный тунец в корке чёрного трюфеля, а я – телятину из Альберты в слоёном тесте. Начальник не стал эстетствовать и заказал красное – Каберне Совиньон из долины Хана 2001 года, показав официанту на ячейку в стене с этой бутылкой.

Заметив удивление официанта, он прокомментировал:

– Белое – для девушек, а не под рыбу. Хотя этого вина не было в винной карте, официант не стал уточнять у сомелье относительно нашего выбора, а беззвучно открыл бутылку и положил пробку на блюдце перед шефом. Затем также молча он сцедил на дно его бокала пробу и застыл в ожидании решения.

Шеф и тут обошёлся без пафоса: не стал нюхать пробку, крутить вино по стенкам бокала и, закатывая глаза, делать пробный глоток.

Небрежно махнув рукой, мол, можно разливать, он приступил к беседе. Тем временем официант перелил вино в декантер11 с широким дном, разлил его по бокалам и на время оставил нас.

– Я слышал, что в Египте у тебя что-то пошло не так, но скажу честно, для нынешней ситуации в мире это эпизод на последнюю страницу. Хотя там и предстоят тектонические сдвиги, но судьбы мира решаются отнюдь не на Ближнем Востоке.

– Вероятно, центр торнадо – в России?

Шеф оценил мою иронию улыбкой.

– Скорее, совсем рядом с нами. Но это не имеет отношения к нашей встрече.

Он о чём-то задумался и, сделав глоток вина, продолжил:

– Не буду заходить издалека. Мне нужен свой человек в России, но не в статусе сотрудника службы, а своего рода неофициальный офицер связи.

Увидев моё молчаливое удивление, он продолжил менее интригующе:

– Предстоят большие изменения в отношениях с Россией. Политика будет ужесточена. И чтобы не оказаться в тёмной комнате со сжатыми кулаками, нам предстоит найти способ вести авторизованный диалог с русскими по неофициальным каналам. Тебя скоро переведут в запас, поэтому ты не будешь представлять позицию службы, а только выражать частное мнение.

– Моё или каких-либо иных лиц?

– Хороший вопрос. Но на него не будет однозначного ответа. Ты же можешь основывать своё мнение на информации, полученной от других лиц, не ссылаясь на них?

– Разумеется. Я именно так и буду поступать в оговорённых случаях.

– Мне нравится твоя понятливость. Тебя не смущает такая роль?

– Думаю, это важная работа. Главное – не перепутать своё и правильное мнение. Но думаю, что я справлюсь.

Дальнейший разговор уже носил чисто технический характер. Из него стало понятно и то, почему наша встреча проходила в столь неформальной обстановке. Для службы я перестану быть действующим сотрудником и больше не смогу использовать её ресурсы. В частности, исключалось взаимодействие и с московской резидентурой.

Я также не мог взаимодействовать с шефом напрямую, а только через куратора, которого ещё не утвердили. Он должен был выйти на меня непосредственно перед отъездом. Всё это означало, что я стал агентом-призраком, тенью. Так неофициально у нас называют ушедших с оперативной службы сотрудников, но продолжающих оказывать услуги своим бывшим коллегам. Формально они уже никому ничего не должны, но, имея опыт и связи, иногда просто незаменимы в нашей работе.

Ещё во время стажировки в марокканской резидентуре я познакомился с одним из них. Тот парень жил в Танжере, но по делам часто гонял через Гибралтар, попутно выполняя курьерские функции для резидента. Не безвозмездно, конечно.

Моя предстоящая деятельность тоже будет оплачиваться, но эти деньги я буду получать не от службы, а как гонорар за консалтинговые услуги нескольким фирмам. Никакой разведывательной информации я передавать не должен, да и не смог бы, поскольку не готов к работе на новой и незнакомой мне территории.

Моя негласная деятельность – поддержание канала связи между начальником Русского отдела нашей службы и его визави в аналогичной российской службе. А официальную и постоянную работу по найму мне ещё предстояло самому подобрать в Москве.

В общем, это почти то же самое, чем я занимался последние десять лет, но в каком-то непонятном мне новом качестве – вроде легализованного нелегала.

―

До вылета в Москву нужно было ещё завершить личные дела. Вернувшись от отца, я первым делом встретился с адвокатом по разводам и отправил его к Эмме.

Мой предупредительный звонок не стал для неё сюрпризом, она ждала его уже неделю. Эмма была непривычно тиха, говорила медленно, как бы обдумывая каждое слово. Про причины развода не спрашивала и не изображала невинность.

В какой-то момент Эмму прорвало на рыдания, и она бросила трубку. Перезванивать я не стал, и она тоже не перезвонила.

