Истина внутри бесплатное чтение

Данное произведение – художественный вымысел. Все имена, персонажи и никнеймы вымышлены, любые совпадения с реальными людьми случайны.

ИСТИНА ВНУТРИ

Глава 1. Блог

«Всем привет! Я – одинокая душа, которой не с кем поговорить, некому поплакаться в жилетку, не с кем просто посмеяться за чашкой чая во время ужина. Может быть, для кого-то это звучит театрально. Пусть так. Но такова моя реальность.

Я завожу этот блог не ради историй «для подписчиков», а ради себя – своих мыслей, страхов, переживаний. Хотя бы здесь, в интернете, потому что в реальной жизни у меня нет людей, с кем можно всем этим поделиться.

Если ты тоже одинокий путник в этой жизни – присоединяйся. Пиши в комментариях, что чувствуешь, и, возможно, нам обоим хотя бы на секунду покажется, что мы не одни в этом мире».

Я долго смотрела на экран. Курсор моргал, будто ждал, передумаю я или все-таки рискну. Я выдохнула и нажала «Опубликовать».

Так начался мой блог в социальной сети.

С тех пор прошло три месяца. Три месяца, когда мне впервые после смерти папы казалось, что я не одна на всем белом свете. С тех пор прошло двадцать лет, но пустота от его ухода все еще жила во мне.

У меня уже было целых двадцать девять подписчиц, которые регулярно оставляли комментарии под моими постами. Такие же женщины, как я: потерянные, уставшие, ищущие поддержки.

Будильник зазвонил, как всегда, ровно в 7:15. Я не спала – лежала с открытыми глазами и прокручивала в голове планы на день, понимая, что нужно подняться пораньше, чтобы успеть занять свое место на пляже. Это были последние десять дней моей свободы: потом придется возвращаться в Москву – в шумный, суетный город, где я никогда не чувствовала себя «дома», хотя и родилась там.

На Майорке все было иначе. Здесь я впервые почувствовала себя живой. Может, из-за того, что солнечные лучи будили меня по утрам (я специально не задергивала шторы, мне нравилось просыпаться от света). Может, из-за улыбок местных – казалось, каждый готов помочь. А может потому, что здесь не было моей матери, жениха и его раздражающей сестренки. Да, именно так. Без них жизнь почему-то казалась легче.

Я решила не портить себе настроение – как и в предыдущие дни отпуска. Собиралась вкусно позавтракать, потом пойти на пляж, днем – возможно, написать пост, если появятся мысли и желание, а вечером – поужинать в ресторане: я, книга и чашка ароматного чая.

Но мои планы начали рушиться в тот самый момент, когда я поднялась с кровати.

Телефон завибрировал – и это был не будильник. На экране настойчиво высветилось: «Мама».

Я тяжело вздохнула. За эти несколько дней мне уже успело понравиться просыпаться в тишине – без звонков и указаний, но времени на раздумья не было – если я не отвечу, мать доберется не только до отеля, но и до его владельца. И не из-за беспокойства обо мне – просто она привыкла держать меня на коротком поводке.

Я все-таки ответила. Рассказала подробно, как проведу день, выслушала очередную лекцию о том, что неприлично одной ездить отдыхать и оставлять жениха. Как обычно, я не спорила – только тихо повторяла:

– Да, мам, хорошо…

– Да, мам, поняла.

После разговора хорошее настроение улетучилось. Но делать было нечего – пришлось собираться: почистить зубы, привести в порядок волосы и выйти хотя бы на завтрак, попытаться вернуть то утреннее чувство легкости, которое испарилось.

Сборы прошли быстро. Высокую гульку из моих длинных, до пояса, темно-каштановых, ни разу не крашенных волос я могла сделать с закрытыми глазами – столько лет практики. Купальник, шорты, майка – готово. Я не хотела терять ни минуты драгоценного отпуска.

Завтрак, как всегда, был великолепен: омлеты, фрукты, мюсли, выпечка, йогурты, семга, бекон, кофе всех сортов. Но я, верная привычке, взяла свой стандартный набор: омлет, хлеб и бекон. Мама всегда говорила, что завтрак должен быть сытным и полезным, поэтому ничего сладкого я себе не позволяла, хотя иногда очень хотелось начать день с блинчиков. Даже здесь, вдали от нее, эта привычка оказывалась сильнее моего желания.

К этому я добавила горсть зеленого винограда, несколько ягод малины и фруктовый смузи.

Позавтракав, я отправилась на пляж. На часах было почти девять утра, а солнце уже нещадно жарило – +33 °C.

– Как обычно, – усмехнулась я, – «не жаркий день»… всего-то тридцать градусов.

Я снова не стала арендовать лежак под зонтиком – мама сказала, что это слишком дорого. Я знала: если прийти позже, хорошего места уже не будет, поэтому приходилось вставать рано. Только собралась искупаться, как телефон завибрировал снова. На экране – «Артемий».

– Ну конечно, – пробормотала я. – Артемий… даже имя звучит как кличка кота. «Артемий, иди сюда! Артемий, опять нашкодил!»

Но все равно быстро ответила.

– Доброе утро, – ровным, отрепетированным голосом произнесла я.

– Доброе, – холодно ответил он.

Разговор продлился меньше минуты. Сказать было нечего – ни ему, ни мне. Мы оба больше отрабатывали роли, чем разговаривали.

После этого я пошла купаться в теплое прозрачное море – и остаток дня провела так, как хотела. Если не считать двух звонков матери, портящих мое замечательное настроение.

Вечером, перед ужином, я открыла ноутбук. Хотелось написать – зафиксировать редкое спокойствие, которое вдруг накрыло меня здесь, на острове.

Блог был единственным местом, где я могла быть собой, говорить то, что хочу, и не бояться осуждения. А если честно, единственным человеком, чьего осуждения я действительно боялась, была моя мать.

К моему удивлению, подписчиц стало уже тридцать шесть. Но радость быстро сменилась досадой: одна из новых – под ником «Огненная Леди» – оставила под моим последним постом комментарий:

«Так может рассуждать только пятнадцатилетний подросток, которому мама не разрешает гулять».

Мне стало обидно. Каждое слово я писала от сердца. И вдруг – вот так.

На секунду мне показалось, что все это глупо, детски, бессмысленно.

Я закрыла ноутбук и уставилась в окно. Люди шли по набережной, волны лениво перекатывались у берега, но я ничего этого не видела. Внутри снова поднималась знакомая волна жалости к себе – из-за пустоты рядом и мысли о том, что, возможно, я так и не узнаю, каково это – быть счастливой.

В животе неприятно потянуло. Это было привычно: стоило мне понервничать, и желудок тут же напоминал о себе. И только сейчас я вдруг поймала себя на мысли, что здесь такое случается гораздо реже, чем дома. Может быть, мне больше подходила местная еда или вода. А может, причина была совсем в другом.

Слезы подступили к глазам, но я глубоко вздохнула. Нет, только не сегодня. Сегодня день принадлежит мне.

Я снова открыла ноутбук и написала:

«Свобода может быть разной.

У кого-то она выражается в бунте и протестах.

У кого-то – в редком часе тишины, когда детей забирает муж и можно побыть одной.

У кого-то – в затишье после сессии, когда впереди полгода без экзаменов.

А моя свобода – это когда я одна, вдали от всех, кто меня знает, и могу просто быть собой среди незнакомцев».

Я нажала «Опубликовать» и взглянула на часы – 19:53. Стол был зарезервирован на 20:30. Пунктуальность у меня в крови – мама выдрессировала меня с детства.

Я быстро надела заранее приготовленное платье, достала из шкафа любимые сандалии на низком каблуке и собрала волосы в привычную гульку. С распущенными я не ходила – мама считала, что «богатство женщины не стоит выставлять напоказ».

Косметикой я пользовалась редко. Мама считала, что «естественная красота – главное украшение женщины». Хотя сама она не брезговала алой помадой для похода по магазинам. Я давно перестала спорить и делала, как велят.

Я слегка подкрасила ресницы, нанесла нежно-розовый блеск на губы, взяла книгу любимой писательницы, отправила матери сообщение с отчетом о планах – и вышла.

Глава 2. Ресторан и Кира

Ресторан находился у моря. У входа меня встретил менеджер, уточнил имя и проводил к столику. Вечер был теплый, но душный, и я с облегчением согласилась сесть внутри – вид на море, конечно, прекрасен, но кондиционер нужнее.

– Меня зовут Луис, и сегодня я буду вашим официантом, – произнес на английском с легким испанским акцентом высокий парень, наполняя мой стакан водой.

Я улыбнулась. Пожалуй, вечер все-таки обещал быть неплохим.

Я осмотрелась вокруг – глаза разбегались от роскоши заведения. Большой, просторный зал был разделен пополам высокой, до потолка, барной стойкой, за которой сверкали бутылки со всего мира. Казалось, там собрали все сорта алкоголя, какие только существуют.

Официанты в одинаковой форме двигались уверенно, без суеты – каждый точно знал, что делать.

Несмотря на размеры помещения, в ресторане царила атмосфера уюта. Негромкая музыка, мягкий приглушенный свет – все создавало ощущение покоя и легкой романтики.

Я решила не тянуть с заказом и сразу взялась за меню.

С легкой едой в Испании, как я уже поняла, дела обстоят сложно, но этот ресторан приятно удивлял разнообразием. Это был испанский ресторан с элементами фьюжн – привычные блюда здесь подавали в неожиданных вариациях.

После тщательного изучения меню я выбрала гаспачо – холодный томатный суп, gambas al ajillo – креветки, обжаренные в оливковом масле с чесноком, и на десерт – флан. Как комплимент от шефа подали тапас, и при одном его виде у меня заурчало в животе.

Официант не заставил себя ждать: вскоре на столе уже стояли чашка зеленого жасминового чая и тарелка с гаспачо.

Я так увлеклась вкусом и моментом, что совсем забыла о книге, которую принесла с собой.

Думала, что сидеть одной будет скучно, но оказалось наоборот – удивительно спокойно. Это было похоже на медитацию: наблюдать за людьми, приехавшими со всего света, и при этом быть невидимой.

«Наших видно сразу», – усмехнулась я, глядя в левый угол. Там сидела семья с двумя детьми – ухоженные, красиво и со вкусом одетые. Безошибочно наши.

В другом углу – пара: женщина примерно моего возраста, лет тридцати пяти, в джинсовых шортах и футболке, с небрежно уложенными волосами; рядом мужчина – тоже просто одетый. Наверное, европейцы.

И вдруг я заметила женщину, которая, кажется, наблюдала за мной.

«Ну да, – подумала я, – тоже одна. Вот и занята тем же, чем и я, – изучает окружающих».

Меня отвлек официант:

– Желаете десерт сразу или сделать паузу?

– Пауза, – ответила я без раздумий и открыла книгу – одну из своих самых любимых, перечитанную уже не раз.

Телефон завибрировал.

На секунду я даже подумала, что мама встроила в мою голову датчик – иначе как объяснить, что она всегда звонит именно тогда, когда мне хорошо?

Но, к моему удивлению, звонила не она, а Артемий.

Это было непривычно: он почти никогда не звонил первым. Обычно я должна была интересоваться, как у него дела. А это уже второй звонок за день – что-то тут явно не так. Под ложечкой неприятно сжалось.

Но вечер был таким идеальным, что я вдруг осмелела.

«Перезвоню после ужина», – подумала я и не стала брать трубку.

Такого «хамства» я себе еще никогда не позволяла. Если бы мама была рядом, она заставила бы меня ответить – и еще извиниться за то, что поднимаю трубку слишком долго.

Я положила телефон экраном вниз и снова встретилась взглядом с той самой женщиной.

Она держала книгу – ту же самую, что и я. Она улыбнулась.

Я тоже невольно улыбнулась в ответ.

Женщина взяла свой бокал и подошла ко мне:

– Не помешаю? – спросила она, указав на свободный стул.

– Нет, присаживайтесь, – ответила я, а мысленно добавила: «Помешаешь».

– Редко встречаю людей с такими же литературными вкусами, – сказала она, присаживаясь. – Они помогают мне забыть нежелательную реальность. – Она взглянула на мой перевернутый телефон. – Нет покоя даже на отдыхе, да?

Я слегка опешила – странно, как внимательно она наблюдала за мной. На вид ей было около сорока: короткая, почти мальчишеская стрижка, явно крашеная блондинка; аккуратные стрелки подчеркивали большие темно-зеленые глаза. Румяна, серебристые тени, бежевые губы – помада не смазалась даже после ужина.

– Меня, кстати, зовут Кира. А тебя? И давай сразу на «ты»», – сказала она, делая глоток вина.

– Вероника.

– Красивое имя.

– Думаешь? Мне всегда хотелось, чтобы меня звали просто Ника, но мама считает, что это кличка собаки. А вот «Вероника» – по ее мнению, благородно.

– Ты здесь со своей матерью?

– Нет.

– Тогда почему не представляешься так, как тебе хочется? Мы же незнакомы. Какая мне разница – Ника ты или Вероника? Ты ведь даже не знаешь, правда ли меня зовут Кира.

– А ты соврала? – спросила я, смутившись.

– Нет. Но, пожалуй, и ты – тоже. Ты ведь вообще, кажется, не умеешь врать. Святой ангел.

Мне стало неловко.

