Запрети любить бесплатное чтение

Анна Джейн

Запрети любить

Я буду помнить тебя каждое мгновение.

И пока я помню тебя, ты живешь

…Любовь покрывает все грехи.

Книга притчей Соломоновых, 10:12.

Пролог. Отчаянная любовь

На крышу высотного здания выбралась хрупкая девушка в вечернем платье лазурного цвета. Ее дыхание было прерывистым, словно она быстро бежала, пряди темных волос выбивались из растрепавшейся красивой прически. Девушка огляделась по сторонам в надежде спрятаться, увидела кучу каких-то коробок у бортика крыши, бросилась к ним, но не успела. Ее остановил темноволосый парень в окровавленной белой рубашке, который выбежал вслед за ней.

– Стоять! Или застрелю! – крикнул он, направив на нее пистолет.

Он держал оружие уверенно, явно зная, как с ним обращаться. Девушка замерла и медленно повернулась. За ее спиной разливался алый закат, а ветер толкал в грудь, заставляя отступать назад, к самому краю крыши.

Глаза парня цвета янтаря были наполнены ненавистью. Не было сомнений – если понадобится, он выстрелит. Кажется, девушка и сама прекрасно осознавала это, но вместо страха на ее красивом лице читалась боль. Она смотрела не на пугающее черное дуло пистолета, а в лицо парня.

– Игнат… – прошептала она.

– Думала сбежать от меня? Не вышло. Ты должна ответить за то, что сделала, стерва, – хрипло произнес он. Без сожаления, но с болезненной решимостью.

– Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь.

– Поверить? – усмехнулся он. – Кто поверит убийце?

– Я не убийца.

– Хватит лгать. Ты убила ее. Убила мою девочку. Тогда, шесть лет назад. И все эти шесть лет жила счастливо, пока она гнила в земле.

– Игнат… – умоляюще повторила она.

– Не смей называть меня по имени, дрянь. А я ведь… Я полюбил тебя! Собирался сделать своей женой! Тебя, убийцу! – выкрикнул он с отчаянием, и в глазах у него заблестели слезы. – Тебе наверняка было весело все это время, да? Ты знала обо всем и смеялась. А когда поняла, что сможешь стать моей женой, решила после свадьбы и от меня избавиться? Забрать все мои бабки и свалить? Но нет, детка. У тебя ни хрена не получится.

– Все не так, – покачала головой девушка, медленно отступая к бортику.

– Я тебе не позволю. Я отомщу за нее, поняла? Ты убила ее, а я убью тебя.

– Нет, Игнат, пожалуйста, не надо. Ты пожалеешь! – закричала девушка.

– Пожалею? – переспросил парень, тяжело дыша. – Ты сказала… пожалею?

Эти слова стали для него триггером. Ярость застилала взгляд, делала страшным. Казалось, еще мгновение, и парень нажмет на спусковой крючок.

– Пытаешься меня напугать? – хрипло рассмеялся Игнат. – Не получится, детка.

– Мне плевать, что будет со мной. Но ты… Я не хочу, чтобы ты становился убийцей. Ты этого не заслуживаешь, – отрывисто произнесла девушка, оглядываясь – до края крыши оставалось несколько шагов. Ветер раздувал подол ее платья.

– Боже, какая трогательная забота! – издевательски поклонился Игнат. Ты так беспокоишься за меня… Перестань играть роль заботливой невесты, детка. Давай, помолись напоследок, и я отправлю тебя в ад.

– Слышишь? – неожиданно спросила девушка, словно прислушиваясь к чему-то.

– Что?

– Шум морских волн.

На ее губах появилась слабая улыбка. Словно она вспомнила что-то хорошее.

– Заткнись! – еще громче выкрикнул Игнат.

От внезапно охватившего его болезненного отчаяния было трудно дышать. Он не понимал, отчего вдруг стало так невыносимо больно.

– Ты… любил меня? – с трудом проглотив ком в горле, спросила девушка. – Знаешь, я… я очень тебя любила. Только тебя.

По красивому лицу Игната пробежала тень. Пальцы, сжимающие пистолет, дрогнули.

– А я тебя ненавижу. Тебя и твоих подельников. Уничтожу вас всех! – прорычал он.

Девушка в лазурном платье протянула вперед руку, словно мечтая коснуться его лица.

– Я не позволю тебе стать убийцей. Если хочешь, чтобы я ушла, сделаю это сама.

Такого поворота событий Игнат совершенно не ожидал – она резко развернулась, кинулась к краю крыши и встала на бортик. Перед ее глазами раскинулась бездна, а ветер, играя, раздул подол нарядного платья. Девушка замерла, поняв, что шум океанских волн на самом деле был ее сердцебиением. Она оглянулась – бледная, как мел, прекрасная в своей решимости.

– Прости за все. Я всегда любила тебя. Всегда.

Вместо того чтобы выстрелить девушке в спину, Игнат кинулся к ней.

– Стой! – страшным голосом закричал он.

…а небо все так же кровоточило закатом, и облака были похожи на рваные раны.

Часть первая. Искры

Глава 1. Слезы прошлого

С самого детства я мечтала о том, чтобы у меня был старший брат. Заботливый, добрый и сильный. Способный защитить меня от самых страшных чудовищ. И от отца, с которым мы с мамой жили в то время.

Мало кто знает, что монстры существуют и что они находятся среди нас. Мой родной отец, например, превращался в монстра каждый раз, когда пил. Стоило алкоголю попасть в его организм, как он менялся и из обычного человека превращался в чудовище. Сначала начинал цепляться ко всему – кружка стоит не так, в углу после уборки осталась пыль, суп недосолен. Соседи топают и мешают, мама слишком много разговаривает по телефону, я громко смеюсь. И вообще, мы ведем себя отвратительно.

С каждой новой рюмкой его раздражение росло, и частенько вечер в нашей квартире заканчивался вспышкой его гнева. Отец начинал орать во всю мощь легких, швырял на пол посуду, мог переломать мебель или разбить окно. Потом он хватал маму, начинал трясти ее и орать, какая она отвратительная и как сильно он ее ненавидит. Если вспышка гнева была сильной, он мог повалить ее на пол или ударить.

Отец всегда бил маму по лицу – так, что оставались синяки и кровоподтеки. Иногда таскал за волосы, крича, что убьет и ее, и ее любовников, – по мере опьянения в нем просыпалась патологическая ревность. В каждом мужчине он видел соперника. А потом утаскивал ее в спальню.

Когда это начиналось, я забивалась под кровать в своей комнате, закрывая уши руками, чтобы не слышать маминых криков. Тогда, захлебываясь в беззвучных слезах, я молила о том, чтобы пришел старший брат, который спас бы нас от монстра, вселившегося в папу. Но этого не происходило. Никто не приходил нам на помощь. А мама не уходила от отца. Во-первых, идти было некуда. А во-вторых, отец, протрезвев, всегда просил прощения, осыпал подарками и валялся у нее в ногах, клятвенно обещая, что больше никогда ее не тронет.

Последнее, что я помню об отце, – это то, как однажды на Новый год он напился до такого состояния, что схватил нож и бросился на маму, крича, что зарежет ее. Маме чудом удалось запереть его на балконе. Она схватила документы, сумку, первую попавшуюся одежду, и мы с ней выбежали на лестничную клетку. Мама была босиком, а я – в ее домашних тапочках, хотя на улице стояли декабрьские морозы. В руках я держала куклу Барби – единственную игрушку, которую успела схватить. Мы бросились по лестнице вниз, на улице гремели салюты, а из нашей квартиры доносились яростные злобные крики. Отец разбил стекло на балконной двери и бросился за нами, крича, что никуда не отпустит.

– Поймаю – убью тебя, шалава! Слышишь меня, слышишь?! – доносились его пьяные вопли. – И малолетнюю тварь убью! А потом себя! Все сдохнем!

