Спасти простушку бесплатное чтение
Пролог
Пролог. Новогоднее желание
Музыка: «Дом» (Асия)
За окном раздаются залпы салюта, заставляя оторвать взгляд от компьютера. Прямо напротив меня — панорамное окно, из которого прекрасно виден город.
Вот и наступил Новый год.
Ночное небо, подёрнутое белёсой дымкой — вечной спутницей местной зимы, — расцвело десятками цветных вспышек.
Красиво… Пора загадывать желания…
О чём я мечтаю в ночь с тридцать первого на первое, сидя на работе и добивая эти чёртовы сводки?
Можно было бы предположить, что о том, чтобы оказаться дома в кругу семьи, но нет. Врать себе — последнее дело: меньше всего на свете я хотела бы сейчас быть с мужем. Я с радостью осталась переделывать документы под видом срочности.
В первых числах января к нам едет директор из московского офиса, и все отчёты должны быть идеальны. Именно этим я и занимаюсь.
Хорошо, что у мужа «важный ужин», где светить моим «страшненьким» лицом ему не по статусу. Прекрасно, что документов море, а в офисе есть камеры. Муж проверит и увидит, что я трудилась как пчёлка. Восхитительно, что меня не будет дома, когда он вернётся пьяный.
Себе‑то я могу признаться, что мечтаю перенестись на тринадцать лет назад и никогда не выходить замуж! Стереть набело эти годы. Я бы лучше в эскорт пошла по молодости, чем замуж. Только лицом не вышла для эскорта. Не формат.
Машины времени нет, назад не вернуться. Не получится у меня ни отказаться от брака, ни спасти жизни родителей, ни сбежать от мужа.
Да, мама умерла полгода назад, и рычагов давления на меня не осталось. Только кто ж выпустит меня из этого города? Когда на стороне мужа все — от бандитов до прокуроров?
Что же тогда загадать?
Лицо посимпатичнее, да фигуру повыразительнее?
Зачем? Я бы с радостью стала невидимкой для мужчин. Не хочу внимания.
Что же я тогда желаю?
Не врать себе!
К чёрту рациональность.
Мечтаю я, чтобы пришёл чёртов рыцарь и спас меня. Не нужен мне белый конь — пусть будет чёрный внедорожник. А ещё лучше — личный самолёт, который унесёт меня туда, где нет вечной мерзлоты.
Глядишь, и моя внутренняя мерзлота растает.
Грустно смеюсь. Выглядит это безумно. В огромном офисном здании только я да охрана. Мой смех отражается от пустых стен офиса и разносится эхом по этажу. Попахивает хорошим таким хоррором.
Да, сказка — не мой жанр. Вот ужастик — это моё. Ведь не бывает в этом мире крёстных фей, и мечты наши просто так не сбываются. А вот монстры бывают. Да ещё какие!
За всё надо платить. Даже за возможность мечтать. Хотя, может, я уже расплатилась на пару жизней вперёд?
Важное предупреждение 18+
Данное произведение содержит материалы деликатного характера, включая: нецензурную лексику; сцены насилия и описания травм; эпизоды употребления алкоголя, табачных изделий и наркотических веществ.
Автор категорически не пропагандирует и не одобряет описанные в произведении действия. Все события и ситуации представлены исключительно в художественных целях для создания достоверной атмосферы повествования.
Представленная история является плодом художественного вымысла и не призывает к подражанию описанным событиям. Автор не стремится романтизировать насилие, деструктивное поведение или иные формы девиантного поведения, а стремится к объективному отображению действительности.
Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны. Действия происходят в альтернативной России, которая, хоть и похожа на нашу действительность, всё же имеет свои отличия. Автор очень старается корректно описать климатические и географические особенности происходящего, но, если вдруг где‑то не прав, будет рад помощи и полезным комментариям.
Поведение и поступки персонажей могут противоречить личным моральным установкам и ожиданиям читателей. Рекомендую отнестись к произведению как к художественному вымыслу с соответствующим уровнем зрелости и критического мышления.
1. Две Наташи
Глава 1. Две Наташи.
Евгений
Поднимаю глаза от бумаг и чувствую, что сейчас взорвусь. Сегодня всё испытывает меня на прочность: долгий перелёт, этот лютый якутский мороз, нерадивые подрядчики — и, как вишенка на торте, кривые документы, которые подготовила секретарша. Половина нормальная, половина — будто их делал душевнобольной или первоклашка.
И что с ней произошло? Вот уже лет пять, как именно в этой нашей конторе все бумажки были просто идеальны. Замечаю очередную ошибку и не выдерживаю.
— Наталья, зайдите! — рявкаю в селектор.
Дверь тут же распахивается, и в кабинет, громко цокая каблуками, вплывает моделька: длинные тёмные волосы, кукольное личико с неестественной улыбкой, строгая юбка с неприличным разрезом сзади и классическая блузка с декольте до пупа. Будь я в нормальном настроении, как мужик, наверняка бы оценил вид, но цокот её копыт будто вбивает гвозди мне в виски, и я злюсь ещё больше.
— Что это вы мне подсунули, Наталья? — рычу, не сдерживая голос.
— Это аналитическая справка по договорам за последний квартал, — растягивая «эротично» слова, эта курица крадётся к моему столу.
Все её повадки напрямую кричат о том, что она требует, чтобы её отхарассментили. Наталья изображает этот спектакль в каждый мой приезд. Я с тем же упорством игнорирую все поползновения на мою честь. Найти «секретутку» не проблема, а вот толкового референта — ещё какая. Похоже, желание соблазнить босса в ней пересилило профессионала.
— Это должна была быть справка, но, похоже, что‑то пошло не так. Что. Это. За. Цифра? — чеканю каждую фразу, обводя ручкой итоговое количество подписанных договоров.
— Эта? — тыкает километровым ноготком в лист и наивно хлопает опахалами, которые у неё вместо ресниц.
— Эта‑эта! — сдерживаюсь из последних сил. Как грамотный специалист мог превратиться в ЭТО? Мозги в трусы уплыли? Не трахают её, что ли? Девка видная, желающих, небось, хватает.
— Тире один ноль один, — всё ещё изображает из себя секс‑символ.
А меня срывает.
— Ты когда успела в дуру превратиться? — от моего голоса уже даже стены дрожат. — Как число договоров может быть отрицательным? Что за «тире» вместо «минус»? В какой момент сто один у нас стали произносить каким‑то двоичным кодом? У тебя амнезия? Сотрясение? Что это за порнушка вместо работы?
Тут до неё всё‑таки доходит глубина моего гнева, и она начинает рыдать — вслух, громко и некрасиво.
— Я не… хыыы… понимаю… хы… что… вы хотите… хыы…! — размазывает по лицу косметику.
— Почему документы в этот раз как из жопы? Где твои мозги? — перестаю орать и шиплю, на зависть всем кобрам местного серпентария.
— Так я… хнык… их… хнык… первый раз… делала! — продолжает рыдать.
— А кто их делал? Здесь есть какая‑то другая Наташа, которая работает моим референтом? — пытаюсь иронизировать. Помимо моих проверок, здесь есть же удалённая работа, и пометки «от Наташи» и «для Наташи» мне точно не приснились.
— Да! — радостно восклицает секретарша и тут же перестаёт рыдать. — Всё так и есть! Другая Наташа их и делает!
Ничего не понимаю. Какая вторая Наташа? Смотрю на местную секс‑бомбу с поплывшим макияжем и понимаю, что она реально тупа как пробка, а ценное в ней — только привлекательное тело и прокачанная фигура. Мозгам там помещаться негде. Составить грамотный отчёт эта «один‑ноль‑один» точно не сможет. Ровно как и нормально мне всё объяснить.
Нажимаю кнопку на селекторе.
— Дамир Иванович, зайдите‑ка ко мне. — Тон мой не предвещает ничего хорошего и местному директору.
В отличие от исполнительной секретарши Муслимов не спешит порадовать меня своим присутствием. Может, оно и к лучшему. Я успеваю залпом выпить целый стакан воды, скинуть душащий всё утро галстук и отдышаться. У Дамира появляется шанс выжить.
— Ещё раз доброго утра, Евгений Ефремович, — с чётко выверенной дозой подобострастия говорит местный директор: такой, чтобы и авторитет свой не уронить, и мне угодить.
Холёный: аккуратная укладка слегка седых волос, чисто выбритое лицо, ухоженные руки, ботинки, что не видели ничего, кроме офисных кабинетов. Собравший в себя черты сразу множества народов, Давид знал о своём влиянии на женщин и умело этим пользовался. Вот только я не барышня для съёма. Со мной такое не прокатит.
— Вряд ли доброе, — громко хлопаю по столу стопкой макулатуры, и Муслимов быстро считывает моё настроение, тут же становясь серьёзным. — Скажи‑ка мне, что это за история с двумя Наташами?
Напрягшийся было директор мгновенно расслабляется, и я мысленно отмечаю этот факт. Значит, Наташи — это не страшно. А что тогда страшно?
— А что с Наташами? Вот одна красавица, — указывает рукой на притихшую в углу кабинета секретаршу, только тут замечая её состояние, — а вторая у нас умница!
— Вон пошла! — сухо киваю барышне и терпеливо дожидаюсь, пока она продефилирует из кабинета. Как бы я ни был зол, отчитывать директора при секретаре — даже если она глупее компьютерной мыши — последнее дело.
— Дамир Иванович, напомните‑ка, сколько лет вы у нас тут работаете? — демонстративно хмурюсь.