Потом закрутилось с расследованием в службе, и я даже подзабыл про развод. Напомнил о нём звонок моего адвоката. Он предварительно обсудил условия с адвокатом Эммы и подготовил драфт договора. Требовалось согласование со мной.

Перед сном я расположился в кресле своего гостиничного номера. Прочитав договор, я переключился на воспоминания о прожитых с Эммой пяти годах. И тут на меня накатило.

Я начал вспоминать всё с самого начала, когда мы познакомились на выставке Джейсона де Граафа. Мы с Эммой оказались ценителями гиперреализма в живописи. Она неплохо владела материалом и имела свой взгляд на это течение. Это контрастировало с её специальностью финансового аналитика сетевой ритейловой компании. И тут мы тоже оказались близки, потому что своё первое образование я получил именно в данной области.

В тот год я уже работал в поле и редко бывал дома. Но мы часто созванивались, а когда я возвращался, то мы много времени проводили вместе. Полагаю, что она уже тогда догадывалась, что я работаю не инженером, но вопросов не задавала и своего отношения к моему образу жизни не выказывала. С ней всегда было легко.

В какой-то момент я пригласил её в свою квартиру, и она осталась в ней навсегда. Мы стали снимать её вместе. Эмма не задавала вопросы про наши отношения и про то, как я вижу их продолжение. Она не обустраивала общее жилище под себя и не говорила о детях. Иногда я ловил себя на мысли, что не чувствую её привязанности ко мне, тем более зависимости от меня. Она просто заполняла собой свободное пространство моей жизни, не вытесняя собой то, что имело для меня значение.

Иногда мне казалось, что она может исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как появилась. Я ценил близость с ней и создаваемый ею уют. Она сняла с меня всю тяжесть бытовых проблем, даже управление общими финансами. Я не хотел её потерять, поэтому сделал Эмме предложение, и она сразу же согласилась.

Сейчас, по прошествии стольких лет в браке, я не могу понять, что нас объединяло. До нашего знакомства у нас были абсолютно разные ритмы жизни и круг общения. Я вдруг осознал, что совершенно ничего о ней не знаю. Ни жизненных ориентиров, ни привязанностей. Просто после того, когда мы стали жить вместе, она всюду, куда бы я ни шёл, была со мной рядом.

В этом не было безропотности или подчинения, скорее всего, это иллюзия совпадения жизненных интересов. Хотя тогда мне так не казалось, ведь не бывает же такого полного совпадения?

А может быть, я просто глупец, и в этом какая-то её хитрость?

Но в чём её смысл?

Эмма всегда была самодостаточной и сильной женщиной. Уверен, что она даже не почувствует каких-либо осложнений после развода. Я не сделал её жизнь лучше, а предстоящий развод её не обесценит. С такой внешностью и умом у Эммы не будет недостатка мужского внимания, а страстность делает её желанной для любого избранника.

Я вспомнил разговор с отцом. Неужели основой всех наших отношений был только секс? Совпадения в хобби и увлечениях нельзя считать общими жизненными ценностями. А про них мы никогда и не говорили.

Почему?

Я не находил ответа на этот вопрос. Было уже поздно, я устал и очень хотелось спать. Решил, что обо всём этом я подумаю завтра.

Я провалился в беспокойный сон и оказался посреди пустыни. Я пытался забраться на вершину дюны, чтобы разглядеть, куда нужно идти, но постоянно сползал по её склону, так и не достигнув цели.

Выбившись из сил и потеряв надежду, я упал на песок. Поднял голову и увидел, что пустыня превратилась в океан с высокими волнами. Пустыня замедляла время, а океан его ускорял. Я лежал на плоту, вцепившись в его края и даже не пытался грести.

Я не знал… куда и зачем?

Вдалеке показался высокий берег. Мой плот несло прямо на него, и я неизбежно должен был разбиться о скалы. В последний миг волна подхватила меня и перенесла через камни.

Я брёл по странному лесу, в котором деревья росли вверх корнями. Впереди меня шла молодая женщина. По походке и волосам я узнал в ней Эмму. Пытался догнать её, чтобы убедиться в этом, но чем быстрее я бежал, тем дальше она уходила от меня.

Я увидел следующую за ней тень и почувствовал в ней угрозу для Эммы. Попытался кричать, чтобы предупредить Эмму об опасности, но она меня не услышала. Я потерял Эмму из виду. Выбравшись из этого страшного леса, я оказался возле красивого дома и зашёл в него. Меня встретили пустые комнаты и сквозняки. В доме никто не жил, и в нём не было уюта. Я захотел уйти из него, спустился вниз по лестнице и у входа увидел траурный портрет. Как я мог его не увидеть, когда входил в дом? Подойдя ближе, увидел, что это портрет Эммы.