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не помощь соседки снизу. Молодая красивая девушка с черными наращенными волосами то ли пришла домой, то ли собиралась уходить. Увидев босую заплаканную маму с разбитой губой и меня в домашних тапках не по размеру и с куклой в руке, она все поняла.

– Заходите, – велела соседка, кивнув на дверь.

Мама потянула меня за собой. Мы оказались в чужой квартире – прокуренной и дорого обставленной. Соседка тут же закрыла дверь на замок, а сама прильнула к глазку. Убедившись, что отец к ней не стучится, она поманила нас с мамой на кухню. Усадила за стол, достала из холодильника какие-то бутерброды и торт. Даже гирлянду на окне включила и налила мне газировку, а потом погладила по волосам.

– Меня Оксана зовут, а тебя? – спросила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Юбка у тети Оксаны была короткая и блестящая.

– Лена, – ответила мама. – А это Ярослава. Яра.

– Красивое имя. Княжеское, – улыбнулась мне соседка и тут же нахмурилась: – Вот что, Лена, полицию вызвать надо.

– Не хочу, – покачала головой мама, прикрыв разбитую губу ладонью.

– На муженька заявление написать. Пусть посадят.

– А что люди скажут? – выдохнула мама.

– Да они о тебе уже все сказали, что могли! – хмыкнула Оксана. – Я месяц как въехала и то знаю, что муженек у тебя поехавший. Бухает и бьет тебя.

– Я не могу, правда… – прошептала мама, теребя подол домашнего платья.

– Прости, Лена, но ты дура. Он же тебя бьет. А если вообще прикончит? – спросила соседка, хмурясь. – Малую-то не жалко? Сиротой останется. Папашку посадят тогда, а ее в приют. Какая у нее потом жизнь будет?

Мама вздрогнула и, закрыв лицо руками, заплакала. Она плакала так же тихо, как и я, – почти беззвучно. Но плечи у нее так тряслись, что соседка, кажется, сама едва не заревела. Она обняла маму, стала ее успокаивать, а потом, когда мама пришла в себя, спохватилась:

– Так, девчули, мне пора на работу. А вы оставайтесь. Лена, не хочешь к ментам, пересиди у меня. Только, ради всего святого, не возвращайся к уроду. Ну он же тебя реально убьет когда-нибудь.

– Не вернусь, – тихо пообещала мама. – Только в квартире все наши вещи остались… Как бы забрать.

– Я найду способ, – пообещала Оксана. – Есть у меня знакомые, помогут.

Она подкрасила губы алой помадой перед большим круглым зеркалом в прихожей, надела сапожки на умопомрачительных каблуках и, накинув изящную белую шубку, выпорхнула из квартиры. Мы с мамой остались вдвоем. Сидели в темноте на диване и смотрели в окно, за которым неистово взрывались фейерверки. Новогодняя ночь была шумной и веселой, но не для нас.

– Мам, а кем тетя Оксана работает? – спросила я, прижимая к себе куклу.

– Не знаю, Яра. Продавщицей в ночном магазине, – соврала мама.

– Ух ты, такие магазины бывают? – восхитилась я. – Тоже хочу в такой попасть!

– Когда-нибудь потом, малышка. Хочешь спать? Ложись тут, на диване. Я посижу с тобой.

Я легла и взяла ее за руку. Впервые за долгое время мне было не страшно.

– Мам, а папа нас не найдет? – прошептала я.

– Не найдет, – пообещала она.

– Не возвращайся к нему, ладно?

– Не вернусь… Спи, Яра. Все будет хорошо.

И я ей поверила.

Мама сдержала слово и не вернулась к отцу. Этот монстр исчез из нашей жизни и во многом благодаря тете Оксане, которая просила называть себя просто Оксаной. Она вернулась на следующий день, уставшая, с размазанной косметикой и растрепанными волосами. Юбка на ней сидела не так, как вчера, – замок оказался спереди, а не сзади. Однако настроение у нее было отличное.

– Была у своего мужика, смотри, что подарил, – весело сказала она маме, которая встала рано утром, чтобы в знак благодарности привести в порядок кухню, вымыть полы и пропылесосить мебель.

– Что? – удивилась мама.

Оксана ткнула ей под нос руку с растопыренными пальцами. На указательном сияло кольцо с большим камнем.

– Брюлик, до фига карат. Мой такое даже своей жене не дарит, – ухмыльнулась Оксана.

– Жене? – непонимающе переспросила мама. – А ты…

– Любовница, ага, – подхватила Оксана. – Считай, что это моя работа – быть любовницей богатого папика. Кстати, работа непыльная. Быть красивой для него одного. Ты, Ленка, кстати, ничего так. Могла бы тоже себе найти богатого…

Она не договорила – в глазах у мамы появился такой ужас, и Оксана все поняла. Не сможет. Вечером Оксана вызвала каких-то знакомых – трех высоких плечистых дяденек, увидев которых, я спряталась за маму. Вместе с ними Оксана и мама поднялись на наш этаж, оставив меня одну. Я знала, что они идут к отцу, и по привычке спряталась под кровать – думала, что монстр сильнее их. Он расправится с ними и вернется сюда, за мной.

Не знаю, что происходило в квартире – я слышала лишь приглушенные крики и глухие удары, словно кто-то бьется о дверь наверху. Мама, Оксана и дяденьки вернулись спустя полчаса. Отца с ними не было – как оказалось, друзья Оксаны вломились в квартиру, связали его, а мама успела собрать кое-какие вещи.

– Сильный, урод, – сказал один из мужчин в прихожей. – По скуле вмазал.

– Мне по «солнышку» заехал. Удар поставлен, – подхватил второй.

– Он боксом раньше занимался, – ответила мама тихо.

– Ты как с ним жила, крошка? Грушей, что ли, была?

Мама не ответила, зато ответила Оксана.

– Да Ленка вечно в солнцезащитных очках ходила! Как будто никто не понимал, что синяки скрывала. Так, а дочка твоя где? – спохватилась соседка. – не выбежала за дверь?

Они нашли меня под кроватью. И я не поняла, почему мама опять плачет. Ведь все хорошо. Монстр не пришел. Нас никто не обидит!

– Папа не придет за нами? – осторожно спросила я. – Я его боюсь…

– Нет… Не придет. Бедная моя девочка, – зашептала мама, обнимая меня. – Господи… Что же нам делать с тобой…

– Тебе от такого, как он, только бежать, – вздохнула Оксана. – Уезжай в другой город. Ради дочери.

– С работой я тебе помогу, крошка, – раздался голос одного из ее знакомых, который наблюдал за нами, стоя у порога.

Через несколько дней мы действительно уехали. Отца я больше не видела. И у нас началась новая жизнь. Спустя какое-то время появился и старший брат. Но он не полюбил, а возненавидел меня.

***

Мы с мамой переехали в другой город – большой, шумный и равнодушный. Я плохо помню те дни, в голове сохранились лишь обрывочные воспоминания о жизни в коммунальной квартире где-то на окраине. В нашей небольшой комнатке стоял потрепанный раздвижной диван, шкаф, стол и два стула. Туалет и кухня были общими.

Окно комнатки выходило на пустырь, и если взрослые не замечали ничего особенного, то я радовалась – над пустырем каждый вечер разливался закат. Я сидела на подоконнике и наблюдала за ним, зная, что как только закат догорит, придет мама. Она работала кассиром в магазине неподалеку и хотя постоянно подрабатывала, выходя в другие смены, денег все равно катастрофически не хватало. Основная часть зарплаты тратилась на аренду жилья, остальное – на еду и кое-какую одежду. Но несмотря на то, что жили мы небогато, я чувствовала себя в безопасности. Никто больше не устраивал скандалы, не бил посуду и не трогал маму. Монстр остался в прошлом.

