Золотой тупик. бесплатное чтение

1.

Что в имени твоём? Полтергейст плохо берут

В купе сидели трое. Мрачный мужчина в пиджаке с орденской планкой, узбек в тюбетейке с тёмным лицом, испещрённым густой сетью мелких морщин, тоже в пиджаке, и седой сухенький старичок-боровичок с розовыми щёчками, опять же в пиджаке.

– Добрый день господа. Я попал на сессию Верховного Совета Пиджачной республики? – рассмеялся Эдди, присаживаясь рядом со старичком, который услужливо подвинулся, хотя места было достаточно. Узбек дружелюбно закивал головой, а мрачный пиджак, буравя глазами невозмутимо уставившегося на него Эдди, строго сказал:

– Здесь господ нет, здесь люди собрались трудовые, понимаешь, заслуженные, господин хороший!

– А вас, надо понимать, избрали в этой сессии спикером? – обвёл попутчиков глазами Эдди.

Мрачный холодно отрезал:

– Не нравится наше общество? Вагон почти пустой, можешь устраиваться, как тебе нравиться. А нас, понимаешь, не тронь, видно сразу, что ты за гусь.

Узбек закивал головой ещё дружелюбней, морщинки сбежались к глазам, они лучились добротой:

– Вазми, дарагой, кароший ябулук, – протянул он Эдди яблоко.

Учтиво ему поклонившись Эдди взял яблоко.

– Рахмат, дорогой аксакал. Плюрализм мнений ещё существует, уважаемый спикер. Не все желают меня изгнать. Вот товарищ с Востока не против моего присутствия и даже оказывает мне знаки внимания. Надеюсь, и вы не возражаете против моего присутствия? – повернулся он к старичку.

– Да Господь с тобой! – старик с опаской глянул на орденоносца, тронул Эдди рукой, на которой не хватало двух пальцев. – Все едем согласно купленным билетам.

– Вот видите, – повернулся Эдди к мрачному орденоносцу, – Коллектив не возражает. Люди усвоили принципы плюрализма мнений и в этом несомненные плюсы демократии.

– Да чхать я хотел на вашу дермократию! Мы эту дермократию в гробу видели, понимаешь ли! Сталина сюда на пару недель, он бы быстро всё на свои места поставил. Вы у народа спросите, нравиться ему такая жизнь? В гробу мы её видели, дермократию вашу! – повторил багровея, орденоносец, кивая в сторону узбека и старика.

– Честно говоря мне трудно понять, как вы, лёжа в гробу, могли видеть демократию. Хотя, рассуждая философски, надо признать, что смерть всё же самое демократическое явление – перед ней все равны. Нет, конечно же, в истории были случаи, когда летаргический сон инициировал поспешные похороны, – с невинным видом произнёс Эдди.

– Ты чё лепишь? – стал приподниматься пламенный трибун-орденоносец.

– Мы на «ты» перешли? Спокойнее, спокойнее, уважаемый. Давайте проведём конструктивные прения, – улыбаясь, проговорил Эдди и обратился к старику без пальцев, – вот вам, как живётся сейчас, дедушка? Совсем прижало?

– Не скажу, что плохо, – ответил старик, – И потяжельче были времена, это знаешь, пожмёт, пожмёт, да и отпустит. Я ить на чужого дядю пропахал всю свою жизнь, а ихнего светлого будущего так и не увидел. Сейчас кой-какой просвет жизни образовался, главное страху нынче у людей нету. Страх-то он разный бывает. Один, значиться, когда, к примеру, пуля у виска твоего пролетела, аль лошадь понесла, дом загорелся, а ты в ём. Пуля пролетела, лошадь остановилась, пожар потушили и – нету страха. А другой страх, когда ты живёшь и всего и всегда боишься. Собрал, стал быть, ты свою пашеничку, и дрожишь, ждёшь, когда в дверь прикладом стукнут и заберут зерно. И забирали! Кому и куда не говорили, а уж, чтоб заплатить за дармовщинку и речи не было. Это ж грабёж, да ещё, ядрёна вошь, именем народа. И рыло татю такому не начистишь – уведут под белы ручки. Так и жили, язык за зубами держали, кабы чего не вышло. Дети и внуки сейчас хоть спокойно спят. Дома и телевизир есть и машины, Федор мой самосвал себе купил. Дороговизна? Ну, так каждый труд оплачиваться должен, глядишь, заработал деньжат и дорого не покажутся товары. Главное, чтобы человеком ни помыкал никто, тогда и работать можно. И не дай Бог, мил человек, моим внукам и детям, чтобы времена старые вернулись, Новое оно всегда молодое, бродящее, перебродит и всё наладится. Только б революций не было…

– Оно, конечно так, но ежели, как что, то отнюдь, дедушка, – усмехнулся Эдди, – с центральной вашей мыслью я согласен, но сомнения имеются. Первое: мы строим капитализм, а он, как учил Карла Маркс, кризисами славен. С этим явлением мы не очень знакомы, а последние годы застоя жили так, как им там на Западе и не снилось. Второе: по поводу ваших слов «не помыкал бы никто», помыкать, дедушка, непременно станут. Сейчас соломку подстилают, после обложат налогами и законами людоедскими. Третье, насчёт оплаты труда: заплатят столько, сколько посчитают нужным, а взбрыкнёшься, – выгонят в три шеи. По поводу революций. Французский народ тюрьму штурмовал и победил, а его после подвинули ростовщики, лавочники и олигархи. И, наконец, последнее. Россия, дедушка, страна берёзовая, домотканая, лапотная, сдобренная советским строем, нам к капитализму трудно будет привыкать. Там на Западе тыщу лет уже при нём живут, приспособились. Но, в принципе, настрой ваш мне нравиться, он положительный и оптимистичный. Но не обольщайтесь, дедуля, это всего лишь передышка. Пояса придётся затягивать всем. Один поэт замечательно сказал: «Уважаемые потомки! Не спешите выбрасывать котомки».

Старик крякнул и задумчиво почесал затылок.

– Ну, а вы, дорогой аксакал, вам как живётся? – Эдди тронул за плечо узбека.

Узбек улыбнулся беззубым ртом.

– Верблюд – карашо, чай – карашо, сахар – плоха.

Эдди перевёл попутчикам.

– Перевожу на общедоступный русский. Уважаемый старец доволен жизнью, его только не радуют перебои с поставками сахара, но с сахаром не очень сейчас во всей стране. Так что, товарищ спикер, налицо, как видим, оптимизм народа, в пику вашему нигилизму и озлоблению.

Мрачный закричал, обращаясь к старику и испугавшемуся узбеку:

– Товарищи! Вы понимаете, что вы тут наговорили? Вы жили, как у Христа за пазухой! Нас хотят сделать рабами. За что боролись? Весь мир смеётся над нами, придёт время всем воздастся за такие вот разговорчики. Это я вам говорю, майор запаса Уткин, тёртый калач.

– Об меня зубы сломаешь, говорил тёртый калач, когда прошёл год с того дня когда он был испечён, – буднично произнёс Эдди, заставив старика рассмеяться.

Майор смотрел на него, усиленно моргая глазами, а Эдди, как ни в чём не бывало, продолжил:

– У Христа за пазухой тепло зимой, но жарко летом. Скажите, товарищ Уткин, вам не хотелось бы, пожить ещё лет двадцать-тридцать, посмотреть, как там дальше жизнь сложится. Я знаю, хотели бы! И мы все хотим. Вы проиграли, но жизнь от этого не остановилась ни для вас, ни для других людей, и все эти ваши, так сказать, утиные истории о старых добрых временах яйца не стоят выеденного… утиного. Живите, Уткин сейчас, завтра может не наступить.

Не найдя ответа на колкость Эдди, Уткин ответил угрюмо:

– Наступит, наступит светлое завтра. Мне такая жизнь, не подходит. Возьмите хотя бы газеты, противно читать, понимаешь ли, учат разврату, насилию и спекуляции. Оно понятно, за такие статейки писаки деньгу лопатой гребут, продались, понимаешь ли, лапшу на уши народу мечут.

Уткин сделал паузу и, не расшифровав кому продались продажные писаки, распаляясь, продолжил:

– Раньше газета клеймила всю эту мразь – тунеядцев, спекулянтов, проституток и нарко́манов, мы всем миром с гадостью этой боролись. А сейчас вся эта гадость писакам продажным платит, чтобы они их рекламировали. Развалиться, понимаешь, какая-нибудь этакая, тьфу, голая профура в кресле перед газетчиком, кофейку с коньячком глотнёт, и давай ему про свою сладкую жизнь лепить. Газетчик слюни глотает и строчит в блокнот. Потом в газету, а как статейку эту девчонка безмозглая и сопливая ненароком прочтёт и подумает: «А я чем хуже той профуры?» Я бы всю эту банду писак на север, к ногайцам отправил бы оленей пасти, кабы власть моя была. Сталина! Сталина на них всех нет! Нужно повсеместно применять расстрелы.

Эдди понесло. Начал он издалека:

– Это вы правильно сказали насчёт ногайцев. Многим нашим журналистам не повредило бы съездить за счёт государства в жаркие степные районы страны подлечить расстроенное пляской цен здоровье, кумыса попить. Журналистов у нас много, а денег мало. Перепадает только самым ушлым. Большинству того, что они зарабатывают, хватает сейчас лишь на экскурсию в ближайший магазин. Вот у них там…

Эффектным жестом он вытянул руку к окну и сделал театральную паузу. Все повернулись к окну, за ним мелькали опоры высоковольтных передач и редкие деревья. Несколько мгновений молча и пристально все смотрели в окно, пытаясь увидеть на горизонте далёкие благополучные страны, после, вздохнув, повернулись к Эдди.