В испуге я проснулся посреди ночи.

Утром я позвонил своему адвокату:

– Я хотел бы внести кое-какие изменения в договор.

На той стороне телефонной трубки повисла напряжённая тишина.

– Не волнуйтесь, это только облегчит вашу работу. Всё совместное имущество, а это в основном акции и счета, должно перейти в собственность моей бывшей жены.

―

В день вылета я закрыл счёт в отеле и отправил вещи в аэропорт. Шёл нудный мелкий дождь, нагоняющий на меня хандру, преддверие длинного утомительного перелёта.

Мой маршрут предполагал стыковочный рейс с двумя пересадками. Встречу с куратором мне назначили в первом пересадочном хабе12.

Далее я предпочёл лететь не прямым рейсом, а через Париж, чтобы не торчать в кресле лайнера десять часов и прибыть в незнакомое место в разобранном состоянии. Кроме того, хотелось воспользоваться случаем и провести день на родине предков, где я не был с самого детства.

На следующий день я планировал вылететь в Москву код-шеринговым рейсом13 «Эйр Франс».

Когда я закончил все дела с отелем, до первого вылета оставалось чуть больше четырёх часов. Свою машину я вчера отогнал на стоянку продавца, а убивать время в ожидании трансфера отеля в аэропорт не хотелось, поэтому я вызвал такси. Но уже садясь в него, спонтанно решил ехать не в аэропорт, а выпить кофе возле дома, где прожил с Эммой последние два года. Меня влекла подспудная надежда увидеть её перед отъездом.

В наших окнах не было никакой жизни. Вероятно, Эмма уже ушла на работу.

Пока я пил кофе, меня не покидало чувство незавершённости в отношениях с Эммой, но я решил больше не думать об этом, чтобы не оставлять ей места в своей новой жизни.

Знакомство с куратором назначили в аэропорту пересадки непосредственно перед моим вылетом в Париж. Так оказалось удобнее обоим.

Он должен прилететь за пару часов до этого и вернуться назад после нашей встречи.

Для контакта я предложил ресторан лаунжа14 «Плаза Премиум». В моей жизни было много перелётов, в результате я стал обладателем бонусных карт высокого уровня в двух альянсах. Это делает путешествия менее утомительными – меньше ждёшь, комфортнее летишь. Одна из привилегий – доступ в бизнес-залы аэропортов. Это и определило мой выбор. Я сидел у бара, дожидаясь встречи с куратором и гадая о том, кто же им окажется.

Подошло время…

И вдруг я увидел отца. В совпадения такого рода я не верю. Из этого следовало, что отец тоже имеет отношение к службе, и что куратором назначили его. Это вызвало у меня бурю противоречивых чувств. Но, остыв, я понял, что это, возможно, сильно облегчит мою миссию.

Глава 3

―

Самолёт шёл на посадку. Сбрасывая скорость, пилот перевёл турбины на малые обороты, и в салоне стало тише… Громады туч в отблесках заходящего солнца были похожи на горы из розового нефрита. Из-за них выплыла полная Луна и жёлтым колесом покатилась по краю сумрачного покрова. Перистые облачка, словно дым сигареты или призрачный НЛО, пролетали совсем рядом, размывая образ луны, превращая её в светлое мерцающее пятно.

Приближался верхний край облачности, он всё чаще облизывал крыло самолёта. Светло-молочный цвет туч приобретал стальной оттенок. Вокруг быстро темнело – то ли от внезапного прихода ночи, то ли от пасмурной тени. Крыло срезало ватную вершину, и мы нырнули в кромешную мглу густого тумана.

Пятница, тринадцатое. Московский международный аэропорт Шереметьево. Подходящее время и место для того, чтобы начать писать новую главу своей жизни.

На паспортный контроль тянулся длинный хвост усталых людей. Рутинная и монотонная работа соскоблила индивидуальность с лиц девушек, сидевших в стеклянных кабинках. Периодически слышалось, как они штамповали паспорта прилетевших. Подошла моя очередь. Девушка в окошке внимательно изучала мой паспорт. Долгий взгляд на мою фотографию в паспорте, потом на меня. Я сопровождал улыбкой неспешное перелистывание страниц.

– Вы впервые в России? – девушка с погонами прапорщика скрупулёзно исследовала мою свежую визу.

– Вроде так, – я пытался шутить.

Девушка не реагировала, сурово глядя в монитор, через мгновение поставила штамп. Затем последовало дежурное:

– Добро пожаловать в Москву!

Пройдя по зелёному коридору таможни, попал в здание шереметьевского терминала, ничем не отличающегося от сотен подобных в других странах.