— В следующем году уже десять лет будет. — Не без гордости пыжится этот индюк.
— О! А ты эти десять лет отпраздновать‑то хочешь? — продолжаю притворно‑радостно.
— Конечно! — Не ловит он пока фальшь.
— Так вот, чтобы отпраздновать десять лет работы, тебе надо быть не уволенным к чертям завтра же! — рявкаю так, что не ожидавший перехода Муслимов вздрагивает. Шалят нервишки. Может, и спит плохо? — Быстро мне и внятно объясни: что за две Наташи?
— Так это… — начинает, сбивается, но зарабатывает плюсик в карму, быстро собравшись. — Вы сами сказали… Лет пять назад, в очередной приезд, уволили прошлого референта. Нарычали вот так же и сказали: «Всё равно кто „торгует“ лицом в коридоре — документы должны быть идеальными». Ну мы и наняли двух девочек. Вот ваш секретарь‑референт — Наталья. Красавица, как с обложки журнала!
Пошло причмокивает губами, и по языку его тела я понимаю, что он её точно «потрахивает». А ещё понимаю, что нового директора придётся искать. Этот оборзел. Надо глянуть штатное расписание: на какой должности там сидят эти «мозги»? Потому что за возможность директором филиала иметь секретутку, которая ничего полезного не делает, мы платим слишком дорого. Я тут бываю в лучшем случае раз в год и сам точно найду, где кнопка включения у кофемашины.
— Так, а вторая? — Голос мой строг, но уже не кипит. Решение я принял, а делиться им не собираюсь.
— А вторая — Наташа, наш менеджер. Она подбивает все документы для вас. Умничка, всё как в аптеке. Жаль, внешностью не вышла — простовата для директорской приёмной. — На этих словах Дамир едва заметно морщится. «Что, не в твоём вкусе? Или отказала?» — думаю я. За такие рассуждения феминистки в Москве его бы распяли прямо между башнями Москва‑Сити.
— И что в этот раз пошло не так? Раз отчёты делала «красивая»? — спрашиваю, хотя очень хочу узнать, почему же не сам директор прикрыл себе тылы. Понадеялся, что в красивой голове есть ещё и мозги? Наивный.
— Наташа не вышла на работу после второго января. Предупредила, что берёт больничный, — пожимает плечами как ни в чём не бывало Дамир. Я бы подумал, что в запой ушла, как часто бывает в региональных филиалах, но за эти пять лет работы — первый случай. Странно.
— А до этого на больничные не ходила? — продолжаю свой допрос.
— Ни разу. Даже с температурой 39 как‑то готовила квартальные документы, — продолжает себя закапывать Муслимов.
— И вы не поинтересовались, почему не смогла в этот раз? Не отправили документы на доработку дистанционно? — Дотошно ковыряюсь во всём.
— Спрашивали — она не ответила. «Болею, и всё тут». А удалёнка… — По бегающим глазам вижу, что очень хотелось. — То, что можно было делать удалённо, она в новогоднюю ночь тут сделала. Остались только конфиденциальные документы, а их нельзя выносить.
— Понятно‑понятно. И рады бы, но такие вещи московская служба безопасности быстро спалит. Стоп. Когда первая половина сделана?
— Когда‑когда делала? — надеюсь, что послышалось.
— Ну так в ночь с тридцать первого на первое, — невозмутимо пожимает плечами этот паразит. — Вы ж не сказали, когда приедете. Мы ждали числа третьего‑четвёртого, а значит, документы должны быть готовы. Первого и второго офисное здание не работает, вот мы и договорились, что Наташа подобьёт, что успеет.
То есть человек, который условно добровольно пахал в новогоднюю ночь, уже три дня не появляется на работе — и это никого не смущает? Кажется мне, что я подозрительно мало внимания уделял работе этого филиала!
— А поеду‑ка я прокачусь! — Собираю распечатки в дипломат, забираю свой рабочий ноутбук — тот, что из Москвы с собой привёз и на который уже скопировал местные материалы для сверки.
— Куда? — ошалело смотрит уже почти бывший директор, не веря, что гроза миновала. И правильно, в общем‑то.
— Так до Наташи вашей! — попростецки отвечаю и хлопаю его по плечу. — Мне вирусы не страшны, я прививаюсь регулярно. А правило о выносе документов на меня не распространяется. Сделаем там с ней всё по‑быстрому. Ну или, если она живая и в состоянии передвигаться, приедем сюда. Договорись‑ка, чтобы мне на пару суток тут круглосуточный доступ был.
— Что, и на Рождество? — удивляется, зная, что обычно в религиозные праздники я сотрудников не трогаю, учитывая, скажем, веру: кого на Рождество, кого на Курбан‑байрам, а кого на Ысыах.
— И на Рождество! — отрезаю жёстко, громко хлопая дверью кабинета и ставя точку в этом гротескном разговоре.
2. Красавица или не красавица?
Глава 2. Красавица или не красавица?
В новогоднюю ночь я мечтал выморозить в себе все лишние эмоции, воспоминания, боли. Чтобы уж не полыхать всем этим дерьмом. Если бы не приступ отца, ожидания Дамира вполне бы сбылись, и я припёрся бы с инспекцией прямо второго января. И так и остался бы в неведении о «двух Наташах». Додумались же. Качаю головой, пока запаковываюсь в тёплый уличный прикид.
Якутия — это не Москва. Тут даже крутые бизнесмены не игнорируют подштанники, а то можно и отморозить себе предприятие по производству наследников. Пока переодеваюсь, понимаю, что слегка отпускает. План у меня есть: провести свою проверку, заказать независимый аудит, найти нового директора (желательно из другого региона), красиво послать Дамирку.
А для начала надо посмотреть на эту «волшебницу» Наташу. В Москве у меня работают отличные профессионалы, и моя помощница здесь всегда выдавала столичный уровень. В регионах таких спецов найти сложно: они либо все переехали в «нерезиновую», либо их так любят на нынешних местах, что переманить нереально. Хорошего сотрудника всегда ценят. Тем непонятнее мне отношение к девушке со стороны местного директора. Если она покажет приличный уровень, уволю к херам «красивую» и посажу умную. Не Квазимодо же там? Хотя даже если там Франкенштейн, ради таких мозгов потерпят.
Выхожу на улицу, и ноги мои на миг пронзает ощущение дикого холода. Так всегда. Если пожить здесь пару месяцев — привыкаешь, но если долго не был, ощущение… впечатляет. Что‑то не то я загадывал в новогоднюю ночь, ну или не так. Какие‑то очень странные ощущения.
Мне хотелось, чтобы этот внешний холод пробрал до костей. Так он вот — пробирает. Пока жду машину на выходе из бизнес‑центра, смотрю на небо и выдыхаю пар. Он вылетает, как пар из пасти дракона. Вот и я чувствую себя этим драконом. Холод пробрал, а внутренний реактор не погас. Ощущение, будто там что‑то покосилось и теперь реакция выходит из‑под контроля. Где мой «саркофаг»? Надо укрыть к чертям эти процессы, а то рано или поздно я рвану.
Наконец мой водитель разъехался с каким‑то местным гением парковки, и мы поехали навещать мою Золушку на минималках.
Личное дело мне её так и не скинули. Почему‑то не оцифровано. Адрес ребята из охраны тут, в отделе кадров, узнали, а бумажное дело не отжали. Что тоже странно. Обычно моя охрана крайне убедительна. На всякий случай связываюсь с Москвой. Не нравится мне вся эта движуха, и я перестраховываюсь.
Сейчас бы самое время полюбоваться видами города, но, зайдя в чат с личной помощницей, которая со дня на день должна была уйти в декрет, а потому и не прилетела со мной, пропадаю. Там точно Бермудский треугольник спрятан. Я не успеваю отсмотреть даже треть запросов, как Эдик, мой охранник, зовёт:
— Евгений Ефремович, приехали.
Оглядываюсь по сторонам. Обычный жилой двор‑колодец. По бокам — внешние трубы теплотрассы, в центре — парковка с «наташами» (и тут Наташи, какое‑то проклятье просто), детские площадки; вдали виднеется вывеска библиотеки. Двор как двор. Приличный, но ничего сверхъестественного.
Оставляю охрану внизу, забираю сумку с ноутбуком и бумагами и иду звонить в домофон. Голова мгновенно мёрзнет, но шапку надевать нельзя — только хуже сделаю: буду потеть от перепадов температур и заболею. В один из первых приездов уже налажал так. Пока иду до подъезда, вижу, что на улицу выходит какая‑то мамочка с детьми. Услужливо придерживаю для неё дверь и поднимаюсь на второй этаж. Звоню в нужную квартиру, гипнотизируя цифры перед собой. Почему‑то пульс моего сердца ускоряет свой бег.
Я не суеверный, но в предчувствия верю. Что‑то тут не так. Принесло же меня сюда.
Слышу лёгкие шаги за дверью, становлюсь так, чтобы меня было видно в глазок. Не хочу пугать барышню. Она‑то должна знать, как я выгляжу? Или меня от неё тоже прятали?
— Кто? — дверь искажает голос, но мне кажется, он красивый.
Ухмыляюсь. Стереотипы сильны в нашей жизни. Кто сказал, что все должны быть красавцами и красавицами? И что если у тебя изуродовано лицо, то и говорить ты должен как чудовище? Я молчу уж про внутренних бесов у большинства эталонов внешности.