…вот у них там, —продолжил Эдди, опуская руку, – можно всего лишь один стоящий репортаж написать и жить на гонорар всю оставшуюся жизнь.

Угрюмый ухмыльнулся.

– Небось сам с этого корыта кормишься, то-то защищаешь паразитов, помелом метёшь.

Эдди терпеливо выслушал майора запаса и сказал с лёгким укором:

– Вы, товарищ Уткин, несправедливо на прессу обижаетесь. Во всём нужно искать плюсы. Пресса, кроме информационного, имеет множество жизненно полезных значений. Я так понимаю, именно информационная составляющая портит вам кровь? Так не тратьте на это ваши уставшие в походах мозги. Просто используйте газеты с пользой в хозяйстве тогда ваше озлобление непременно пройдёт.

– Это как же, хе-хе, заместо туалетной бумаги использовать? Это я завсегда, с удовольствием делаю, – хмыкнул Уткин, – особливо со статейками, кхе-кхе, писарей нынешних дерьмовых.

– Ну, при современной нехватке туалетной бумаги – это тоже выход. Вы, так сказать, входите в прямой физиологический контакт с ненавистным текстом этих мерзких писак и получаете некий род сатисфакции. Хотя про свинец в газетах и доказано, однако страна семьдесят лет отважно использовала газеты, как безальтернативный в гигиенических целях. Правда был период времени, который вам так мил, когда желательно было, чтобы сосед-стукач не видел, как вы гнусно с фотографиями вождей обращаетесь в сортире. Это, да, пахло тайгой, но ненужно принижать и полезные достоинства газет. В конце-концов, из газеты всегда можно свернуть себе самокрутку самосада или махры, сделать себе шапочку, чтобы не покупать на лето панаму, кораблики внуку свернуть, самолётик. Наконец, идя в пивную, воблу завернуть в неё, мочалку, в баню отправляясь. Стены оклеить под обои, костёрок помогут разжечь газеты, вместо портянок можно использовать, Я знаю около ста способов полезного употребления газет. Могу половину этих советов дать вам бесплатно, но вторая половина советов, простите, будет платной. Между прочим, один мой знакомый с хорошим чувством юмора, благодаря газете стал миллионером. А дело было так. Одна американская газета объявила конкурс. Она опубликовала фотографию оголённых мужчину и женщину в постели, занимающихся, прошу прощения за новомодное слово, сексом. За лучший заголовок к фотографии была объявлена премия в миллион долларов. Мой знакомый прочитав об этом, отослал в редакцию американской газеты нашу советскую газету, подчеркнув заголовки газетных статей. Все эти газетные шапки он предложил использовать в качестве заголовка к той самой фотографии. И представьте, он победил! Ни одна, все заголовки этой советской газет стали по мнению жюри лучшими. В американском посольстве в Москве, в торжественной обстановке, ему вручили миллион долларов. Он немного потерял, некоторую часть миллиона его обязали внести в Фонд Мира, но не обеднел. Открыл шикарную прачечную в столице, прикупил усадьбу в Подмосковье с землёй и живёт, как белый человек.

– Как это? – вытаращил глаза майор запаса.

– Так это, так это, – улыбнулся Эдди и взял со стола «Комсомольскую Правду». – Любой из вас мог бы выиграть этот миллион, если бы обладал чувством иронии. Занятно, что любая наша газета подошла бы для выигрыша этого конкурса. Просмотрим хотя бы эту. Вот, пожалуйста, гениальный заголовок к той самой нехорошей фотографии: «Быки развратничали. Арендатора под суд». Как вам? По мне, совсем неплохо.

Попутчики смотрели на Эдди, раскрыв рты. Поискав глазами очередной заголовок, Эдди продолжил:

– «Медовый месяц полковника Исаева», неплохо, неплохо. В конце-концов, это правда. Медовые месяцы не только полковника Исаева, но и всех молодожёнов именно с определённых действий в спальне начинаются. Дальше… Гениально! «Делегации встретились, уже хорошо». Представляете, они только встретились, а им уже хорошо. А что будет дальше! Но вот, по мне, отличнейший заголовок: «Не надо трогать зад тигра!»

Узбек рассмеялся вместе с Эдди.

– Тигра, нельзя… это…нельзя…

Эдди согласно кивнул:

– Абсолютно с вами согласен, уважаемый аксакал, это очень опасно, определённо ему это может не понравится. Смотрим дальше. «Как «прокатили» фрау Шветцер». Прокатили! Конгениально! Или вот ещё суперзаголовок: «Что может помешать плохому танцору?»

Беспалый старик прыснул в ладошку:

–Знамо дело, что!

Эдди, смеясь, читал: «Пока только семечки», – вы только вдумайтесь, товарищи, если это пока только семечки, что будет дальше, трудно себе представить. Будет много пара и воды. И вот убийственный заголовок! Это тянет на полтора миллиона. Внимание! «После двадцати лет советские микробы заговорили».

Узбек хихикал, старик уже хохотал. Угрюмый сидел набычившись.

Эдди поднял руку:

– Тихо! Последний заголовок! «А на горячее…

Он встал и с лукавой усмешкой сделал танцевальное па ламбады, закончив голосом пафосного конферансье: «Ламбада!»

У узбека текли слёзы, старик, всхлипывая, повторял: «Про танцора хорошо сказано». Майор запаса Уткин долго глядел на попутчиков, потом обратил горящий злобой взгляд на Эдди, вскочил и прошипел, трясясь:

– Издеваться вздумали? Ну, понимаете, я с вами в одном купе, дермократы…

Он выскочил в проход. Дверь оставалась открытой и все слышали, как угрюмый громко спрашивал: «Где начальник поезда? К кому мне обращаться с жалобой?

Эдди высунулся в дверной проём купе:

– Обращайтесь на Московский Вентиляторный Завод.

Старик выкладывал на стол сало, варёную картошку, яйца, узбек достал дыню. Эдди скрасил стол бутылкой вина и коробкой конфет. Старик ехал до станции Прохладная, узбек до Баку, откуда собирался добраться до Самарканда. Он подарил Эдди дыню.

Майор выходил в Махачкале. Он заглянул в купе и погрозил кулаком.

– Ужо наподтираетесь газетами. Свинцовыми.

– Наше оружие – слово, – бросил, ухмыльнувшись Эдди.

В Баку всё сладилось лучшим образом. Вторую половину денег за квартиру он получил без проблем. Поведав о своих курортных злоключениях Изе, он обсудил с ним идею интеллигентной экспроприации богатств Оковитого нажитых неправедным путём. Изя расстроился из-за срыва московской афёры, в которой и он собирался принять деятельное участие в тандеме с Эдди. Почесав затылок, потерявший былую кучерявость на чужих подушках, он засомневался в успехе мероприятия. Хорошо зная упёртый характер друга в достижении поставленных целей, спорить не стал, но посоветовал всё взвесить. Аналитический и изворотливый ум сына древнейшего библейского народа напрягали и смущали мизерные географические размеры места действия, замкнутость, сплочённость и мстительность делового мафиозного кавказского круга. Изя любил «работать» в российских городах-миллионниках, где можно было легко раствориться, спрятаться, где соседи бегают, глядя в пол, не здороваются друг с другом.

Эдди и сам так же думал и пообещал другу, что будет осторожен и бросит это дело, если оно не будет склеиваться. Изя же с воодушевлением рассказал, что поучаствовал немного в интересном деле, которое приносит крутые барыши и набирает обороты. Товар для продвинутых людей с деньгами: компьютеры, оргтехника, игры, разлетается влёт; он знает надёжный канал в Москве, где можно всю эту современную технику приобрести. И хотя техника стоит дорого, а в Баку ещё дороже, растёт ажиотажный спрос и есть смысл заняться этим делом. Эдди предложение заинтересовало, но он уклончиво сказал, что подумает и спросил есть ли люди в Москве, через которых можно купить такую продукцию. Изик расхохотался: «Ещё какие! Наш незабвенный Ильюша Гринпис давно в столице живёт, крутит делами и «зелёными» промышляет». – «Жлобяра» Ильюша?! У меня с ним давно конфликт произошёл, но надеюсь, что земляк простил меня, как говорится: кто старое помянет, тому глаз вон». – «А кто не забудет – оба вон. У меня есть его рабочий телефон, работает в каком-то НИИ, типа физруком, – усмехнулся Изя, – гнусный тип, скажу тебе по секрету».

Обратно пришлось ехать в поезде Баку – Махачкала, что предполагало пересадку в Махачкале. В пустом купе старого поезда он сразу завалился на полку и углубился в книгу «Что в имени твоём» изъятую из Изиного книжного шкафа.

Обзор фамилии Оковитый его восхитил. Оказалось, фамилия эта громкая. В Малороссии она была известна ещё с 15-го века. Её носители – круг людей обеспеченных, замкнуто живущих сословий, тщательно охранявших ноу-хау своей деятельности, которое сейчас знают все: Оковитые были самогонщиками, а по-тогдашнему – винокурами. Фамилия Оковитый возникла от аналогичного прозвища, восходящего к украинскому нарицательному «оковита», что означает «крепкая водка высокого качества», то же самое, что горилка. Была и вторая расшифровка фамилии: человек с выразительными глазами и острым зрением.