Я знала, что он ищет нас. Об этом маме по телефону сказала Оксана, которая помогла нам перебраться в другой город и порой созванивалась с мамой, а иногда переводила деньги. Мама просила не делать этого, говорила, что ей стыдно брать их, но Оксана каждый раз отвечала: «Не трать на себя, трать на малую». После этих слов мама обычно замолкала и тяжело вздыхала. Кроме Оксаны, у нас с ней действительно никого не было – мама осталась сиротой в двадцать лет и почти сразу начала жить с отцом. Он не разрешал ей общаться с подругами, настоял на том, чтобы она ушла с последнего курса университета, заверив, что будет содержать. Наверное, именно поэтому она терпела его столько лет. Не могла уйти, потому что уходить было некуда.

Года полтора мы прожили в той маленькой комнатке. Я не ходила в садик – сидела дома и ждала маму, а за мной присматривала добрая бабушка Галя, жившая в соседней комнате. Ей было очень много лет, и я знала, что сын отобрал у нее квартиру, продал, мать переселил сюда, на окраину, а сам на вырученные деньги занялся бизнесом. Кутаясь в шаль и подслеповато щурясь, бабушка часто рассказывала о сыне, но сам он так ни разу и не пришел к ней. Вторым соседом был дядь Женя, тихий алкоголик. Он пил, как и отец, но в отличие от него не буянил, а сразу заваливался спать, а потом ходил по квартире с трясущимися руками и просил у мамы и бабушки Гали мелочь, чтобы опохмелиться.

Потом в город переехала Оксана. Она пришла к нам в гости – красивая, пахнущая дорогими духами, в коротком платье. Теперь волосы у нее были не черные, а выбеленные, ресницы стали еще длиннее, а губы – больше. Оксана осмотрела нашу скромную комнатку, покачала головой и уселась на диван. Пока я распаковывала подарок – новую куклу в бальном платье, они с мамой разговаривали. До меня доносились обрывки их разговора:

– Ленка, ну ты же красивая, объективно красивая. Все при тебе – и фигура, и лицо. Но главное, интересная, умная, знаешь английский, разбираешься в искусстве. Только в тряпье ходишь и за собой не ухаживаешь. А ведь ты можешь жить по-другому. Красивой жизнью, а не прозябать в этой нищете, – говорила Оксана назидательно.

– Я не могу, Оксан. Не могу так. Продавать себя… – тихо отвечала мама.

– Не продавать, подруга. А оказывать услуги по сопровождению высокопоставленных лиц, – усмехнулась Оксана. – Это чистовой эскорт, никакой чернухи. Вернее, это уже по желанию девочки. Понимаешь, в агентстве моего друга все устроено именно так. Богатый мужчина хочет отдохнуть с красивой и интересной девочкой. Но знакомиться ему в лом. И он обращается в специальное агентство с просьбой предоставить ему хорошую девочку. Не шалаву с накачанными губами, а интеллигентную малышку, которая знает, как себя вести, умеет себя подать, поддерживает разговор. С такой не стыдно прийти на званый вечер. Такую не стыдно показать деловым партнерам. Мой друг не работает с чернухой, так что подумай, Лен. Решай, хочешь ли ты жить рядом с алкашами всю жизнь.

– Оксан, я правда так не могу. Правда. – В мамином голосе звучало отчаяние.

– Тебя просто не прижало еще, – вздохнула Оксана.

– А тебя? Тебя прижало? У тебя же был богатый любовник?

– Был да сплыл. Жена его обо всем прознала. Пришла ко мне, грозилась убить. Да и папик мой испугался, бросил меня, хорошо, хоть отступные дал. Вот поэтому и свалила сюда, к другу, – усмехнулась Оксана. – У него вчера девочка одного мужика в Дубай сопровождала. Пятьсот тысяч за сутки вышло, прикинь.

– Она молодец, но… Перестань меня уговаривать.

– Ладно, забудь. Профессия быть красивой женщиной богатого мужчины действительно не для всех. Сиди за кассой и три полы. Может быть, удастся какого-то нормального мужика тут подцепить…

Оксана пробыла у нас до самого вечера, а потом укатила, оставив после себя запах сигаретного дыма и шлейф дорогих духов.

– Мам, а о чем тетя Оксана говорила? – спросила я наивно, когда мы легли спать. – Что за работа? В ночном магазине?

– В ночном магазине, – вздохнула мама.

– А тетя Оксана правду сказала, ты очень красивая, мамочка. Самая-самая красивая.

– Спи давай, Яра… Поздно уже.

Через месяц, в холодный день, когда дождь дробью стучал по окнам, мама пришла домой поздно. Я ждала ее, сидя у двери, и слышала, как она говорила по телефону, стоя в общей прихожей. Ее голос дрожал.

– Оксан, можешь занять денег? Пятьдесят тысяч. У меня крупная недостача в магазине. Игорь Владимирович, хозяин, требует, чтобы я вернула… А я понятия не имею, как деньги пропали. Боже, Оксана, я все верну, до копейки, клянусь.

Ее голос затих, и я выглянула из-за двери. Мама прислонилась спиной к обшарпанной стене и закрыла глаза. Я хотела подбежать к ней и обнять, но не решилась. Стук в дверь заставил маму вздрогнуть. Она прильнула к глазку. И удивленно спросила:

– Игорь Владимирович?..

Ей что-то ответили, и она открыла дверь. В прихожую завалился грузный усатый мужчина, который сразу мне не понравился, – слишком уж странно он смотрел на маму. Как отец.

– Леночка, я к тебе по делу пришел, – сказал он, почему-то ухмыляясь.

– Деньги нашлись? – спросила мама.

– Не нашлись, – расхохотался мужчина. – Пропали пятьдесят штук, Леночка. Возвращать придется. Только вот жалко мне тебя стало. Знаю, одна дочку поднимаешь, тяжело, наверное.

Он вплотную подошел к маме.

– Н-нормально, – заикаясь, ответила она.

– Отработай-ка, и прощу должок. Один раз – десять штук. Итого пять раз с тебя, Леночка, – произнес он странную фразу.

– Вы… о чем?

– Да все ты поняла, – хохотнул он. – Иди ко мне, отрабатывай.

Мужчина потянулся к маме, схватил за плечо, но она с силой ударила его по щеке. Побагровев от злости, он отпустил ее и заорал:

– Ах, ты, стерва! Я к ней со всей душой, а она!

– Пошел вон! – выдохнула мама.

Выругавшись, он замахнулся, чтобы ударить ее, но я не выдержала, выбежала из комнаты и кинула в него куклой.

– Не трогайте мою маму! – закричала я и заревела. – Не трогайте мою маму! Не трогайте!

Впервые за долгое время мне снова стало страшно. И я опять захотела, чтобы в моей жизни появился кто-то добрый, сильный и смелый. Кто-то, кто сможет защитить нас с мамой. На мой крик из своей комнаты выглянула бабушка Галя и вышел дядь Женя. Мужчина сплюнул с досадой и ушел, прошипев напоследок:

– Чтобы завтра пятьдесят штук отдала, дура. Иначе ментов вызову. Тебя посадят, а девку твою в детдом отправят.

Мама схватила меня в охапку и утащила в комнату. Она ни слова мне не сказала – просто молча уложила спать. А сама потом сидела на полу и плакала, думая, наверное, что я сплю и ничего не слышу из-за стука дождя по стеклу. Рано утром она позвонила Оксане.

– Не могу так больше, чувствую себя такой жалкой, – услышала я сквозь сон. – Помоги мне, пожалуйста. Я правда больше не могу…

Потом мама куда-то ушла, строго-настрого запретив мне подходить к дверям. А уже вечером мы уехали из коммунальной квартиры и поселились в большой Оксаниной квартире в центре города. Теперь окно комнаты, в которой я жила, выходило на реку и набережную. И вместо закатов я видела красивые рассветы.

