Смертная для Аида бесплатное чтение

Глава 1

Та, что видит мёртвых

Дождь над Афинами лилуже третьи сутки, словно сам небо желал смыть с города память о лете. Сераявода стекала по мраморным ступеням университетской библиотеки, собираясь влужи, в которых отражалось тусклое осеннее небо — без единого просвета, безнамёка на солнце.

Либи стояла у окна натретьем этаже и смотрела, как капли разбиваются о стекло. В руке она держалачашку остывшего кофе, который так и не допила. Вокруг — тишина читального зала,запах старой бумаги и пыли, шелест страниц из соседнего крыла. Привычный мир.Безопасный. Скучный до зубной боли.

— Либитина, вы опятьздесь до закрытия?

Голос охранникаДимитриса прозвучал из-за спины мягко, почти по-отечески. Он всегда называл еёполным именем, хотя она просила этого не делать. Либитина — слишком тяжёлое имядля девушки, которая предпочитает оставаться незаметной.

— Хочу закончить главуо хтонических культах, — ответила она, не оборачиваясь. — Димитрис, выкогда-нибудь задумывались, почему древние так боялись богов подземного мира?

Он хмыкнул, поправляяформенную фуражку.

— Я боюсь тольконалоговой инспекции. А боги... — он махнул рукой, — молодёжь сейчас вприложения больше верит, чем в Зевса с Аидом.

— Аид, — тихоповторила Либи, проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Бог мёртвых. Владыкатех, кто уже ни на что не надеется.

На стекле осталсяпрозрачный след. Она смотрела на него и вдруг почувствовала знакомое — до болив затылке, до стука сердца — присутствие.

Кто-то стоял прямо заеё спиной.

Не Димитрис — тот ужеушёл, его шаги затихли в конце коридора. Кто-то другой. Холодный, тяжёлый, каккаменная плита на могиле.

Либи не обернулась.Она знала это чувство слишком хорошо. С детства. Когда в комнате вдругстановилось на десять градусов холоднее, когда воздух сгущался, когда тишинаобретала вес. Мать говорила — у неё богатое воображение. Врачи — мигрени.Школьные психологи — последствия ранней потери отца.

Но Либи знала правду.

Она видела их. И онивидели её.

— Я ничего для вас немогу сделать, — произнесла она ровным голосом, глядя в окно, где в отражении,поверх её собственного бледного лица, проступал чужой силуэт. Мужской. Срасплывчатыми чертами, будто кто-то пытался нарисовать портрет мокрой кистью. —Я не жрица, не медиум. Я просто библиотекарь. Идите к свету или куда вы тамдолжны идти.

Фигура не уходила.

Вместо этого холодусилился. Либи почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь, и не оттемпературы — от эмоции, которая вдруг хлынула в неё, как вода в прорваннуюплотину.

Отчаяние. Такое огромное,такое древнее, что у неё перехватило дыхание. Не её собственное — чужое.Чьё-то, пролежавшее в земле тысячелетия и не нашедшее покоя.

— Пожалуйста, —прошептала она, сжимая чашку так, что та чуть не треснула. — Пожалуйста, уйди.Я не могу тебе помочь.

И тогда случилось то,чего не случалось никогда.

Мёртвый заговорил.

— Не мне. Ей. Помогией.

Голос был не звуком —мыслью, вдавленной прямо в её сознание, как печать в сургуч. Либи разжалапальцы, чашка упала на пол и разлетелась осколками. Кофе тёмной лужей растёксяпо кафелю, напоминая кровь.

Она резко обернулась.

Никого.

Только холодный воздухмедленно нагревался, возвращаясь к обычной осенней температуре. Только пустойкоридор с выключенными светильниками. Только она, стоящая посреди разбитойкерамики, с бешено колотящимся сердцем.

Помоги ей.

— Кому? — спросилаЛиби в пустоту, и голос её прозвучал хрипло, почти испуганно.

Ответа не последовало.

Она простояла такнесколько минут, прислушиваясь к себе — к тому внутреннему чутью, котороеникогда её не обманывало. Присутствие ушло. Мёртвый, нарушивший все мыслимыеправила, явившийся не ночью в спальню, не на кладбище, а в разгар дня впубличной библиотеке, исчез так же внезапно, как появился.

Либи медленноопустилась на корточки и начала собирать осколки. Руки дрожали. Она ненавиделаэту дрожь, ненавидела свою слабость, ненавидела дар, который никогда непросила.

Осколок порезал палец.Выступила кровь — алая, живая. Либи смотрела на неё, и в голове крутилось однослово, выплывшее из глубин памяти, из тех самых древних текстов, которые онаизучала последние три года.

Хтонический.

Боги земли. Богиподземного мира. Боги, которые не прощают и не забывают.

Она заклеила порезпластырем из аптечки в подсобке, собрала осколки, вытерла кофе. Димитрис,вернувшийся проверить, почему грохот, нашёл её сидящей за столом с раскрытойкнигой и делающей вид, что ничего не случилось.

— Либитина, выбледная. Выпейте воды.