– Олигархи своего времени, кабатчики с выразительными острыми глазами, – восторженно воскликнул Эдди, щёлкнув пальцами в воздухе. – Прощелыги! Господа Оковитые умудрились даже в тёмные века найти себе тёплое доходное местечко, впрочем, в тёмных-то временах-то и куются состояния. Лукич, по всему, не знаком с историей рода. Знай он её, обязан был возродить семейную традицию в наши быстро темнеющие времена. Скажем, производить классную горилку «Оковитовка» со своей голографической физиономией подмигивающего фавна, его деньги позволяют это сделать. Тут бы и подошли его выразительные глазки. Чёрт, как же мне хочется, заглянуть в эти выразительные очи в их гибельный час расставания с несметными богатствами, увидеть, как они превращаются в концентрические, вращающиеся круги, в центре которых стоит животный ужас!

В дверной проём заглянул скорбный усатый проводник с невыразимой скукой на небритом лице. Постоял, задумчиво почесал грудь и раздражённо махнул рукой.

– Ала, я не понял, да-а? У нас сегодня вагон-пиплиотек? Этот тоже книги читает!

Он ушёл что-то возмущённо бормоча. Эдди дочитал книгу, закинул руки за голову, закрыл глаза. Старый поезд, мерно и монотонно отстукивал на стыках рельсов размеренную чечётку, поскрипывая старыми суставами; вагоны убаюкивающе покачивались, ночь за окном иногда взрывалась приветственным гудком и всполохом огней встречного поезда, сбивая с ритма железного собрата; бешеный стэп-дуэт составов через минуту, другую, сменялся мерным покачиванием вагонов, а за окном чёрной лентой вновь растягивалась ночь с редкими переездами и мирно помигивающими огоньками дальних поселений.

Эдди открыл глаза от тяжкого вздоха локомотива. Чечётка стихала, замедлилась, словно в партитуре железо-шпального танца было написано poco a poco ritenuto, артрозные суставы поезда заскрипели так, будто он сейчас развалится. Фыркнув, поезд стал.

Эдди глянул на пустой перрон станции Хачмас и затосковал. Ему было скучно. Требовалось выплеснуть накопившуюся скуку, хотелось общения и действия. Долго он молчать не мог, а такого скучного переезда, без вагона-ресторана в полупустом вагоне, где все читают и скучает даже проводник, ещё не случалось в его жизни.

Его внутренний призыв был услышан. В купе вошёл худой человек в очках. Большеватый пиджак висел на нём, как на вешалке. Он поздоровался, достал из портфеля кипу толстых разноцветных газет и погрузился в чтение. Иногда он отрывался от чтения, бросал удивлённый вопросительный взгляд на Эдди и вопрошал: «Чушь собачья?», будто читал он вслух, а попутчик был его слушателем. Эдди оставалось только деликатно улыбаться и изучать подвижное лицо соседа. Не дождавшись ответа, попутчик скорбно вздыхал: «Что за идиот-эрудит пишет эту чушь и зачем?», и вновь погружался в чтение.

В проёме опять показалась голова проводника, озадачено крякнувшего:

– Пиплиотек, да? Мама, я с ума сойду сегодня! Этот тоже читает!

Читал сосед недолго. Швырнув очередную газету на столик, он возмущённо проговорил:

– Полтергейст, чёрт побери, призраки, телепортации, НЛО, колдуны, вуду, прорицатели, маги в коктейле с наглой рекламой. Чёрт знает что! А это вообще запредельно, – ткнул он пальцем в газету: «Забеременела от поцелуя», «Брат брату подарил яичко», пасхальное, надеюсь, «Шварценеггер сам себе делает клизму», «Сухие сперматозоиды – просто добавь воды». И вот этот шедевр: «Русалка забеременела от водолаза». Ужас! Не заснёшь теперь! Призраки будут сниться, бешеные сухие сперматозоиды в очереди у автомата с газировкой, русалка в объятиях водолаза…

– И кто же пишет эту чушь? – стукнул он возмущённо ладонью по пачке газет. – Бесфамильные авторы, не на кого в суд подать за это издевательство над людьми.

– Цепные газетные псы, – улыбнулся Эдди, – стерегут карман издателя и свой, разумеется. Даже если и есть фамилия автора, она будет вымышленной. Газетная утка – существо хищное и жадное. На заре газетного бума в Германии под такого рода публикациями ставили буквы N.T. По-немецки энтэ – утка.

– Вот, вот, полетит такая утка на Кавказ, и там введут чрезвычайное положение. Мигрируют «уточки» по свету и всех сорят.

– В паранормальные времена паранормальные явления естественны. В сдвинутых мозгах встревоженного населения неожиданно проявляются исключительные умственные способности, случаются всякие невероятные явления, – заводился Эдди. – Одному сварщику упал на ступню сварочный автомат. И он напрочь забыл родную русскую речь, без устали повторяя только два слова: «Япона мать». Читателю не оставили права на домыслы, потому что автор заметки пишет, что предки сварщика были японцами…

– Или аппарат был японским, – рассмеялся собеседник.

– Возможно, – согласился Эдди, – Паранормальные явления панонормальными, но, в конце-концов пора уже соблюдать технику безопасности на работе, чтобы не остаться без сварщиков. Или вот ещё: один человек, выживший в авиакатастрофе, стал понимать язык животных, ну, если он произошёл от обезьяны. Почему-то фигуранты таких уникальных газетных заметок кочуют из газеты в газету, а они сплошь сварщики, слесари, бухгалтеры, водители, с простыми русскими фамилиями – Петров, Иванов, Никифоров, Сидоров. Никакой фантазии у журналюг. Неужели ничего сверхъестественного не случается с грузинами, армянами и евреями и им остаётся горькая доля вечно скрашивать газеты только анекдотами о них? Чёрт побери, это какая-то дискриминация по отношению к другим народам!

– О, да, – принял ироничный посыл Эдди сосед, глаза его хитро блеснули, – Нужно разнообразить национальный состав свидетелей полтергейстов и телепортаций. Да и понаехавших Сидоровых подвинуть, у нас столько прекрасных фамилий. Знавал я банщика Голомудько, вирусолога с фамилией Чума, женщин со звучными фамилиями Шмаровоз и Бочечка, провизора Мышьякова. У нас в больнице работал монтёром армянин Газон Засея́н. Это же чистая телепортация человека в табличку на газоне с армянским акцентом. Один мой знакомый рассказывал, что в дореволюционном журнале «Нива» нашёл объявление, вызвавшее в нём неподдельное сострадание к человеку, разместившего оное. «Моя фамилия Раздолбайкин, —писал человек, – меняю её на любую пристойную за солидное вознаграждение». Барин предков данного, г-мм, субъекта, не мудрствовал лукаво при выборе фамилии крепостных, выбирал фамилию для своих работников по их поступкам и дедам.

Эдди от души расхохотался.

– Отлично! Подходящая тема разговора. Хорошо коротать время с образованным ироничным человеком. Вы до Махачкалы? Бакинец?

– Он самый. Добираюсь до Минвод, после ещё до станицы Лысогорской нужно доехать, это в двадцати девяти верстах от Минеральных Вод. Выговор выдаёт?

– У меня такой же. Не стереть, говорят. Из-за этого выговора одного моего талантливого друга-актёра забраковали в московском классическом театре и посоветовали для перековки годик-другой поработать в Вологодских или Архангельских театрах.

– Это жестокое наказание для бакинца, хотя … нас всех перестройщики сейчас не спросили, хотим ли мы покидать Баку. Меня Николай зовут.

– Эдуард, – доставая из портфеля бутылку коньяка, представился Эдди, – у меня есть коньяк марки VSOP. Звучит, как ОПРСТ и должно означать, что перед вами очень старый коньяк, с выдержкой не менее четырёх лет. Коньяк, конечно же, разлит в каком-нибудь подпольном цеху, а этикетка обязана увеличивать цену и уважение покупателя. Пить можно, сегодня пил с другом, пока жив. У одной моей знакомой вкусовые ощущения зависели от надписи на продукте. Как-то мы были в гостях у моего друга. Хозяин стола угощал нас прекрасным армянским коньяком. У него в баре хранились по тогдашней советской моде пустые бутылки из-под импортных напитков и пустые пачки заморских сигарет. Коньяк был выпит, не хватило. Мой друг незаметно перелил в бутылку из-под греческой «Метаксы» наше «палево» за семь рублей пятьдесят две копейки. Знакомая была в восторге, налила себе и мужу по полному стакану, заявляя: «Вот это коньяк! Не то, что эта ереванская наливочка!»

Сосед расхохотался.

– Надеюсь, она осталась жива. Встречаются врачи, которые лечат по справочнику. Мы шутим по этому поводу: «Больной может умереть от опечатки». А у меня есть прекрасный каспийский балык из осетрины и лаваш.

Он выложил на стол пластиковый бокс с рыбой и ещё тёплый лаваш, завёрнутый в полотенце. Эдди пробежал к проводнику за стаканами. Усатый ненавистник читающей публики клевал носом у столика с початой бутылкой водки. Просьба Эдди его невыразимо обрадовала, он весело оскалился, сверкнув золотыми зубами:

– Пиплиотек закрыл? Делом занялся? Мужчина!