В нашей жизни начался новый этап. Не знаю, чем занималась мама, но она изменилась. Подстригла волосы до плеч, начала краситься, носила теперь не джинсы и затасканные футболки, а платья. Стала увереннее в себе. Даже научилась смеяться. Она много времени проводила на работе вместе с тетей Оксаной, а со мной, как и раньше, сидела бабушка Галя, которая водила меня в первый класс, варила кашу и заплетала косички, словно я была ее настоящей внучкой.

Мама изменилась не сразу, а постепенно, но уже через год, когда я окончила первый класс, она стала другой. Воздушной, утонченной, порхающей, будто бабочка. Очень красивой. Только вот глаза у нее стали чужими, будто отстраненными. Порой мама закрывалась в ванной и плакала, думая, что я не слышу. Но я не понимала, почему. И тоже плакала.

Мы переехали от Оксаны в квартиру в соседнем доме – большую и стильно обставленную. У меня появились красивые платья и игрушки, даже свой телефон. Только вот я так и не понимала, кем работает мама. На вопрос учительницы ответила как-то, что мама работает в ночном магазине, поэтому ее часто нет дома ночами. А иногда она и вовсе уезжает на несколько дней.

– И что же продает твоя мама? – спросила учительница.

– Мама не говорит, – пожала я плечами. – Но она всегда уходит на работу красивая. Думаю, она продает волшебные вещи, – сказала я тогда, не понимая, почему учительница поднимает бровь, словно не веря моим словам.

– А кем работает папа? – задала новый вопрос учительница.

– Монстром, – ответила я. – Только это тайна. Не говорите никому.

Она не сказала. Может быть, потому что школа, в которую я ходила, была частной, а может быть, ей просто было не так уж и интересно.

Наша жизнь наладилась, в ней больше не было места бедности и страху. Отец так и не смог нас найти. И мне казалось, что наша семья – счастливая. Когда я пошла в среднюю школу, мама перестала пропадать где-то ночами, но много времени проводила в салонах красоты вместе с Оксаной. Тогда же я узнала, что у нее появился мужчина. Узнала случайно – увидела из окна, как он подвозит ее домой на дорогом автомобиле, а потом целует на прощание.

– Ты выйдешь за него замуж, мам? – наивно спросила я, когда она пришла домой и, небрежно повесив шубку, прошла в гостиную, где я делала уроки.

На ее губах промелькнула странная улыбка.

– Нет, милая.

– Почему? – удивилась я.

– У него уже есть жена, – загадочно ответила мама.

Только позднее, лет в двенадцать или тринадцать, я поняла, кем стала моя мама. Сначала она была эскортницей – сопровождала богатых мужчин на встречах и в поездках. Это был так называемый чистовой эскорт. Мама училась на переводчика, поэтому знала два языка, разбиралась в истории и литературе и могла, как говорила Оксана, стать достойной спутницей обеспеченного человека. А потом, как и Оксана, мама нашла богатого мужчину и стала его любовницей. Содержанкой. Ей не нужно было работать – только следить за собой и по первому его зову срываться и ехать к нему.

Сложно ли мне было принять это? Наверное, нет. Это было словно само собой разумеющееся. Какой-то нормой нашей поломанной жизни. Я понимала, что это неправильно, но ничего не могла поделать. Лишь казнила себя, потому что считала, что, возможно, в этом есть и моя вина. Ведь после побега от отца мама осталась со мной на руках и совершенно без денег и поддержки. Возможно, у нее просто не было другого выхода. Мы никогда не говорили об этом. Просто жили. А что еще оставалось делать?

Иногда я чувствовала отвращение: то к маме – за то, что она живет такой жизнью, то к себе – за то, что позволяю ей это. Но я молчала. Я всегда молчала. Даже когда видела маму с неким Стасом. Это был их с Оксаной друг – по крайней мере так они мне говорили. Но на самом деле Стас был их работодателем, как бы странно это ни звучало. Он владел модельным агентством и занимался какими-то мутными делами. Мы редко пересекались, перекидываясь парой приветствий – и все, но этот человек мне не нравился. Ужасно не нравился. Почему, я и сама не понимала.

Когда мы виделись, Стас часто говорил мне, что я похожа на мать. И это действительно было так – как и мама, я была светловолосой, голубоглазой и выше среднего роста. С похожими чертами лица, фигурой «песочные часы» и длинными ногами. На селфи я нравилась себе, но на фотографиях, которые делали другие люди, – не особо. Мне всегда казалось, что я недостаточно хороша, зато мама действительно была красива по-настоящему. Ее хрупкая светлая красота была как вино – с каждым годом раскрывалась все лучше. Мама прекрасно знала это и использовала, когда ей было выгодно, – я лишь могла наблюдать со стороны и брать пример.

Глава 2. Мама выходит замуж

Когда мне исполнилось девятнадцать, и я училась на третьем курсе университета, мама объявила, что выходит замуж. Она сказала об этом утром, когда я собиралась на занятия, и это стало для меня шоком. Я знала, что она встречается с каким-то богатым мужчиной, но не думала, что у них все настолько серьезно.

– Я выхожу замуж, Яра, – сказала мама так просто, словно сообщила о покупке очередных духов, которыми был заставлен ее туалетный столик.

Она любила шикарные ароматы. И часто повторяла, что женщина должна вкусно пахнуть.

– В смысле замуж? – не поняла я, замерев – ложка с овсяной кашей так и не попала мне в рот.

– В прямом, – улыбнулась она. – В моей жизни появился чудесный мужчина, который хочет связать наши жизни воедино.

– Ты сейчас серьезно, мам? – спросила я, не понимая, что чувствую. То ли удивление, то ли страх.

– Еще как, – ответила она. – Да, я тоже не ожидала такого стремительного развития наших отношений, но… Костя хочет сделать меня своей женой, дочка.

– И ты согласилась? – сглотнула я.

– Да. У нас взаимные чувства. Костя – известный бизнесмен. С огромным состоянием. Смотри, какое кольцо он мне подарил.

И мама протянула вперед изящную руку – на безымянном пальце сверкала россыпь бриллиантов. Сразу видно – кольцо дорогое. Бессовестно дорогое, как когда-то говорила бабушка Галина.

– А он… Он знает про меня? – сглотнув, спросила я.

Вдруг мама скрывала мое существование? Тогда ей придется делать вид, что я не ее дочь. И я останусь одна. Совсем одна… Это был мой самый большой страх. Я боялась одиночества, и мысль о том, что рядом не будет близких людей, душила.

– Конечно, знает, – нахмурилась мама. – У него тоже есть ребенок. Яра, если честно, это особенный человек. Возможно, я искала его всю жизнь. Кольцо, конечно, красивое, но… Оно ничто по сравнению с тем, как он относится ко мне. С нежностью и уважением. Костя любит меня. А я – его.

На ее лице появилась улыбка, которой я давно не видела. Счастливая, а не вымученная. Неужели мама влюбилась? Наверное, это хорошо. Только… как же я? Она же не бросит меня?

– Ну, чего ты, дочка? – вздохнула мама, видя, что мне не по себе.

– Я боюсь, что твой муж будет таким же, как он, – прошептала я и встала с барного стула.

Старые воспоминания оживали в голове, словно фрагменты кошмара. Всего лишь одно личное местоимение – и мама поняла, кого я имею в виду. Отца. Я никогда не называла его папой. Только он. Безликое холодное слово. Мама подошла ко мне и крепко обняла.

– Нет, милая. Не такой, – тихо сказала она. – Костя полная противоположность. Он хороший человек. Достойный. Правда. И я надеюсь, он понравится тебе. И его сын – тоже. Хотя он немного сложный мальчик, но… Ты же мечтала в детстве о старшем брате.