— Открывайте, Наташа. К вам начальство знакомиться приехало. Или не узнали меня?
— Евгений Ефимович… — слышу писк за дверью и понимаю, что там сейчас идёт какая‑то возня.
— Наташа, открывайте! Мне нужна ваша помощь по работе. Эти бездари без вас ушли в минусовой баланс по заключённым договорам. Итоговая цифра — цитата: «тире один‑ноль‑один»?
— Что?! — писк становится возмущённым, и дверь распахивается. — Ну‑ка покажите!
Шокированно делаю шаг назад, а потом — наоборот, сжимая кулаки. Никакая Наташа не уродка. Обычная девушка… Скорее, женщина. Симпатичная: тёмные волосы, собранные в небольшой небрежный хвост, карие глаза со взглядом оленёнка, тонковатые губы. По отдельности всё, может быть, даже и красиво, но действительно слишком просто для современных канонов красоты. Вот только прямо сейчас Наташу однозначно нельзя было сажать в приёмную, и вопрос вовсе не в её внешности. Вернее, не совсем в ней…
3. Кому доверять?
Глава 3. Кому доверять?
Всё лицо Наташи было покрыто подживающими синяками. Левая сторона, которую она безуспешно пыталась прикрыть волосами из свободного хвоста, была особенно живописна: отёкший глаз радовал всеми оттенками сине‑фиолетового по краям, губа распухшая, на лбу ссадина, нос отёчный; по краям синяки уже приобрели лёгкий жёлтый цвет. Значит, как раз числа второго ей и прилетело.
Вопрос только: кто? Скольжу взглядом по её рукам и замечаю простой ободок обручального кольца на безымянном пальце правой руки.
Муж. Уху евший муж, да?
— Это причина твоего больничного? — перехожу на «ты» и едва не рычу.
Терпеть не могу, когда бьют женщин. Да, я не ангел. И на работе прессую и мужиков, и женщин одинаково. Но не просто так, а за косяки. Они же там за равноправие. Но я никогда не смогу поднять руку на женщину. Воспитание не то.
— Да. Я просто очень неудачно поскользнулась, пока шла из магазина, — начинает она быстро тараторить заученные слова, — а праздники же. Посыпали плохо. Не заметила лёд, поскользнулась — да так неудачно, что левой стороной прямо в ребро ступеньки. Хорошо хоть зубы целы остались. А на работе показаться просто стыдно: мало ли что подумают.
— По ходу, правильно подумают, — бесцеремонно тесню её в квартиру. Нечего тут радовать соседей и холод пускать.
— Евгений Еф… — возмущённо пищит, но не ей, с её «метр с кепкой», в прыжке со стола бодаться с моим почти двухметровым центнером.
— Значит, так, Наташа. Ты можешь заливать всем, кому угодно, про «ступеньки» и «лёд», но меня не проведёшь. У тебя на глазу отчётливый след мужского кулака, — бесцеремонно беру её за подбородок и кручу лицо, внимательно рассматривая следы. В девушку будто фурия вселяется от моего прикосновения: она отбивается и отскакивает на добрый метр, впечатываясь бедром в обувницу. — Не пощёчины, не прилетевшего комода — хотя, судя по щеке, он тоже был, — а именно кулака. Давай коротко и по делу. Муж?
— Я просто не могу, — шепчет и смотрит куда‑то поверх моей головы. Странные дела, однако.
— Тут камеры? — предполагаю очевидное. Девушка судорожно кивает, потирая место, где я взял её за лицо. Ёлки‑палки! Как же там всё плохо — я ведь даже силу не приложил.
— Со звуком? — уточняю тише, демонстративно шурша снимаемой одеждой.
— Нет, — отмирает наконец. — Но вам лучше уйти. Просто у него сигнал на открытие двери, и он сейчас точно сорвётся домой.
— А мы не делаем ничего предосудительного, — разуваюсь, обращая внимание на то, насколько в квартире чисто. Вся мебель в светлых тонах, светлые обои, ламинат — и ни одного пятнышка. — Босс приехал поработать с ценным специалистом. И, между прочим, даже поверил в байку про лёд. Камеры точно без звука?
Спрашиваю, проходя мимо Наташи прямо в арку, за которой разместилась небольшая, но уютная кухня. Тоже белая и тоже сияющая. Интересно, это у Наташи какой‑нибудь ОКР на чистоте или у её мужика?
— Я проверяла, — обречённо выдыхает и идёт на кухню, ставит чайник, с опаской глядя, как я размещаюсь за столом.
Набираю своих московских спецов.
— Маратик? — улыбаюсь гадко. Слушаю стенания своего карманного хакера. — Ага‑ага, я деспот и тираническая сволочь… Да у вас там рань несусветная и рабочий день ещё не начался… Ага… Маратик, гений мой непризнанный, я тебе бабло такое плачу, что будешь у меня от зари до зари, как рабы на галерах.
— Чё надо? — наконец переходим на конструктив.
— Отследи моё местоположение и перехвати видеосигнал отсюда, — строго чеканю команды. Замечаю, что от этого Наташина спина едва заметно напрягается. — Проверь на наличие звука. Если всё‑таки есть, заглуши.
— Работаю, — слышится глухое, и звонок сбрасывают. Дальше отчёт идёт мне сообщениями. Да, видеосигнал есть, реально без звука. Интересно, почему?
Очевидно, что‑то такое мелькает на моём лице, что Наташа отвечает на невысказанный вопрос.
— Просто Сүөдэра бесят громкие звуки, — поясняет, ставя передо мной чай и усаживаясь напротив.
— Кого? — уточняю. Какое-то местное имя?
— Фёдор. По паспорту он Фёдор. Просто любит, когда его называют на местный манер.
Зашибись, его тут нет, а она делает как он любит. И говорит едва слышно тоже, похоже, по той же причине? А по квартире она, интересно, как передвигается? Скашиваю взгляд на её ноги и замечаю маленькие волосатые тапочки без подошвы. Понятно, на цыпочках. Не дело это. Такие мозги — и такому мужику. Решено: забираю эту девочку в Москву. Там любой отдел с руками оторвёт.
— Так, ладно. Собирайся, мы уезжаем, — командую тем же тоном, что только что распоряжался своими спецами, но встречаю неожиданный отпор.
— Я никуда не поеду, — неожиданно твёрдо говорит Наташа и глядит мне в глаза. — Оставляйте документы, я всё сделаю так, как надо, и передам вам с курьером, ну или охраной.
— Мы едем! — давлю тоном, и девушка ломается. Отводит взгляд, судорожно втягивает воздух, будто всхлипывает. Ёлки‑палки, не этого я хотел! Наташа же опять меня удивляет.
— Нет, — не глядя на меня, по‑прежнему отрезает, но поясняет: — Вы не понимаете. Нас никто отсюда не выпустит. Мой муж… Он подполковник полиции, занимает крайне влиятельную должность. Отдел по контролю информации. Да, он не руководитель, но он… кукловод. Ниточки многих и многих у него. Они просто не выпустят нас из города. Перекрыть аэропорт для него не проблема, так же как и перехватить машину на переправе. Поэтому вы идёте по своим делам, я делаю вам документы, и вы просто забываете обо всём, что тут видели.
— Я всё решу, — говорю уверенно. — Сейчас дёрнем мою СБ, и прекрасно уедем.
Девушка поднимает на меня обречённый и затравленный взгляд. В нём столько безнадёги и боли, что у меня поджимается пресс. Сокращается, будто кто‑то прямо по печени засадил.
— А вы уверены, что можете доверять местной СБ? — горько хмыкает, и в моей голове будто кто‑то запускает режим анализа.
Жена начальника местного отдела по информационной безопасности сидит у меня на функциях личного помощника. Тихо и мирно, так что никто не знает. Имеет доступ ко всей внутренней информации. И ведь кто‑то её туда посадил. Вот же Дамирка, вот же сучёнок.
— Оставляйте документы и уезжайте, — сухо рассуждает моя собеседница. — Ведите себя так, будто ничего не произошло. Проводите проверку и спокойно уезжайте. А через пару недель присылайте всю московскую СБ вместе с важняками. Гарантирую, что всё найдётся.
Грустно улыбается и по‑прежнему не смотрит на меня. Сломанная, но не сломленная. Кулаки вновь сжимаются. Я ссыкло или мужик? Прятаться за спину девчонки?
— Ты же сама в расход пойдёшь? — говорю очевидное.
— А вы думаете, есть тюрьма хуже? — окидывает печальным взглядом стерильные стены. Столько в нём безнадёги…
Ну нет! Нет, я сказал.
— Переодевайся. Мы едем! Я всё решу! — Наташа не спешит вставать. Приходится рявкнуть: — Быстро!
Не хочу так, но надо…
Со вздохом набираю на телефоне контакт родственничка.
4. Родственники
Глава 4. Родственники
— Привет, родственничек! — ехидничает в трубку Егор Рыльев.
— Привет‑привет, родственничек! — стараюсь ответить ему в тон, но этот паучара сразу чует неладное.
— Я так понимаю, ты в такую рань звонишь не поздравить нас с Инной? — скорее утверждает, чем спрашивает.
— С чем поздравить? — искренне недоумеваю. Вроде с годовщиной свадьбы я их уже поздравлял, дни рождения у них не зимой — что тогда пропустил?
— А я уж было хотел похвалить тебя за вздрючку службы безопасности. Думаю, неужто твой непризнанный гений научился с ними нормально сотрудничать. — Сколько яда на меня льётся! Вот же засранец.