Когда с удовольствием выпили и закусили, Эдди продолжил начатую тему:

– Если бы этот древний субъект, фамилия которого ярко говорит о недюжинных способностях пофигистского отношения к любому делу, дожил до светлых дней построения социализма, ему не пришлось бы тратиться на смену фамилии и подавать объявления. В книженции этой, – Эдди тронул рукой книгу, – описан замечательный набор фамилий, хотя некоторые, по мне, звучат, как ругательства. О тайнах имени въедливыми исследователями написаны тома. Любознательный читатель может сейчас спокойно взять с библиотечной полки толстенный том и узнать, как возникла его фамилия и имя, и будет неприятно удивлён, узнав, например, что его прекрасная фамилия Золотарёв, которая ему нравилась и сияла золотом, могла произойти от профессии его предков и пахнет довольно специфично – золотари занимались очисткой отхожих мест. Порывшись в словарях, составленных учёными ономастиками, индивид найдёт удивительные сведения о своём имени и фамилии, а копнув поглубже, даже сделать вывод о всемирном братстве народов. Потомственный металлист Козьма Кузнецов откроет, что в славянском мире у него есть братья Ковачи, Ковальские, Ковали, и даже его такое русское имя Козьма берёт истоки в Древней Греции, ведь Космас и значит «кузнец» или «мир».

– Кузнец Кузнецов, всемирный Коваль, – рассмеялся Николай.

– Полнейший кузнец, – улыбнулся Эдди. – На берегах Темзы наш Кузнецов отыщет побратима Смита, в Берлине – Шмидта, правда, перед его европейскими собратьями Ковачами, Смитами и Шмидтами встанет непосильная задача, если они попытаются понять значение некоторых наших имён из нашей недалёкой советской истории. Задача потрудней теоремы Ферма. Перед европейцами, вообще, встают трудности перевода многих русских выражений. Предложите европейцу перевести культовую утреннюю похмельную фразу русского человека: «Мы вчера хорошо выпили». Бесхитростный галл и англосакс представят себе, конечно, прекрасно сервированный стол и дорогие напитки. После революции 1917 года в России пролетарской произошла и аббревиатурная фамильная революция, по счастью, не постигшая страны Запада. В самом деле, как осмыслить, что Варлен не фамилия французского революционера Эжена Варлена, а имя из слогов, означающее – Великая армия революции Ленина? Вил и Виль, задача полегче – аббревиатуры фамилии, имени и отчества Владимира Ильича Ленина, а Вилор – Владимир Ильич Ленин организатор революции, Видлен – великие идеи Ленина. С женскими именами тоже есть сложности: звездопад Звездолин, Энгельси́н, Феврали́н, Октябри́н, Индустри́н, Истали́н, Правди́н, Электри́н, Тайги́н, Стали́н и Алгебри́н обрушился на советские словари и ЗАГСЫ. За говорящим и звучным Владилена, к слову, тоже незримо стоит тень Ильича. Солнцем засияла среди трудолюбивых русских женщин Гертруда, не в честь Шекспировской королевы: имя прозаически переводилось Герой Труда. Брали всё, что плохо лежало. Например, таинственное Ворс, что в природе пушок или волокнистый покров (никогда не отгадаете!) – Ворошиловский стрелок! Неисчерпаемым кладезем имён подвернулась периодическая таблица элементов Менделеева, на свет появились советские люди Гелий, Вольфрам, Радий; сгодились и имена корифеев науки, появились двойники Амперов, Вольтов, Эдисонов и нелепые Автодор, Агитпроп и Большедор – «Большая железная дорога».

– Если бы тогда были ГИБДД, ДПС или МРЕО, они вполне сгодилось, – вставил Николай, разливая коньяк.

– Или СОВНАРКОМ и ДОСААФ, – рассмеялся Эдди.

– Не падайте, – хохотнул Николай, – как вам ЧУСОСНАБАРМ?

– Звучит, как имя знатного индийского раджи. Никогда не слышал.

– Звучит, – хитро усмехнулся Николай, – ЧУСОСНАБАРМ – Чрезвычайный уполномоченный Совета Рабочей и Крестьянской Обороны по снабжению Красной Армии и Флота.

Эдди зашёлся в смехе, прокашлявшись, поднял стакан.

– Чёрт побери, давайте выпьем за то, чтобы никогда какого-нибудь Чусоснабарма не назначили руководить ГИБДД. Кстати, «чёрт побери» тоже вошло в сокровищницу советских имён, слегка демократично трансформировшись, – проговорил Эдди, закусывая балыком. – Как вам страшное для верующих граждан Дэвил, то есть дьявол? Ха-ха, красиво зашифровывается: «Дитя эпохи В. И. Ленина». И на десерт имена Догнат и Перегнат, от которых берёзовой Русью веет. Не тут-то было! Они от глаголов «догнать» и «перегнать». Были такие близнецы у одного советского труженика, читающего за обедом «Правду» с лозунгами «Догнать и перегнать Америку».

Сосед расхохотался, разлил коньяк и озорно подмигнул Эдди.

– Давайте и мы догоним. Ваше здоровье, Эдуард. Хорошо резвимся.

– Представляю Догната и Перегната на школьных соревнованиях по бегу, – сказал он, выпив. – Вот где было раздолье для подколок несчастных близнецов! А каково же будет детям близнецов Догнатовичам и Перегнатовичам, или Догнатовна и Перегнатовна? Как жить детям с отчеством Болшедоровна, Агитпроповна, Вольфрамович, Автодорович, Радиевна, родившихся от автодорог, агитпропа, вольфрама и радия? Фердыщенко звучит, как благозвучная украинская фамилия. Куда ни шло человека назвать дитя именами гномов-озорунов Никеля и Кобальта, как назвали двадцать седьмой и двадцать восьмой элемент периодической системы Менделеева, но назвать человека Агитпропом и Большедором – перебор. Загадкой для меня осталось имя терапевта нашей районной поликлиники. Представьте, доктор Шершагого! Доктор оказался совсем не шершавым – гладенький, как помидор, ласковый, из тех врачей, кто старикам говорят: нужно закапать ушко, горлышко у вас красное. Я думал опечатка на двери. Получил рецепт с печатью, на ней фамилия – Шершагого Ш.Ш. Шершагого Шалва Шамильевич! Ого-го, нет – чего-кого? Ого-го, Шершагого Шалвы Шамильевича. В конце концов, Живаго – тоже не склонятся, но звучит приятней и гастрономичней.

Эдди удовлетворённо потёр руки, подморгнул соседу:

– Это вы присочинили. Хотя… у нас в оркестре работал флейтист Мокрово-Коровин. Он в самом деле страшно потел и мычал, как корова с переполненным выменем. Гораздо приятней, конечно, было бы работать с Сухово-Кобылиным. Чёрт! У меня пословица родилась: баба с воза – Сухово-Кобылину легче. Да, мне говорил один товарищ, много лет проведший в местах не столь отдалённых, что с ним томился человек с обычной украинской фамилией Сало. Он совершил некие нарушения тамошнего братства и получил к фамилии почётную приставку Зашквареный. Чудная фамилия вышла – Сало-Зашквареный.

– Ха! Национальный колорит создали. Наливайте… наливай, Эдик. Выпьем за великий русский язык и, кстати, за команду КВН «Парни из Баку» выигравшую четвертьфинал. Смотрели вчера телевизор?

С нежностью глядя на спутника, Эдди поднял стакан.

– За бакинцев и за триумф в юморе бакинского акцента!

Коньяк и ирония теплили, убивали время, стремительно скрепляли дружбу и взаимопонимание, но коньяк заканчивался, а дружба требовала поддержки градуса общения. У проводника, коньяка не было. Водка после коньяка, – рассудил Эдди, – обещает рождение нежеланного мулата с пробуждением мутных древних инстинктов.

Выбор между кислым белым вином и шампанским был в пользу шампанского. Шампанское – лучшая «полироль» для коньяка, решил он и взял две бутылки полусладкого.

После третьего стакана шампанского друзья прилегли. Эдди не спалось, и он стал рассказывать Николаю занятную историю, подкинутую ему захмелевшей Музой, развивая тему паранормальных явлений в связи с фамилиями. Николай дремал, иногда похохатывая, а вскоре смолк и Эдди. Он лёг на бок, посмотрел на Николая, тот похрапывал, причмокивая губами, сонно бормоча:

– Люсенька … я еду, еду, еду… милая…

«Люсенька! Ему есть куда ехать», – горько вздохнул Эдди и закрыл глаза, проваливаясь в дрёму.

Разбудил друзей проводник, сипло бросив в рифму:

– Махачкала, закрывай пиплиотек, ала.

Друзья приподняли головы, глянули друг на друга и рассмеялись.

– Гляжусь в тебя, как в зеркало и думаю о ней, – сказал Николай и разлил по стаканам выдохшееся шампанское.

Друзей так развезло, что по перрону Станции Махачкала на пересадку они шли обнявшись. В переполненном плацкартном вагоне они заснули, Эдди спал на плече Николая. Разбудил их на подъезде к Минеральным Водам мужичок-с ноготок с рюкзаком, охапкой журналов и красочных газет. Выйдя из тамбура, он зажал большим пальцем одну ноздрю, трубно высморкался и крепко выматерился. Медленно продвигаясь по вагону, разносчик развязно вскрикивал:

– «Павел Глоба обещает конец света в этом году», «Депутат Ленинградского городского совета Марина Салье заявила: Полковник КГБ пустил Питер по миру», «Ливия напала на Российское посольство», «Алан Чумак излечивает рак заряженной водой, большие урожаи картошки при добавлении небольшого количества заряженной воды в полив», «Королева Англии скрывает беременность», «Сокровища «Титаника», «Барабашка угнал электричку», «Кашпировский излечил 10 миллионов человек всего за шесть часов», «Дети-экстрасенсы», «Верховный Совет против Ельцина», «Русский Дом Селенга – гарантия стабильного дохода», «Пьяный мужик с ружьём захватил трамвай с пассажирами. Требовал ехать в Стамбул», «Кисловодчанин выиграл 50 миллионов в лотерею», призраки, телепортации, НЛО, колдуны, вуду, прорицатели, маги… этот, как его … полтергейст.