– Насколько он старше меня? – удивленно спросила я.

– На год. Мы с Костей надеемся, что вы найдете общий язык. Мы оба очень переживаем.

Мама отпустила меня и взяла за руки. Улыбнулась, заглядывая в глаза. И я улыбнулась в ответ.

– Сегодня вечером я вас познакомлю, идет? В шесть приезжай в «Симфонию», хорошо?

«Симфония» – один из самых дорогих ресторанов города. Мама и Оксана очень его любили, считая, что это роскошное место с живой музыкой. А мне он казался скучным и пафосным. В отличие от них я редко где-то бывала, клубам предпочитала книги, а компании парней – компанию подруг, которые учились вместе со мной на факультете журналистики в лучшем университете города. Я сама поступила на бюджет, и это была моя маленькая гордость.

– Мы договорились встретиться там. Ты, я, Костя и его сын, – продолжала мама.

Пришлось согласиться. Другого выбора у меня не было.

– Я приеду.

– Карманные деньги я перевела тебе на карту. Поэтому просто вызови такси. – Мама всегда ездила на такси и мне постоянно твердила, чтобы я не стояла на остановках и не мерзла, ожидая автобус. – Нам с тобой нужно научиться водить, Яра. Знаешь, Костя учил меня на той неделе, и, оказывается, это не так уж и сложно!

Я подняла бровь. Этот Костя учил маму водить машину? С ума сойти.

– Дочка, и оденься элегантно, хорошо? Хочу, чтобы ты произвела впечатление на Костю, – попросила мама. – Ты у меня очень красивая. А когда вылезаешь из этих своих джинсов и надеваешь платья, то становишься просто ослепительно прекрасной.

– Мам, ты так говоришь, потому что я твоя дочка, – рассмеялась я.

– Моя дочка – самая красивая девочка, – улыбнулась мама и потискала меня за щеку – как в детстве.

Настроение у нее было великолепным. А вот я была встревожена новостью. У мамы будет муж? По дороге в университет я вновь и вновь прокручивала в голове наш разговор. Мне все еще никак не верилось, что мама снова выйдет замуж, и я понятия не имела, как изменится наша пусть и неправильная, но размеренная и привычная жизнь. Может быть, я останусь в нашей квартире, а мама переедет к этому самому Косте? Наверное, это лучший вариант для нас обеих. Она будет рядом с любимым мужчиной, построит с ним прочные отношения, а я начну жить самостоятельно. У меня постоянно будет тусоваться моя лучшая подруга Стеша – она живет на другом конце города, и до Академгородка ей добираться сложновато. От меня же – гораздо быстрее.

За мыслями я и не заметила, как приехала. Такси остановилось неподалеку от моего учебного корпуса, который считался главным. Наш университет находился в Академгородке – это был целый комплекс недавно построенных зданий, соединенных переходами и расположенных в ухоженной зеленой зоне. Тот, кто оказался здесь впервые, легко мог бы заблудиться. Но я, проучившись в университете почти три года, все вокруг знала, как свои пять пальцев.

Я вышла из машины и, зная, что до начала первой лекции еще двадцать минут, неторопливо направилась в кофейню. Это был мой маленький ритуал, которому меня научила Стеша. Каждое утро она покупала капуччино с карамелью или корицей, важно прося бармена написать на бумажном стакане ее полной имя – Стефания. А я кофе пила редко и покупала себе какао или горячий шоколад. Как правило, мы со Стешей встречались в этой маленькой уютной кофейне, в которую сбегались студенты со всего нашего корпуса, и во время большой получасовой перемены тут было не протолкнуться. Но в этот раз я Стешу не встретила – она, как выяснилось, опаздывала.

Переписываясь с подругой, я купила какао и вышла на улицу. Погода стояла отличная – май выдался теплым, сухим и безветренным. В такую погоду только гулять, а не сидеть в душных аудиториях. Но что поделаешь? Предпоследняя учебная неделя. Потом – зачеты и экзамены. И лишь через месяц свобода.

Я неспешно шла по дорожке, а на меня надвигалась шумная компания парней. Выглядели они уверенно и даже надменно. И шли с таким видом, словно все вокруг принадлежало им. Даже люди.

Парни с юрфака часто ходили в деловых костюмах и с дипломатами. Парни с физвоса – в спортивных костюмах и кедах. Парни с факультета вычислительной математики и кибернетики – в джинсах, футболках и с рюкзаками. А эти парни были другими – в дорогих брендовых шмотках, ярких и стильных. Кто-то поигрывал ключами от припаркованной неподалеку машины, кто-то набирал сообщения на неприлично дорогом телефоне. Стеша пренебрежительно называла таких парней мажорами.

Я поняла, откуда они – с самого престижного факультета международных отношений, где учились дети из состоятельных семей, которых родители по какой-либо причине не отправили за границу. Чтобы попасть на этот факультет, надо было быть либо очень умным, либо очень богатым.

Проходя мимо, на меня обратил внимание один из парней – стройный платиновый блондин в джинсовке оверсайз, белоснежных кроссовках и с татуировкой над темной изогнутой бровью. Он подмигнул мне, но я отвела взгляд. Тогда парень приблизился, схватил меня за локоть и запустил руку под мою плиссированную юбку. Цепкие пальцы больно сжали мое бедро и отпустили. Его друзья заржали, а сам он довольно заулыбался, продолжая развязно жевать жвачку. Все, кто в этот момент оказался поблизости, уставились на нас.

Я застыла на месте, чувствуя, отвращение и нарастающий гнев. Даже голова закружилась, а кровь стучала в висках. Да как он только посмел меня тронуть?.. Кто он такой?

– Отличная задница, зайка, – заявил парень. – Упругая. Обожаю, когда такая на мне прыгает. Хочешь попробовать?

– А я сниму на телефончик, – подхватил его кудрявый дружок в бандане и очках в ярко-красной пластиковой оправе, направляя на нас камеру последнего айфона. – Замутим крутой взрослый видос!

– Будем продавать, заработаешь, – подхватил платиновый блондин.

Его слова стали последней каплей. Сама не понимая, что делаю, я выплеснула какао на его белоснежные кроссовки. Блондин не ожидал этого, даже отскочить не успел, и теперь его обувь была насквозь мокрой. Мокрой и в коричневых разводах.

Его друзья моментально перестали ржать и уставились на меня, как на ненормальную. Самодовольная улыбка с лица блондина исчезла, глаза налились кровью, губы перекосило от ярости.

– Ах, ты, стерва…

– Пошел к черту, идиот, – негромко сказала я, крепко сжимая пустой стаканчик так, что побелели костяшки.

Кто-то из его друзей зааплодировал.

– Эй, Сейл, а она тебя уделала! – злорадно сообщил другой.

– Я все снял! Это просто пушка-бомба! – выкрикнул кудрявый парень, продолжающий снимать на телефон.

Блондин так сжал зубы, что на скулах заиграли желваки. А его лицо побелело от злости. Видимо, он хотел покрасоваться перед дружками-мажорами, а не вышло. Какая-то девчонка поставила его на место. Унизила перед всеми.

– Ты чего, дура, – тихо сказал блондин совершенно другим голосом, без капли веселья. – Охренела? Да я тебе сейчас тебя тут убью, поняла, стерва тупорылая!

Он бросился ко мне и схватил за плечо – так, что я вздрогнула от боли.

– Ты вообще знаешь, сколько эти кроссы стоят?! – прорычал он.

– Эй, ребят, не трогайте девушку! – раздался чей-то мужской голос.

Видимо, кто-то из парней, видевших это, решил меня защитить. Но один из друзей блондина лениво кинул через плечо:

– Проваливай, чел, иначе проблем не оберешься.