Улица встретила меня назойливыми таксистами и вечерней прохладой. Дорога до гостиницы оказалась долгой. Даже в это позднее время был плотный трафик, но всё же обошлось без пробок. Глядя в окно, я пытался уловить какие-то принципиальные отличия от городских пейзажей других стран – и не находил их, за исключением надписей на кириллице. Чем ближе мы подъезжали к центральной части города, тем более яркими становились улицы, появились подсветки ампирных фасадов и цифровые билборды. Широкие магистрали забиты иномарками, заметно более дорогими и новыми, чем в Париже, сравнение с которым весьма актуально. Первое впечатление от Москвы – богатый и эклектичный город, что в общем-то логично для имперской столицы.

Для начала мне следовало где-то остановиться. Мой выбор пал на пятизвёздочный отель «Лотте» – на пересечении Нового Арбата и Садового кольца. Этот комплекс с удачным расположением и высокими оценками постояльцев идеально подходил для временного пристанища.

В начале службы, во время командировки в Сеул, мне довелось жить в одном из отелей этой сети. Сервис оставил благоприятное впечатление, умноженное в памяти на азиатскую экзотику. Это воспоминание создавало позитивную основу для новых впечатлений.

―

Утром я отправился на завтрак в ресторан отеля. Шведский стол. Я выбрал омлет и кофе. Мой организм ещё не перестроился на другой часовой пояс, и есть совершенно не хотелось. Из-за моей спины к столу подошёл коротко стриженный седовласый господин, чисто выбритый, с лёгким запахом дорогого парфюма.

Широко улыбнувшись, он поприветствовал меня на русском:

– Привет, шпион!

Потом, довольный произведённым эффектом, плюхнулся в кресло напротив. Протянув через стол ладонь, предъявил пароль и представился:

– Я ваш контакт, Крис, со стороны известной вам организации. Меня зовут Константин Андреевич. Будем работать вместе.

Я тогда не знал действительно ли его звали Константином и тем более Андреевичем, как и его фамилию. Но то, что он в своём праве, сомнений не возникло. Дорогой и элегантный костюм с галстуком, часы толщиной в половину моей руки, безукоризненная выправка – всё это не главное.

С давних пор я опознаю коллег по цеху по причёске. Точнее, по тому, как подстрижены волосы над ушами. Люди моей профессии в любой стране палятся на том, что, даже выйдя в отставку, не позволяют волосам пересекать верхний край ушей. Не все, конечно. Например, я этим правилом стал пренебрегать, как только начал работать под прикрытием. Константин Андреевич был подстрижен по уставу, а своими гусарскими замашками больше походил на представителя контрразведки.

Мы дружески потрепались около часа, обсуждая предстоящее сотрудничество. Коллега продиктовал свой телефон, дал мне местную симку для связи и убыл, обещав вернуться. Уже уходя, спросил, нужна ли помощь в организации быта и трудоустройстве. Получив благодарственное «нет», растворился в нарождающемся дне.

На первый день у меня были назначены визиты в три кадровых агентства по подбору топ-менеджеров. По легенде, я искал вакансию финансового директора в крупной российской компании.

Моя мотивация – быстрая карьера и подготовка материала для научной работы по теме «Психология финансов на развивающихся рынках». А искать место в отсталых странах, имея хороший русский, было бы странно.

Собеседования проходили на русском, с переходом на английский, когда обсуждались профессиональные вопросы. Меня сильно удивила глубина понимания рекрутёрами задач финансового директора. Но впечатление о себе как опытном специалисте в области управления финансами мне удалось создать. Помогало преимущество в свободном владении английской терминологией. По итогу можно было ожидать предложений по вакансиям. В качестве контактного телефона я дал тот, что на симке от Константина Андреевича.

Вечером я хотел сходить в театр и, купив билет в театральной кассе, попавшейся в центре, отправился на спектакль. В Москве, наряду с продажами в интернете, сохранилась и эта архаичная форма доступа к искусству.

С трудом досидел первый акт и отправился ужинать. Всё же моё знание языка пока не позволяло воспринимать русскую культуру в её чистом виде.

Примерно в таком же ритме пролетел остаток недели. Пару раз созвонился с Константином, по его предложению перешли на ты, несмотря на разницу в возрасте. Передали тестовые сообщения в оба конца.

И я завис в межвременье.

Ничего не происходило. Вначале это радовало – такого полноценного отдыха у меня не было со школьных времён, наверное. Я даже перестал употреблять алкоголь.

Было много впечатлений, я тратил всё своё время на погружение в культурную среду и абсолютно не испытывал никакого стресса. Москва оказалась весьма дружелюбным городом. Слыша мой акцент, люди старались помочь, даже если куда-то спешили.