В этом месте он прервался, остановился у скамьи, на которой сидели Эдди с Николаем, и закончил:

– 300 километров в час не пер …

Пассажиры, усиленно прячущие улыбки, делавшие вид, что не видят ходока с прессой, взорвались, схватившись за животы. Кто-то громко бросил:

– Дел!

Приятели переглянулись, расхохотались.

– Метеоризм – ни есть падение метеоритов. Надеюсь, на триста первом километре бедолага не взорвался, – сказал Эдди продавцу.

– Ёклмн, здесь так написано, перд… покраснел разносчик прессы, глянул в газету, – чёрт, предел.

Он почесал затылок, пытаясь понять причину хохота, и с видом прицелившегося охотника собрался было ещё раз выстрелить ноздрёй известным ему способом. Эдди придержал его за руку и протянул две сотни.

– Отбой, дружище. Купите платок, или лучше примите граммов двести поллитргейтса и телепортируйтесь в другой вагон.

Мужичок деньги охотно принял, пробормотав сконфуженно:

– Я это… сквозняки, день на ногах, полтергейст плохо берут.

– — —

Минеральные Воды встретили друзей моросью, мрачным небом, толпами хмурых людей и цветущими клумбами. Бронзовый орёл у входа в вокзал – символ Минеральных Вод, крепко держал мощной лапой забронзовевшую мокрую и продрогшую змею.

Не сговариваясь приятели совершили два синхронных телодвижения: рванули к павильону, жадно выпили по бутылке пива и рысью пробежали в туалет, где на стене за писсуарами висела табличка, развеселившая приятелей: «Господа, не льстите себе, сделайте шаг вперёд».

– Это прекрасное начинание нужно распространить на все общественные туалеты России, – сказал Эдди.

Николаю нужно было дойти до Пригородного автовокзала. Приспело время расставания, и тут только Эдди подумал, что ничего не знает о попутчике, кроме того, что он как-то связан с медициной.

– Дружище, почему ты сел в поезд в Хачмасе? – спросил он.

Жизнь Николая, как и многих бакинцев, была изломана перестроечным тайфуном. После кровавых событий в Баку 90-того года неумолимо встал вопрос о переезде. Пришлось бросить работу врача в Железнодорожной больнице Баку, за бесценок продать квартиру. Сейчас он снимал с семьёй угол в станице, от которой до больницы, где он работает врачом, тридцать километров. Из Хачмаса он пытался вывести мать, дом которой никак не продаётся и его, очевидно, придётся просто бросить.

Короткий невесёлый рассказ земляка заставил повлажнеть глаза Эдди.

– Разноязычную Вавилонскую башню разнесло ветром демократических перемен, – пробормотал он.

Земляки крепко обнялись Эдди записал телефон Николая. Отстранившись, он неожиданно заявил:

– Коля, если у меня всё пойдёт, как надо, я куплю тебе и квартиру, и машину, и маму помогу перевезти.

– Приятно слышать, но не слишком ли самоуверенно, Эдик? Ждёшь смерти бабушки-миллионерши? – рассмеялся Николай.

– Я словами не бросаюсь. Сказал – сделал.

Глянув на посерьёзневшее лицо Эдди, Николай протянул руку.

– Я с удовольствием подожду. Мне только это остаётся. Удачи, земеля, не хворай.

Он прошёл несколько шагов, остановился, обернулся и рассмеялся:

– И чего я в тебя такой влюблённый, Эдик?!

2.

Всё устроилось

В который раз перечитав жизнеописание «святого семейства», Закрыв папку Безуглова, Эдди нервно заходил по квартире. Думы были невесёлые: «Георгий прав, он реалист с железной логикой. Дела давно минувших дней сейчас никому не интересны. Ну воровал фавн в проклятом СССР – молодец, мог, деляга. Расследовать прошлое воровство при ненавистном режиме, когда новая власть дала отмашку на демократию, свободу, рыночную экономику, а всё советское теперь чёрное и дрянное, дело не благодарное. Воровство – дело строителей капитализма, менты сами кинулись конвертировать звёздочки на погонах в «зелень», скоро уже их погоны «позеленеют», как у пограничников, а стричь «зелень» становится проще – свобода торговли. В стране вал беспредела, бардак, жульё всех мастей, потирая потные ручки, вылезло из нор, а возможность урвать кусок пирога в такие времена соблазнительно велика и то ли ещё будет. Шантажировать Оковитого за прошлые аферы, с его тылами, себе может выйти дороже. Невероятное же предположение Жоры о двойной биографии патриарха похоже на сценарии остросюжетных фильмов, которых в советские времена наклепали немерено. Но, чёрт возьми, я не могу ему не верить, чувствуя к нему безграничное уважение! Он мне напоминает Шерлока Холмса, который уцепившись за пустячок, мог раскрыть хитроумное преступление. У Жоры бульдожья хватка и нюх, как у немецкой овчарки. Так, что? Ждать его расследования? Он говорил, что в июле во время отпуска всё узнает, до июля невыносимо далеко. Придётся ждать и заказывать сорокоусты за здравие патриарха, вживаться в провинциальную жизнь, чтобы быть ближе к телу. А как снискать хлеб насущный? Вторая часть денег за проданную квартиру с нынешней пляской цен разлетится быстро. Жить всё это время в квартире Виктора не в жилу, сидеть в четырёх стенах вынудит тревеломанию ко мне явиться. Витюля, конечно, никогда не выгонит меня, но он, как бы женат и какие-то неудобства я создаю. Сниму квартиру, а дальше? Глотать пыль на складе цыганского торгового табора? Ничего в голову не идёт».

Он нервно походил по квартире, глянул в окно, за которым сиял солнечный день и не приняв никакого решения, вышел на улицу. На такси доехал до центра города, с намерением развеяться, может быть сходить в кино, если дают хороший фильм.

К билетным кассам выстроилась очередь, встал и он.

– Что будут крутить? – спросил он у впереди стоящего парня.

– «Гений». Классный фильм с Абдуловым. Второй раз смотрю.

Но на фильм Эдди не попал. Его хлопнул по плечу патлатый парень в джинсовом костюме.

– Привет, чувак. Не помнишь меня? Кабак, день рождения Виконта? Ты такой шухер устроил на его дне рождения. Я тебе предлагал поработать с нами, помнишь? Серёга, —протянул он руку.

Эдди замялся.

– Чувак, чего, в натуре, тормозишь? – напирал Сергей. – Видел же какие бабки мы в тот вечер загребли. У нас такие денежные вечера постоянно, ещё свадьбы лабаем у крутых цеховиков, там вообще накидывают нам бабла круто, на брата выходит нехило.

– Чувак, я в кино собрался, – вздохнул Эдди, наблюдая, как толпа входит в кинотеатр.

– Ладно тебе, в духоте сидеть? Купишь видеокассету, дома на диване с пивком посмотришь. Давай перетрём, Эдик, дело стоящее. Тут рядом хинкальная грузинская классная, угощаю.

Эдди с сожалением посмотрел на близкое окно кассы и пошёл, он ещё не завтракал. В хинкальной выпили за знакомство. Слушая красочную рекламу Сергея, он выстраивал новый план своего жизнеустройства на ближайшее время. После горячих хинкалей и пары кружек холодного пива согласился, но выдвинул свои условия: ходить каждый вечер в кабак он не будет. Никаких трудовых книжек, оформлений, будет приходящей звездой по вызову, на крупных гульбищах и свадьбах. Он объяснил, что собирается заняться кое-каким бизнесом и ему не обойтись без свободы перемещения, мол, бизнес – дело хлопотное. Сергея это вполне устраивало. Скрепив договор рукопожатием, расстались, договорившись о репетиции в ближайшее время.

Эдди решил пройтись по рынку, хотелось увидеть Юргена, но его остановил Яков Оковитый. Он быстро протянул маленькую для его габаритов ручку и так же быстро её выдернул с брезгливым лицом.

– Ну, чё, певун, шляешься без дела? Деньги нужно делать деньги, а не гулять. Ты чего здесь пасёшься на наших Елисейских Полях?

– Был на Монмартре, решил прогуляться. А ты чего тут? Торгуешь? Яша, это же не твой масштаб, наслышан, как ты быстро поднимаешься.

Якову такая открытая лесть понравилась, он самодовольно улыбнулся.

– Мелочи жизни, копейка рубль бережёт. Присматриваю за реализаторами. Деньги к деньгам липнут, кое-какой товар поставляю голодранцам, работают за малый процент, навар мой…

Он не закончил. Увидев солидного усатого прохожего, не попрощавшись оставил Эдди и рванул за ним с криком:

– Вахтанг, Вахтанг, тормози, дело есть на миллион.

– Голодранцы… напыщенный индюк, – цыкнул зубом Эдди, наблюдая как Яков, взяв усатого под руку, стал что-то быстро говорить ему на ухо.

Рынок сильно изменился с того момента, как он казался на нём по вине Его Величества Случая. Народа не протолкнуться, торговля кипит, появились новенькие одинаковые брезентовые торговые палатки. Некоторые торгаши из тех, кто уже успел его заметить на эстраде ресторана в вечер дня рождения Виконта здоровались с ним. «Как в деревне, все всех знают», – усмехался Эдди.