– Но так же нельзя…

– Ты не слышал, что ли?

Больше парень не стал ничего говорить – торопливо ушел, не оглядываясь.

– Восемьдесят штук. Ты испортила, дрянь, восемьдесят штук, – продолжал шипеть блондин, удерживая меня за плечо. От впившихся в плечо пальцев наверняка останутся следы. – Как отрабатывать будешь? Молчишь, не знаешь? А я знаю. Знаю, каким местом, тварь.

– Я сказала, – пошел к черту, – с тихой угрозой в голосе ответила я.

Мне было безумно страшно – так, что тряслись пальцы и подгибались колени, но я не собиралась быть жертвой. Задрала подбородок и смотрела ему в глаза. Он замахнулся, и мое сердце ухнуло в пятки, потому что я точно знала – придурок хочет меня ударить. Больше всего на свете мне хотелось зажмуриться и попытаться вырваться, но я не сделала этого. Стояла, все так же сжимая пустой смятый стакан, и не опускала глаз, затаив дыхание. Ждала удара. Пусть бьет. Камеры это зафиксируют, и я обращусь в ректорат и полицию. Но удара не последовало. К компании подошел еще один парень и сказал спокойно, но властно – так, как может говорить только уверенный в себе человек:

– Не трогай ее, Сейл.

– Игнат, ты че… Она же на меня вылила это дерьмо! – заорал блондин.

– Не трогай, сказал. Или, думаешь, я буду повторять трижды?

В голосе неведомого Игната послышалось раздражение. А я вдруг поняла, что где-то слышала этот голос. Только… где?.. Блондин прошипел ругательства и опустил руку. Я тихонько выдохнула. Кажется, гроза миновала. Этого Игната явно боятся. Никто ему не возражает.

– Отошел от нее, – велел он блондину, и тот спешно нырнул в толпу друзей.

Игнат шагнул ко мне, закрывая спиной от остальных. И спросил, как ни в чем не бывало:

– И что, вкусный тут кофе?

Я, наконец, взглянула на него и оторопела – таким красивым он показался мне в то мгновение при свете солнца. Высокий, широкоплечий и загорелый, словно недавно вернулся с моря. В обычных черных джинсах, белой футболке, тонкой кожаной куртке с закатанными до локтей рукавами. С густыми темно-кофейными волосами, которые трепал ветерок, и довольно выразительными, даже резкими чертами лица: твердая линия подбородка, четко очерченные губы, высокие скулы, брови вразлет. Но самыми поразительными были его глаза глубокого янтарного цвета, в которых хотелось утонуть. В этих глазах словно целая Вселенная отражалась. Прекрасная бесконечная Вселенная с мириадами созвездий. Я тонула в этих глазах уже во второй раз. Боже, это он… Тот самый парень.

– Вкусный? – повторил Игнат, не сводя с меня взгляда пронзительных глаз. Взгляд у него был спокойный, уверенный, словно он никого не боялся.

– Это какао. Я не пью кофе, – с трудом выговорила я.

– Я тоже, – ответил он и улыбнулся – на его щеках появились ямочки. – Не бойся, этот шутник тебя не тронет.

Впервые за долгое время меня защитили. И на душе стало тепло. Я не могла вымолвить ни слова, просто стояла и смотрела на него, чувствуя, что хочу улыбаться. Но сдерживала себя, понимая, насколько это будет неуместно.

– Идем, провожу, – кивнул мне парень и почти невесомо коснулся моего локтя, словно говоря, чтобы я шла следом. – Кстати, ты была права – когда читаешь книги Карризи, кажется, что находишься в храме с зажженными свечами, которые гаснут одна за одной, и тебя накрывает тьма.

С этими словами он надел солнцезащитные очки, сунул руки в карманы джинсов и направился в сторону главного корпуса. Все, что мне оставалось, идти следом за ним.

Я догнала Игната и случайно задела его рукой, почувствовав, как по коже поползли мурашки, но он даже не обернулся – просто шел дальше. Вслед нам смотрели блондин и его друзья. Сказать что-либо Игнату они не посмели. Видимо, на социальной лестнице он стоял выше их всех.

Мы дошли до входа в корпус и остановились. Мое сердце часто билось – то ли из-за отвратительной ситуации, то ли из-за присутствия этого странного Игната.

– Из-за тебя я завалил важный проект, – спокойно сообщил Игнат. – Надеюсь, тебе стыдно.

С этими словами он убрал мне за ухо длинный локон, выбившийся из небрежного пучка, в который были заколоты мои волосы.

Глава 3. Наваждение в библиотеке

Это произошло недели две назад. Тогда мы впервые встретились в научной университетской библиотеке – я и человек, чьи янтарные глаза запали мне в душу. Библиотека находилась неподалеку от главного корпуса и состояла из нескольких этажей, на каждом из которых располагались разные отделы и читальные залы. В ее хранилищах было какое-то запредельное количество литературы, а в лабиринтах бесконечных коридоров можно было легко потеряться. Предполагалось, что студенты журфака часто должны бывать в библиотеке, однако мои сокурсники приходили сюда не чаще пары раз в семестр – чтобы получить учебники и сдать их. Однако я и моя лучшая подруга Стеша бывали в библиотеке чаще остальных. Но не в отделе естественных и гуманитарных наук, а в отделе художественной литературы, где порой брали книжки, и в главном читальном зале – двухуровневом, большом и светлом. Нам нравилось это уютное место, где можно было спокойно поработать над домашкой, подключившись к Интернету, используя специальный пароль, выданный в учебном отделе. Именно в этом зале удавалось погрузиться в особую студенческую атмосферу. которую часто показывают в фильмах. Почувствовать эстетику академий. И ощутить искреннюю радость от того, что учишься в престижном вузе на классном факультете.

Однако было кое-что еще, что заставляло нас приходить в библиотеку. Мы со Стешей любили писать – наверное, именно поэтому выбрали журналистику. Писать не только статьи, заметки или эссе, но и истории. Свои истории. С придуманными нами героями и сюжетом. Раньше мы играли в ролевые игры, а теперь обе хотели стать авторами настоящих книг, и это была наша общая маленькая тайна. Мне нравилось фэнтези – сказочное, теплое, с элементами романтики и поисками себя в большом мире. Я мечтала создать историю с вайбом анимационных фильмов Миядзаки, которые я любила всей душой – особенно «Ходячий замок Хаула» и «Унесенные призраками». Трудилась над каждым предложением, с любовью вырисовывала персонажей, но все время оставалась недовольна написанным. То и дело удаляла главы, переписывала диалоги и переделывала сюжетные линии. Стеша тоже любила фэнтези, но тяготела к другому стилю – ей нравился дарк. Темные, полные тайн и кровавых событий романы с мятежными героями и склонными к самопожертвованию героинями.

Мы со Стешей договорились работать над своими историями несколько раз в неделю. И чтобы не отлынивать, делали это вместе в библиотеке. А потом читали друг другу написанное, делились впечатлениями, помогали исправлять ошибки – в общем, сотрудничали, как могли. Творчество давало нам силы идти вперед.

В тот день я должна была встретиться со Стешей, чтобы провести пару часов в любимом читальном зале, однако подруга не смогла прийти. Ей срочно пришлось уехать домой. А мне не хотелось возвращаться – слишком часто в последнее время мамы не бывало дома, и казалось, что наша квартира опустела, стала заброшенной и одинокой.

Раньше со мной постоянно бывала бабушка Галя, которую я воспринимала как родную, но три года назад ее не стало. Она умерла во сне. Похороны организовывали мы с мамой. А ее сын, который когда-то давно отселил бабушку Галю в коммуналку, явился на прощание и сходу заявил, что не отдаст нам комнату своей матери. Наверное, он думал, что мы начнем ругаться с ним, но нет – мама не стала устраивать ссору на похоронах и просто проигнорировала его. Этот придурок ушел, даже не положив цветов на могилу.