А торопятся здесь все и всегда, даже ночью. Как ни банально это звучит, но Москва – неспящий город. Я это отчётливо осознал, когда стоял в пробке на Тверской в два часа ночи!

В одном из разговоров Константин, почувствовав мою отрешённость и расслабленность, спросил:

– Ты на работу-то устроился?

И, получив отрицательный ответ, порекомендовал:

– Раз ты пока бездельник, познакомься с себе подобными – буржуями. Легче будет адаптироваться к тяжёлой российской действительности.

По его совету я стал проводить вечера на Патриарших прудах и в Москва-Сити. Это традиционные места тусовок экспатов. У москвичей принято фривольное отношение к топонимам. Я редко слышал в разговорах официальные названия этих мест, чаще Патрики и Сити. Но иногда в отношении Москва-Сити ещё употребляли – Сидней, башни или стаканы. Также чаще Кутузовский проспект именовали Кутузой, а Новый Арбат – книжки, особенно если речь шла о нечётной стороне.

―

Моё знакомство с Ниной произошло одним из первых. Отдавая дань её яркой внешности и темпераменту друзья звали её на грузинский манер Нино́. За глаза её иногда называли Нано, имея в виду её миниатюрность и креативность.

Я пришёл поужинать в «№13». Проходя к своему столику, случайно встретился с Нино́ взглядом и на мгновение завис, очарованный её красотой. Этого хватило, чтобы неловко столкнуться с ней в проходе. Улыбнулись, я извинился, мы разошлись. Проводив девушку взглядом, я пересел за другой стол поближе к её компании и весь вечер смотрел только на Нино́. Её движения отличались исключительной женственностью, особенно когда она поправляла свои тёмные кудри. Когда её застолье подходило к концу, я улучил момент и, поймав Нино́ на выходе, предложил ей выпить со мной кофе.

Она согласилась. По её выбору мы пошли в кофейню, на Малой Бронной, на углу у Патриарших.

Нино́ работала в сетевом рекламном агентстве креативным директором. Именно она отвечала за привлечение клиентов. Бизнес в России всегда был очень мужским, и руководителями ключевых бизнес-направлений крупных компаний были, как правило, мужчины репродуктивного возраста. Размер груди и милое личико собеседницы для них часто имели определяющее значение при принятии решений.

Это ни в коей мере не умаляло талант и трудолюбие Нино́. Она обладала по-мужски жёстким умом и в бизнесе действовала, как бульдозер, опускала ковш и гребла, пока не кончится топливо, а у неё оно не заканчивалось никогда. Но то обстоятельство, что она ко всему была ещё и сексуальной женщиной с потрясающими лицом и фигурой, делало её оружием массового поражения в рекламном бизнесе.

Ах, какие рекламные кампании разрабатывали её креативные команды! Даже не будучи специалистом в этой области, я понимал их незаурядность. На фоне сплошного потока рекламы «дебилов о дебилах и для дебилов» кампании Нино́ всегда отличались высоким вкусом, метафоричностью и аллегоричностью. Её ведущая команда редко занималась товарной рекламой, но как только речь заходила о продвижении значимого бренда, все пути приводили к ним. В тот вечер, когда мы познакомились с Нино́, они отмечали победу в одной из номинаций международного рекламного конкурса.

На третий день знакомства с Нино́ мы проснулись вместе в моём гостиничном номере и весь день не вылезали из постели. Нино́, чтобы не идти на работу, сказалась больной и в каком-то смысле не соврала. Мы стали много времени проводить вместе, но в дальнейшем спать она предпочитала у себя дома, уезжая от меня иногда далеко за полночь.

А в башнях я познакомился с Лукой. Точнее, он сам познакомился со мной. Его настоящее имя Лукас, но он всем представлялся на русский манер Лукой. Я зашёл в магазин купить ещё десяток рубашек, чтобы не морочиться стиркой каждую неделю.

Широко улыбаясь, он подошёл ко мне и протянул руку, чем весьма меня озадачил.

– Привет! Меня зовут Лука. Ты недавно в Москве? Американец? – заговорил он на хорошем английском с немецким акцентом.

Увидев моё недоумение, сбавил обороты:

– Ты извини меня за назойливость. Просто некому нас тут представить друг другу. У меня глаз намётан на экспатов, и я люблю заводить друзей среди неофитов. А работаю я в башне «Федерация», – он назвал компанию и начал тараторить про то, чем он там занимается.

– А с чего ты решил, что я американец и недавно в Москве? – заинтригованно ответил я ему на русском.