– Все врут. – Невнятно пробубнила я.

– Это правда. Но важно – по какому поводу.

– А ты по какому поводу врешь чаще всего? – спросила я, и ее глаза вдруг стали серьезными, пристальными.

Я даже не знала, пьяна ли она или просто говорит то, что думает, но разговор оказался удивительно честным – таким, какие случаются редко.

– Я вру, что люблю носить каблуки, – начала я и покраснела.

Кира рассмеялась тихо:

– Почему вообще нужно врать о таком? И кому? – она подняла левую бровь, и над бровью тут же образовалась привычная складка. – А, подожди… Маме?

– Да. Она считает, что уважающая себя женщина должна ходить на каблуках, чтобы осанка была статной. А я не могу – ноги устают. Поэтому я ношу балетки в сумке и переобуваюсь по пути на работу и домой.

Я вскользь упомянула, что работаю с детьми – преподаю игру на фортепиано.

Кира на секунду замолчала, будто подбирая слова, а потом неожиданно сказала:

– А не прогуляться ли нам по пляжу? Ты, я и бутылка красного полусладкого?

Глава 3. Ночь с Кирой

Я не ожидала такого приглашения. Обычно я держусь подальше от незнакомцев – с детства, с тех пор как мама запретила общаться с «посторонними». К тому же мне не свойственно пить алкоголь с людьми, которых я едва знаю.

Конечно, предложение Киры насторожило. Кто ее знает – вдруг она что-то задумала?

Но потом я сама себе усмехнулась – хватит драмы. Мы ведь не собирались уходить в глушь: на набережной полно людей, горят фонари, слышна музыка и смех. Ничего не случится, если я проведу с ней полчаса. Больше времени у меня все равно нет – надо еще успеть перезвонить Артемию.

В глубине души я давно понимала: мне хочется рискнуть. Я часто представляла, как собираю вещи, беру немного денег и уезжаю – куда угодно, лишь бы к морю, чтобы просто сидеть на берегу и смотреть, как волны уносят все плохое. Я даже мечтала о том дне, когда войду к директору школы, в которой работаю, и спокойно скажу: «Я увольняюсь. Сегодня».

Смелости и веры в себя мне всегда не хватало. Но в тот вечер я все же сделала маленький шаг навстречу этой мечте – и рискнула. Я согласилась.

Официант принес счет, и я вышла из размышлений. Мы с Кирой оплатили каждый свой заказ и оставили щедрые чаевые.

По пути к выходу она остановилась у бара, заказала бутылку вина и, прихватив два бокала, подмигнула официанту:

– Завтра вернем.

Он улыбнулся и, что удивительно, поверил ей на слово. Возможно, она часто бывала в этом заведении, и здесь ее уже все знали. А может, хватило одного только ее шарма, чтобы избежать лишних вопросов.

Мы вышли на набережную. Фонари бросали на песок золотистый свет, вокруг гуляли люди, смеялись дети. Легкий ветерок нежно коснулся кожи, освежая и прогоняя тяжелую, липкую духоту вечернего воздуха.

Я сняла босоножки и пошла босиком – чуть прохладный песок приятно холодил ступни. Жара этого вечера была менее настойчивой, и впервые за несколько дней воздух казался свежим и легким.

И в тот момент я подумала: все идеально.

Ресторан, еда, погода, легкость в душе…

И – что самое странное – у меня появилась подруга. Настоящая, не виртуальная. Пусть даже всего на один вечер или только на полчаса.

Кира молчала, и мне тоже сначала казалось, что нечего сказать. Хотя нет… мне было о чем говорить, хотелось поделиться мыслями, но прерывать это молчание как-то неловко.

Мы спустились еще ниже по пляжу и подошли к воде. Мне не хотелось заходить дальше: солнце уже скрылось, вода казалась холодной. А мама всегда говорила, что женщине не стоит охлаждать ноги.

Кира же, не задумываясь, подняла подол длинного сарафана и зашла в воду.

– А ты не хочешь потрогать воду? – спросила она. – Она приятная. Когда мне кажется, что на меня навалилось слишком много проблем, я иду под душ и представляю, что все смывается вместе с водой. На море же мне кажется, что проблемы уходят с приливом. Попробуй, может, тебе тоже понравится. Это такая медитация.

– Нет, спасибо, – ответила я автоматически. – Мне не хочется в холодную воду. Я быстро мерзну. Хотя воду я тоже очень люблю… Интересно, что у нас так много общего.

– А откуда ты знаешь, что она холодная? Ты же стоишь на песке, – удивилась Кира.

– Ну… – я замялась. – Солнце уже не греет, песок тоже прохладный.

– Песок холодный, а вода – нет. Я бы и поплавать не прочь, но у меня нет купальника. Попробуй хотя бы мизинчиком. Или опять мама сказала, что нельзя?

Я опустила взгляд и почувствовала стыд.

– У тебя два варианта, – сказала Кира, идя дальше по набережной с бутылкой вина в правой руке и двумя бокалами в левой. – Первый: слушаться маму, которой здесь нет, и лишить себя удовольствия. Второй: попробовать воду хотя бы рукой и решить для себя, холодная она или нет.

Я наблюдала за ее легкой, беззаботной походкой. Как же она умудряется отпускать все проблемы? По ее походке кажется, что их у нее просто нет: она легко переступает с ноги на ногу, чуть ли не кружится. Я решила: сегодня просто не буду думать. Пусть мозг отдыхает.

Я присела на корточки и осторожно провела рукой по воде. И была удивлена: она теплая! Всю жизнь я считала, что вечером море холодное, и никогда не проверяла сама. Кира каким-то образом оказалась рядом, хотя мне казалось, что она ушла далеко.

– Поздравляю тебя с проявлением непослушания и нарушением одного маминого правила, – сказала она, улыбаясь. – Как себя чувствуешь, непослушная девчонка?

Мне стало неловко – как будто мне десять лет, и я принесла двойку. Но я решила быть честной:

– Это… замечательно, – сказала я.

– За это и выпьем, – улыбнулась Кира, наливая вино в бокалы.

– За что? За то, что я двоечница?

– Нет, – с легкой улыбкой ответила она. – За то, что ты вышла за рамки, навязанные тебе. За то, что рискнула. И, надеюсь, ты понимаешь: тебе уже не десять, и за свои ошибки ты не должна отчитываться ни перед кем, кроме себя и своей совести.

– Мне нравится твой тост. Давай за это выпьем, – сказала я, удивляясь самой себе: как легко и быстро я подняла бокал, хотя обычно так не поступаю.

Я почувствовала себя счастливой. Странно и немного страшно – я уже второй или третий раз за день испытывала это чувство, которого почти не знала. Может, я просто так быстро опьянела – алкоголь-то я почти не пью. Мне захотелось написать в блог, но я вовремя остановилась. Блог анонимный, никто не должен видеть мои мысли. Даже если я никогда больше не увижу Киру, я не хочу выдавать себя никому.

В этот момент за нашими спинами раздались крики. Мы оглянулись.

– Перестань! На нас смотрят! – раздался голос женщины лет тридцати пяти.

– А пусть смотрят! – ответил мужчина, примерно лет на пятнадцать старше. – Пусть знают, какая у меня жена! Пусть все слышат!

– Да как ты смеешь? – женщина задыхалась, ее голос превращался в истерический писк. – Я же ничего не сделала! Официант просто улыбнулся! Нам!

Перепалка длилась всего несколько минут, но я успела почувствовать, как тяжело женщине с таким человеком.

– Если она вскоре не уйдет от него, – сказала Кира тихо, – ей придется жить с этим идиотом и забыть и о радости семейной жизни, и о жизни для себя.

– Наверное, расстаться сложно… она же его любит.

– Нет, не любит, – сказала Кира. – А если любит, то мне ее еще больше жаль. Таких мужчин нельзя любить. Они как рак – пожирают тебя незаметно. И когда ты это понимаешь, часто уже поздно. Двое детей, кредит, любимая собака… и остается жить с этой болью, к которой привыкаешь, и разочарованием в человеке.

– У тебя что, онкология? – я испугалась, когда спросила.

Кира засмеялась без веселья:

– Нет, тьфу-тьфу. Но у меня был брак, который изнурил меня физически и эмоционально, забрал годы.

– Ну тебя! – я вздрогнула. – Напугала.

– А это и есть очень страшно, – сказала она. – Жить с человеком, который делает твою жизнь чужой, понимать, что тебя от него тошнит, а выхода на тот момент вроде и нет.

– Страшно, но не смертельно, – пробормотала я. – Ты же не умрешь.

– Умрешь, – тихо сказала Кира. – Эмоционально. Как личность. Физически останешься, а души уже нет.

Мне стало очень не по себе. Я сделала глоток вина – больше обычного – и почувствовала грусть, одиночество и расходящийся по телу жар. Радость сегодняшнего дня будто исчезла. Мысли метались: о чем теперь говорить, как тактично уйти в отель и не обидеть ее.

И тут она спросила:

– А ты уже решила, что будешь делать со своей жизнью?

– В смысле? – я, наверное, слишком широко раскрыла глаза.

– Вероника. В прямом смысле. Что будешь делать со своей жизнью? Нашла ответ? – произнесла она медленно, словно по слогам. – Если бы ты задала мне этот вопрос восемь лет назад, я честно ответила бы: нет.

– Ну… по приезде домой – примерка свадебного платья, я через три месяца замуж выхожу, сестра жениха посоветовала салон. Потом поиск ресторана, три фаворита у нас уже есть. Прическу и макияж выберет мама. Ну… примерно так.

– А дальше?

– Дальше? Выйду замуж, буду работать до декрета, Артемий хочет двоих сыновей. Все как у всех нормальных людей, – я сделала глоток вина и потянулась за бутылкой.

– Вообще счастливо будешь жить, – сказала Кира, глядя на меня, не моргая.

– Как все, – растерялась я.

– Нет, не надо говорить за всех. Некоторые женщины строят карьеру, а потом думают о браке. Другие выходят замуж рано и счастливы. Некоторые просто наслаждаются вниманием мужчин. А кто-то живет с тираном, который решает, где работать, во сколько быть дома и какой длины платья носить. Не обобщай. Ты вообще любишь его?

– Я не понимаю цели нашего разговора… Что ты хочешь услышать от меня? – я покраснела, надеясь, что в темноте этого не видно.

– В идеале я хотела услышать что-то вроде: «да, конечно».

Я вытаращила на нее глаза – такие слова от незнакомого человека звучали для меня слишком странно и неожиданно.

Киру, казалось, совершенно не смущало ни мое молчание, ни явное недоумение, которое, должно быть, легко читалось на моем лице. Она просто продолжила свой монолог, как ни в чем не бывало.

– Знаешь, когда-то я была такой же, как ты. Ага. Правильной. Честной. Искренней. Мне казалось, что я никому не должна перечить – чтобы не обидеть, не задеть чувства.

Она сделала паузу, допила оставшееся вино и потянулась за бутылкой, чтобы наполнить бокал. Рука чуть дрогнула, бокал звякнул о горлышко. Кира поморщилась и тихо выдохнула, будто сама удивившись своей реакции.

– Я влюбилась, когда мне было шестнадцать, по-настоящему, – продолжила Кира, допивая бокал. – Думала: вот он, мужчина, который будет меня защищать, оберегать, помогать. Мужчина, которому я могу довериться… Ведь он опытный и взрослый.

Сначала родители препятствовали нашим встречам – им не нравилась такая разница в возрасте. А я была уверена, что уже взрослая, и они просто меня не понимают.

Должна отдать им должное: они пытались меня уберечь. Не кричали, не запирали дома, не забирали телефон. Они просто старались разговаривать по-взрослому, без истерик. – Кира замолчала на мгновение, и я заметила, как у нее блеснули глаза. – Но я все равно была ребенком. Большим глупым ребенком.

Конечно, как только мне исполнилось восемнадцать, мы расписались. Тихо, дома. Родители не хотели свадьбы.

Я прикусила губу, не зная, что сказать. Словно сама переживала ту ее боль.

– Очень скоро после свадьбы он заявил, что нам нужно переезжать в город покрупнее – там, мол, больше возможностей для реализации и карьеры.

Я посчитала это хорошей идеей. Я хотела выучиться на косметолога, он – продолжать работать в IT. Недолго думая, мы начали планировать переезд: нашли квартиру через интернет, оплатили аренду сразу за два месяца, используя подарки от родителей. Те были резко против. Тогда у нас с ними и началась настоящая ссора. Мне казалось, что они просто хотят держать меня под контролем, чтобы я всегда была у них под боком. Спойлер: это было не так. Они просто пытались участвовать в моей жизни, чтобы иметь возможность помочь, если понадобится. Мы переехали… – на мгновение Кира замолчала.

– В Москву? – осторожно уточнила я.

– Конечно. И сразу все пошло не так. Квартиру мы сняли втридорога, работу ему не дали, учебу я не могла начать. В итоге: незнакомый город, почти без денег, муж без работы, я – без учебы.

Он все время говорил, что найдет что-то другое. Такой специалист, как он, долго без работы не останется. Но резюме возвращались одно за другим – с отказами.

Одна фирма была готова взять его, но на должность ниже и с меньшей зарплатой – он отказался. Тогда я еще не знала, что проблема была не только в отсутствии работы и заканчивающихся деньгах. Как оказалось, деньги имелись – но он их скрывал и проигрывал в онлайн-казино.