— Всё в порядке.Просто устала.

Он не поверил, носпорить не стал. Только оставил на краю стола бумажный стаканчик с холоднойводой из кулера и ушёл, качая головой.

Либи ждала, пока егошаги стихнут окончательно. Потом закрыла книгу — труд «Погребальные культыГреции: от микенской эпохи до римского завоевания» — и убрала её в рюкзак. Рукана секунду замерла над другой книгой, которую она держала в личном шкафчике:потрёпанный томик, изданный в начале прошлого века, без автора, с названием,написанным от руки на первой странице.

«О родах, хранящихкровь богов».

Либи не знала, откудаэта книга появилась в фонде. Не знала, почему никто кроме неё её не замечал —за десятилетия никто не брал её, не ставил на учёт, не требовал вернуть. Онапросто лежала на дальней полке секции редких рукописей, покрываясь пылью, покаЛиби случайно не наткнулась на неё три года назад.

В тот день она впервыепрочитала слова, которые изменили всё.

«Есть среди смертныхте, в чьих жилах ещё течёт кровь древних. Не богов Олимпа — богов более старых,более тёмных, связанных с землёй и тем, что под ней. Род этот проклят иблагословлен: они видят то, что скрыто, и чувствуют то, что умерло. Им нетместа среди живых, но они нужны мёртвым. Век их короток, ибо дар сжигает ихизнутри, но в каждом поколении рождается одна — единственная — кто может статьмостом между мирами, если найдёт того, кто проведёт её через врата».

Либи захлопнула книгуи сунула её в рюкзак поверх академического труда. Она не верила в богов. Неверила в кровь древних родов, в предназначение и уж тем более в мосты междумирами. Она верила в то, что видела своими глазами: мёртвых, которые приходилик ней с незапамятных времён, и в то, что никто из живых не мог ей объяснить,почему.

Иногда ей казалось,что она сошла с ума. Что всё это — галлюцинации, порождённые одиночеством ислишком большим количеством прочитанных книг. Но тогда она смотрела на своизаписи — десятки тетрадей, исписанных мелким почерком, где были описаны каждоеявление, каждая тень, каждое слово, сказанное мёртвыми — и понимала, чтобезумие не может быть таким системным.

Она выключила свет вчитальном зале, спустилась по лестнице, миновала пустой вестибюль. Дождь заокнами усилился, бил в стёкла так, будто хотел их разбить. Выходить под него нехотелось, но ночевать в библиотеке Димитрис не разрешал — говорил, чтоначальство против.

— Доброй ночи,Либитина, — крикнул охранник из своей будки. — Дождь переждёте под козырьком, ясвет включу.

— Спасибо, Димитрис.До завтра.

Она стояла под узкимнавесом у входа, глядя, как потоки воды заливают пустую улицу. Город спал — илиделал вид, что спит. В двух кварталах отсюда горели огни круглосуточного кафе,но идти туда не хотелось. Хотелось домой, в маленькую квартиру на первом этаже,где её ждал кот Плутон и стопка непроверенных студенческих работ.

Плутон. Она усмехнулась,вспомнив, как ветеринар удивлённо поднял бровь, когда она назвала котёнка именемримского бога подземного царства. «Не самое счастливое имя для питомца», —заметил он. Либи тогда не стала объяснять, что кот сам выбрал — отзывалсятолько на него, игнорируя все другие варианты.

Ветер переменился, идождь начал хлестать под навес. Либи отступила ближе к двери, прижимая рюкзак кгруди. И в этот момент она почувствовала снова.

Но не мёртвого.

Кого-то живого.Настолько живого, что это обжигало, как прикосновение к открытому пламени.Энергия, сила, присутствие — слова рассыпались, не в силах описать того, чтовдруг заполнило собой всё пространство. Будто кто-то зажёг солнце посреди ночи.Будто земля под ногами стала тоньше, и сквозь неё проглянула бездна.

Либи замерла.

Из темноты дождя вышелмужчина.

Высокий, в чёрномпальто, он держался так, будто дождь был милостью, а не неудобством. Он неторопился, не щурился от капель, не прятал голову под воротник. Просто шёл, идождь расступался перед ним.

Либи знала эточувство. Знание, которое не приходит через логику — через кожу, через нутро,через ту самую дрожь, что отличает живого от мёртвого, а бога — от человека.

Она видела его вкнигах. На фресках. На барельефах древних храмов, которые изучала пофотографиям в архивах. Узнала не чертами — узнала тем, что он был.Тем, что мир вокруг него менялся, подчинялся, замирал в благоговейном ужасе.

Когда он подошёл ближе, когда уличныйфонарь осветил его черты, Либи почувствовала, как её дар — тот самый, чтозаставлял её чувствовать мёртвых — дёрнулся в груди, забился, как птица вклетке.

Лицо его было высечено из того материала,из которого делают статуи богов, когда хотят напомнить смертным, что они всеголишь люди. Подбородок с едва заметнойямочкой — единственная мягкая черта в этом лице, единственное, что делало егопочти живым. Нос был прямым, греческим, как у статуй в музее, которыйона посещала в студенчестве. Но в тех статуях не было жизни. А в этом лице —была. Тлела где-то глубоко, за слоями древней усталости и ещё более древнейсилы.