— Ближе к делу! — порыкиваю на него, напрочь забывая, что сам же и набрал.
— Поздравляю тебя, ты скоро станешь дядей! — в голосе Егора не остаётся ехидства — только радость и гордость. А я будто получаю смачный такой удар по затылку — битой или арматурой какой. Звенит в ушах также.
— Вы же не удочерили ещё кого‑то? — у ребят уже есть дочь, которую они удочерили, и у меня мелькает не самая корректная мысль, что они опять кого‑то спасают.
— Нет‑нет, — к счастью, Гор не обижается за упоминание не самой лёгкой для себя истории, а просто поясняет. — Жень, ты скоро станешь дядей. Инна беременна.
Егор впервые меня называет по сокращённому имени и не подкалывает. А у меня лютые флешбэки перед глазами. Егор вообще мне не родственник. Он муж сестры жены моего брата. Вот такая хитровымудренная связь, ага.
Вот только брата моего и его жены нет в живых уже двенадцать лет. Как и их нерождённого ребёнка. Двенадцать лет назад мой родной брат Елисей звонил по телефону и говорил: «Жень, ты скоро станешь дядей!» Не судьба мне была стать дядей.
Семья его жены Алисы и Инны тогда находилась под ударом. Против них плели хитрый заговор. Детали которого Егор разрыл буквально в прошлом году. А тогда погибли и родители девочек, и Алиса с Елисеем, и мой племянник. А Инну удалось вывести из‑под удара только потому, что я выкупил их бизнес.
Всё это обрушивается на меня лавиной. Егор и Инна только недавно смогли быть вместе, преодолев демонов прошлого. У них великая радость. Я не имею никакого морального права подставлять их под опасность. Да, Егор и сам работает не в самой лёгкой сфере обеспечения безопасности, но я точно не рискну терять ещё одного брата. Пусть не родного, вредного и ехидного, но…
Пауза затягивается, когда я, хрипя, выдаю:
— Поздравляю. — Откашливаюсь и продолжаю уже нормальным голосом: — Это очень крутая новость.
— Спасибо, — тон Егора тут же меняется. — Однако если ты сейчас переобуешься в полёте и не скажешь, зачем звонил, я всё равно узнаю и помогу уже в своём видении проблемы — и не факт, что оно тебя устроит.
— Засранец, — смеюсь прямо в трубку. По роду деятельности Егор отлично читает людей, и мой многолетний опыт в бизнесе тут тоже не спасает.
— Засранец не засранец, а вряд ли бы ты мне звонил с просьбой, если бы всё было под контролем, — грустно хмыкает. — Колись…
И я рассказываю общие факты, без лишних деталей. Знаю, что детали Егор нароет сам в течение суток. Объясняю приоритет для себя — вытащить девчонку. Увы, как бы мне ни хотелось казаться рыцарем на белом «Запорожце», Егор прекрасно понимает мои мотивы. Наташа — жена местного «авторитета». Пять лет сидела у меня на документах, жила с ним. Её информация будет бесценной: пару минут назад она почти открыто сказала мне, что готова сотрудничать. Если я уеду, она сольёт документы к проверке. Только вот мне этого мало. Я понимаю, что она может даже не подозревать о ценности информации, что спрятана в её умненькой головке. Она — живой свидетель, который мне очень нужен.
Муж её — Сүөдэр, Дамир, и две Наташи. Где здесь родственники? Как Дамир стал директором? Ведь он был одним из последних назначений отца, прежде чем тот отошёл от дел. Тогда всех местных директоров проверял предыдущий глава СБ — тот же, что и не дорыл инфу по смерти Елисея и Алисы; тот же, который не смог найти спрятанную Инну; тот же, что отказался работать в моём подчинении, потому что «соплякам не подчиняется». Он же рекомендовал и нового моего начальника СБ.
Чего я не знаю? Кому могу доверять?
Внезапно ответы на часть вопросов получаю от Егора.
— Значит так, — начинает он командовать, получив вводные. — Местным ты доверять не можешь никому. Первым делом будешь уходить — избавься от всех, кроме Эдика и Мухи. Эти ребята надёжные, мы их проверяли.
— В смысле проверяли? — хмурю брови.
— Я — параноик, — без тени сожаления сознаётся Егор. — После всех приключений прошлого года я поручил медленно, но верно проверить всех близких к семье людей. У вас с отцом огромная контора, поэтому всё сразу проверить сложно, да и не было приоритета. Но ближний круг охраны отсмотрели весь.
Сдавленно матерюсь. Вот это масштабы.
— Как тебя Инна‑то терпит? — не выдерживаю и спрашиваю вслух. Интересно, а он ей в трусы датчики слежения не пихает?
— Она… понимает, откуда ноги растут, — грустно хмыкает.
А я сворачиваю тему. Не имею никакого права его судить. Не знаю, как сам вёл бы себя на его месте, тем более что сейчас это только благо. Потому спрашиваю:
— С охраной понял. Что дальше‑то?
— Вам придётся задержаться там минимум на сутки. Вот умудрился ты влипнуть в Якутске! Не мог попроще локацию выбрать? — бухтит, как старый дед; по тону понимаю, что переписывается с кем‑то.
— Почему? — уточняю сразу.
— Твой этот Сүөдэр реально может не выпустить из города, — похоже, он уже получил какие‑то первичные отчёты. Грустно хмыкаю: спецы и есть спецы. — Соваться к джету — глупость. А мои ребята недавно выехали из города по своим делам. Там сейчас только несколько узких спецов да пара должников, но вам на сутки хватит, а дальше разберёмся. Твой гений на тебя ещё пашет?
— Куда он денется! — Егор систематически пытается стащить у меня Марата, но безрезультатно.
— Разреши ему прямую связь со мной, моими ребятами и тобой. Ваша задача сейчас — выйти из квартиры под предлогом работы и уехать в тачке только с твоей охраной, дальше — по инструкции. Помни: в тачке 100 % прослушка. Так что следите за разговорами.
— Понял‑принял. — Замечаю, что в комнату входит Наташа, сумевшая за макияжем спрятать часть синяков. Чувствуется опыт. — Поздравляю ещё раз, брат! Звони, как будут новости!
Егор быстро понимает, что к чему, и сухо прощается.
— Ты звонил своей СБ? — в голосе девушки отчётливо слышна паника.
— СБ? Нет! — отмахиваюсь. — Брат звонил, невестка беременна.
Выдаю полуправду. Это лучший способ врать: говорить правду, но не до конца.
— Брат? — брови Наташи становятся домиком, что выглядит крайне комично. Такая миленькая сразу… Хотя ситуация не смешная. Понимаю, что Наташа в курсе нашей семейной драмы. Хотя история и была публичной, за давностью лет мало кто помнит об этом. Мысленно ставлю зарубку: мне много предстоит узнать у «умной» Наташи в Москве.
— Названный брат, — поясняю и внутренне принимаю этот факт. Пора уже перестать врать себе. Сегодняшний диалог очень наглядно показал, что если Инна для меня — сестра, то Егор так похож на младшего, что я его давно записал в братья.
— Никогда бы не подумала… — шепчет девушка, нервно собирая бумаги в кейс.
— Что у меня есть близкие друзья? — хмурюсь.
— Да… Простите, вы просто кажетесь таким… строгим и безэмоциональным. — Хмыкаю. Проницательная девушка. Большинство считает меня взрывным и эмоциональным; мало кто понимает, что всё демонстративное «битье посуды» — лишь маска.
— Ничто человеческое мне не чуждо. — В этот момент Наташа вся напрягается, а в двери поворачивается ключ.
Я весь собираюсь и становлюсь безумно деловым.
— Неонилла! — из коридора доносится грозный рык, и девушка срывается к двери.
А я хмурюсь. Неонилла?
5. Муж без груш
Глава 5. Муж без груш
— Здравствуй, Сүөдэр, — пищит моя помощница и, к моему глубокому шоку, опускается перед мужем на колени, чтобы снять обувь.
Хорошо, что перед Новым годом я провёл очередной чек‑ап организма и попил успокоительных, а то нервный тик на моём левом глазу сломал бы всю конспирацию. Внимательно оглядываю мужика: уже изрядно седой брюнет, глаза тёмные, скулы широкие. Национальность с ходу сложно определить: тут и якутские черты, и русские, и какие‑то арабские. Возрастной, сильно старше жены, да и меня, пожалуй, старше лет на пять точно. При этом не рыхлый, но и не качок — скорее, от природы крепкосбитый. Такой любую бабу своей энергетикой задавит. В совокупности с полицейской формой эффект сильный: атмосфера от него удушающая — такая бывает только у крайне властных мужчин. А всему виной тяжёлый взгляд. Взгляд мужчины, привыкшего получать желаемое, приказывать, а не подчиняться. Меня он своим взглядом уже пяток раз по стенам размазал. Мысленно хмыкаю: «Видали мы таких».
На осознание масштаба бедствия и выбор стратегии поведения у меня уходят секунды. Рывком встаю и нарочито небрежно выхожу в коридор.
— День добрый, уважаемый, — протягиваю руку, ехидно улыбаюсь, глядя сверху вниз: высокий рост тут играет в мою пользу. — Я шеф вашей жены. Евгений Ефремович.
— Ну, допустим, добрый, — снисходительно тянет, но руку пожимает. В меру сильно, без перегиба. — Фёдор Романович, муж Неониллы. Чем обязаны?