Об этом я узнала только спустя четыре года брака.

– Вот это да… – выдохнула я, почувствовав тревогу и жалость одновременно.

Кира кивнула, словно ожидала именно такой реакции.

– У меня не осталось вариантов, кроме как зарабатывать самой. На репетиторов, на обучение, на свою жизнь. На поддержку от мужа я уже не могла рассчитывать. Я работала в магазине одежды, пыталась откладывать – почти не получалось. Деньги мужа в семейном бюджете практически отсутствовали.

Я нахмурилась – у меня эта история совсем не вязалась с той женщиной, которая сидела рядом: красивой и уверенной в себе.

– Знаешь, – продолжила Кира после короткой паузы, – как ни странно, работа тогда была для меня спасением. Я отвлекалась, наблюдала за другими женщинами, их жизнями, отношениями.

Она усмехнулась – без веселья.

– У меня ведь был пример моих родителей. Я правда думала, что выбрала такого мужчину, как мой отец. Что он будет заботиться, обеспечивать, что за ним я буду как за каменной стеной… Но ожидания мои не оправдались. – Она на секунду замолчала, глядя куда-то поверх моей головы. – Иногда до сих пор стыдно вспоминать, как слепо я в это верила, – добавила она тихо.

– А еще… – добавила она, – был стыд. Стыд признаться, что родители оказались правы. Что я вышла замуж за идиота. Мне часто хотелось позвонить маме и рассказать все, как есть, – продолжила Кира. – Но я останавливалась. Во‑первых, не желала признавать их правоту – знала, что потом будут напоминать. Во‑вторых, я очень хотела справляться сама, хотя в таком возрасте и без опыта это было почти невозможно.

Она грустно улыбнулась.

– И в‑третьих… мне не хотелось бросать мужа. Я все еще верила, что он просто запутался. Что ему нужно время. Что вот-вот он найдет работу мечты или его наконец оценят. Наша любовь вернется. Его отношение ко мне будет таким, как раньше.

Я слушала, почти не дыша.

– Но прошел год. Потом второй, третий. Чуда не случилось. Я сменила две работы. Во второй раз в университет я даже не пошла поступать – я к экзаменам не готовилась вовсе. Работа и быт поглощали все время.

Она пожала плечами.

– Муж стал все чаще пропадать по вечерам. Знаешь, меня это почти не волновало. Я даже радовалась: можно провести вечер спокойно.

На пятый год жизни в Москве мне удалось собрать деньги на очное обучение на косметолога. Учеба больше не оставляла времени для работы, а муж… – продолжила Кира. – Он был недоволен: привык, что большую часть расходов покрываю я. Теперь играть стало сложнее – все изменилось.

Я подняла на нее глаза. Она говорила уже тверже.

– Учеба утром, по вечерам домашние задания, по выходным работа. Домашние дела я делала, но уже не так, как раньше. Он возмущался: вещи не постираны, приходится готовить самому. Мы ругались так, как никогда раньше. Он требовал, чтобы я бросила учебу. Я сказала, что даже не подумаю. Уехать я не могла, – добавила Кира. – Учеба была в Москве, снимать квартиру в одиночку я бы не потянула. А к родителям обратиться тоже не могла – у бабушки тогда был перелом шейки бедра, потом инфаркт. Все легло на них.

Она глубоко вздохнула. – Я тогда всем доказывала, что справлюсь сама, – сказала она. – А по ночам лежала и думала, что не справляюсь ни с чем и так больше не могу. Я была сильно истощена и морально, и физически.

Чуть больше года спустя я окончила курсы. Для меня это был шанс: стажировка в салоне и работа в сфере, о которой мечтала. Муж сначала вроде поддерживал, но когда увидел, что у меня получается и я еще не собираюсь заводить детей – его настроение резко менялось. Я пыталась ему объяснить, что причин у меня достаточно: кроме карьеры, он игрок – не сегодня, так завтра может проиграть все. О каких детях тут вообще может идти речь?

Кира посмотрела на море.

– А на самом деле я просто понимала, что любви у меня уже нет. Была жалость. Я думала, что без меня он пропадет. Что только я могу ему помочь.

Кира замолчала. Мне уже не хотелось спать: я не понимала, как такая самодостаточная женщина, которая так высоко держит голову и уверенно себя ведет, когда-то могла быть той, о ком она рассказывает, как будто это кто-то другой.

– Если честно, я верю твоему рассказу, – сказала я искренне. – Я не думаю, что ты обманываешь. Но… не понимаю, почему ты столько лет прожила с ним и не развелась? Почему позволяла ему так с тобой поступать?

Кира молчала, смотрела вниз. Потом подняла голову – и я снова увидела слезу на ее щеке.

– Это сейчас я такая умная и опытная, – сказала она тихо. – Тогда я держала его рядом не любовью, а жалостью. Он умел давить на мои чувства и ценности – семью, ответственность. Ему было удобно, когда я работала продавцом и тащила нас обоих. Стоило мне начать развиваться и идти к своей цели, не оглядываясь на его мнение, – он показал свое настоящее лицо: злость, гнев, бесконечные придирки. И знаешь, что самое неприятное? – она криво усмехнулась. – Я до сих пор на себя злюсь, что так долго это терпела.

Я слушала, не перебивая, сжимая руки на коленях.

– Когда у меня появились постоянные клиенты, – продолжала Кира, – он начинал кричать: «Почему не готов ужин? Почему в доме беспорядок? Почему вещи не там?» Каждую мелочь превращал в претензию. Деньги снова уходили на игры. Потом добавилось пьянство: сначала бокал вина вечером, потом полбутылки, через пару месяцев – вино вместо кофе утром.

Я вздрогнула. «Боже…», – подумала.

– Мне стало страшно возвращаться домой, – сказала Кира, – я старалась делать все идеально: ложилась позже, вставала раньше, чтобы все подготовить. Постоянный недосып, усталость, минус восемь килограммов. Морально выгорала.

Я не удержалась:

– А почему твои родители не помогли тебе? – спросила я. – Понимаю, бабушка болела, но ты нуждалась в поддержке.

Кира тяжело вздохнула.

– С родителями у меня были непростые отношения. Они хотели, чтобы я чаще навещала их, говорили, что я «поменяла их на него». Я объясняла: сначала не было денег, потом – времени из-за учебы и работы. У меня до сих пор сложные отношения с ними. Обидно, что они не могли приехать, чтобы увидеть, как я живу, постараться помочь. Родители на то и есть родители, чтобы быть взрослыми и защищать ребенка. Но тогда они держали обиду, а я хотела доказать, что справлюсь сама. Так мы и отдалились.

– С мужем ты развелась? – спросила я осторожно.

– Да. – Кира улыбнулась сквозь грусть. – И знаешь, что самое удивительное? Он не мог поверить, что я осмелюсь сделать что-то без его разрешения. Когда я принесла формуляр для развода, он думал, что это шутка. Лишь когда понял, что я полна решимости, согласился на развод.

Я кивнула, ощущая смесь восхищения и жалости.

– Теперь, когда я вижу женщин, с которыми так обращаются мужчины, – продолжила Кира, – мне их очень жаль. Хочется подойти и сказать: «Почему позволяешь так с собой обращаться?» И каждый раз в голове звучит тот же вопрос ко мне самой: «А ты‑то почему так долго позволяла?» – она на секунду усмехнулась, совсем без радости. – Исчерпывающего ответа у меня все равно нет.

Она сделала паузу, посмотрела на меня.

– Вообще-то я тебе все это рассказывала, чтобы показать: неуважение к себе ведет к таким последствиям. Если бы я уважала себя, никогда не позволила бы так обращаться с собой. Если ты сама себя не любишь и не ценишь, кто другой должен это делать? С твоей матерью похожая история, – добавила Кира мягче. – Она чувствует, что ты все равно сделаешь так, как она скажет. Ты привыкла подчиняться, боишься ее расстроить, избегаешь конфликта. И чем больше ты заглушаешь свое «я не хочу», тем слабее понимаешь себя. Отсюда – неуверенность, чувство, что ты ничего не стоишь. Я могу ошибаться, конечно, – она отвела взгляд к морю, – но со стороны это выглядит именно так.

Мне стало как‑то не по себе от этих слов Киры. Не знаю – больше из‑за того, что это просто неприятно слышать, или из‑за того, что в глубине души я понимала: она права. Права в том, что я себя не люблю. А еще хуже – не уважаю. Ни как женщину, ни как личность.

А за что мне себя уважать? За то, что мне тридцать один год, а я живу с мамой, потому что заработанные деньги отдаю ей? За то, что занимаюсь нелюбимым делом, потому что мама считает, что у меня отличная работа? За то, что не могу позволить себе ту стрижку, одежду, парфюм или обувь, которые мне хочется, чтобы лишний раз не злить маму?

Вот поэтому я себя не уважаю. Потому что в этой жизни, как жить, когда дышать и за кого выходить замуж, решает моя мама, а не я.

Мои мысли прервала Кира:

– Да, я знаю, тебе неприятно это слышать, но я извиняться не буду.

– А я и не жду от тебя извинений, – все-таки с обидой фыркнула я.

– Вот и хорошо. Неприятная правда открывает глаза на реальность. Как-то так это работает.

– А знаешь, ты права, – неожиданно для себя сказала я. – Я не люблю и не уважаю себя просто потому, что мне не за что, понимаешь?

И все-таки я заплакала, хоть и очень старалась сдержаться.

– Это неправда, – сказала она, прижав меня к себе. – Ты талантливая, если умеешь играть на пианино. Ты уважаешь свою мать, несмотря на то, как она к тебе относится. Ты зарабатываешь деньги сама. В тебе не чувствуется меркантильности. И это только то, что пришло мне в голову за три секунды. Представляешь, сколько в тебе еще качеств и талантов, за которые нужно себя уважать и любить?

– Меня еще дети любят, и я помогаю двум приютам с животными, – почему-то вырвалось у меня. Наверное, потому что мне было очень приятно, что меня хвалят.

– Вот видишь, какая ты молодец. Мне кажется, нам уже пора идти в отель, потому что скоро начнет светать, а мы еще и не ложились спать.

Я не могла поверить, что уже прошла ночь, а я так и не перезвонила Артемию. Мне казалось, что с того момента, как мы присели на берегу моря, прошло от силы часа два. А еще я не могла поверить, что всю ночь напролет общалась с человеком, которого видела впервые в жизни.

Мне очень понравилось общаться с Кирой. У меня было еще столько вопросов, на которые я хотела услышать ответы именно от нее.

В ней чувствовалась легкость, обретенная после пережитых страданий, опыт, понимание людей, уверенность в себе – и одновременно уязвимость. Внутри она была совсем не такой жесткой, как могла показаться сначала. Она оказалась чутким человеком, который, несмотря на боль и несправедливость, не озлобился на весь мир и на женщин, удачно вышедших замуж, а наоборот – старается помочь таким, как я, потерянным душам обрести веру в себя.

– Скажи, а мы еще увидимся? – спросила я.

Кира уже встала и собиралась идти в сторону бара, где мы одолжили бокалы.

Я чувствовала себя как ребенок, который боится, что его не заберут из детского сада.

– А ты хочешь? – удивленно спросила Кира, будто это действительно было «свидание лишь на одну ночь».

– Да, – не задумываясь ответила я. – Ну, только если ты не против, – покраснев, добавила.

Кира задумалась и сказала:

– Давай встретимся. Почему нет? Я здесь еще не успела обзавестись подругами. Но у меня есть одно условие.

Она нахмурила брови так, что между ними появилась складка – непонятно откуда взявшаяся, учитывая, что кожа ее выглядела почти идеально.

Я насторожилась.

– В следующий раз, когда мы увидимся, я хочу услышать от тебя, почему ты себя любишь и почему другим нельзя к тебе плохо относиться.

Ее губы чуть разошлись в стороны – что-то вроде улыбки.

– Ох, ты меня напугала, – я выпустила воздух из легких и только тогда поняла, что все это время задерживала дыхание. – Это как-то странно, тебе не кажется?

– Мне не кажется. Здесь нет ничего странного. После всего, что со мной было, я иначе смотрю на людей, с которыми рядом, – сказала Кира. – Неважно, кто это – коллеги, ухажеры или подруги. Мне важно ощущать, что мы хоть как-то на одной волне, – продолжила она. – Мы можем быть разными, спорить, не соглашаться. Но как только я понимаю, что меня воспринимают как воспитателя или вечного спасателя – мне тяжело. Когда каждая дружеская встреча превращается в сеанс «поплачусь тебе в жилетку», я быстро выгораю. Я не против помочь в тяжелой ситуации, но не хочу, чтобы это становилось основой нашего общения. Мне важно видеть рядом самодостаточного человека, у которого есть свое мнение.

Тебе сейчас сложно, я понимаю. Ты привыкла жить по указке матери. Но мне сложно общаться с такими людьми, понимаешь?

Я не хочу становиться твоим психотерапевтом. Но по-человечески мне тебя жаль, потому что, кажется, тебе больше некому помочь.

Бьюсь об заклад, что у тебя нет подруг.

– Нет, – опустив глаза, ответила я.