Путь ему преградила шумная очередь у грузовика, с негоС шла бойкая торговля картофелем в сетках. Люди шумели. Как всегда, в таких очередях возникало брожение умов. Эдди остановился. Пожилых людей волновало стремительное удорожание хлеба. Одна по-боевому настроенная бабулька громко возмущалась:

– Гнать этих демократов вместе с Ельциным поганою метлой! Вчера по радио сказали, что хлеб к концу года будет стоить 50 рублей. Пятьдесят рублей, с ума сойти! Ну, гады!

Другая старушка, вытирая слезящиеся глаза, охала и подпевала революционерке старческим фальцетом:

– К стенке их. А что ужо по пятьдесят-то? Пущай по тыще ставят сразу оглоеды бессовестные. Проверят пусть, выдержим али загнёмся.

Эдди тронул её за плечо и успокоил надёжным антидепрессантом пожилых людей:

– Бог с ней тыщей-то. Войны бы не было, так ведь, мать?

Проверенный седативный тезис мгновенно успокоил старушек. Революционерки быстро закивали головами:

– И то правда, сынок. Не дай Бог нам ещё и войны!

Очередь была и за сахаром с автолавки. Здесь возникали более радикальные суждения в связи высокой ценой, включая пожелания сажать на кол ельцинскую клику, расстрелять, как Чаушеску двух стигматных могильщиков страны: Горбачёва с отметиной на лысине и беспалого уральского алкаша.

«Чем длиннее очередь и выше цены, тем крамольней лозунги рождаются в ней. Но до ленинского: «Вчера было рано, завтра будет поздно, власть надо брать сегодня», – далеко, плод ещё не созрел, – пробормотал Эдди, останавливаясь рядом с рыжим гитаристом. Тот играл сложнейшую мелодию Пако Де Люсии «Entre dos aguas» и у него неплохо выходило. Бросив в футляр крупную купюру, Эдди восхищённо хлопнул гитариста по плечу: «Откуда у хлопца испанская грусть?»

В самой гуще рынка свечой торчала долговязая фигура Юрия Шнайдера. Со скорбным выражением лица, злобно поглядывая на соседей, весёлых парней, торгующих из машины пахучим товаром: дезодорантами, парфюмерией и косметикой. У них кипела бойкая торговля, но женщин в шумной очереди не было, – к продавцам теснилась толпа мужчин. Эдди заинтересованно подошёл ближе. Взмыленные продавцы не успевали открывать новые коробки, товар рвали из рук и это был одеколон «Тройной». Народ затаривал сумки, рюкзаки. Один мужичок, вырвавшись из толпы, тут же скрутил крышку бутылька и заглотил его содержимое.

– Тройное удовольствие для печени, – пробормотал Эдди и подошёл к Юрию.

– Юрий, у вас вид человека, размышляющего о самоубийстве. Чем торгуете?

Вздрогнув, Юрий повернулся, кисло улыбнулся:

–Здравствуйте, Эдуард Богданович. Сигареты. Приходится конспирироваться, за сигареты могут повязать.

– А как с предметами гигиены?

– Пролетел. Еле сбагрил. Продал дешевле, чем покупал. Купите сигареты, хорошие, «Магна», для вас по старой дружбе по полташке.

– Почему же мне по полташке? Старая дружба дорожает? У всех по сорок и даже по тридцать пять кое у кого.

– Да у меня же свежие, только из Москвы, – пыхнули добрым светом жёлтые глаза Юрия.

– Из травы с московских газонов? – хмыкнул Эдди. – Давайте блок.

Юрий быстро рассмотрел купюру на свет, озираясь, достал из рюкзака блок, Кажется, мысли о самоубийстве стали его покидать, щёки порозовели.

– А вы, Эдуард Богданович, вижу на коне, – с завистью глядя на новые кроссовки Эдди и переводя взгляд на свои разбитые ботинки, – сказал он.

– Конь брыкается, но шагом идёт помаленьку. А вы, вижу, не оставили свои планы о первоначальном капитале?

– Цены галопируют, у пролетариата иссякают деньги, доллар растёт. Берут самое необходимое, рынок быстро наполняется товарами, а купить много ходового товара я не в состоянии.

– Инфляция – мать финансовых пройдох, а вы другого ожидали при ваших-то младенческих финансовых возможностях? Что только у вас будет уникальный товар вроде прокладок и его будут рвать у вас с рук? Вы, Юрген, простой, как некрашеный забор. Слышали новогоднее поздравление юмориста Задорнова? Простой юморист глядел в корень, сказав: «Пролетарии всех стран, извините». Пришло время рискованных людей, нужно рисковать и анализировать потребности покупателей.

– С каких рисковать? – скривился Юрий, скорбно поджав губы. – Проанализируешь тут с моими деньгами. Разрываюсь между учёбой и толкучкой. И доучиться нужно, и кушать хочется, что ещё делать?

–Этим вопросом вечно задаются лучшие умы. Образование не всегда делает человека образованным и богатым. Гляньте на этот торговый табор – сплошные двоечники с калькулятором, мечтающие приподняться, далось им это образование. Ну, закончите вы институт, я уже ясно вижу вас преподом иностранного языка со ставкой 18 часов в неделю. Через год женитесь на миленькой учительнице начальных классов, которая позже заочно закончит пединститут. По вечерам она будет вязать вам тёплые носки из старых распущенных свитеров, а по утрам варить овсянку. Каждое утро, взявшись за руки, станете вы ходить в родную школу, утро будет встречать вас свежим ветерком и щебетом птиц, а в школе вас ждут замечательные дети-вундеркинды, будущее России. Через пару лет общения с этими маленькими мерзавцами у вас появится стойкое желание задушить самого одарённого из них на пакости, а стоны супруги по поводу отсутствия денег сделают вас угрюмым мизантропом. И вы, возможно-таки, придушите какого-нибудь сопливого говнюка или даже супругу. У меня есть знакомый, голова головастая, два Ньютона в одном флаконе. Колю с детства прозвали конструктором из-за того, что он всегда что-нибудь мастерил. Он мечтал стать образованным человеком, предполагая, что станет финансово независимым. За время образовательного процесса Коля нажил язву желудка, потерял зубы, грызя гранит науки, посадил зрение, стоически закончил аспирантуру, но титанические усилия на пути к лучшей жизни, не принесли ему пресловутой финансовой независимости. С голоду он не умирал, но жить приходилось на зарплату и редкие премии. Семья образованного человека распалась, жена ушла к необразованному продавцу пива, а в конце перестройки в институте стали платить зарплаты через раз. И тогда он засунул в чемодан все свои дипломы, вспомнил, что у него золотые руки, и пошёл работать наладчиком станков в успешный кооператив, которым владеют бывшие двоечники, не закончившие среднюю школу. Они в нём души не чают, станки при нём работают как часы, платят ему так, как ему никогда не платили. Живёт сейчас, как белый человек, ни в чём себе не отказывает, что называется вовремя перестроился.

– Я в наладчики пошёл бы пусть меня научат? Я в жизни гвоздя не забил, – обижено поджал губы Юрий, – у меня семья интеллигентная, все с высшим образованием и бабушка с дедушкой. Кровь из носа нужно институт закончить не подвести родителей. Не хочу с них тянуть, вот и стою на рынке, кручусь. Да не с чего тянуть, отец с матерью преподаватели.

– Благородненько, м-да… высшее образование, – Эдди стало жалко Юрия. – Ладно, ладно, не обижайтесь, но всё же образование образованием, а жизнь жизнью. Будем считать, что конструктору и троечникам владельцам кооператива просто повезло. Нет, конечно, есть справедливость в том, что дворник получает меньше, чем дирижёр, хотя тот и другой машут палками. Но в СССР наплодили столько дирижёров, что в новых рыночных условиях многим придётся пойти в дворники, а ежели шустрый музыкальный дворник проявит смекалку, перестоится, то вполне сможет стать директором театра, или партию организует с предвыборным лозунгом: «Выметем коррупционеров поганою метлой», депутатом даже. Недавно читал в газете: «Требуется уборщица, со знанием иностранных языков». Это подтверждает моё заключение об образовании в наше время, – оно также подвержено инфляции. Между прочим, образованнейший гений с мировым именем Пётр Ильич Чайковский, безбедно жил в своей усадьбе в провинциальном Клину на три тысячи рублей годового дохода. С таким доходом в наше время при нынешней инфляции ему пришлось бы подумать о работе дворником. И я удивляюсь вашей стойкости, Юрген, вам ведь даже умирать не потребуется, чтобы переселиться, м-мм, в мир лучший, я уже вам говорил об этом. Молодой, фамилия подходящая, язык знаете, что вас здесь держит? Страшно, что вас будут окружать одни немцы или вы патриот страны?

– Я бы уехал, да папа с мамой патриоты, – хмыкнул Юрий, – они против.

– Так вы уже не маленький немец!

– Они коммунисты, а папа был секретарём парткома в институте, они боятся.

– Стены нет, Германия объединилась. Рот Фронт, коммунистический интернационал? Да чего ж боятся? Того, что вокруг будут сплошные немцы? Парадокс – немецкий коммунист России, боится немцев! Может он хочет здесь добиться, чтобы ему вернули корову репрессированного деда?

И тут Эдди вспомнил, что недавно Марина жаловалась Виктору, что нужен второй продавец в их магазине, ей тяжело работать одной. Юрию хотелось помочь, рождалась новая идея.

– Мне тут мысль пришла, не хотите ли найти постоянную работу?

– За копейки, да с дуриловкой хозяина? Да и учёба…

– У моих друзей у входа в рынок свой магазин, нужен помощник. Организуем график. Будете учиться и работать, а в свободное время сможете приторговывать свободным предпринимателем. Я воплощаю в жизнь одну идею, если у меня всё получится, буду вас ещё и ходовым товаром снабжать для приработка.