– Вау! У тебя шикарный русский! Но у тебя лицо и манеры американца, – на русском его немецкий акцент был менее заметен.

– Становится интересно. А можно конкретнее?

– Без проблем, – рассмеялся Лука. – Последи за своими руками. Одна в кармане, когда показываешь на что-то второй, то открытой ладонью. А лицо вообще никуда не годится. Что ты лыбишься продавцу? Он что, твой друг? Ну и одежда не нашего пошива, «дюймовая».

– Ты забавный! – я улыбнулся.

Этот парень мне определённо нравился. Я пригласил его выпить кофе, и мы очень быстро подружились. Лука ко всему относился легко, он улыбался миру, а мир улыбался ему. В его обществе я всегда испытывал позитивный настрой.

Лука жил в России почти два десятка лет. За это время он успел дважды жениться, и оба раза на русских девушках. У него было трое детей. Первая жена с сыном уехала в Германию. А вторая даже думать об этом не хотела. Сам он уже давно ощущал себя русским и ситуацию в России понимал лучше, чем где-либо в Европе. Он был полностью доволен своей жизнью. У него были любящая семья и хорошая работа.

– Я ведь специально не избавляюсь от акцента, – говорил он мне. – За него мне платят чуть больше, чем моим русским коллегам.

Я рассказал Луке о своих намерениях найти работу в Москве и собрать материал для диссертации.

Он с энтузиазмом взялся мне посодействовать и в тот же день позвонил:

– Крис, я нашёл тебе работу в своей компании. Это временный контракт консультанта, но платят хорошие деньги. А там как пойдёт.

Я с благодарностью согласился на его предложение.

―

Лука был партнёром в консалтинговой компании, как он изящно выразился, «из большой десятки, без большой четвёрки». Компания являлась формально российской, но её связи с международной сетевой группой легко гуглились.

В ведении Луки был аудит. Встречу с партнёром, отвечающим за слияния и поглощения, он организовал на раннее утро. Пришлось перестраиваться, отвыкать от вольного режима и свободного стиля в одежде.

К назначенному часу я был на входе компании, откуда меня проводили в переговорную.

С шестидесятого этажа восточной башни открывался великолепный вид на Дом правительства и Кремль. У меня захватило дух от этой картины.

Неслышно зашёл коллега:

– Вот за этот вид с нас и дерут запредельную стоимость аренды. Но мы не жалуемся, а перекладываем её на клиентов.

Мы пожали друг другу руки и представились.

Коллегу звали Алекс, у него были восточные черты лица, но родился он в Москве. Это частое явление в России – Советский Союз был Родиной для многих наций. Во времена СССР произошло большое кровосмешение и миграция народов.

Компания, в которой трудились Лука и Алекс, специализировалась на стратегическом консалтинге в медиа, телекоме и айти. В момент нашего знакомства у них шли переговоры по поводу продажи компании-производителя тематических телевизионных каналов и сериалов. Владельцы собирались продать основную часть актива, оставив себе только производство сериалов для одного из эфирных каналов. В дальнейшем они хотели избавиться и от этого бизнеса, понимая, что он держится исключительно на дружеских отношениях с программным директором канала.

Алекс начал издалека:

– Давай я тебе расскажу анекдот о том, чем мы тут занимаемся?

– Ну, если у тебя есть время.

– До пятницы я абсолютно свободен, – пошутил Алекс. – Ты знаешь, кто такая Красная Шапочка?

Я кивнул.

– Тогда вот тебе суть бизнеса слияний и поглощений по-русски. Идёт Красная Шапочка по лесу к бабушке, а навстречу ей Серый Волк, который останавливает её со словами: «Ну что, шапка красная, у тебя только два варианта – слияние или поглощение».

– Довольно неожиданная концепция, – улыбнулся я.

– Я это к тому, что сделки, которые мы сопровождаем, редко бывают дружескими. Русский бизнес вообще достаточно жёсткий, но когда речь идёт о перераспределении активов, то он становится экстремально жёстким.

Алекс отхлебнул кофе и, не моргая, уставился на меня. Возникла немая пауза. Я тоже глотнул своего капучино в ожидании продолжения.

– Лука говорил, что ты не из пугливых. Но я должен тебя предупредить, что в нашей стране консультант отвечает за свои советы. Поэтому, входя в проект по продаже актива, тебе прежде всего нужно усвоить и принять правило: меньше говори, больше слушай и никогда не принимай чью-то сторону. Наше мнение по сделке никого не интересует. У продавца и у покупателя полно народа, который разложит им все варианты и посчитает финансовый результат. Наша задача – не учить их, что делать, а провести арбитраж. То есть исключить ошибки и наебалово.