– Это нормально в той ситуации, в которой ты живешь день изо дня. Мне очень жаль, что у тебя нет человека, который может поддержать тебя и твои решения. Но я не желаю быть твоей нянькой. Если ты хочешь стать более самостоятельной, я могу постараться тебе помочь по-дружески, так, как это делала я в свои самые сложные времена. Если тебе комфортно жить по чужим правилам, мы вряд ли подружимся. А вот если ты готова начать хотя бы с ответа на вопрос «за что я себя люблю?» – это уже хороший старт.

Закончив на этом, она развернулась и пошла к набережной, держа в одной руке обувь, а в другой – бутылку вина.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как взять два бокала и свою обувь и отправиться за ней. Когда мы поднялись наверх с пляжа, обе начали отряхивать ноги от песка, чтобы можно было дойти до отеля, не натерев себе мозоли.

– Кира, я согласна. Я хочу взять на себя ответственность, жить той жизнью, которой мне хочется. И еще мне очень нужна такая подруга, как ты. Спасибо тебе за твою честность, мне кажется, люди не привыкли к такой манере общения.

– Люди просто не привыкли говорить правду вслух. Ведь когда ты знакомишься с человеком, очень быстро начинаешь понимать, получатся ли у вас отношения любого рода: партнерские, дружеские, любовные. Так зачем терпеть людей, которые тебе неприятны?

– А я тебе приятна? – поторопилась я узнать у нее, так как мне на самом деле было страшно получить ответ «нет».

– А как ты думаешь, если я провела с тобой полвечера и всю ночь? – сказала она и обняла меня.

И после этого я расплакалась.

Мы обменялись номерами и договорились встретиться на следующий день. Бокалы я забрала с собой и пообещала, что вечером принесу их обратно в ресторан, так как он уже был закрыт.

По пути в отель у меня были очень смешанные чувства. Кира все время говорила о прошлом, ничего не рассказав о настоящем. Я же, в свою очередь, рассказала очень многое о себе. И меня все никак не отпускало чувство, что она знает обо мне больше, чем могла узнать за одну ночь. Слишком точно она подбирала слова о матери, о моем внутреннем состоянии, к тому же любила море так же, как и я, и вкусы на книги у нас почти совпадали. Слишком много совпадений для случайной встречи. Но думать об этом дальше я уже не могла: устала и очень хотела спать.

Придя в отель, я скинула платье и упала в кровать. Раньше я так, конечно, никогда не делала. Я не привыкла ложиться спать, не сняв макияж и не сделав все остальные привычные гигиенические процедуры.

Глава 4. Первое столкновение с Матвеем

Проспала я до девяти часов. Меня разбудила жажда. Употребление алкоголя в таком количестве мне было незнакомо. Прежде я выпивала максимум пару фужеров шампанского или один бокал вина. Мне было этого вполне достаточно, я не видела в алкоголе пользы и не понимала выражений вроде «посидим, поболтаем за бокальчиком красного» или восторгов от винных погребов.

Мне же было по душе посидеть за чашкой хорошего травяного чая, заваренного в чайнике. Сначала сыпешь травы, потом заливаешь кипятком, и сразу ощущаешь приятный аромат. Вот это я понимаю – тогда и разговор идет лучше, и любой фильм сразу кажется интереснее.

Но вчера, а точнее уже сегодня, все было иначе. В этот раз я впервые поняла, что значит поговорить по душам за бокалом вина.

Мысли о новой знакомой снова ворвались в мою голову. Показалась ли мне Кира странной? Да, несомненно. От человека обычно не ожидаешь, что он начнет рассказывать тебе правила, которые нужно выполнять, чтобы стать его подругой. Но, с другой стороны, я ощутила ее искренность, и, наверное, пройденные жизненные уроки сделали ее такой, какая она есть сейчас. И все же где‑то внутри меня не оставлял вопрос: почему она так быстро решила, что хочет со мной дружить?

На этих более-менее позитивных мыслях я сползла с постели, потому что моя голова, как мне казалось, находилась отдельно от тела. Мне пришлось приложить усилия, чтобы встать с кровати и налить себе стакан воды.

После не особо удачного утоления жажды я поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни: я не брала телефон в руки со вчерашнего вечера и все еще не перезвонила Артемию.

С большим страхом и всеми мне известными молитвами я пошла за телефоном. Мои худшие ожидания, конечно же, оправдались: двадцать три пропущенных звонка от матери, пять – от Артемия и три – от его сестры. Сколько было сообщений, мне даже не хотелось смотреть. Боль в желудке стала сильнее, чем прежде. Я не могла понять: из-за нервов или из-за алкоголя, наверное, виноваты были оба фактора.

Набравшись сил, которых у меня было не так уж много после такой ночи, я позвонила матери. Первое, что я услышала, было:

– Что ты себе позволяешь?!

Не что-то вроде «доченька, ты здорова?» или «у тебя все в порядке?», – я сразу получила порцию напоминаний о том, что забыла свое место.

Мне пришлось рассказывать, как сильно у меня разболелась голова, я выпила таблетку и уснула так крепко, что проснулась только сейчас.

Как мне показалось, мать поверила. Возможно, просто потому, что она привыкла к тому, что я всегда говорю ей правду. После того как я извинилась и сказала, что сейчас же позвоню Артемию, она, кажется, даже пришла в лучшее расположение духа.

После разговора с матерью я действительно позвонила Артемию. Он поднял трубку не сразу и ответил своим привычным грубым низким голосом:

– Я занят. Что-то срочное?

– Нет, ничего срочного. Я просто звоню извиниться за то, что вчера не ответила, и сказать, что у меня все хорошо…

– Угу, понял. Давай, пока.

После этого я позвонила его сестре. Она не взяла трубку, и я написала ей длинное сообщение с извинениями. Ответа не последовало.

Извинившись перед всем миром за свои смертные грехи, я все-таки доползла до ванной и приняла прохладный душ. Голова начала понемногу возвращаться на свое место.

В зеркале я ожидала увидеть картину похуже, но все оказалось не так страшно. Лицо выглядело свежим, волосы красиво завивались, только глаза были красными от недосыпа и алкоголя.

Приведя себя в порядок, я спустилась вниз на поиски еды. Я понимала, что на завтрак опоздала, поэтому решила пойти в ближайший ресторан.

Внизу я увидела приветливую, с иголочки одетую рецепционистку, которая кивнула мне:

– Hola.

Я ответила, и так увлеклась наблюдением за тем, как женщина с модельной внешностью работает на ресепшене, что врезалась в парня, того самого, который вчера за завтраком облил себя кофе. Я ударилась в его грудь и не могла не ощутить его аромат. «Неужели так могут пахнуть мужчины?» – думала я, пока он держал меня за руки.

– С вами все в порядке? – сказал он тихим бархатным голосом. Теперь я поняла, что значит выражение «мед для ушей». Это когда каждого слова мало и хочется постоянно слышать этот голос. – Oh, I'm sorry, are you okay? – продолжил он на английском.

– Да, извините, пожалуйста, это моя вина. Нужно смотреть по сторонам. – ответила я на русском.

– Ой, вы разговариваете по-русски, как приятно слышать родной язык за границей. И еще раз прошу прощения, это я виноват, чуть с ног вас не сбил. Я вас точно не ушиб? – Стараясь окинуть меня взглядом с ног до головы, сказал он божественным голосом.

– Нет, со мной правда все в порядке.

– Можно пригласить вас на чашечку кофе в знак извинения?

Я запаниковала. Мне стало очень не по себе, я не привыкла к вниманию мужчин. К тому же предложение поступило слишком быстро. Мне правда хотелось бы пообщаться с ним поближе, слушать его голос, смотреть в его светло-зеленые глаза и ощущать силу его рук. Но я не могла себе этого позволить. Да и была уверена, что он приглашает меня только из чувства вины, а не из-за того, что я для него привлекательна. Поэтому, чтобы не строить иллюзий и не разувериться в себе еще сильнее, я отказала. Сказала, что иду завтракать и была бы рада посидеть немного в одиночестве. Потом подумала, что это глупо – ведь я приехала сюда одна и все дни провожу в одиночестве. Но привычка отказываться от всего, что могло бы мне понравиться, сработала быстрее здравого смысла.

– Не любите кофе? Тогда чай. Я знаю тут место, где он натуральный цейлонский, не пакетики.

– Спасибо, но у меня правда другие планы, – повторила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительнее.

На секунду мне показалось, что он просто пережидает мое “нет”.

– Еще раз прошу прощения. Наверное, мы еще увидимся, все-таки живем в одном отеле, – сказал незнакомец, не отводя от меня глаз.

– Да, наверное, у меня впереди еще восемь дней отдыха.

– Замечательно. А я по работе сюда приехал, как все дела закончу, сразу домой. Ну, ладно, не хочу вас задерживать. Хорошего вам дня. И не забывайте мазаться солнцезащитным кремом, на улице жуткая жара. – Он не дождался моего ответа, просто помахал рукой и ушел. Это мне еще раз доказало, что он был рад от меня избавиться и дальше заниматься своими делами.

Я решила особо не расстраиваться, с чего бы это ему обращать на меня внимание? Он высокий, статный, красивый мужчина. А я – ничего особенного: высокий рост, из-за которого я никак не могла казаться маленькой и нежной, самые обычные карие глаза. Разве что волосы – ими я всегда немного гордилась, да еще фигура, которая иногда напоминала мне, что, возможно, во мне все-таки есть что-то привлекательное.

С этими не очень позитивными мыслями о том, с чего бы это красивому мужчине на меня обращать внимание, я увидела уютное кафе у моря и решила, что здесь буду завтракать. Аппетита у меня не было, но я понимала, что позавтракать мне нужно обязательно.

Позавтракав, я решила вернуться в отель. В номере первым делом взяла ноутбук и открыла онлайн-дневник. Вчера какая-то женщина под странным псевдонимом написала мне, что я глупый подросток, и это меня расстроило. Сейчас я решила не обращать внимания на новые негативные комментарии.

К моему удивлению, у меня было уже пятьдесят два подписчика. За три недели их было только пять, а за ночь – сразу на шестнадцать больше. Наверное, внимание привлекла моя последняя запись о чувстве свободы: под ней уже было сорок два комментария. Это шокировало меня. Оказывается, не только мне не понравилось высказывание «огненной дамы», но и другим людям. И другие женщины, в отличие от меня, яростно отстаивали свою позицию.

Какая-то женщина под ником Olesja_Grr написала, что высмеивать чувства другого человека, не зная его и того, как он эмоционально ощущает ситуацию, могут только морально незрелые люди.

Женщина под ником Наталья*_* написала, что прекрасно понимает чувства автора. Она тоже чувствует себя свободной, только находясь далеко от дома. „monkey1977“ написала, что «огненная леди» пришла поплеваться своим ядом в интернете. «Огненная леди» в свою очередь возмутилась и начала отбиваться от недружелюбных комментариев других.

Я перестала читать дальше. Я пишу в блоге исключительно для того, чтобы выразить свои мысли и чувства, чтобы на душе стало легче. Если здесь я найду единомышленников – это замечательный бонус, но на это я особо не рассчитывала.

Сегодня мне хотелось написать о дружбе:

«У меня за всю жизнь была только одна подруга. Звали ее Соня. С ней мы познакомились в детском саду, затем учились в одном классе и были лучшими подругами до третьего класса.

«Соня не нашего поля ягодка, – повторяла мама снова и снова. – У Сони очень вульгарная мать. Такая девочка, как ты, не может иметь подобный круг общения».

В третьем классе, когда мы стали старше и я могла гулять с Соней после школы, мама перешла к более серьезным шагам и запретила мне общаться с ней вообще. Она потребовала, чтобы Соня не звонила нам домой, попросила учительницу не сажать нас за одну парту. Так мы все больше и больше отдалялись друг от друга. Соня нашла других подруг, а я осталась одна. Другие девочки не хотели со мной дружить, потому что у меня была странная и злая мама, как они узнали по рассказам Сони.

Сейчас мне больше тридцати, и знаете, каково это – когда ни одному человеку во всей Вселенной не интересно, как у тебя дела? Когда никто тебе никогда не присылает смешные видео или лайфхаки в социальных сетях, просто потому что некому.

Есть коллеги, есть одноклассники, которые при встрече обмениваются из вежливости несколькими фразами и сразу убегают по важным делам. Есть родители учеников, которые поздравляют только потому, что так нужно. И есть мама, которая старается меня особо не баловать подарками еще с детских лет. А вчера у меня появилась подруга. Да, это, наверное, смешно – называть так ту, с кем знакома лишь один вечер. Но это был именно тот вечер, когда я тоже себя почувствовала живым человеком. Когда я могла пожаловаться, поплакать, попросить совета, обнять кого-то, потому что тоскливо.

Это было очень приятно – чувствовать, что кому-то ты, твои чувства и эмоции не безразличны.

Друзья, если у вас еще нет друзей, я вам от всей души желаю их найти. А если у вас уже есть друзья, то позвоните им, напишите сообщение, отправьте голосовое, скиньте милую картинку или совместную фотографию со словами благодарности за то, что они есть в вашей жизни.

P.S. Интересно, позвонит ли мне моя подруга первой?

P.P.S. Алкоголь я вообще-то не употребляю, вчера так получилось. И, видимо, поэтому сегодня меня мутит».

Я прочитала текст еще раз, проверила на грамматические ошибки, вытерла скатывающуюся слезу и опубликовала пост.