Юрий вытаращил глаза. Жёлтый свет пыхнул зеленоватым нездоровым недоверием.

– Надо подумать.

– Подумайте, недолго. У вас каникулы летние на носу, проведёте их в спокойной атмосфере и деньги будут. И кстати, что здесь на рынке сейчас катит, не ширпотребное, а редкое и эксклюзивное. Вы же изучаете этот предмет.

– Полароиды котируются, игровые приставки, видаки, телевизоры, факсы, компьютеры, принтеры, двухкассетники, телефоны беспроводные, техника, словом. Но продавцы конспирируются, без товара стоят, менты обдирают

– Долго не думайте, вы говорили, что верите мне, – пожал холодную лягушачью руку Юрия Эдди, – я вас найду, когда определюсь.

В голове у него сложился окончательный план, к вечеру дальнейшие планы оформились. Он рассказал Виктору, что принял предложение музыканта из «Горницы» и поведал ему о своём плане житья бытья,

– Если коротко, вопрос, что делать, назревал давно и ты меня уговорил, я остаюсь, – закончил он.

– Марина, – закричал Виктор, – Эдос остаётся! Неси коньяк.

Эдди рассмеялся.

– План такой. Дышать складской пылью я отказываюсь, это вредно и пошло. Стать звездой эстрады поздно и затратно, а вот стать местечковой кабацкой звездой я согласился, руководитель оркестра «Горницы» горячо меня просил поработать с ними. Это знакомая мне работа, да и деньги там, я заметил хорошие, хотя контингент трудный. Это, может быть мелковато и утомительно, но на безрыбье и рак рыба. Но ты же мне говорил о своих планах создания совместного предприятия…

– Напомни?

– Ты говорил о фирме ЭВМ.

– Говорил.

– Это мне нравится. Аббревиатура кроме душевности и дружеских отношениях ненавязчиво намекает на профиль хорошего бизнеса. Что если именно этим займёмся?

– Но проблемо, как говорят испанцы, Эдос! – потёр руки Виктор, – организуем. Чем будем торговать?

– Вить, мы были в твоём магазине, торговый зал отличный, но это пошло торговать местным бельём и одноразовой трикотажной левятиной твоего босса, станичный товар малообеспеченного населения. Нет, я понимаю, что ты с ним завязан и ничего не платишь за товар, за доставку, просто реализуешь его и имеешь процент. Но пройдись по рынку, люди уже давно в очереди стоят за фи́рмой, которую инициативные граждане уже учатся доставать. Давай расширим ассортимент товара. У меня есть кое-какой первоначальный капитал, есть идея – народу нужны электронные игрушки, развлечения, радость обладания ими. Изя сейчас впиливается в это дело, будет нужная информация. Найду хороших поставщиков, есть в Москве коны. Возможно это, Вить?

– Эдик, какие вопросы. А что за товар?

– Ну, для начала, полароиды, картриджи к ним, игровые приставки, радиотелефоны, принтеры, тетрисы, факсы, мелочёвка для музыкантов, говорящие игрушки для детей. Хорошо идут компьютеры, это дорогая штуковина, но за ними будущее, нужно подумать, моих финансов может не хватить.

– Иду в долю, компьютеры это круто.

– Только, чтобы я обладал свободой передвижения, Витёк.

– И это идёт, Эд, – обнял Виктор друга.

– Эдик, все просят фейерверки, – вставила Марина.

– Фейерверки летом? – удивился Эдди.

– Да здесь без это не обходятся ни свадьбы, ни дни рождения, да и просто так бабахают для веселья круглые сутки, – сказала Марина.

– Достанем, но это ещё не всё, – замялся Эдди, – загостился я, не хочу вас стеснять…

Виктор ничего не успел сказать, Марина схватила Эдди за плечи, затрясла.

– Эдик, Эдик, как ты можешь такое говорить! Какие стеснения! Ну, ты, Эдька, вообще, как ты можешь такое думать?

– Разве я могу забыть, как меня принимают в вашем доме? Это же святое! – с повлажневшими глазами Эдди улыбнулся, – Родные мои, я это всё ценю, но я ведь половозрелый мужчина, а тебе, Мариша и вашему наследнику скоро нужен будет покой…

– Заметил, глазастый какой! – рассмеялась Марина и погладила наметившийся живот, – оставайся, Эдди. Нашему мальчику нужно, чтобы он рос в кампании настоящих мужчин…

– Он меня будет слышать часто, завтра поищу квартиру.

– Не нужно снимать, – сказал Виктор, – у меня есть небольшой домик в черте города. Была развалюха я привёл его в порядок, будешь крёстному клубнику выращивать

– Какой всё же я везучий, за один день всё у меня устроилось!

– А чтобы ноги не протирал, – сказал Виктор, – там в гараже стоит без дела моя старая «шестёра», отлично ходит, выпишу тебе доверенность.

– Всемогущие друзья, я нахал, у меня ещё одна просьба. Мариша жаловалась, что ей нужен помощник. У меня есть деловой студент на примете хочется ему помочь. Толковый, крутиться на рынке, чтобы выжить.

– Витя, давай возьмём, мне веселей будет и легче, – умоляюще сложила руки на груди Марина, – тем более, уже скоро…

Виктор почесал затылок.

– Будет воровать, побрею налысо.

Эдди решил на неделе отправиться в Москву за товаром.

3.

Зелёный горошек, или Почём пуд лиха?

Две недели назад Андрей Серёгин вернулся из долгих гастролей, получил за работу хорошие деньги и запил. Он фундаментально запасся «боеприпасами» (два ящика водки, десять блоков сигарет и изрядное количество томатного сока в трёхлитровых банках), отключил телефон, звонок и заперся. На исходе третьей недели, когда «боеприпасы» почти были израсходованы, он стал слышать нежные голоса. Они ему сообщали, что он призван покинуть землю и за ним вот-вот явятся посланники другой галактики. Голоса шли из-за окна, он вышел на балкон и поднял глаза к небу. Там на облаке стоял Бог с саксофоном в руках, он играл «Take five», а три ангела в белых смокингах аккомпанировали ему.

У Андрея был абсолютный слух, но при всём уважении ко всевышнему, он незлобиво отметил: «Фальшивишь, отче». Закончив играть, голосом диктора Кириллова, Бог произнёс: «Возлюби ближнего своего, как самого себя, сын мой возлюбленный». Сергею страстно захотелось возлюбить ближнего своего.

Под балконом слышались громкие голоса: дворник Никитич ругался со скаредным управдомом, второй месяц задерживающим зарплату. Управдом Сергею не понравился, а дворник показался ему именно тем человеком, которого он обязан возлюбить. Со слезами восторга на глазах он швырнул с балкона комок денег дворнику со словами: «Возьми, брат мой, употреби на благое дело и сбегай для меня за боеприпасами».

Короткая схватка Никитича с жирным и неповоротливым управдомом, который попытался подобрать пару купюр, закончилась сокрушительной победой дворника, вооружённого метлой. Никитич не зажилил все деньги, сбегал в виноводочный магазин и принёс Андрею «боезапас», Андрей открыл дверь посланнику небес, крепко выпил с ним, перекрестил и трижды расцеловал при прощании.

Эдди собирался остановиться у Сергея, он с ним созванивался (это было до его запоя), и тот гостеприимно его приглашал. Битый час, психуя, он стоял сейчас у двери его квартиры и стучал кулаком в дверь. Сергей подходил к двери и голосом робота спрашивал: «Пароль?» – «Серёга, чёрт бы тебя побрал, ты что меня не узнаёшь?» – не было правильным ответом на пароль. Следовало опять: «Пароль», и ни один ответ Эдди не удовлетворил Андрея.

Не помогали ни идиоматические выражения из лексикона музыкантов, ни приземлённые выражения-онёры из разговорника грузчиков. И неожиданно Эдди осенило! На очередное: «Пароль» он пропел фразу классической джазовой темы «Take a train A», любимой темы Сергея. После паузы равной двум тактам темы, послышался звук проворачиваемого в замке ключа и Сергей укоризненно ему сказал:

–Эдди, ты на четверть тона ниже спел от родной тональности, стыдно.

Помывшись, Эдди попросил Сергея подключить телефон. Телефон молчал, в начале первого часа пополудни ему ответили, но это был не Илья. На его пожелание услышать Илью, человек из института расхохотался. Хохотал долго, а после сказал:

– Сизифов труд. Даже ветер в поле легче поймать. Наш Джо неуловимый свободный художник, сейчас он скорей всего на пленэ́ре. Его быстро мелькающую тень в наших научных пенатах можно увидеть изредка только после обеда.

Эдди узнал у весельчака адрес, взял у Сергея дубликат ключей и отправился в институт. Там Илья ещё не появлялся, а вахтёр на его расспросы об Илье, ухмыльнувшись, отвечал, что не каждому дано хотя бы раз в три дня лицезреть неуловимого методиста производственной гимнастики Илью Борисовича.

Пришлось торчать на улице со слабеющей надеждой на встречу. Эдди стал в дозор у телефонной будки напротив парадного входа храма науки с гербом СССР. Заморосил дождь и ему пришлось прятаться в телефонной будке, из которой его периодически выгоняли. Илья не появился не через час, не через два. Глянув на часы, Эдди дал себе ещё десять минут на ожидание.