– И за что бабушка его любила? – с презрением спросила я маму вечером, когда слезы угасли.

Бабушка Галя действительно ни разу не сказала про сына ни одного плохого слова. Только хорошее.

– Невозможно не любить своего ребенка, – тихо ответила мама. – Каким бы он ни был…

Стеша извинилась и сказала, что не придет, а я около часа просидела в читальном зале, пытаясь написать новый эпизод, чтобы закончить очередную сюжетную арку. Но ничего не выходило. Тогда я пошла в отдел художественной литературы – набиралась вдохновения, бродя между стеллажами. Смотрела на корешки книг и думала: «Неужели я не смогу так же, как и они, написать книгу? Неужели мне этого не дано? Чем я хуже?..»

Остановившись у стеллажа с современными зарубежными детективами, я встала на цыпочки и потянулась к выбранной книге. Это был один из последних романов Ю Несбё, который я еще не успела прочитать, однако взять книгу я не успела, лишь коснулась корешка кончиками пальцев. Прямо передо мной книгу забрала мужская рука.

Я оторопела и машинально сделала шаг назад, наткнувшись спиной на чью-то крепкую грудь. Парень, успевший взять книгу раньше меня, стоял позади. Я даже сквозь футболку почувствовала тепло сильного тела. Меня охватило странное, до этого почти незнакомое чувство нежности.

– Осторожнее, – услышала я негромкий голос.

Этот голос привел меня в чувство, и я отскочила в сторону. Передо мной стоял высокий, крепко сложенный брюнет с янтарными насмешливыми глазами и держал в руках выбранную мною книгу. Парня сложно было назвать идеалом красоты, но было в нем что-то такое, отчего по телу пробежала теплая волна, растворившаяся в районе сердца. И меня с какой-то незримой неотвратимой силой потянуло к нему. Со мной никогда не случалось ничего подобного, и я смутилась еще больше. И начала вести себя глупо – я не умела флиртовать и заигрывать.

– Извини. Но я хотела взять эту книгу, – сказала я хрипло.

– Хотела, но не взяла, – пожал парень широкими плечами, обтянутыми тонкой черной футболкой.

Черт, а у него офигенные мышцы. И вены на руках видно. На кистях рук выпирают костяшки пальцев. Запястья крепкие – на одном какие-то жутко дорогие часы, на другом – два браслета с крупными звеньями. Обожаю такие руки, можно сказать, это мой фетиш. А если этот парень еще и читать любит, то можно смело назвать его идеалом.

– Я первая дотронулась до корешка, – нахмурилась я. – А потом ты ее схватил.

Парень склонил голову набок, рассматривая меня так, что по телу снова прошла теплая волна. Да что с ним не так?! Или это что-то не так со мной?

– И что из этого?

– Отдай ее мне, – потребовала я, отмечая, какие красивые у него губы – четко очерченные, наверное, мягкие…

Желание коснуться его губ стало на мгновение таким невыносимым, что я прикусила внутреннюю сторону щеки. Всегда так делала, чтобы отвлечься.

– И не подумаю, – хмыкнул парень.

– Пожалуйста, – выдохнула я.

На самом деле книга была мне не так уж и нужна. В конце концов ее можно было купить или прочитать в электронном варианте. Но я понимала – это мой единственный шанс поговорить с этим парнем. Иначе он может просто уйти. А отпускать его до ужаса не хотелось.

– Пожалуйста – слово слабаков, – произнес он насмешливо. – Уговори меня как-то иначе.

Брюнет произнес это слово – иначе – как-то по-особенному, словно намекая на что-то. Сердце забилось чаще.

– И как же?

– А ты сама подумай. Ты ведь красивая. Очень.

Он вдруг облизнул губы. Я опешила. Красивая. Зачем он так сказал? Что имел в виду? Похоже, этот парень затягивает меня в какую-то свою игру. Или в сети?..

– Не поняла, – нахмурилась я. – На что ты вообще намекаешь?

– Я? На то, что ты можешь посоветовать мне взять другую книгу. Тогда я отдам тебе эту, – ответил он, не сводя с меня своих невероятных глаз.

– А при чем здесь то, что я красивая? – сердито спросила я, изо всех сил делая вид, что недовольна, хотя на самом деле таяла под его взглядом, как мороженое под солнцем.

– Это просто комплимент, забей, – отозвался парень. – Или ты не любишь комплименты?

– Я не люблю, когда у меня из-под носа забирают книги.

– Сказал же – отдам. Если посоветуешь что-то другое.

Мы не сводили друг с друга глаз, и меня охватило безумное желание податься вперед и обнять его. Уткнуться лицом ему в грудь, вдохнуть запах его тела, запустить пальцы в темно-кофейные волосы. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Казалось, я схожу с ума. Однако мне удалось взять себя в руки – иначе этот парень решит, что я сумасшедшая. Кидаюсь на него, как нимфоманка.

– Хорошо, какие книги ты любишь? – спросила я деланно холодно, хотя внутри все пылало от странного жара.

– Вероятно, детективы, раз пришел в этот отдел, – отозвался он иронично.

– Отлично. Детективы. Скандинавские, – кивнула я, пытаясь вспомнить хороших авторов, а перед глазами маячила фантазия – то, как я кидаюсь к этому парню и целую его в губы. Из головы все повылетало.

– Да ты гений логики, – улыбнулся он. – Именно так.

– Вероятно, ты хочешь что-нибудь интересное… О, только попробуй обойтись без новых шуток, – поморщилась я, видя, что он открывает рот. – Оставь их для своих стендапов.

– Ладно, попытаюсь. Так что насчет интересных книг?

– Давай исходить из других категорий, – нашлась я. – Ты хочешь книгу, после прочтения которой будет светлое послевкусие? Или книгу, послевкусие от которой будет темным, нерадостным?

Боже, наверняка это самый идиотский флирт, который можно представить. Впервые в жизни я огорчилась из-за того, что не общалась с парнями и понятия не имела, как нужно себя вести.

– Я хочу тьму, – ответил парень сразу же. – С тьмой всегда интереснее.

– Тогда как ты смотришь на Италию? – спросила я внезапно, вспомнив одного из любимых писателей.

– Италию? – поднял темную бровь мой собеседник.

Кажется, я его заинтересовала.

– Предлагаю тебе книги Донато Карризи, известного итальянского писателя. Действие их происходят в Италии. И послевкусие очень темное. Кажется, будто ты попал в храм с зажженными свечами, которые медленно гаснут. И чем меньше остается свечей, тем сильнее ощущение, что тебя накрывает тьма.

Его губы изогнулись в усмешке.

– А ты умеешь заинтересовать. И о чем же он пишет?

Минут пять мы разговаривали, вернее, говорила я, пытаясь обрисовать сюжет, а парень смотрел мне в лицо, почти не мигая. Его взгляд меня ужасно смущал, но в то же время влечение, которое я чувствовала, не пропадало.

– Хорошо, так и быть, – решил он в конце концов. – Возвращаю тебе книгу.

Он протянул мне томик, я взяла его, и наши пальцы соприкоснулись. И тут же все вокруг окутала плотная тьма. Не метафизически, а вполне себе материально – во всем здании неожиданно погас свет. В отделении художественной литературы, где мы находились, окон не было, поэтому я ничего не видела – только чувствовала тепло своего странного собеседника.

– Что за дерьмо, – выругался он. —В России всегда отключают свет?

– Бывает, – ответила я.

Тьма пугала – навевала воспоминания об отце. И хотя я много лет не видела его и даже не знала, что с ним и жив ли он вообще, страх не исчезал. Он трансформировался в бессознательный страх перед всеми другими мужчинами, и я начинала понимать это только сейчас. Но вот этого парня я не боялась. Вместо страха чувствовала нежность.