Губы его были тонкими, но не жестокими. Вих линии было что-то, что она не могла определить — может быть, привычка кмолчанию, может быть, память о словах, которые не были сказаны тысячелетиями.Они были бледными, почти бесцветными в свете фонарей, и когда он слегкаприоткрыл их, чтобы вдохнуть, Либи увидела, что дыхание его не парит на холоде.Потому что он сам был холодом.

Волосы его были тёмными — чёрными, каксамо его пальто, как ночь, как та бездна, которая, как она потом узнает, былаего истинной сутью. Они были длиннее, чем носили сейчас. Пряди падали на глаза, и он не убирал их. Ему,казалось, было всё равно. Или он просто привык, что мир не смеет указывать ему,как выглядеть.

Но самое страшное и самое прекрасное былиего глаза.

Она заметила их, когда он поднял голову ипосмотрел прямо на неё. Сквозь дождь, сквозь свет фонарей, сквозь десяткиметров мокрого асфальта — он смотрел на неё так, будто видел её всегда.

Они были серыми. Не теми серыми, чтобывают у людей — тусклыми, выцветшими, потерявшими цвет от усталости иливозраста. Другими. Глубокими. Такими глубокими, что, глядя в них, можно былоупасть и никогда не найти дна.

В них была бездна.

Не метафорическая — настоящая. Та самаябездна, что была до света, до звёзд, до самого времени. Она смотрела на него, ив его глазах она видела пустоту, которая не была пустой. Она была полна. Полнатем, что было, и тем, что будет. Полна душами, которые он провожал. Полнапамятью о каждой смерти, которая когда-либо случилась. Полна одиночеством,которое длилось дольше, чем существуют люди.

Но под этой бездной — если смотретьдостаточно долго, если не отводить взгляд, если не бояться — она увидела нечтодругое.

Огонь.

Не тот, что горит в камине, согревая идаря уют. Другой. Холодный. Серебряный. Огонь, который помнил, как зажигалисьпервые звёзды. Огонь, который горел в самом центре земли, там, где рождаютсяалмазы. Огонь, который не сжигал — он помнил.

И этот огонь был обращён к ней.

Он остановился в трёхшагах от неё. Дождь больше не мочил его — капли падали, не достигая плеч, будтонатыкались на невидимую стену.

— Либитина, — произнёсон, и голос его был низким, тягучим, как смола. В нём слышалось что-то древнее,что-то, что не должно существовать в современном мире. — Я искал тебя.

Она сжала лямкирюкзака так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле. Разумкричал, что этого не может быть, что боги не ходят по земле в двадцать первомвеке, что она просто переутомилась и галлюцинации наконец-то стали зримыми.

Но дар — её проклятыйдар — замолчал. Не кричал об опасности, не сигнализировал холодом и страхом. Теперьон был... спокоен.

— Кто вы? — спросилаона, хотя уже знала ответ.

Мужчина сделал ещёшаг. Теперь их разделял только край навеса, с которого капала вода. Он смотрелна неё — и в его взгляде было что-то, от чего у Либи перехватило дыхание. Неугроза. Не вожделение. Что-то гораздо более страшное.

Надежда.

— Ты уже знаешь, —сказал он. — Ты знала всегда. С первой книги, с первого сна, с первогомёртвого, который посмотрел на тебя и понял, что ты можешь его видеть.

Он протянул руку.Ладонь — широкая, с длинными пальцами — раскрылась, и на ней лежало что-томаленькое, тёмное. Либи не сразу поняла, что это.

Гранатовое зерно.

Красное, как кровь,как кофе на полу библиотеки, как тот порез на её пальце, который вдруг заныл,напоминая о себе.

— Меня зовут Аид, —произнёс мужчина, и в его голосе не было гордости или величия. Только странная,почти человеческая усталость. — И мне нужна твоя помощь.

Дождь лил непереставая. Где-то вдалеке проехала машина, бросив на мокрый асфальт полосусвета. Либи смотрела на гранатовое зерно, на руку, протянутую к ней, на лицобога, которого человечество тысячелетиями боялось называть по имени. Аид…

И где-то глубоковнутри, там, где жил её дар — древний, проклятый, нежеланный — что-то щёлкнуло.Будто ключ в замке. Будто дверь, которую она не замечала всю жизнь, наконец-тооткрылась.

— Чего вы хотите? —спросила она.

Аид улыбнулся. В этойулыбке не было тепла — только тьма, такая старая, что свет перед ней казалсячем-то недавним, случайным.

— Я хочу предложитьтебе стать царицей.

Ветер стих. Дождьзамер в воздухе. Мир затаил дыхание.

Либи смотрела награнатовое зерно, и в голове у неё звучали слова мёртвого из библиотеки:

— Помоги ей.

Теперь, кажется, онапоняла, кому.

И поняла, что ее отказуже не имеет значения.

Глава 2

Тот, кто держит т