Он повелительным жестом отпускает жену, и та несётся куда‑то вглубь квартиры.
— Приехал жену вашу забрать, — сознательно провоцирую мужа (пока без грушевого), а он и ведётся. Вроде ничего такого — лишь бровью дёргает, но мой опытный взгляд подмечает и на секунду раздувшиеся ноздри, и злой огонёк в глазах, что мелькнул и исчез, и лёгкое движение рукой, будто кобуру на месте проверяет. — Местный филиал наложал, как боженька: придётся выдергивать Наташу с больничного.
Фёдор Романович едва заметно расслабляется, я же продолжаю его «читать», демонстративно эмоционально рассказывая о своих проблемах.
— Прикинь, придумали: посадили мне в приёмную курицу тупую, а документы все твоя жена готовила. Приезжаю на проверку — ну, думаю, как обычно: дня два‑три, и спокойно свалю с вашей вечной мерзлоты. А у меня половина отчётов будто первоклашка писал: ошибки, данные левые. Ты прикинь, у нас в отчёте договоров — «тире один‑ноль‑один»!
— Ай‑уу, айа, серьёзно? — искренне не въезжает мужик. Что, тоже не догадывался, насколько Наташа номер один тупа? Сюрприз‑з‑з!
— Не‑не, ты не ослышался. У меня это теперь, сука, локальный мем: «Тире один‑ноль‑один». Двоичный код и азбука Морзе — взболтать, но не смешивать, — очень искренне изливаю своё негодование. — Эта секретутка умудрилась договора посчитать в «минус» и не суметь этого даже понять.
— Охуеть! — выдыхает подполковник, устало растирая глубокую складку между бровей. Похоже, это вот всё сильно не вписывается в его планы. — Реально настолько тупая?
— Да не то слово! — Играть гнев и раздражение даже не приходится: они всё ещё клокочут где‑то внутри.
Правда, дальше продолжаю удивляться я. Из ванной выходит Наташа, держа в руках небольшой металлический поднос; на нём стоит небольшая чаша с водой и лежат скрученные рулончиками полотенца. Под моим откровенно недоумённым взглядом Фёдор спокойно ополаскивает руки, вытирает полотенцем, которое небрежно бросает обратно на поднос. Только после этого приглашающе машет рукой в сторону кухни и предлагает:
— Давай пообедаем, — легко переходит со мной на «ты». Самомнение, однако. — Расскажешь подробно.
— Прости, уважаемый, — жму плечами. — Некогда. Вынужден похитить твою жену. Вижу, что порядки у тебя тут строгие, но уж с микроволновкой, думаю, разок справишься. Я из‑за этих долбоящеров и так полдня просрал. Если хочешь, чтоб жена домой ночевать вернулась, надо выдвигаться сейчас.
— Ночевать? — угрожающе тянет, но ревности в нём сейчас ни на грош. Вот на косяк секретутки он злился куда натуральнее.
— Мои уже сказали, что Наташа твоя периодически в ночи отчёты доделывала. Сегодня тоже придётся. Понимаю всё — больничный. Рассказала она про свою неуклюжесть. Бывает, чё. Бабы: мозги золотые, а ноги из жопы, — нарочито мерзотно гогочу, а этот хрен подхватывает. — Ты не переживай, за внеурочку и больняк накину, не обижу.
— Так, может, вы с дома? Женщина же, неловко в таком виде? — пытается надавить на жалость — абсолютно неискренне, кстати. На лице холодная маска. За что ж он так жену не любит? И вообще, нахрена она ему?
— Секретность, — развожу руками. — Знал бы ситуацию — может, прихватил с собой, а так даже ноут московский: пока доступы настрою, пока скину. За доками ехать — тоже так себе вариант. Только время просрём, пока туда‑сюда мотаться будем. Да и она вон подшаманила что‑то, выглядит нормально. В офисе никто и не пикнет — не до того будет. Всем сегодня хвосты накручу. Ну а мне с ней детей не крестить. Главное, чтоб голова работала, а на лицо — плевать.
— Всех в коленно‑локтевую? За косяки? — тоном опытного руководителя интересуется с лёгкой долей собственничества. Решил мне тут поизображать заботливого мужа?
— Исключительно образно, — понимающе хмыкаю. — Романы на работе — дерьмовая идея, а вот отлично вытраханные мозги качественно увеличивают производительность.
— Спешишь так? — ехидно хмурится, быстро переставая даже изображать заботу о жене.
— Так филиал же не один! — возмущаюсь. И это абсолютная правда: в нашей маленькой империи не бывает спокойно. — Горнодобытчики у меня умудрились с утра пораньше накосячить, всю дорогу с офиса до вас разгребал в онлайне, зам мой там сейчас. А я не хочу второй раз мёрзнуть тут: закончу здесь — и туда рвану. Тянуть не с руки.
— Ладно, — скрепя сердце, он соглашается. — Неонилла, собирайся на работу.
Только после этих слов вернувшаяся из ванной Неонилла отправилась переодеваться. Что она тогда делала, пока я с Егором трындел? Красилась? Хотя с её «макияжем» от мужа не мудрено. Тут спасёт только шпатлёвка.
Надо, кстати, не забыть выяснить, что за косяк с именем. Потому что муж спокойно реагирует на «Наташу», прекрасно понимает, о чём речь, но сам жену называет совсем по‑другому. Что ж там в личном деле? Бешусь, терпеть не могу, когда документы неполные. Ничего‑ничего. Мой карманный гений уже скинул мне всё, что нашёл в базах, — просто смотреть сейчас неудобно.
— Может, всё‑таки перекусишь на дорожку? — подозрительно настаивает Фёдор. Травануть, что ли, хочет? Так моя пропажа — это не домашнее насилие над беспомощной бабой. Если я умру или пропаду, рванёт так, что осколками припорошит всю округу. Тот же Егор поднимет всех и вся. А ещё есть отец и бизнес‑партнёры, у которых свои жопы подгорят, потому что где я, там и они.
Стою напротив этого бесспорно сильного мужика и в открытую выдерживаю его давящий взгляд. Лет десять назад я, может, и прогнулся, а сейчас — «звиняйте, панни», — не на того напали.
— Спасибо, но нет, — улыбаюсь только губами. — Охрана по пути что‑нибудь закупит. Правда, спешим.
На этой фразе из недр стерильных комнат выруливает моя «умненькая» помощница.
— Готова? — уточняю, сканируя взглядом её простой офисный наряд: чёрная юбка сильно ниже колена, белая закрытая блузка, тёплые колготки.
— Секунду. Комбинезон надену, — кивает на верхнюю одежду, забрав которую, скрывается в комнате. Какая скромность!
— Ладно, не буду смущать твою жену, подожду на площадке. Пусть выходит, — тяну руку. — Рад был познакомиться.
— Взаимно! — вполне искренне улыбается этот двуличный подлец, крепко пожимая руку. Успокоился? Надеюсь.
Одеваюсь, забираю сумку с ноутом и выхожу на лестничную площадку. Уже там слышу, как Наташа обувается и о чём‑то тихо переговаривается с мужем. Так тихо, что, стоя у чуть приоткрытой двери, ничего не разобрать.
Вопросов у меня всё больше. Что держит такую девушку в этом средневековом рабстве? Мне кажется, уже даже в традиционных религиозных семьях нравы посвободнее. А уж тем более в крупных городах. Конечно, Якутия — это не Москва, но тут и не было всей вот этой показушности с серебряными подносами. Садист? Психопат? Очень много вопросов. Руки чешутся залезть в личный гаджет и прочитать всё, что Марат мне прислал, но палиться перед камерами неохота. Кто его знает, насколько там хорошее качество.
Наконец моя новая проблема выходит на площадку: в руках такая же сумка, как и у меня, взгляд паникующей мышки, но идёт твёрдо. Обмениваемся короткими кивками и оперативно двигаем к лестнице. Иду чуть сзади, поэтому отчётливо вижу, что Наташа подозрительно спокойна, когда сзади раздаётся повелительное:
— Неонилла, оннук буолбакка, не опозорь меня. Я проверю!
Спина девушки даже не вздрагивает от неожиданности — прямая, будто шпагу проглотила, шаг твёрдый, как и взгляд, который я ловлю украдкой. На мужа она смотрит совсем по‑другому.
— Конечно, дорогой! Я не подведу тебя, — сама кротость.
Если б не спина и не та искра в глазах, я б решил, что он всё‑таки её сломал, но надежда есть. Не понимаю, почему для меня это становится таким важным. Ведь самое важное — это показания? Ведь так?
1. Айуу, айа. Смысл: передаёт сильное удивление, шок, иногда — ироничное возмущение. Русские аналоги: «ого!», «ничего себе!», «вот это да!», «да ты что!».
2. Оннук буолбакка. Буквальный перевод: «чтобы не было так» / «чтобы не случилось так». Смысл в разговорной речи: выражает предостережение, опасение, желание избежать нежелательного исхода.
6. Как в старые времена?
Глава 6. Как в старые времена?
Выходим на улицу, и, как только за нашими спинами закрывается подъездная дверь, Наташа неожиданно тормозит и судорожно выдыхает.
— Пойдём‑пойдём! — подхватываю её аккуратно под локоток. — Нам надо спешить!
Ничего больше сказать ей я не могу, потому что на улице нас быстро начинает страховать охранник из местных. Я более чем уверен, что работает этот парень не только на меня. Наташа понимает это ещё лучше, поэтому послушно передвигает ногами. В этот раз машины припаркованы нормально, и нам сделать‑то надо всего пару шагов. Мгновенно оцениваю ситуацию.