Я решила, что лягу посплю. Аппетита по-прежнему не было, ночью я не спала, а на самый солнцепек выходить – не самая умная мысль.

Как только я прилегла, зазвонил телефон.

На сей раз звонила сестра Артемия, Марина.

– Здравствуй, Марина. – Сонным голосом ответила я на звонок.

– Здравствуй, Вероника, не беспокою? – неприятно, якобы заботливым голосом спросила Марина.

– Нет-нет, все в порядке, – сказала я, легко зевнув. Не то чтобы я сделала это специально, чтобы еще больше подчеркнуть свой сонный голос – это вырвалось само по себе. И вообще-то нормальный человек, скорее всего, спросил бы: «Ой, ты, может, отдыхаешь? Ты же все-таки в отпуске». Но Марине, конечно же, такая мысль в голову не пришла, и она продолжила разговор как ни в чем не бывало, в своей обычной ровной и безэмоционально строгой манере:

– Артемий вчера тебе звонил. Я набирала несколько раз, и ты не отвечала. Твоя мама сказала, что тоже не могла до тебя дозвониться. Чем таким важным ты была занята, расскажешь, если не секрет? – в последней фразе отчетливо прослушивались интонации язвительности, даже голос на удивление стал выше.

– Да, я знаю, что вы звонили, – ровным голосом ответила я. – Я уже объяснила Артемию и маме, что у меня вчера были ужасные головные боли. Может быть, из-за смены климата? Здесь все-таки ужасная жара, к которой я не привыкла. – В животе снова неприятно свело.

– Ну да, ну да, вполне может быть, – Марина явно была не совсем удовлетворена моим ответом. – И что ты делала? Просто вот так лежала без телефона?

– Ну почему же. Я попросила что-нибудь от головной боли на ресепшене. Они мне дали что-то – явно не только обезболивающее, но и какой-то снотворный эффект был, потому что я легла и сразу же уснула.

– Ой, надо же. И что, прям так и проспала всю ночь, даже не просыпаясь? Я вот обычно очень поздно ложусь спать, знаешь ли, такой режим – никак не могу себя переделать. Так вот, это я к чему. Я просматривала, появлялась ли ты в мессенджерах. Но нет – как заходила последний раз около девяти вечера, так больше и не появлялась.

И после этого она взяла паузу, устроив драматическую минуту молчания.

– Да, представляешь, так и было на самом деле, – грустным голосом продолжила я. – Я вчера даже поужинать нормально не смогла: головная боль началась прямо во время еды. Так что, придя в отель, я сразу и уснула.

– Понятно. А сегодня как ты себя чувствуешь?

– Получше, спасибо. Вот хотела еще прилечь отдохнуть в обед, а то какая-то усталость все равно чувствуется.

– Ох, как же можно так долго спать? – не отпуская нотку драматизма, продолжала Марина. – Когда у тебя муж и семья, особо не отоспишься: каждый день полно хлопот. Так что привыкай вставать по будильнику даже в отпуске.

Наш бессмысленный разговор продолжался еще несколько минут. Когда Маринина тирада о женских обязанностях закончилась, она пожелала мне выздоровления и передала привет от их с Артемией матери, которая уже тоже была в курсе того, что будущая невестка игнорировала звонки ее сыночка весь вечер.

Я, конечно же, понимала, к чему Марина все это говорит. С первых же минут нашего знакомства она не упускала случая подчеркнуть «важность женщины в доме». По ее логике, женщина существует, чтобы поддерживать мужчину: быть удобной, ухоженной и всегда под рукой.

Мне были совершенно ясны функции жены в этом сценарии. Самым печальным и страшным во всем этом для меня было то, что мне не хотелось заботиться об Артемии. Мне правда было все равно, где он и с кем. И от этого мне становилось по-настоящему страшно. Как можно жить с человеком, если тебе на него абсолютно наплевать?

Этот вопрос я однажды задала матери, надеясь, что она передумает. Но оказалось – наоборот. Мама сказала, что это даже хорошо. Что мне не стоит переживать, если Артемий вдруг заведет любовницу, а он, скорее всего, заведет – по ее словам. Во-первых, мужчина с таким статусом не останется незамеченным в своих кругах, а во-вторых, я далеко не та девушка, из-за которой сходят с ума по ночам. Зато как хранительница семейного очага я как раз идеально подхожу.

По такой логике, отсутствие чувств было даже плюсом.

На мои возражения, что я так жить не хочу, мама охала и говорила, чтобы я перестала быть наивной дурочкой. Жизнь – не сказка. Принцев нет. Артемий – отличная партия: он уже в свои годы занимает руководящую позицию в компании по производству бензина, достаточно симпатичный, высокого роста, пообещал помогать моей маме – все-таки теща. По словам матери, ей вообще непонятно, с чего это я недовольна, с таким «дурным нравом» я должна быть не просто согласна, а счастлива, что Артемий обратил на меня внимание. «Я хочу для тебя только хорошего! – так обычно заканчивала мать свои разговоры, когда я с ней не соглашалась. – Ты еще не все понимаешь, жизнь сложная». И каждый раз я слушала это, ощущая, как внутри что-то сжимается, потому что понимала: спорить бессмысленно, а выбора, похоже, у меня нет.

А обратил он на меня внимание только потому, что моя мама уже очень давно знакома с его матерью и, как только появлялась возможность, начинала нас сватать.

В общем, с такими мыслями я и лежала в кровати. Сон после звонка Марины как рукой сняло.

Я решила зайти в блог, чтобы посмотреть, появились ли уже какие-то комментарии к моему новому посту, и, к моему удивлению, да – появились! Прошло полтора часа с тех пор, как я опубликовала новый пост, и уже было три комментария и плюс два новых подписчика. Я была очень приятно удивлена.

Первый был таким: «Плачу. Спасибо за слова о том, что важным для нас людям нужно напоминать о нашей любви к ним. Обнимаю вас. И очень рада за вас, что у вас появилась подруга. Надеюсь, она останется в вашей жизни надолго».

Второй комментарий был покороче: «Написала маме и своей лучшей подруге, что люблю их. Они в ответ, что тоже очень меня любят. Просто так, без лишних вопросов».

Третий комментарий гласил: «Милая автор, мне вас очень жаль. Жаль, что рядом с вами нет ни единой души, которая могла бы понять вашу боль. Мне 58. Дети съехали, муж рано умер, я осталась одна. У меня никогда особо не было подруг, потому что дом, работа, дети – когда там с кем дружить. А вот сейчас я по-доброму завидую тем, у кого остались друзья, с которыми они уже по тридцать лет дружат. Настоящую и на всю жизнь дружбу, как и любовь, найти сложно. Очень надеюсь, что она вам первая позвонит и предложит снова встретиться».

Мне стало очень приятно и даже как-то удивительно от того, что люди меня понимают. Что это не я неправильная, ведь все эти годы, как бы смешно это ни звучало, я ругала себя за то, что не постаралась наладить отношения с подругой.

Я ответила под каждым комментарием, что очень благодарна за такие теплые слова, пожелания и поддержку. С тех пор как умер мой папа, таких выражений в свой адрес от родных и близких я не слышала. И от этого блог становился все реальнее – почти как отдельная маленькая жизнь, в которой меня ценят и слышат. Иногда это даже немного пугало.

Находясь в отличном расположении духа, я решила не ждать звонка от Киры, а позвонить ей сама. Она практически сразу ответила на звонок, как будто ждала его. Наш разговор был не очень длинным: она спросила, как я себя чувствую и что планирую делать вечером. Я очень обрадовалась и подумала, что она позовет меня сегодня куда-нибудь прогуляться. Она и предложила – но только завтра днем. Сегодня, сказала она, закажет еду в номер и будет есть вкусняшки, глядя на море со своего балкона в отеле.

Мне такая идея показалась заманчивой, и я начала подумывать, а не сделать ли мне то же самое, но потом решила, что нужно наслаждаться последними днями свободы среди людей, и все-таки предпочла поужинать в ресторане отеля. Договорившись о встрече, мы с Кирой быстро распрощались.

У меня то и дело проскакивали мысли о молодом человеке, с которым я сегодня столкнулась в холле. «Может, повезет, и я его снова увижу», – мечтательно думала я. Конечно, я не рассчитывала на внимание с его стороны, но мне очень хотелось хотя бы еще раз вдохнуть его шикарный мужской аромат и послушать бархатный голос.

Я решила, что в любом случае вечером нужно выглядеть приличнее, чем утром. Выбрала наиболее подходящий, на мой взгляд, сарафан темно-синего цвета до колен, в белый горошек, с разлетающимися плечиками.

Перед уходом я позвонила маме, чтобы сообщить, что со мной все в порядке, и рассказать о плане: поесть, потом сходить к морю и лечь спать. Мама одобрила, но ее голос звучал привычно категорично: не ложись слишком поздно – ведь она отправила меня отдыхать, чтобы я набралась энергии и могла как можно лучше угождать желаниям Артемия. И, конечно, напомнила позвонить, когда буду в отеле. Я слушала и ощущала привычное напряжение.

Я не стала перечить и сказала, что все понимаю. После этого разговора я позвонила Артемию. Он сбросил мой вызов и прислал автоматическое сообщение, что-то вроде: «Я перезвоню, не могу разговаривать». «Вот и отлично», – подумала я и спустилась на первый этаж отеля.

За стойкой уже были другие ресепшионисты – девушка и парень, не те, что днем, но такие же приветливые, как и их коллеги днем. Мне даже снова стало как-то неловко рядом с ними, потому что казалось, что рабочая униформа на девушке смотрелось лучше, чем мое платье на мне, и что она вообще выглядит намного эффектнее меня, хотя у нас явно не было большой разницы в возрасте.

Чтобы еще больше не смущаться и не терять веру в себя, я поздоровалась и быстро прошмыгнула к ресторану. Там возле дверей стояли две другие девушки: одна спросила, из какого я номера, а другая проводила в зал.

Глава 5. Матвей: ужин, терраса, море

Зайдя в зал, я сразу начала искать глазами того мужчину. Администратор сказала, что я могу занять любой стол с левой стороны первого ряда, так как места были рассчитаны на количество гостей.

Я продолжала высматривать незнакомца и не теряла надежды его встретить, так как ужин начался всего пятнадцать минут назад, а это означало, что он мог просто прийти позже. У меня совершенно не было плана, что я буду делать, если его увижу. Подойду первой и извинюсь за то, что так быстро убежала? Скажу, что была в стрессе, а потом начну разговор? Или подойду и попрошу поужинать вместе – я же одна? От одной мысли об этом у меня вспотели ладони, а дыхание сбилось.

Но на этом месте мои мысли оборвались. Я ведь не знала, один он приехал или с коллегами, есть ли у него вторая половина или нет. Да и даже если я начну с ним разговор и все будет хорошо – какой в этом для меня смысл? Я скоро выхожу замуж. У меня и кольцо на безымянном пальце правой руки красуется – помолвочное. Но доводы разума отступали под напором эмоций, и я продолжала высматривать его. С одной стороны – «нельзя», и я это отчетливо понимала, с другой – я не могла ничего с собой поделать и сидела, как школьница, ловя взглядом каждый силуэт у дверей.

Мои думы о незнакомце то и дело перебивали мысли о еде. Буфет был просто огромным, и каждый мог найти себе что-то по вкусу. Люди носились с тарелками по всему залу, стараясь успеть взять желаемое блюдо. Официантов в зале было очень много, они следили, где заканчивается еда, и доносили новые порции. Повара стояли прямо в зале и готовили некоторые блюда при гостях, например, жарили мясо или делали овощи-гриль.

То есть привычное мнение о том, что «наших» сразу видно, потому что они набирают больше всех, – абсолютная ложь, потому что здесь все были «нашими» и набирали, скорее всего, больше еды, чем могли съесть.

Я взяла себе попробовать салат из моллюсков, жареную красную рыбу, овощи-гриль, еще теплую булочку, посыпанную крупной солью, и налила стакан апельсинового сока. Затем я пошла выбирать стол, за который сесть.

Первые два стола я не рассматривала, потому что они были ближе всего к буфету, и рядом с ними постоянно кто-то крутился с тарелками. В конце зала сидела семья с тремя детьми: самому маленькому было года полтора, второму – около четырех, а третьему – лет девять. Малыш брал еду с тарелки и бросал на пол, из-за чего рядом с его детским креслом образовался настоящий свинарник. Второй ребенок был явно чем-то недоволен и сообщал об этом громким криком и плачем.

Я решила, что слишком близко к ним садиться не хочу, чтобы избежать прямого попадания детского питания мне в голову или еще куда-нибудь. Поэтому я села посередине зала – вид у меня был не на весь на ресторан, но я держала в поле зрения вход и все еще очень надеялась увидеть того незнакомца.

Я ела очень медленно. Моей основной целью было пробыть здесь как можно дольше: вдруг он все-таки придет. Моя трапеза длилась, наверное, больше часа. Люди смотрели на меня странно, потому что я сидела и уже ничего не ела.

Обычно в ресторан приходят поесть, а потом идут на веранду, на пляж, гулять по набережной. Мне никуда не хотелось уходить, но и просто сидеть здесь тоже не хотелось – я наелась досыта.