– Не понял последнее.

Алекс рассмеялся.

– Русский непереводимый фольклор. Это слово означает умышленный обман, отягощённый цинизмом. Мы не предлагаем решение, мы только подтверждаем объективность доводов сторон. А принимать доводы друг друга или нет – их дело. Это сильно отличается от того, что делают наши коллеги на Западе.

Я согласно кивнул.

– Я предлагаю тебе выступить своего рода внешним независимым арбитром в процессе оценки продаваемой компании.

Далее он в общих чертах рассказал о текущем состоянии переговоров и охарактеризовал участников. Из его описания я понял, что они в некотором смысле оказались в тупике.

Стороны не согласны с оценками друг друга, и разрыв составляет около четверти цены. Желание продать и купить сохраняется, но двигаться навстречу никто не хочет. Нужна новая идея, чтобы перезапустить переговоры и придать им новый импульс.

Алекс хочет представить меня как зарубежного специалиста с большим опытом в этой области, чтобы показать участникам среднюю компромиссную цену как объективную, определённую методически.

– Ты, как специалист в области психологии финансов, понимаешь, что цена сделки всегда субъективна. Любую финансовую модель с помощью технических параметров можно подкрутить в два раза в любую сторону. Поэтому верхняя цена от нижней может отличаться на порядок. Хорошая сделка – это когда обе стороны считают себя немного обманутыми.

Я не возражал. Задача казалась понятной и нехлопотной. Мы сговорились о почасовой оплате и премии за успех – разовой выплате в случае закрытия сделки. На следующий день я приступил к изучению материалов.

―

Постепенно у меня сложился определённый ритм жизни, и время снова потекло своим чередом. Иногда я ходил на интервью в разные компании. Некоторые казались неинтересными мне, другим не подходил я.

Собеседование с кандидатом на вакансию – одна из форм переговоров, а переговоров на моём веку было немерено. Доводилось проводить и допросы, но этот опыт не применим для процесса найма сотрудника, даже со стороны работодателя. Самое главное для кандидата на собеседовании – правильно установить на своей физиономии правильный уровень наглости. Забитые и неуверенные в себе топ-менеджеры не пользуются спросом. Но и оборзевшие донельзя подчинённые тоже не вызывают радости у работодателя. И ещё на ноль нужно вывести снобизм. Даже на глупые вопросы следует отвечать без кислого выражения на лице и подчёркивания своей образованности.

Основное время я тратил на проект Алекса, но пока всё сводилось только к работе с документацией, без какого-либо общения с участниками сделки.

А все вечера и выходные я проводил с Нино́, когда она бывала свободна. Рядом с Нино́ у меня возникало непривычное ощущение своей вторичности. Московские мужчины, не скрываясь, пялятся на красивых женщин, а уж Нино́ ни один не пропускал взглядом. Это меня не только забавляло, но и создавало определённый дискомфорт. Потому что после визуальной оценки её фигуры мужской взгляд переключался на меня, и в нём явственно читался вопрос – что это за хмырь с такой классной девчонкой?

Подобный интерес к моей персоне напрягал, потому что раньше у меня не было опыта нахождения в центре внимания, скорее наоборот, работа заставляла меня быть незаметным.

Нино́ вела богемный образ жизни, но категорически избегала гламурные тусовки. Даже когда ей по работе приходилось посещать такие мероприятия, она не брала меня с собой и сбегала с них при первой же возможности. Она тяготела к арт-пространствам «Винзавода», «Флакона», «Гаража». Но мы так же много ходили по музеям и театрам.

Московская музыка, благодаря Нино́, в моей памяти связана не только с филармонией, но и с клубами «16 тонн», «Москва», «Джао Да» и названиями мест, которые прямо не ассоциируются с музыкой типа «Грузовик», «Убежище»…

А ещё у московского музыкального андеграунда есть форма самовыражения – квартирники. Нино́ ввела меня и в этот круг. История музыки для друзей начиналась в диссидентские времена. Коммунисты были весьма консервативны во всех формах искусства, но рок в музыке и сюрреализм в живописи особенно недолюбливали, загоняя их в подполье.

Интеллект советской власти как-то дотягивал до покрытых патиной филармонической музыки и музейной классической живописи, но разбивался напрочь о рифы поп-арта, контркультуры и постмодерна. В современности они оставляли место исключительно соцреализму во всех его проявлениях. Кстати, за время работы в России я собрал неплохую коллекцию позднего соцреализма, периода оттепели, когда он был под влиянием минимализма.

Мы много говорили с Нино́ об искусстве. Я тогда не во всём соглашался с её неординарными взглядами, но по прошествии времени ловил себя на мысли, что, осмыслив, принимал их как свои. За всеми её рассуждениями в области творческой деятельности скрывалась не искусствоведческая пурга, а жёсткая математика рекламиста.