— Так, пацаны, кто из местных есть? — ребята нестройно откликаются. — Метнитесь в магазин и рестик какой. Жратвы на вынос. Из рестика — на меня, Наташу и Дамира Ивановича. магазина — организуйте доставку в офис. Кофе-хуефе, с учетом, что всю ночь пахать будем. А… и обязательно блок сигарет мне…. Нет, не надо блок, возьмите пачек пять. Бросать надо. Карту корпоративную держите.
Отдаю сопровождавшему нас парню корпоративную карту — она как раз для таких нужд. Не первый раз.
— Евгений Ефремович, не положено! — басит один из местных. — Как вы без охраны?
Делаю вид, что раздумываю. Оглядываю задумчиво ребят. Такие честные лица, как в пионерском лагере на построении после «королевской ночи»: у всех рожи в зубной пасте, но никто ничего не видел. Чесслово.
— А я к себе вон Муху заберу. Он всё равно не местный, толку с него вам? — выдаю через минуту. — Всё, погнали, мужики. Некогда сиськи мять.
Не давая манёвра для дискуссии, пропускаю вперёд Наташу, а потом и сам сажусь в машину, аккуратно передавая Эдику, который заботливо открыл нам дверь, наушник от личной гарнитуры; второй остаётся у меня. Звонок от Марата я принял ещё под дверьми Наташиной квартиры.
Эдик не подводит меня, никак не показывая удивления. Лишь когда мы уже выезжаем со двора, уточняет нейтральным тоном:
— Ну что, Евгений Ефремович, прокатить вас как в старые добрые? — с лёгкой ехидцей.
А я понимаю, что он намекает на времена, когда я только вникал в бизнес и постоянно влипал в передряги.
— Не‑не! Аккуратней на поворотах, Эдик. Давай‑ка слушай старших! С нами дама в машине! Оставь свои навыки экстремальной езды для другого случая! — успокаиваю парня.
Нам остаётся только следовать указаниям ребят. Я уже слышу, как в наушнике злобный Марат выдаёт сухие инструкции по движению.
— Евгений Ефремович, ИБД! — слышу инструкцию от Марата имитировать бурную деятельность и достаю основной телефон — тот, который рабочий и для всех. Звоню Дамиру.
— Ну что, Дамир Иванович, успели там расслабить булки? — подкалываю его.
— Да что вы, Евгений Ефремович, как можно! — От количества мёда в его голосе слиплась бы не одна худеющая жопа. — Пашем как пчёлки, правим всё, что вы успели откомментировать!
Как нежно он обозвал мой разнос. «Откомментировать». «Отпедалировать» скорее.
— Прекрасно! — злюще цежу. — Сегодня никто не уйдёт из офиса, пока я добро не дам. Я добыл нам «умную» помощницу. Скоро будем. «Комментарии» по документам уже на корпоративной почте. Все отчёты дублировать в головной офис! Секретариат я предупрежу.
Бросаю трубку, надеясь, что они там хотя бы поизображают вид работы. Хотя зачем мне это надо? Всю первичку я уже слил в московский отдел аналитики — завтра к вечеру у меня будут полные выкладки. Но об этом не стоит знать никому здесь. Даже «умненькой». Особенно «умненькой».
Бросаю взгляд на спутницу: она сидит, вжавшись в дверцу автомобиля, и смотрит в окно так, будто прощается. Хотя почему «будто»? Вряд ли ей доведётся вернуться сюда. В целом с момента выхода из квартиры Наташа пытается быть максимально незаметной, будто сливаясь с окружающей местностью в своём сером невзрачном комбинезоне. Её не самая яркая внешность в этой одежде будто совсем теряет краски.
— Евгений Ефремович, требуйте курево! — опять поступает команда мне в ухо.
— Мужики! Не выдержу. Все запасы в Москве оставил. Всё планирую бросить, да с этими криворукими куда… — громко жалуюсь. — Найдёте мне сигареты мои?
Подвох именно в этих сигаретах: я курю весьма приличные сигареты, которые не найдёшь в супермаркетах — только в специализированных магазинах.
Муха, уже въехавший в ситуацию (или включённый в неё Эдиком), помалкивает. Я не знаю, как ребята общаются друг с другом. Но с Егором абсолютно согласен: Эдуард и Мухаммед — одни из самых старых и надёжных ребят в моей команде. Они прикрывали мою задницу, когда я только‑только начал лезть в «большие» дела. Был самоуверен и нагл, за что периодически огребал не по‑детски. Потому и таскаю мужиков с собой по всей стране — как показала практика, не зря таскаю. Не знаю, что буду делать, когда они семьями обзаведутся.
— Мы, когда туда ехали, я видел приличный ТЦ. Там точно должны быть. Заедем, а Муха метнётся, — следуя инструкции, вслух проговаривает водитель.
— Добро, — коротко соглашаюсь. — Наташа, а вам сигарет не взять?
Она поднимает на меня абсолютно шальные глаза — такие глубокие и красивые. На её сером лице только они сейчас и видны. Интересно, а как эти глаза выглядят, когда она кончает? Что за муть лезет в голову! Вот мне сейчас только этого не хватало.
— А я у вас стрельну одну, — абсолютно спокойно отвечает Наташа.
Какая загадочная барышня… Вроде колотит всю, боится до усёра, а покерфейс держит покруче многих гигантов бизнеса.
Мы заезжаем на парковку какого‑то левого центра и молча выходим из машины. Наташа ничего не понимает, но послушно следует за нами, когда мы пересаживаемся в неприметный чёрный паркетник. Нам с помощницей приходится потесниться, потому что здесь за рулём уже сидит парнишка от Егора.
— День добрый, я Рафик! И я ваш водитель на сегодня! — приветствует наш парень очень молодым и жизнерадостным голосом.
Мы будто попали на обзорную экскурсию по городу, а не прячемся от оборотней в погонах. Внимательно изучаю профиль Рафика. Понимаю, что, встретив второй раз, не узнаю. Уж слишком буйная у него растительность на лице: усы и борода — как у современных хипстеров, глаза закрывают большие чёрные солнечные очки. Человек‑невидимка. Вроде всё ярко и много, но ни одну черту лица не разобрать.
— Можете говорить спокойно, тут глушилки, — продолжает Рафик, а мы уже мчим в другую сторону. — Но все гаджеты всё же стоит отключить. Евгений Ефремович, ваш личный телефон можете оставить.
Хмыкаю. О да, мой телефон хрен отследишь. Там Марат всё время прячет сигнал, хотя я понимаю, что чуть позже и его отрублю. Потому коротко звоню отцу.
— Привет, па! — говорю сразу, как слышу глухое «Слушаю» в трубке.
— Привет, сын, — настороженно тянет отец. — Всё хорошо?
— Да. — Голос у меня твёрдый и уверенный; у отца не должно быть даже тени сомнения, что это просто рабочие вопросы. — Просто какое‑то время я буду без связи, не теряй и не пугайся, всё под контролем.
Слышу, как отец хмыкает. Да уж, вот так повелось у нас. Коротко и ёмко. Между прочим, первым эту традицию ввёл он — ещё в 90‑е, уезжая по своим «важным» делам. Это своего рода шифр: нервы потреплются, но всё решаемо. Отец создавал нашу империю с нуля, как и Асташев, — воспользовавшись наследством, неразберихой и фартом. Он растил нас с братом мужиками, а не папенькими сынками, потому знает, что постоять за себя мы можем. Я могу… и Елисей мог…
— Надеюсь, что под контролем, — слышу в его голосе тревогу, смешанную с насмешкой, — ты мне ещё наследника не подарил! Так что даже не думай слиться.
Смеюсь и прощаюсь. Отец такой отец. Не мог не отпустить шпильку напоследок. Знает, что тема наследника выводит меня из себя. Тепло улыбаюсь, пока быстро просматриваю файлы от Марата. Всё‑таки отец — очень важный для меня человек: парой фраз сумел снять ещё утреннюю злость мою. Цокаю языком, понимая, что гению моему удалось найти интересное, и вырубаю гаджет. Вовремя. Мы вновь в каком‑то ТЦ.
— Второй этаж, бутик слева от эскалатора. Заходите все разом в кабинки — там всё готово, — инструктирует нас на подъезде Рафик. — Переодеваетесь полностью. Оставляете даже нижнее бельё. У чёрного выхода вас проведут. Все гаджеты оставляете здесь.
К моему удивлению, Наташа безропотно расстаётся и с телефоном, и с ноутбуком. В целом кажется, будто успокоилась и перестала мандражировать. Понимаю, что это спокойствие даётся ей не так легко, когда замечаю подрагивающие кончики пальцев. Невольно беру её за руку, растираю большим пальцем запястье. Глаза на меня она не поднимает, но руку не выдирает.
Странная женщина. Почему‑то эти её противоречия меня жутко заводят. Она как логическая задачка, которую срочно надо решить. Типичная домашняя жертва, которая при этом прекрасно держит лицо. Ум, которому позавидуют многие мужики, и абсолютное безволие перед мужем. Жажда жить и апатия. Хочу узнать о ней больше. Что держит её рядом с мужем? Почему сейчас решилась на побег? Почему Наташа, а не Неонилла, как по паспорту? Вопросы… вопросы… Жаль, пока нельзя приступить к… допросу!