– Ты здесь? – спросил он. – Дай руку. Пойдем на выход.

Я послушно протянула руку, но промахнулась во тьме и попала по твердому прессу парня.

– Не дерись, – хмыкнул он. – Я же отдал тебе книжку.

– Извини, случайно, – смутилась я.

– Но если хочешь потрогать – я не против. Люблю ласковые женские руки.

– О, поверь, мои руки совсем не ласковые, – съязвила я из вредности.

Он нашарил мою ладонь и сжал ее пальцами, сухими и горячими. Другой рукой он включил фонарик на телефоне и, освещая нам путь, повел между стеллажами к выходу, на шум голосов – люди явно волновались из-за внезапного отключения электричества.

– А ты не из России? – спросила я, чувствуя себя странно.

Иду в темноте за руку с незнакомым парнем, от близости которого в животе бабочки. И даже имени его не знаю. Но все так же сильно хочу поцеловать.

– Вернулся недавно, – коротко ответил он. – Отец заставил, если тебе интересно.

– И долго жил за границей? – зачем-то спросила я.

– Несколько лет. Теперь отец решил, что я должен быть рядом с ним. Хочет по-тихому передать бизнес. Только мне это на хрен не упало. Хочу просто жить для себя.

Он переплел свои пальцы с моими, и мое сердце застучало так быстро, словно я пробежала круг по стадиону. Жар, что поднимался изнутри, становился невыносимым. Мне до умопомрачения хотелось обнять своего спутника. Это уже походило на помешательство.

Внезапно парень остановился, хотя до выхода из лабиринта стеллажей оставалось совсем немного. Погасил фонарик и шагнул так близко ко мне, что я отшатнулась назад и уперлась лопатками в полку с книгами.

– Ты чего?.. – прошептала я, ощущая тепло его тела, хотя мы не касались друг друга.

– Хочу тебя поцеловать, – хрипло выдохнул парень, осторожно обнимая меня одной рукой за талию.

Я слышала, как он сглотнул.

– Что?.. – еще больше растерялась я.

– Хо-чу те-бя по-це-ло-вать, – повторил он по слогам. – Можно?

Его пальцы в темноте нашли и приподняли мой подбородок. Я вздрогнула, но руку не убрала. Мне было приятно каждое его касание. «Пожалуйста, сделай это», – кричало все внутри, но я по-прежнему растерянно молчала. Раньше я ни с кем не целовалась. Всегда была в стороне от парней. И я боялась. Боялась, что не смогу ответить на поцелуй незнакомца. Он посмеется надо мной. Разочаруется.

– Ты не хочешь? – его шепот раздался рядом с моим ухом.

– Хочу, – неожиданно для себя самой ответила я и… Даже не знаю, как это произошло, – я поспешно отложила книгу на полку позади себя, и мои руки изучающе коснулись его плеч, в которых, казалось, была напряжена каждая мышца. От него едва заметно пахло чуть терпким бархатистым сигаретным дымом, а еще – хвоей и кашемиром. Аромат был тонкий и дорогой. От него кружилась голова.

Я коснулась его волос – на удивление мягких и густых. Затем мои ладони легли ему на плечи и легонько сжали – мне хотелось ощутить их твердость, хотя действовала я безотчетно, мною словно двигало что-то неведомое, заложенное природой и пока еще не открытое в полной мере. Желание становилось все более явным. Его все сложнее было скрывать. Да и стоило ли делать это?

Парень принял прикосновения за сигнал к действию и склонился ко мне. Сначала поцелуй был ласковым и неспешным – его горячие губы изучали мои губы. Нежно. Аккуратно. Естественно. Казалось, будто он осторожно собирает с них капли росы, словно с лепестков роз. А его сильные руки скользили по моей спине – так успокаивающе нежно, что я придвинулась к парню, прижимаясь ноющей грудью к его корпусу.

Его язык шире раздвинул мои приоткрытые губы и встретился с моим языком. Коснулся его, будто играя, и у меня окончательно сорвало крышу. Я подалась вперед, чувствуя на затылке ладонь парня, и он углубил поцелуй, заставляя огонь внутри меня вспыхнуть с новой силой.

Мы целовались, как ненормальные, обнимая друг друга так, словно не только что встретились, а знали друг друга давным-давно. Не знаю, откуда взялось это умение – целоваться по-настоящему. Незнакомец словно и не заметил, что это был мой первый поцелуй. Его ладони жадно изучали мое тело и сминали грудь, а я почти отчаянно думала, что одежда ужасно мешает – если он коснется обнаженной груди, ощущения будут в сто раз сильнее. И не протестовала, когда он припал влажными губами к шее, прокладывая дорожку к ключицам, а после через ткань футболки начал целовать грудь.

Это было какое-то безумие. Внезапное безумие. Сладкое. Я не знала, что могу быть такой – чувственной и страстной. Что мои пальцы окажутся под его футболкой, жадно исследуя тело. Что внутри все начнет ныть от желания быть вместе с незнакомцем, имени которого я не знала. Что дыхание станет прерывистым, порой перерастая в тихие стоны – и чтобы заглушить их, парень закрывал мне рот широкой жесткой ладонью, от которой пахло табачным дымом, и шептал: «Тихо, тихо, девочка».

Мы обнимали друг друга, боясь отпустить. Обезумели. Мне было мало. И ему – тоже. Парень прижимался ко мне бедрами, и я чувствовала, как он возбужден, сама в ответ все сильнее и сильнее прижимаясь к его разгоряченному телу, ощущая власть над ним.

– Ты что делаешь?.. – тяжело дыша, прошептал он, когда мои пальцы скользнули вниз по его животу, и перехватил меня за запястье.

Я не ответила – лишь коротко рассмеялась и потянулась за новыми поцелуями. Он усмехнулся и, не отпуская мою руку, прижал к выпуклости на джинсах, накрывая сверху своей ладонью.

– Ты этого хочешь, да?

Не знаю, что бы я могла ему ответить – совершенно перестала контролировать себя. Я хотела этого человека, хотела так, что изнывала от нетерпения, а жар внизу живота стал таким, что погасить его могли лишь чужие прикосновения. Его прикосновения. Он сильнее прижал мою ладонь к себе. Прикосновение через одежду было странным… Раньше это казалось мне чем-то грязным, а сейчас – дико провокационным, но безумно возбуждающим.

При первой же встрече мы просто накинулись друг на друга под покровом тьмы, в которой утопала библиотека… Это неправильно. Так не должно быть. Мысль об этом отрезвила меня, но не хватило сил оттолкнуть незнакомца, который нежно поцеловал меня в щеку. Однако именно в этот момент вспыхнул свет. Тьма и накатившее вместе с ней наваждение страстью испарились. А я моментально пришла в себя, поняв, что зажимаюсь с каким-то парнем между стеллажами с французской и английской классикой. И вырвалась из его объятий.

Щеки и лоб пылали так сильно, словно я склонялась к костру. Сердце испуганно билось где-то в горле. Дыхание было прерывистым, и выровнять его никак не получалось. Парень удивленно смотрел на меня, щурясь на ярком свету. Будто не понимал, почему я оттолкнула его. Наверное, считал меня сумасшедшей.

– Этого не должно было быть, – сказала я тихо, но твердо. – Забудь о том, что произошло.

Резко повернувшись, я пошла прочь. Изнутри меня раздирали смущение, страх и стыд. Я не должна была это делать, не должна! Настоящее сумасшествие!

– Эй, стой! – крикнул он мне в спину, но я не обернулась. Просто шла вперед, почти ничего не видя – свет слепил глаза. – Да постой ты! – снова раздался голос незнакомца.

Я не собиралась останавливаться и ускорила шаг, чувствуя его п