В чём мы категорически не сошлись во мнениях, так это по антиквариату. Я не люблю старые вещи. Мне физически неприятно трогать то, что замызгали за сотни лет до меня, а потом измазали слюнями восторга более поздние обладатели. А Нино́ видела в антиквариате артефакт, несущий накопленную годами энергию. Она проводила аналогию с намоленными иконами, отмечая присутствие у антиквариата тех же смыслов, за исключением сакрального.

Как-то во время посещения Пушкинского музея перед картиной Боттичелли «Благовещение» она спросила меня:

– Ты чувствуешь энергетику этой картины?

– Нет, не чувствую. Да и её техника мне кажется более скудной, чем в «Благовещении» Боттичелли в Уффици, хотя эта его работа более поздняя.

– Я не о том, – Нино́ отошла от картины на шаг и обхватила пальцами подбородок. – Представь, сколько взглядов было устремлено к этому полотну и какой объём эмоций выплеснулся на него за прошедшие века.

Она повернулась ко мне.

– Любая вещь подобна губке, впитывающей людскую энергию, и не только того, кто её создал. Предметы могут нести отпечатки человеческих душ, сохранять их смыслы через века.

Нино́ тогда не удалось убедить меня, но её доводы прочно врезались в мою память.

―

Спустя неделю участия в проекте я постепенно начал понимать, в чём проблема, препятствующая сделке. Нынешние владельцы компании и потенциальный покупатель демонстрируют свою упёртость не по рациональным соображениям, а скорее из-за отсутствия людей, готовых взять на себя ответственность за компромисс. Других причин торможения сделки я не обнаружил.

Обсудив это с Алексом, я попросил его рассказать, как велись переговоры. Выяснилось, что они всегда проводились в его офисе, в сопровождении кучи народа с обеих сторон.

– Они, как азиаты, всегда какими-то безумными толпами приходили. Что те, что другие. Видимо, чтобы выпить весь запас нашего кофе.

1 Экспат (экспатриант) – человек, переехавший в другую страну для проживания, работы, учёбы или выхода на пенсию.

2 Джалабея – белая рубашка до пола.

3 Ихрам с игалем – платок, опоясанный жгутом.

4 Хамсин – сильный ветер, непрерывно, почти два месяца несущий песок из пустыни.

5 Джетлаг – состояние, возникающее при быстрой смене часовых поясов из-за длительных перелётов, когда внутренние биологические часы организма не успевают синхронизироваться с новым местным временем.

6 Франкофонная провинция – регион, где французский язык является официальным или широко используется.

7 Троллинг – это способ рыбалки с движущейся моторной лодки, при которой приманка буксируется за судном, чтобы привлечь хищную рыбу.

8 Тельфер – это электрический подъёмник, позволяющий вытягивать большую рыбу крюком на палубу.

9 MBA (Master of Business Administration) – это международная магистерская степень и программа послевузовского образования, которая готовит руководителей и предпринимателей к управлению бизнесом

10 Экономикс – это общественная наука, изучающая, как люди распределяют ограниченные ресурсы для удовлетворения.

11 Декантер – это специальный стеклянный графин, используемый для декантации (отделения от осадка) и аэрации (насыщения кислородом) вина, чтобы улучшить его вкус и аромат.

12 Хаб – это крупный аэропорт или транспортный узел для пересадки пассажиров.

13 Код-шеринговый рейс – это совместная эксплуатация одного авиарейса двумя или более авиакомпаниями, где одна компания выполняет полёт (оперирующий перевозчик), а другая продаёт билеты под своим кодом (маркетинговый перевозчик).

14 Лаунж (или лаунж-зона) – это зона повышенной комфортности для ожидания рейса в аэропорту.

Продолжение книги

Каторгин Кут

2025-09-11 09:49:00

Светлана Belova

Изумительная книга. Прочитала на одном дыхании. Не оторваться. Хочу заметить что автор очень грамотный, красивая речь, точные исторические изложения. Ему бы публиковаться. Хотела бы его книги иметь в своей библиотеке. А это уже не первое произведение, которое я читаю от этого автора. Браво

2025-08-15 03:49:00

shishkova-l

Спасибо большое автору за такой прекрасный рассказ, отдельная благодарность автору за слог, как раньше в старину говорили.

2025-08-01 23:38:00

галина мартакова

Давно подобного не читала. Захватило с первой главы. Как будто фильм просмотрела, картинки так и вставали перед глазами. Спасибо автору.

Книга без названия бесплатное чтение

Вход на сайт