Так и держась за руки, мы добираемся до бутика, где расходимся по примерочным. Внутри действительно всё готово. Аккуратными стопочками лежат вещи без бирок — всё нужного размера, качественное, но неброское. Обычные немаркие цвета, простые фасоны — так, чтобы в толпе не заметить.
Выхожу в коридор предпоследним. Мужики из охраны уже готовы: по привычке, небось, как в армии, переодевались, пока горит спичка. Последней выходит единственная дама в нашей компании — Неонилла. В своём новом сером комбинезоне и огромной шапке она кажется ещё более неприметной. Всё‑таки её родной серый комбинезон как‑то дарил ей хоть какие‑то краски, а теперь — мышь бесцветная офисная. Лишь ведьмины глаза горят на лице.
Выдвигаемся в противоположную входу сторону, где девушка‑ассистент из магазина открывает для нас чёрный ход. Выходим на улицу с другой стороны ТЦ. У очередной незаметной машины нас ждёт Рафик, и то, что это он, я понимаю только лишь по взмаху руки. Борода и усы спрятаны под снудом, который натянут на максимум. На голове — шапка, а очки пропали. Всё: другой человек.
Мы вновь мчим по улицам города…
7. Иллюзионист
Глава 7. Иллюзионист.
На очередном перекрёстке нам попадается машина гайцов, которая тормозит всех подряд. Проверка документов. Рафик вовремя уходит во дворы, не привлекая лишнего внимания. Времени с нашего отъезда прошло не так много, но, похоже, ищут нас. Ни на работе, ни в гостинице мы не появились, и уважаемый Фёдор Романович зашевелился. Оперативно, однако. Интересно, за что он больше переживает? За то, что увезли его жену? Или что она может заговорить?
— Значит, так, — инструктирует нас Рафик, ловко лавируя между жилыми домами. — Мы сейчас будем проезжать дворы и разделяться. Первыми выходят бодики: они едут с мальчиком Олегом. Потом Наташу мы отдаём девочке Маше, а потом мы с вами, Евгений Ефремович, меняем тачку сами.
Неонилла рядом ощутимо напрягается, и я машинально ловлю её руку и слегка сжимаю. Вот только откуда взялось это «машинально»? Ни одну бабу в своей жизни я ещё не успокаивал тактильно! В лучшем случае — материально.
— Что‑то не так? — вглядываюсь ей в лицо и замечаю лёгкую панику в глазах.
— Вы доверяете этим людям? — спрашивает она, не стесняясь того, что Рафик нас, в общем‑то, слышит.
Хмыкаю. Я никому не доверяю. Ну разве что отцу. Но у нас нет вариантов сейчас. Мы либо играем по правилам ребят Егора, либо, сложив лапки, сдаёмся на милость мужу Неониллы.
— Я доверяю человеку, который мне их прислал, — отвечаю твёрдо. И это почти правда. Ведь Егор — второй в списке тех, кто вряд ли меня предаст. Интересно, почему я так уверен? Сколько же у меня внутренних вопросов сегодня.
Но, очевидно, я недостаточно убедителен, потому что Наташа пытается забрать свою руку у меня из ладони и отвести взгляд.
— Хэй, — аккуратно ловлю её за подбородок. — Твой муж ищет именно такую машину с таким народом. На двух девочек никто не подумает.
— А у той девочки есть пистолет? — неожиданно для меня обращается к Рафику.
— Гхм, — закашливается тот. — Нет, за вами будет охрана. А надо?
— Надо! — уверенно кивает, а этот долбоящер тянется в сторону, открывает подлокотник водителя и протягивает Нилле пистолет.
— Ну, держи тогда! — хмыкает.
Не успеваю среагировать от шока, как ловкие пальчики моей секретарши перехватывают ствол. Слишком уверенно для девочки‑одуванчика, какой она кажется на первый взгляд.
— Да это ж пневмат, — разочарованно выдыхает.
— Отбиться и дождаться охраны хватит, а больше вам, девочкам, и не надо, — беззаботно отмахивается водитель, поигрывая бровями в зеркало заднего вида.
— Откуда такие познания в оружии? — не выдерживаю я, глядя, как ловко прячет пистолет «умненькая» помощница.
— Папа был ментом, учил иногда, — холодно отрезает и отворачивается к окну. Ловлю себя на смутном ощущении подвоха. Всё, конечно, логично, но… Почему мне кажется, что она где‑то врёт с этим пистолетом?
Додумать мысль не успеваю: мы притормаживаем, и пацаны перегружаются в какую‑то колымагу времён Советского Союза. Как только выжила‑то в местных морозах?
Похоже, этот вопрос читается у меня на лице, потому что, отъезжая, Рафик поясняет:
— Советский автопром — уникальный и неубиваемый.
Хмыкаю и с ощутимым нежеланием двигаюсь в сторону. Места на заднем сиденье стало больше, и необходимости прижиматься к Нилле больше нет, но… Мне чертовски хочется. Почему‑то кажется, что стоит выпустить эту девочку чуть дальше — и она просто растворится. Страшно отправлять её одну. Кажется, что стоит потерять её из виду — и она растает, как мираж. Мол, какая вторая помощница? Не было такой!
Никогда не игнорировал интуицию, но сейчас остаётся только надеяться на неведомую «Машу», которая тоже доверия не вызывает.
Пропетляв дворами, мы тормозим у очередной многоэтажки, где Нилла пересаживается к молоденькой девочке. На вид этой «Маше» лет восемнадцать, дай бог! Из зимнего комбеза только глаза сверкают — яркие и непримиримые. Ну… Может, не возрастом, так яростью возьмёт.
Перед выходом слегка сжимаю ладошку Наташи, ощущая отчётливую дрожь, но… Она уходит, даже не посмотрев на меня. Дьявол побери: она не верит. Ведь абсолютно не верит, что выберемся!
Перебираюсь на переднее пассажирское. Вновь какие‑то дворы‑дворы, тормозим у очередной «Наташи». Рафик ловко распаковывает очередную тачку — какого‑то простенького китайца — и, усадив меня на первое сиденье, достаёт из багажника небольшой кофр.
— Сидим и не бухтим! — командует мне, ловко орудуя на моём лице. Понимаю, что мне клеят какие‑то усы, вставляют линзы, выдают очки.
Когда Рафик наконец отстаёт от меня и начинает химичить с собой, откидываю козырёк с зеркалом и ловлю свою челюсть.
— Охуеть! — не сдерживаюсь.
Из зеркала на меня смотрит совсем другой мужик. Вместо вечно лохматой чёлки — ровненький зализанный пробор на одну сторону; голубые глаза спрятаны за карими цветными линзами; под носом дурацкие толстые усы; на висках аккуратные бакенбарды; моя лёгкая небритость осталась, но сейчас выглядит не брутально, а скорее неаккуратно; старомодные очки в комплекте с простенькой курткой — ботан обыкновенный. Где миллиардер и плейбой?
При ближайшем рассмотрении замечаю лёгкую подсветку внизу очков. Мне про это Матвей что‑то рассказывал. В компании с некоторыми деталями моего «макияжа» это — защита от системы распознавания лиц. Учитывая, что наш противник работает в отделе информационной безопасности, доступ к таким ресурсам у него должен быть. В Москве моя маскировка вряд ли бы спасла, но до регионов технологии доходят чуть позже — и тут вполне может прокатить.
Отрываюсь от разглядывания себя и перевожу взгляд на волшебника от маскировки — и опять матерюсь.
— Ты как это делаешь? — разглядываю Рафика.
Глаза у него теперь тоже карие, волосы спрятал под шапку‑додик, а ещё убрал усы и оставил бороду — и это выглядит очень стрёмно. Этакий педофил‑извращенец на максималках. На безусом лице длинная чёрная борода выглядит как мечта извращенца. Из всего облика ты запомнишь только её, наверняка, но убери бороду — и человек станет невидимкой.
Вместе с ним мы выглядим то ли как парочка хипстеров, то ли как банальные задроты. Я б таких проверял у психиатров, чесслово.
— Я мастер маскировки! — улыбается Рафик. — Прятать людей по городу — не совсем мой профиль, но, так как основная команда свалила по делам, выкручиваемся как можем. Но это, кстати, и облегчает нашу задачу.
Пока разговариваем, собеседник выруливает из дворов. Мы едем по какой‑то не очень большой улице. Но, насколько я помню город, на центральных улицах нам всё же придётся мелькнуть, если мы хотя бы в сторону аэропорта двигаемся.
— Почему облегчает? — спрашиваю, чтобы поддержать диалог.
— Понимаешь, тут свои правила, — лениво объясняет, поглядывая в зеркало заднего вида. — Все силы города знают расклады. И о наличии нашей команды тоже в курсе. Часть основных спецом засвечена. Тот же ваш подпол уже давно осведомлён, что несколько разных лиц свалили из города, и потому наша команда списана из ваших потенциальных партнёров.
— Как это Паучара допустил, чтобы его людей засветили? — искренне удивляюсь. Егор же параноик. Всё, что можно спрятать и прикрыть, спрячет, как тот Кощей из сказки.
— Контролируемый риск, — спокойно поясняет. — В отличие от многих других, мы ни к кому на поклон не ходим. Местный региональный руководитель пришёл, раскидал их охрану всю, заставил обосраться от мала до велика и ласково предупредил, что мы есть. По пути светанул нужных людей. Это проще, чем прятаться совсем. Так мы есть, а вот насколько — никто не знает.