В общем, я решила, что пора уже уходить, потому что чувствовала себя очень неловко. Я была уже почти возле выхода, как услышала громкий шум бьющейся посуды. Так и оказалось: когда я повернулась, несколько тарелок разлетелись на множество осколков вместе с едой, которая на них лежала.

Когда я увидела, кто находится в центре событий, я не поверила своим глазам – это был мой незнакомец. Я не понимала, как могла его не заметить раньше. Наверное, он зашел не через главную дверь, а с веранды. Он неловко улыбался и уже присел на корточки, чтобы собрать посуду. Мы пересеклись взглядами, и он помахал мне рукой. Я не могла упустить такой шанс и быстрым шагом направилась ему помогать.

В это время уже подошли две сотрудницы отеля: одна с совком и метелкой, другая – с пылесосом. Когда весь ковер был тщательно осмотрен и все убедились, что осколков нигде не осталось, сотрудники быстро разошлись по своим делам, а незнакомец сказал мне:

– Спасибо за помощь! Представляешь, я уже лет десять ничего не разбивал, а тут такая оплошность… Наверное, ты думаешь, что я полный растяпа. Кстати, я Матвей. Ничего, что сразу на «ты»?

Если бы я увидела себя в этот момент со стороны, мне бы точно стало стыдно: я залилась пунцовой краской, по-идиотски улыбалась и хлопала ресницами. Такого волнения я не чувствовала со времен десятого класса, когда Вовка сам подсел ко мне за парту.

– Нет, что ты, я ничего такого не думаю, – промычала я смущенно.

Потом все-таки постаралась взять себя в руки и добавила:

– Я – Вероника. С удовольствием, давай на «ты».

Мой мозг в тот момент атрофировался, осталась только одна извилина, отвечающая за способность улыбаться и краснеть. Я не могла вымолвить ни слова. Наверное, чтобы наконец-то прекратить этот неловкий момент, Матвей прервал молчание первым:

– У тебя очень красивое имя.

И как же здорово он улыбнулся. Не знаю, это вообще законно – так красиво улыбаться?

– Спасибо, у тебя тоже. – Он чуть удивленно посмотрел на меня, и я поспешно добавила: – Нет, я правда так считаю, а не говорю из вежливости. Очень мягкое, доброе такое имя.

Не знаю, зачем я несла эту пургу, наверное, уже и та единственная оставшаяся извилина начала отмирать.

Он негромко засмеялся:

– Как кличка кота или собаки, да? Нужно выбирать ласковое имя, чтобы и животное было ласковое.

Я почувствовала себя неловко. Во-первых, потому что ерунду сказала, а во-вторых, у меня чуть не вырвалось, что кличка кота – это как раз-таки далеко не Матвей, у меня есть одно имя на примете, но вовремя остановилась.

– Я не хочу тебя задерживать, – более серьезным тоном сказал Матвей. – Я видел, ты уже уходила. Но если у тебя еще нет планов и есть желание, то, может быть, ты могла бы мне составить компанию? Мне уже жутко надоело есть в одиночестве.

Бинго. Я не верила своим ушам, и извилина зашевелилась снова, потому что я начала краснеть еще больше, чем до этого. Я опять пробормотала что-то невнятное, но Матвей, слава всем богам, понял, что я не против составить ему компанию и что никаких планов у меня нет. Мысленно я тут же увидела перед глазами мамино недовольное лицо и кольцо на пальце – и быстро прогнала эту картинку, как будто переключила канал.

Я пошла занимать столик для нас двоих. Тот, за которым сидела я, уже был занят, да и я не очень-то хотела снова за ним сидеть. Мне хотелось найти более уединенное место, чтобы мы могли спокойно поговорить. Такой столик на двоих мне удалось найти.

Матвей пошел выбирать себе еду, я же в это время быстро отправила матери сообщение, что уже нахожусь в номере в отеле. Написала Артемию и поинтересовалась, как у него дела, как прошел день, и попросила позвонить, когда у него будет время. Увидела, что Артемий моментально просмотрел мое сообщение, но ответить на него не соизволил. Не могу сказать, что я расстроилась, потому что сейчас было не самое подходящее время с ним разговаривать, но хоть какой-то ответ на сообщение от невесты он мог бы дать.

Долго раздумывать о том, как я проведу свою дальнейшую жизнь с таким человеком, мне, слава богу, не удалось, а то и моя последняя оставшаяся рабочая извилина впала бы в депрессию. Матвей уже стоял передо мной с несколькими тарелками в руках и старался разместить их все на небольшом столике. Потом он поинтересовался, чего бы хотела я. Но так как за приемом пищи я сидела так долго, как еще никогда в своей жизни, выжидая, когда же он наконец придет, то была уже сыта. Чтобы не сидеть и не смотреть, как он ест, я сказала, что пойду за чаем. Матвей предложил предоставить это ему и, уточнив, какой чай я хочу, пошел за ним. Вернулся он с чаем и с тремя макарунами.

Он с большим аппетитом принялся за еду – время-то было около девяти вечера. Официанты уже начали убирать оставшуюся еду, вежливо предупредив еще присутствующих в ресторане гостей, что если кому-то нужна добавка, то самое время ее взять, потому что скоро будут сервировать столы и буфет к завтраку. Матвей сходил еще за добавкой салата из мини-осьминожек и принес шоколадное пирожное, похожее на брауни, для себя.

За ужином я узнала, что он журналист. На Майорку приехал, чтобы наладить контакты с одним из самых популярных испанских журналов. В задачу Матвея входило находить популярных блогеров из-за рубежа, чтобы клиенты маркетингового агентства, в котором он работает, могли с ними кооперироваться. Я кивала, делая вид, что это просто интересно. В голове мелькнуло: «Блогеры…», – и тут же отскочило. Свой анонимный уголок в сети я в тот момент даже не думала относить к слову «популярный».

Он объяснял все подробно, увлеченно, и было видно, что он действительно любит то, чем занимается. Он не просто журналист, который не выходит из редакции газеты и не караулит кого-то по ночам ради удачного кадра. Он ездит по разным странам, общается с множеством людей, постоянно учится онлайн-маркетингу, следит за трендами и социальными сетями. По словам Матвея, социальные сети – это сила влияния. И при всем этом он все еще может делать то, что любит больше всего, – писать: рекламные тексты, посты, истории.

Когда он закончил свой рассказ – интересный и на самом деле впечатляющий – очередь дошла до меня. Мой рассказ оказался лаконичным и безэмоциональным. Я сказала, что работаю преподавателем фортепиано в детской музыкальной школе, учу детей от семи до двенадцати лет. На этом, в принципе, мой рассказ и закончился.

– И это все? – Матвей приподнял брови, еще больше подчеркивая свое удивление. – У тебя же точно есть много интересных историй, связанных с детьми, их родителями, репетициями или концертами?

– Если честно, нет. Концерты мы даем очень редко, а репетиции проходят почти одинаково. Есть способные ученики с желанием учиться, есть талантливые, но ленивые, есть те, у кого нет ни таланта, ни желания, но у их родителей имеются деньги и время, чтобы приводить детей в музыкалку, и их все равно заставляют заниматься.

– Я так понимаю, ты была талантлива, иначе не стала бы преподавателем, но без желания обучаться.

– Почему ты так решил? – мне было искренне интересно его мнение.

– Потому что ты не любишь свою работу, и это очевидно.

Мне стало грустно. Не только из-за работы. Из-за жениха, из-за себя, из-за всей своей жизни. У меня уже начали наворачиваться слезы, но мне удалось их сдержать, потому что это было бы крайне странное знакомство.

–Знаешь, ты прав, – после некоторой паузы и двух глубоких выдохов наконец ответила я. – Я показала себя способной в первый же день, как только мама привела меня на занятие. Сначала мне нравилось, я ходила с удовольствием, но потом мама стала все строже. У меня не было подруг, времени почти не оставалось, я играла каждый день. Иногда болела, но даже тогда играла. Помню, как с температурой тридцать восемь меня все равно посадили за инструмент: «раз уж не в школе – отрабатывай дома». – Я замолчала. Иначе бы точно расплакалась

– Какой кошмар. – только и сумел сказать Матвей.

Он хотел что-то добавить, но заведующая ресторана сообщила, что через десять минут закрытие. Можно было взять еду с собой и выйти на веранду у бассейна, где играла живая музыка.

Я немного запаниковала, наше знакомство закончилось, еще не успев начаться. Я растерялась и все, что смогла вымолвить:

– Да-да, конечно, спасибо, все было вкусно.

Матвей уточнил, где можно заказать напитки. Я покраснела, не была уверена, пригласит он меня с собой или нет. Возможно, хочет побыть один или встретиться с другой. Но его улыбка, ямочка на левой щеке… я не могла отвести взгляд.

Официантка сказала ему, что у них есть отдельный бар, который работает 24/7. Матвей ее душевно поблагодарил и посмотрел на меня:

– Как насчет просекко у бассейна? – спросил он и подмигнул.

«Ой, что-то тебя колбасит, мать», – подумала я про себя. Руки от волнения начали дрожать, и я машинально спрятала их под стол, чтобы он не заметил.

– Я… вообще хорошо, ты знаешь. Только я это… Не знаю. А твоя девушка не будет против? – Боже, какая я дура, я снова начала паниковать.

– Нет девушки, жены, любовницы и детей. Просто заранее отвечаю на все вопросы, – улыбнулся Матвей. – А твой парень не будет против?

– Не будет. У меня нет парня. – Потому что у меня есть жених, подумала про себя и чуть не провалилась сквозь землю. Но если честно, куда-то проваливаться сейчас был самый неподходящий момент, поэтому я продолжила дальше крепко стоять на земле и поплелась за Матвеем. Кажется, он заметил мою заминку, но сделал вид, что не заметил.

Мы вышли, он сказал только:

– Отлично, тогда займем столик.

Пока мы шли, я поймала себя на мысли, что за эти два дня я уже столько раз врала, как за все свои годы вместе взятые. Это, наверное, очевидно: как я могу лгать матери, если живу с ней бок о бок, она четко знает мой график работы, в какие дни у меня уроки и сколько их. Если какие-то занятия отменялись из-за того, что ученик заболел и я могла прийти домой раньше, я это тоже сразу докладывала матери. Мысль «сделать что-то для себя», а не отчитаться, просто никогда не приходила мне в голову. А вот сейчас, просто потому что у меня есть такая возможность – нет контроля матери, я могу это сделать.

Мы зашли в бар на первом этаже; я уже проходила мимо него раньше. Я никогда не хожу в такие заведения, поэтому особо не обращала внимания, как он выглядит.

Бар был достаточно просторный. В углу огромный телевизор показывал очевидно важный футбольный матч, потому что человек пятнадцать мужчин с бокалами в руках собрались у экрана.

Стойка бара напоминала сцены из фильмов про казино в Лос-Анджелесе. Она была обрамлена той же шикарной синей тканью, что и кресла, с золотыми ромбами, пересекающимися друг с другом. Официанты выглядели так, словно у каждого из них где-то спрятан миллион долларов.

Бармен, который жонглировал бутылками перед тем, как смешивать коктейли, увидел, как я на него пялюсь, еще шире улыбнулся. Второй официант общался с гостями, и они все были очень громкие и эмоциональные, истинные испанцы.

Матвей окликнул меня:

– Я тебя уже потерял, думал, ты передумала идти со мной.

А я на самом деле и не заметила, что он уже на террасе, настолько увлеклась рассматриванием бара.

– Извини, я что-то увлеклась, разглядывая все здесь, – честно призналась я. – Тут так красиво. А бармены так удивительно жонглируют бутылками и смешивают столько разных напитков! Я никогда раньше не думала, что это может быть так красиво и, наверное, очень сложно.

– Да, мне тоже всегда было непонятно, как они могут держать в памяти так много рецептов, сочетаний вкусов и названий напитков. Это тебе не по пятьдесят по меркам наливать.

– Это точно, даже не могла подумать, что профессия простого бармена может быть такой увлекательной.

– Если я не ошибаюсь, они миксологи, то есть они на самом деле обучались этому – смешивать коктейли и так далее. Я общался с одним из них, с тем, что слева, это Фернандо, но он предпочитает, чтобы его называли Ферн. – И он помахал тому бармену, который мне улыбнулся. – Если ты не против, я закажу нам бутылку просекко, или ты предпочитаешь что-нибудь другое?

– Нет, спасибо, просекко подойдет. – На самом деле мне вовсе не хотелось пить алкоголь, но я не хотела перечить Матвею, чтобы не разонравиться ему.

– Отлично, давай я тебе покажу, где я нашел для нас столик, чтобы ты не стояла и не ждала, а могла насладиться музыкой. У певца замечательный голос.

Я послушно пошла за Матвеем. Терраса была такой же просторной и стильной, как и все остальное в отеле. Слева помещался большой бассейн, вокруг аккуратно подстриженная трава и лежаки. Эта зона была красиво ограждена и закрыта на вечер. С другой стороны стояли плетеные столы с подходящими креслами и диванами. На каждом столе горела маленькая свечка, а вокруг – фонари с мягким желтым светом, они создавали уют и романтику.

Матвей занял стол в самом углу, так что нам почти не было видно певца и его группу: барабанщицу, аккордеониста, гитариста и клавишника. Мне очень хотелось понаблюдать за их игрой, я очень любила ударные, но на них мне никогда не было позволено учиться играть. Я же не гопница какая‑то, как любила мне говорить мать. Солист был в белоснежном костюме с маленькой розочкой в петличке жилетки. У него был шикарный голос, который хотелось слушать снова и снова. Я поняла, почему Матвей выбрал уединенный стол: в другой момент я бы обрадовалась свободным местам возле сцены, но сейчас мне было хорошо именно здесь.

Матвей спросил, нравится ли мне столик и не хочу ли я пересесть ближе к сцене. Конечно, я ответила, что меня все устраивает. Он сказал, что сейчас все закажет, спросил, чего мне еще хочется; я попросила только просекко.

Я чувствовала себя как во сне. Я одна, никто не контролирует каждый мой шаг, я провожу вечер не дома с мамой, а с молодым человеком. На улице приятные +30 градусов, горят свечи, а испанец поет словно только для меня. Мне очень хотелось с кем‑нибудь поделиться этой радостью.

Я сразу подумала о Кире: как бы странно это ни звучало, за свои годы я никогда не чувствовала себя женщиной, достойной внимания. Те несчастные три кавалера, которых мама приглашала к нам в гости, чтобы сосватать бестолковую дочь, приходили посмотреть на меня, как на выставленную для оценки собаку. Странно, как это маменька не додумалась выдать им таблички с номерками и листок, чтобы они сразу могли себе записывать:

Фигура – 4 балла

Готовка – 4 балла

Голос – 3 балла.

Так было бы честнее и быстрее. Но, видимо, раз они больше никакого интереса после встречи не проявляли, меня оценили на тройки и ниже. И только с Артемием мои мольбы не имели значения. «Ты уже не первого сорта ягодка. Время, когда ты могла решать, кто тебе годиться, а кто нет, прошло. Я дура, слушала тебя, жалела – ты ведь моя дочь. Вот и дожалелась. Тебе больше тридцати, а очереди из кавалеров у дома все нет. Решено: Артемий – замечательный молодой человек и отличная для тебя партия. Аристократического рода, должность на уровне, семья интеллигентная, на хорошем счету у соседей – да что там, у всей Москвы! Я же говорю, они аристократы, значит, их семье уже ого‑ого сколько лет. Так что делай, что хочешь: плачь, злись, не соглашайся – решение принято, свадьбе быть. А то если я слушать тебя буду, то ты в девках останешься, а я с голоду помру».

Вот, если коротко, тирада, которую выдала маменька после визита Артемия, его вездесущей сестры и матери, которой, казалось, все равно, что происходит. Единственное, что ее волновало: молоко только соевое, никаких орехов из‑за аллергии и вино не моложе пяти лет. Все три пожелания сударыни были выполнены, так что холопы – я и мама – имели право предложить вкусить нашу стряпню.

Но я решила ничего не писать Кире: во‑первых, уже почти десять вечера, во‑вторых, завтра встречусь с ней и сама смогу рассказать все подробно, и, в‑третьих, мы не так хорошо знакомы. И все‑таки внутри зудело – поделиться хоть с кем‑то прямо сейчас. Меня распирало от радости и легкой гордости: молодой человек из сотни красивых девушек обратил внимание именно на меня. И я решила быстро поделиться этим в блоге.

Когда зашла, увидела, что мой последний текст репостнули 112 человек! И более трехсот комментариев. Я была в шоке. Другие ведут свои блоги месяцами и не могут добиться такого результата. Времени читать все у меня не имелось – Матвей уже должен был вернуться. Я быстро написала новый пост:

«Девочки, я счастлива. Представляете? Я впервые ужинаю с молодым человеком, который симпатичен МНЕ, а не моей маме. И кажется, это взаимно.

Держите за меня кулачки, завтра все расскажу».

И нажала «опубликовать». В этот момент перед глазами появился Матвей – я совсем не заметила, как он подошел. Я вздрогнула от неожиданности – он стоял прямо передо мной.

– Помешал? – слегка неуверенно спросил он, словно не знал, садиться или пройтись еще.

– Нет, ты меня напугал, я не видела, как подошел, – сказала я. Не хотелось, чтобы он подумал, что у меня есть другой мужчина. Я быстро спрятала телефон.

– Если нужно что‑то уладить, скажи. Может, были другие планы, а тут я навязался.

– Нет, честное слово, планов не было. Я рада, что ты здесь, – я запнулась. – Точнее, не так…

– Все хорошо, – он улыбнулся, и морщина на лбу исчезла. – По‑моему, музыка и вокал замечательные. А что скажет профессионал?

– Профессионал скажет, что играют шикарно, – хотя в тот момент я больше смотрела на него, чем слушала.

В этот момент подошли два официанта: принесли ведро со льдом, бутылку просекко, два бокала, фрукты и шоколад.

– Вау, это все нам! – я не смогла скрыть восторг.

– Если откажешься есть, то только мне, но все рассчитано на двоих.

– Ой, я забыла, что пообещала вернуть бокалы в ресторан, – сказала я.

Матвей посмотрел на меня. Я рассказала про встречу с Кирой, наш вечер у моря и свое обещание вернуть бокалы.

– Так в чем проблема? Отнесешь сейчас – я подожду. Или вместе, или позже прогуляемся. Ночь длинная.

Я растерялась: в один момент столько решений!

– Я… не знаю, как лучше.

– Лучше так, как тебе удобно. Мне все подходит.

– Я не хочу оставлять тебя одного, но мне хочется отнести бокалы, мы обещали, – сказала я, чувствуя неловкость.

– Слушай, Вероника, мы свободные люди. Сделаешь сейчас – отлично, завтра – тоже. Знаешь, сколько посуды бьется за день? Эти два бокала никто не заметит. Так чего ты хочешь?

– Меня, кажется, спрашивали, чего я хочу, только два раза в жизни: вчера Кира, сегодня ты, – сдержать слезы не получилось. Мне стало обидно, что маме всегда было плевать на мои чувства.

– Прости, перегнул.

Мне тоже стало неловко, что я плачу. Но все тронуло до глубины души: он принес чай, пригласил провести вечер, заботился обо мне, заказал просекко с фруктами и шоколадом. Для других это может быть мелочью, для меня – особенно и очень трогательно.

Матвей, видимо, не знал, что делать, и просто молчал. К просекко он тоже не прикоснулся. Я просто лила слезы и смотрела в пол, мне было очень стыдно.

– Вероника, могу ли я тебе как‑то помочь? Я серьезно.

– Нет, ты, к сожалению, ничем не можешь помочь, – мне стало так грустно и тоскливо от мысли, что я умудрилась испортить вечер, который мог быть одним из последних идеальных в моей жизни. Такой дурой могла быть только я.

Матвей протянул мне салфетки. Минут через пять я начала успокаиваться. Все, чего мне хотелось, – подняться в номер и больше оттуда никогда не выходить. Но во взгляде Матвея не было осуждения, только нежность.

– Как насчет воды?

– Пойдем в бар меня водой отпаивать, что ли?

– Не пить, а смотреть на воду. Море. Оно забирает все волнения и тревоги.

– Я вчера целую ночь на него смотрела, и что‑то не очень помогло, если честно.

– Значит, неправильно смотрела. Пошли.

– А как же еда, просекко? Мы что, просто так все оставим и уйдем?

– Я попрошу все это занести к тебе в номер, – сказал он так, будто вопрос уже закрыт. – А теперь пошли.

Матвей встал первым и протянул мне руку. Я растерялась, как подросток, впервые приглашенный на танец в школе. Я закрыла глаза, дала ему руку и посмотрела в глаза. Не знаю, понял он или нет, но для меня это было не просто положить руку в его – я положила туда свою доверившуюся душу.

Мы вернулись с террасы обратно в бар. Там было уже больше народу. Матвей сказал, что быстро распорядится по поводу еды, а я, если хочу, могу подняться в номер и забрать бокалы. Мне это показалось хорошей идеей: нужно было срочно взглянуть на себя в зеркало и позвонить маме.

В номере я быстро сняла неудобные, но красивые босоножки и побежала в ванную. В зеркале увидела панду – забыла, что нанесла не водостойкую тушь. Быстро все поправила и скрепила волосы заколкой. Сердце все еще стучало чаще обычного: я переживала за свой поступок, за то, что провожу время с Матвеем; мама, наверное, меня за это четвертовала бы. Но сегодня ее рядом не было, и впервые за долгое время я позволила себе не думать о том, что она скажет. Зеркало, в которое я посмотрела, показало стройную, красивую женщину, на которую даже Матвей может обратить внимание.

В тот момент, когда я парила в облаках, ожил телефон. Я вздрогнула. Звонила мама, я быстро ответила и сказала, что уже в отеле, сейчас пойду в душ, а потом лягу спать. Мать одобрительно протянула: «Хорошо», – она не сомневалась, что я говорю правду. Я быстро положила трубку, внизу ждал Матвей, и я хотела скорее к нему.

С бокалами и уже в удобных босоножках я вышла на улицу. В холле Матвея не было – мое сердце забилось сильнее, накатила паника: вдруг он ушел? Я выглянула на улицу – он был метрах в двухстах от отеля, смотрел на луну.

– Обожаю смотреть на луну, – сказал он, не глядя на меня. – Всегда было интересно, что там происходит. Хорошо, что мы не в Средневековье, а то меня бы уже, наверное, за это спалили на костре.

– Я тоже люблю смотреть на небо. Взгляд в бесконечность, – на самом деле я просто согласилась: звезды и все с ними связанное меня совсем не интересовали. Просто мне хотелось понравиться ему еще больше.

– Это точно, – мечтательно сказал Матвей. Потом посмотрел на меня внимательно и, не отводя глаз, сказал: – Ты очень красивая.

Мои щеки запылали сильнее обычного. Потом он посмотрел на бокалы и предложил принести их в ресторан, пока меня не «подают в розыск». Я чувствовала себя рядом с ним умиротворенно. Мои мысли о будущей свадьбе, о матери и обо всем остальном испарились. Мы молча дошли до ресторана: это было не неуютное молчание, а такое, в котором наши души как будто знакомились и узнавали друг друга лучше. Я быстро занесла в ресторан бокалы и вернулась.

– Пойдем к морю? Или тебе хочется посидеть в другом месте?

– Нет, к морю подходит.

Мы нашли большие камни и сели на них. Наш разговор был легким и складывался сам собой. Матвей снова рассказывал о работе, было видно, что он искренне любит свое дело. Он много шутил, я смеялась. У него был завораживающий голос, чудесный смех и очаровательная ямочка на левой щеке, которая отчетливо выделялась, когда он улыбался.

В какой‑то момент все мое настроение улетучилось: я отчетливо понимала, что вру ему. Смотрю в глаза, улыбаюсь – и лгу. Матвей заметил изменение моего настроения:

– Просто знай, ты не обязана ни о чем рассказывать. Но я уверен, что даже чистый и искренний человек может просто запутаться.

– Нет, знаешь, как раз наоборот, – и по лицу снова сами собой покатились слезы. Я чувствовала себя насквозь лживой: врала матери, где я и с кем, врала Артемию – пусть он и по‑хамски ко мне относится, сестре его – и теперь еще и Матвею.

Я не смогла больше смотреть ему в глаза и делать вид, что ничего не происходит. Мне хотелось быть честной, потому что он не заслуживал такого отношения. Я начала рассказывать о своей жизни. Хотя мне не хотелось жаловаться всем встречным на мать, без этого не обошлось. Воспитание и мировоззрение, которые она пыталась вбить мне в голову, сильно отличались от реальной жизни.

Я рассказала, что отец погиб, когда мне было одиннадцать лет. Я была его ненаглядной дочкой, а он – моим любимым папочкой. Пока папа был жив, пытался сдерживать характер матери, но не всегда мог, потому что часто уезжал в командировки. Так родители и познакомились: отец приехал по службе в Самару и там встретил мать. Очень быстро родилась я, они поженились. Отца перевели в Москву, и мать, как порядочная жена, поехала за мужем, похоронив мечту стать пианисткой.

Когда отец умер, все внимание матери и ее тотальный контроль были направлены на меня. Папа оставил нам большую квартиру и сбережения – этого хватило, чтобы мама ни дня не работала после замужества. Она любит повторять, что «запасы имеют свойство заканчиваться» и что именно я должна позаботиться об их пополнении.

– Но ты же и так работаешь, – удивился Матвей. – Может, мама имеет в виду, что тебе нужно давать уроки на дому или работать сверхурочно?

– Это был бы замечательный вариант для меня, намного лучше того, что мне предстоит, – я опустила глаза и громко зарыдала. Мысли о том, что скоро придется выйти замуж за Артемия, были ужасны. Сказать это вслух было страшнее, чем признаться в преступлении.

Матвей молчал, потом тихо сказал:

– Она нашла тебе выгодную партию.

– Угу, – только и смогла выговорить сквозь рыдания и всхлипы.

– Но мы же не в XIX веке. Неужели нельзя поговорить с ней нормально?

– Не‑а, – я покачала головой, вытирая нос.

– И кто он?

– Сын знакомой моей матери.

– Ты его не любишь?