Качаю головой. В целом — вполне в духе Рыльева: спрятать на виду. Красивое решение.
— Кстати, я почему‑то думал, что вы лучше знаете «Ра», чем «Паучару»? — хитро щурится Рафик.
— Поверь, я знаком со всеми ипостасями вашего руководства, даже теми, о которых знает только родня, — хитрец какой, решил проверить важность задания. С какими ипостасями Егора я знаком? Публичный адвокат, теневой игрок по безопасности, отличный, если не первоклассный снайпер, примерный муж и чудесный отец. Мало кто, помимо меня, знает столько о нём. Так что дело важное, фактически семейное.
— Понял, — улыбка тут же сходит с лица водителя. — Тогда вопрос: а ваша спутница не имеет склонности к суициду?
— Что? — выдыхаю я.
— Ну а зачем ей ствол, если охрана отобьёт? — начинает рассуждать вслух этот иллюзионист.
Что‑то мне подсказывает, что он не только мастер маскировки. Профайлер? Аналитик?
— Отбиться быстро от угрозы? — продолжает рассуждать вслух. — Тогда пневмата вполне хватит. Дочь мента точно должна знать, как использовать его с толком. Более того, девочка, что никогда не стреляла по живым, только порадуется. Отличный способ обезвредить, но не убить. А вот если не для других ствол, а для себя… тогда в неопытных руках толку с него нет.
Я не успеваю ничего ответить, потому что прямо на очередном перекрёстке нас тормозит патруль. Это меня абсолютно не тревожит: отец родной меня б сейчас не узнал. У меня внутренности крутит от страха за Неониллу. Как она там? Что она задумала? Неужели предположение Рафика правдиво?
8. Прятки
Глава 8. Прятки
Гаишник проверяет документы Рафика, безэмоционально осматривает салон автомобиля и отпускает нас. Конечно, ведь два задрота не представляют никакого интереса. Сложно представить миллиардера и владельца заводов‑пароходов в таком виде. Злобно скалюсь про себя.
Внутри ледяными кольцами закручивается страх за Неониллу. Мне некогда, да и не хочется анализировать свои весьма противоречивые чувства к этой девочке, но видеть её мёртвой точно не хочу. Кулаки непроизвольно сжимаются, когда память подкидывает картинки синяков на лице Ниллы. И это ведь только лицо. Что там под одеждой? Сломанные рёбра? Отбитые почки? Не могу сказать, что в этом свете вариант с самоубийством кажется абсурдным. Скорее, очень логичным.
По пути нас ещё дважды тормозят для проверки документов. Ощущение, что выдернули всех гаишников города.
— У вас всегда так? — не сдерживаю любопытства после третьего раза.
— Не‑а, — задумчиво качает головой Рафик. — Пожалуй, сейчас ещё разочек тачку сменим. А то я последний раз план «Перехват» видел в действии, когда у нас тут реальных рецидивистов ловили. И это был единственный случай, когда так город шерстили. Пожалуй, вот сейчас я не очень рад, что основные ребята уехали.
Мысленно усмехаюсь. Отличная карьера: от второго в списке самых завидных женихов Москвы до рецидивиста в розыске. Мои бизнес‑партнёры уржались бы.
Сценарий со сменой облика повторяется, но теперь мне поменяли и пуховик, а ещё превратили мои волосы из тёмных в грязно‑русые. По лицу прошлись какими‑то губками, и в зеркале я увидел простого работягу с засаленными волосами и заёбанным взглядом. Руки тоже протёрли вонючей субстанцией, и я с неудовольствием обнаружил тёмный налёт в складках пальцев. Терпеть не могу грязные руки, но… понимаю, зачем. Вряд ли у работяги с какого‑нибудь завода идеальные ручки. Хотя мои такими назвать тоже сложно: занятия спортом заставляют кожу грубеть, но для местных — всё равно «белоручка».
Какая херня только не лезла в голову, пока я пытался отогнать свои страхи. Страхи, что приеду, а мне скажут, что Ниллы больше нет. Я знаю эту девушку пару часов, а от одной мысли о её смерти внутри что‑то сжимается. И это отнюдь не человеколюбие, которое во мне давно скончалось в муках.
— Не переживайте так, — когда на город опускается вечер, обращается ко мне Рафик. — В чате тихо, а значит, всё у девочек хорошо. Да и… может, мне показалось, в конце концов. Пожалуй, вот ваш джет распотрошили весь под предлогом наркоконтроля. Почему‑то подкинуть наркоту не получилось. Не знаете почему?
— Знаю, — самодовольно хмыкаю. — Опытные заинтересованные сотрудники и несколько независимых систем видеонаблюдения.
«Одну из которых мне поставило ваше начальство», — мысленно добавляю я. Все мы слегка параноики, или не слегка.
— Ого! — присвистывает от удивления местный иллюзионист. — А если не секрет, то зачем такие меры?
— Ситуации бывают разные, — пожимаю плечами, вспоминаю, как нас случайно занесло в аэропорт во время каких‑то местных тёрок и улетали мы под автоматные очереди, успев отбиться от навязчивых политических беженцев с калашами и гашишем, а потом доказывали нашим погранцам, что ничего не прихватили. — Да и родня параноидальная тоже имеется.
Разговор тухнет, когда Рафик понимает, что делиться байками из склепа я не собираюсь. А у меня нет настроения на болтовню. Хочу, если честно, уже побыстрее посмотреть московские выкладки. Народ в головном офисе пахал весь день в поте лица. У меня есть предположения из-за чего весь сыр-бор, но я очень надеюсь ошибиться. Иначе… придётся падать в ноги к родственнику и менять всю службу безопасности на корню. Для бизнеса масштаба нашей семьи это крайне рискованно. Да и… не хочется так ошибаться в людях.
Наконец, попетляв по частному сектору, мы заезжаем в гараж, в котором уже стоит «Приора». Помню, что девочки уезжали на чём‑то другом, но, может, как и нам, пришлось ещё поиграть в прятки.
В жилую часть дома не заходим: в холодном коридоре или каком‑то аналоге крытой террасы нас ждут две блондинки в ярких коричневых комбинезонах. Хотя нет, не коричневых. Модный нынче цвет — терракотовый. Барышни яркие, похожие как сестрички, дорогие: таких даже тройное термобельё не спрячет от похотливых мужских взглядов.
— А Нилла где? — спрашиваю у подошедшего Рафика, чем зарабатываю его насмешливый взгляд. Не понимающе хмурюсь и внимательно вглядываюсь в лица барышень под тусклым светом единственного фонаря.
— Ну ни хрена себе, — выдыхаю несдержанно, понимая, что яркая блондинка с длинными волосами — это и есть моя помощница. А вторая, значит, Маша. Машу там на улице я особо не рассматривал, поэтому разницу не вижу. А вот Неонилла… Внимательно изучаю её лицо. Изменения минимальны: чуть более профессиональный макияж, скрывший окончательно все следы побоев; чуть более ярко подведённые брови; кардинально другой цвет волос и яркая одежда сделали из неё другого человека. Ни у кого язык не повернётся назвать такую девушку простушкой. Сдерживаюсь, чтобы шумно не выдохнуть. Живая. Целая. А внешность… Да похер! Хотя так, конечно, красотка.
— Не узнали? — ловлю горькую усмешку на губах девушки.
Непроизвольно хмурюсь: любая другая сияла бы от счастья после такого перевоплощения. Вон, целые телешоу на этом строятся, а эта вот… не рада. Скорее даже расстроена. Хочет, чтобы её любили настоящей? Ну так это ведь прекрасно. Значит, хочет чего‑то, а не думает о самоубийстве.
— Не узнал, — киваю после паузы. — Я и себя‑то в зеркале с трудом узнал. Ребята — просто гении маскировки.
Специально не даю никаких комментариев внешности Наташи и вижу, как она расслабляется. Она что, так боялась комплиментов? Однако! Из дома к нам выходят Эдик и Муха. Быстро обмениваюсь взглядами с ребятами, подтверждая, что у всех всё в порядке. Вижу, что мужики хотят что‑то уточнить, но не успевают.
— Ладно, раз все собрались, давайте по домам. Успеете ещё поболтать, — вступает в разговор вторая блондинка. Голос у неё оказывается неожиданно низким, почти мужским. Так говорят бывалые проститутки или курильщицы со стажем, а никак не молоденькие девушки. Диссонанс внешности и голоса сбивает с толку. — Рафик, Эдик и Муха остаются здесь, мы втроём идём ко мне. Завтра выдвигаемся по команде Паучары. По территории не болтаемся, никуда не ходим и не ездим. На связь ни с кем не выходим. Здесь используем защищённые каналы через меня и Рафика. В домах продуктов хватит на всех, соседние дома тоже наши: там охрана, но это на самый крайний случай. Что забыла?
Переводит задумчивый взгляд на Рафика.
— Пожалуй, пожелать всем спокойной ночи? — ехидно скалится тот, и я понимаю, что у ребят тут, по ходу, своя история.
Блондинка закатывает глаза и, коротко кивнув, отправляется куда‑то вглубь коридора. Мы с Ниллой безропотно следуем за ней. Я лишь успеваю пожать на прощанье мужикам руки. Эд возмущённо закатывает глаза, порываясь защищать мою тушку, но я успокаиваю его жестами. Если мы прокололись с маскировкой и наши прятки не удались, то тут будут все маски‑шоу города, и ни один охранник меня не спасёт.