– Он очень высокомерный и заносчивый человек, который дальше своего носа ничего не видит. Он привык, что женщины в доме – включая его сестру, мать и прислугу – не смеют ослушаться. А эти дамы любят командовать другими, значит, я перейду в их руки после свадьбы. Как мебель, которую перевезут из одной квартиры в другую. Золушка 2.0, так сказать. К тому же он хочет жениться на мне не больше, чем я желаю выйти за него. Он занимает высокую должность и для престижа должен быть женатым с безупречной репутацией. Иначе ему не видать продвижения по карьерной лестнице. И, конечно, он «из дворянского рода», – я подняла руки вверх, изображая поклонение идолу, – как говорит моя мама. А я вроде как без рода и племени, значит, должна быть счастлива, что такой великий человек спустился с небес и выбрал меня. «Если бы не заслуги отца и московская прописка, не видать бы тебе этого счастья», – процитировала я мать.

Мне показалось, что для Матвея это было слишком много информации, к которой он оказался не готов. Да и вообще, зачем ему все это? Я знаю его всего несколько часов. Я просто повелась на ту легкость, простоту и открытость, которые никто из мужчин до этого мне не мог дать. Я поймала себя на мысли, что уже жалею: перегрузила его и себя. Хотелось сбежать.

Но Матвей сказал:

– Знаешь, по‑настоящему безвыходная ситуация только одна – когда человека уже нет на этом свете, – он сделал паузу. – Во всех остальных случаях выход всегда есть, просто его не видно. Иногда нужно сперва по‑другому на все посмотреть, чтобы он вообще начал прорисовываться.

– Возможно, ты прав. Но не знаю, насколько это применимо ко мне. Я не могу заставить себя любить человека, который мне противен. Как ни стараюсь найти в нем что‑то положительное, хотя бы внешность, – меня все, абсолютно все отталкивает.

– Я не говорил, что тебе нужно его полюбить, – он покачал головой. – Речь вообще не о нем. Речь о тебе. О том, чтобы однажды сказать: «я так жить не хочу» – и действительно сделать шаг в другую сторону. Собрать вещи и уйти, если нужно. Показать хотя бы себе, что у тебя есть свое право решать.

Я хотела его прервать, только открыла рот, а он продолжил:

– Послушай, я все понимаю: говорить легче, чем делать, особенно если это тебя напрямую не касается. Но мне кажется, что в твоей ситуации возможно только кардинальное решение и полная смена обстановки. Я могу ошибаться. Это просто мое мнение. Но подумай о том, что я сказал. Это не значит, что ты должна так поступать. Просто подумай.

Уже было поздно, и дальше о чем‑то серьезном разговаривать было сложно, поэтому мы решили возвращаться в отель. По пути мы снова болтали обо всем и ни о чем, будто этого трудного разговора и не было. В этом и была прелесть общения с Матвеем: легкого, веселого и без масок.

В отеле на рецепции еще сидели те же красивая девушка и парень. Несмотря на то, что на часах было около трех ночи, они выглядели очень свежими. Матвей сказал у лифта:

– Спасибо за сегодняшний вечер. Ты очень добрый и светлый человек. Я рад, что мы познакомились и ты решила провести этот вечер со мной. Если завтра тебе нужна будет компания за завтраком, я с радостью присоединюсь.

Я не ожидала второго приглашения. Мои щеки снова покраснели, и я улыбнулась как школьница.

– Я завтра встречаюсь с Кирой, я тебе о ней рассказывала. Мы идем гулять по городу. Время встречи еще не оговорено, так что, думаю, завтракать пойду к восьми. Это не слишком рано для тебя?

– Нет, восемь – отлично. Мне тоже нужно съездить в город, так что все равно не высплюсь. Тогда договорились.

В лифт мы зашли вместе. Матвей жил на третьем этаже, а я – на пятом. Перед выходом он сказал:

– Тогда до завтра, Вероника. Доброй ночи, – и вышел.

Я была вне себя от счастья. Меня распирало настолько, что могла бы снабдить электричеством весь отель, только сунув два пальца в розетку. Я не помню, как зашла в номер и принимала душ, потому что в голове без паузы проигрывались моменты встречи с Матвеем: его улыбка, глаза, ямочка на щеке, запах. В нем все было так, как должно быть. А красовавшиеся на столе фрукты и бутылка просекко еще раз напомнили о Матвее и его заботе обо мне. Счастливая, с улыбкой на лице, я заснула мгновенно.

Утром меня разбудил звонок мамы. Я посмотрела, который час, и мне стало немного не по себе: вчера я совсем забыла поставить будильник. Было без десяти восемь, а мне требовалось привести себя в порядок и еще закончить с мамой. Разговор с ней длился всего несколько минут. Она, как обычно, спросила, чем я буду заниматься, а потом, выслушав мой лживый план, сказала, что пора прекращать «маяться дурью» и, наверное, возвращаться домой раньше срока.

Я сказала матери, что не собираюсь прилетать раньше срока. Она явно растерялась – такие фразы от меня она не слышала – и поспешно отключилась, сказав, что наберет позже.

У меня проявился неожиданный талант: я чистила зубы, красилась и делала прическу одновременно. Чтобы не терять время, решила оставить волосы распущенными. Я спала со жгутом, поэтому утром у меня были волны. Даже не знаю, почему раньше не замечала, как красиво они обрамляют лицо, подчеркивают изгибы фигуры и делают меня не строгой училкой, а легкой и воздушной барышней.

Когда я спустилась вниз, Матвей уже ждал. Увидев меня, он заулыбался – до этого стоял задумчиво и смотрел в окно. Он оглядел меня с ног до головы, еще шире улыбнулся и сказал, когда я подошла:

– Доброе утро. Настоящие женщины всегда опаздывают?

– Доброе утро. Нет, я обычно пунктуальна. Просто перед выходом мне позвонила мама, а ты знаешь, я не могу ей сказать, что она не вовремя, – я немного засмущалась. – Спасибо за фрукты. Вчера все принесли в мой номер, но мне очень неловко.

– Нет ничего неловкого в том, чтобы снабдить девушку витаминами, – ответил Матвей. Потом, не отводя взгляда, добавил: – Тебе очень идут распущенные волосы. Не прячь их так часто.

Мы прошли в ресторан. Завтрак уже был в полном разгаре: люди ходили с тарелками, чашками чая и кофе. Кто‑то оживленно разговаривал, кто‑то сонно избегал контакта.

Нас с Матвеем проводили к столику на двоих, который, как и вчера, оказался в уютном и тихом месте возле окна, выходящего на веранду, где мы сидели.

Матвей, не раздумывая, направился к стойке с выпечкой. Я подошла следом и остановилась рядом.

– Тоже хочешь? – спросил он, поймав мой взгляд.

– Нет.

– Врешь, – сказал он с улыбкой поднося щипцы к моей тарелке.

Я сделала шаг назад.

– Нет, не нужно.

Улыбка у него чуть дрогнула.

– Я всего лишь хотел угостить.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Но не нужно.

Он молча положил блинчик обратно. Только щипцы чуть звякнули о край подноса.

За завтраком, с аппетитом уплетая блинчики Матвей рассказывал о планах на день. Также он сказал, что моя история не выходит у него из головы, и нам нужно подумать, что можно предпринять. Я слушала его воодушевленно. Мне нравилась его энергичность, то, как он рассуждает, строит планы и даже старается помочь.

Я взяла йогурт с мюсли, ягоды и зеленый чай. Мне тоже хотелось блинчиков с нутеллой или оладий с вареньем, но я не решилась, словно мать стояла у меня за плечом. Рука сама потянулась к подносу с блинчиками, и я отдернула ее – так резко, будто меня и правда окликнули.

Наш завтрак подходил к концу, и Матвей сказал, что ему пора уходить: у него назначена встреча на десять часов. Он поинтересовался, когда я встречаюсь с Кирой и куда мы хотим пойти. В этот момент я поняла, что Кира все еще не давала о себе знать, и я не знаю, когда мы встретимся и встретимся ли вообще.

Мы вместе вышли из ресторана, и перед уходом Матвей сказал:

– Вероника, дашь мне свой номер?

– Да, – мгновенно ответила я и начала диктовать. Он сразу же отправил мне подмигивающий смайлик в Telegram – как будто поставил маленькую отметку: теперь я у него есть.

Я решила позвонить Кире. Она снова ответила так быстро, что я сначала растерялась и забыла, что хотела сказать.

– Я ждала твоего звонка, – сказала она. – Не знала, есть ли у тебя настроение встретиться сегодня.

– Конечно! Очень жду, – ответила я.

Кира сказала, что мы встретимся ближе к часу дня, потому что ей нужно уладить несколько дел. Она хочет поехать в центр города прогуляться, а заодно прикупить пару новых вещей. Я поддержала ее идею, у меня не было желания с ней спорить, хотелось, чтобы встреча прошла идеально. Мы договорились о месте встречи и попрощались.

Когда я осталась одна, голову снова начали наполнять мысли о Матвее, скором замужестве, матери о том, что во мне, кажется, проснулось что-то опасное – надежда. О том, что, может быть, еще не все потеряно.

У меня никак не получалось остановить поток мыслей, поэтому я решила зайти в блог и написать новый пост. К тому же мне было интересно посмотреть, появились ли новые комментарии к моему вчерашнему посту.

Как оказалось, я затронула больную тему – пост о дружбе стал вирусным. Люди начали ставить хештеги #мояподругаялюблютебя и отмечать своих лучших подруг.

Пост о мужчине, который мне понравился, тоже вызвал реакцию. Некоторые подписчицы меня поддерживали, другие критиковали:

«Прости Господи, как не стыдно! Дома же жених ждет!! Как можно так хвастаться?» – не отступала «Огненная Леди».

Но другие вставали на мою защиту: «О каком женихе речь, если его не выбирает сердце?» – писала Наталья.

Подписчица monkey1977 пожелала удачи на свидании. Ее комментарий получил более сотни лайков.

И тут ко мне пришла мысль, которую раньше я гнала от себя: «Возможно, я на самом деле имею право жить так, как хочу».

Да, Кира и Матвей говорили мне об этом, но совсем другое ощущение – когда это мнение поддерживают сотни других людей. Одно дело – услышать это от тех, кто рядом. Другое – увидеть, что это право за тобой признают даже чужие люди.

Я перечитывала комментарии. Почти все – от женщин. Кто‑то вспоминал первое свидание, кто‑то – единственную любовь. Хватало и злых. начался и вокруг того, показывать ли мне свое лицо. Некоторые считали оправданным мое желание оставаться анонимной.

Меня до глубины души потрясло, насколько сильно мои мысли, переживания и чувства откликнулись у такого большого количества людей. Я начала писать новый пост:

«Здравствуйте, дорогие женщины! Спасибо вам большое за вашу поддержку и добрые слова. Вы даже не можете представить, насколько мне приятно, что на мою историю откликнулось столько неравнодушных людей.

Я не хочу никому нравиться. У моих постов нет такой задачи и не было изначально. Повторюсь, мои мысли и чувства долгое время душат меня изнутри, но в моей реальной жизни это никого не волнует. В моей реальной жизни всех волнует только то, чтобы я делала так, как мне скажут.

Этот блог – моя свобода. Пусть и не настоящая. Здесь я – это я, мои мысли – это мои мысли, а значит, и мои правила. Мне абсолютно понятно, что кому-то мои поступки могут показаться морально низкими, но, честно, мне все равно. Да, вот так. Я никогда раньше не позволяла себе так относиться к другим: если людям плевать на мои чувства, почему я должна заботиться об их переживаниях?

Кстати, вчерашнее свидание было просто замечательным. Я даже не думала, что мужчины могут быть такими чуткими, искренними, понятными и веселыми, потому что, к сожалению, на своем пути таких еще не встречала.

Сегодня я встречаюсь со своей новой подругой, как и планировала, и я очень этому рада. Она сказала, что хочет пойти на шоппинг. А я еще ни разу не была с подругой на шоппинге – просто потому, что не с кем было.

P.S. Сегодня я завтракала с этим молодым человеком, и мы даже обменялись номерами».

Как только я опубликовала пост, мне пришло сообщение от Матвея:

«Как прогулка? Ну и жара сегодня, надеюсь, к вечеру температура спадет, а то я точно растаю».

Я ему ответила, что скоро буду собираться, и рассказала о наших с Кирой планах. Матвей пожелал мне хорошего настроения и написал, что мы спишемся и увидимся позже. Бабочки в животе увеличились, я прочитала сообщение дважды и только потом убрала телефон.

Глава 6. Кира и странности

Близилось время встречи с Кирой, поэтому мне уже было пора начинать собираться. Меня посещали мысли позвонить Артемию, спросить, как у него дела. Может быть, даже постараться найти с ним общий язык. Вдруг он такой же славный, как и Матвей, просто не может показывать свои чувства, как и я, в силу воспитания. Ему не нравится идея на мне жениться, так же как и мне – выходить за него замуж, но раз уж нам уготована такая судьба, то почему бы не постараться пройти это достойно вместе, вместо того чтобы бороться друг против друга.

Я смотрела на экран телефона со словами: «Артемий. Позвонить», но никак не могла набраться храбрости: в глубине души мне вовсе не хотелось с ним разговаривать. Тут позвонила сестра Артемия.

– Здравствуй, Марина, – ответила я, как обычно.

– Здравствуй, здравствуй, – пропела ехидным голоском она. – Как дела твои? Когда планируешь домой возвращаться?

– Дела в порядке, спасибо. Домой возвращаюсь, как и планировала, двенадцатого августа.