Приближающийся вечер в обществе Сергея обещал лекцию о деградации современной музыки, творчестве старых мастеров джаза и водку под томатный сок. В который раз послав громы и молнии на голову неуловимого земляка, он решительно поднял воротник куртки и, обходя лужи, прошёл на автобусную остановку. Когда дверь автобуса за ним захлопнулась, он увидел у парадной лестницы института паркующийся Форд времён Великой Депрессии и выкатывающуюся из него круглую тушку Ильи. Расталкивая пассажиров, Эдди протиснулся к кабине водителя, закричав голосом трагика:

– Случилось страшное! Товарищ, я забыл выключить реактор! Сто рентген в час. Остановите! Здесь и ваша вина будет в гибели двух тысяч сотрудников!

Глухой ропот пассажиров всколыхнул воздух в автобусе.

– Из-за таких растяп и случаются трагедии и аварии. Живём рядом и не знаем, что в этих институтах лоботрясы делают. Эот хоть вспомнил, другой бы не подумал о людях – беги дурень – водитель, немедленно остановите!

Водитель остановил автобус, зло бросив:

– Меньше пить нужно, профессор.

– Спасибо, товарищи, вы настоящие советские люди, – просиял Эдди, прикладывая руки к сердцу.

Никогда ещё он не бегал с такой скоростью. Он летел по лужам, прохожие шарахались от него, ни Бэн Джонсон, ни могучий Карл Льюис не смогли бы его сейчас обогнать. Илья Борисович уже был на предпоследней ступеньке парадной лестницы, ещё мгновенье, и он бы исчез за дубовыми дверями с гербом СССР.

Могучее и страстное:

– Ильюха! – сотрясло влажный воздух, согнав с проводов воробьёв. Такой крик издают разгорячённые охотники, когда внезапно в пылу погони они осознают, что жертва от них уходит. Илья вздрогнул, остановился, и тут же оказался в крепких объятьях земляка. Излучая братскую радость, Эдди тискал его, не забывая поддавать кулаком в бок, икающему после каждого удара Илье, приговаривая:

– Где ж ты бродишь, Иерусалимский козак, свинтус ты зажравшийся, держимордище окаянный, ты не зелёный мир, а вздувшийся в банке зелёный горошек.

Ошалевший от наскока Эдди Илья взвизгивал, как от щекотки и взмолился:

– Да больно же! Отпусти, Эд. Перестань.

Эдди отпустил. С нежностью поглаживая Илью по начинающим редеть библейским кудрям, он больно ударил его кулаком в плечо.

–Ильюха, брат, наконец-то мы вместе! Ты я вижу не рад мне? Как же так, земляк? Это свинство.

Илья скривился от боли и, потирая плечо, уныло пробормотал:

–Зайдём в институт. Мне нужно кое-какие дела утрясти, там и поговорим.

Они прошли через проходную. Вахтёр от удивления раскрыл рот, прокричав вдогонку:

– Илья Борисович, солнце советской физкультуры! Зайдите к Ивану Денисовичу, он второй день вас ищет.

– Да, да. Я как раз к нему иду, Семёныч, – бросил Илья и потянул Эдди за руку.

Они быстро шли по коридору, но неожиданно Илья остановился и схватился за живот.

–Эд, Эд, извини, живот прихватило. Подожди меня здесь. Я быстро, туалет за углом.

Внутренне напрягшись, Эдди кивнул, а Илья быстро прокатился до конца коридора и завернул в проход. Минут десять Эдди рассматривал графики и диаграммы на стенах. Нехорошее предчувствие охватывало его. Он остановил проходившего мимо очкарика в белом халате.

– Скажи, учёный друг, в вашем туалете нет ли случайно черного хода?

–А что стряслось? Туалета на этом этаже нет вообще, они у нас на первом и третьем этаже.

Эдди помрачнел.

–Да вот друга юности Илью Борисовича потерял.

Поморгав глазами, очкарик расхохотался, протёр очки полой халата.

–Ещё один присяжный заседатель на будущем суде над летучим засранцем. То, что он засранец знают только избранные, а то, что летучий – известно всему институту. Не ждите, не ищите, уже не найдёте.

Заговорщицки подмигнув Эдди, парень наклонился к его уху.

– Вы ему, как, баксами платите или нашими?

– Кто это мы? —удивился Эдди.

– Стукачам известно кто платит, аббревиатуру называть не стану.

– Ах, вот так даже! Суд говорите? —зло ухмыльнулся Эдди, – на суде я буду безжалостным прокурором.

– Высшая мера наказания. Десять суток в запертом туалете без еды и ежедневные клизмы, – весело брякнул очкарик и посмеиваясь ушёл.

Постояв минуту в раздумье, заламывая пальцы, Эдди зло проговорил:

– Ждать суда я не буду, свершу суд правый и скорый.

Ему повезло. В кабинете «Отдела кадров» сидела ни бабуля предпенсионного возраста и не бывший военный, а прелестная блондинка. Шоколадка – обаятельная улыбка – комплимент – остроумный анекдот – письмо блудному сыну Илье от престарелой матери, забывшего о её существовании – адрес.

Илья Борисович работал в институте в должности методиста производственной гимнастики. В его обязанности входило ставить в полдень на проигрыватель пластинку с записью определённого комплекса упражнений и включить усиление. После чего во всех лабораториях и помещениях института из репродукторов должно было послышаться бодрое: «Добрый день, товарищи! Начинаем производственную гимнастику…»

Уже много лет Илья Борисович в свою коморку не заходил, но в полдень пластинка магически включалась сама. Сотрудники же в полдень предпочитали съесть бутерброд, согреть кофе на спиртовке, перекурить, а некоторые и спиртику хлебнуть для тонуса или довязать шапочку дочери. Иглу же на пластинку опускал какой-нибудь молодой лаборант за небольшое вознаграждение от Ильи Борисовича, обычно блок болгарских сигарет или раз в месяц бутылка портвейна.

Любые внутриинститутские потрясения, сокращения штатов, смена начальства, собрания, обходили Илью Борисовича стороной – он держался на плаву. Его ценили по простой и банальной причине: мог многое достать по части дефицита. Стройматериалы, мебель, аппаратура, шмотки, запчасти для автомобиля, его ремонт и другие нужные вещи доставались быстро и с терпимой переплатой.

За де́нь, стремительно катящегося по коридорам методиста, могли видеть десятки людей. Он как биллиардный шар вкатывался в какой-нибудь кабинет и испарялся. По странному совпадению его фамилия переводящаяся, как «зелёный мир», прямо говорила и о его страстном хобби: Илья трепетно любил «зелёные», не равнодушен был и к золоту. Из-за этого хобби в молодости ему пришлось хлебнуть тюремной баланды.

Неплохой кларнетист с консерваторским образованием работал в известных бакинских коллективах, выезжал с оркестрами на гастроли. В гастролях он скупал золото, о его хобби многие знали, но до времени проносило. Предприимчивым человеком был Илья Гринпис: торговал джинсами, грампластинками, галстуками, забугорными красочными пластиковыми пакетами, зажигалками, дисками, авторучками, сигаретами, импортными, разумеется. Кроме всего делал за деньги нелегальные записи западных рок-групп и давал деньги в рост.

Был он невероятно скуп и для всех, кто его знал, стало неожиданностью женитьба начинающего Гарпагона на красавице и певице Нелличке Арутюновой. Вокруг неё всегда крутились мужчины, которые могли сделать её жизнь счастливой в финансовом смысле, но она остановила выбор на Илье. Странные создания женщины!

Брак быстро распался. Нелли рассказывала знакомым, что муж морил её голодом, внезапные непредвиденные расходы по хозяйству выводили его из равновесия, он топал ногами и кричал. Илья копил. Целеустремлённо, не ставя перед собой конечной цели. У него была плохая память и поэтому все свои гешефты он записывал. Вот эта записная книжка его и погубила, несмотря на то, что записи были им закодированы весьма изобретательным способом. Например, грампластинки у него значились, как «сковороды». Две «сковороды» – 2 отс. означало покупку двух дисков по сто рублей (отс. – читай наоборот – сто) рублей. Телефоны он также записывал наоборот. Номиналы денег в зависимости от суммы продаж или покупок он занижал, на десять двадцать, пятьдесят процентов, валюту называл салатом или тархуном,

Взяли Илью, когда он этого совсем не ожидал. Кто же этого ожидает? Он шёл к знакомому зубному врачу с царскими червонцами в кармане. Стоматолог обещал расплатиться валютой и Илья клюнул. Врач этот был на крючке и с удовольствием звякнул куда следует. Из плавно подъехавшей черной «Волги» выскочили дюжие молодцы, надели Илье наручники, затолкали в машину и увезли в родное ведомство.

Сыщики покатывались со смеху, расшифровывая коды Ильи, но над одной записью им пришлось биться всем отделом. Хитрая запись: «Ход конём – 2 руб. 90 коп. + червонец» не поддавалась дешифровке. Из профессиональной гордости следаки не спрашивали разгадки шахматного языка у Ильи, а несколько офицеров даже поспорили между собой на разгадку ребуса на пятьдесят рублей. Каждый записал свой вариант разгадки загадочной фразы и, наконец, спросили у подследственного. Ответ убил их наповал! Илья уныло сообщил, что ход конём это траты на визит к шлюхе. Рубль 17 копеек – портвейн, 73 копейки на развесные конфеты, плюс червонец – оплата услуг дамы.

Срок он получил с конфискацией. Забрали пластинки, импортный магнитофон и проигрыватель, ящик Мальборо, упаковку джинсов, немного золота и валюты.

Пока он отбывал срок в зоне на безводном Мангышлаке, где когда-то томился Тарас Шевченко, закопанные на даче прабабушки Сары его основные сбережения зелёными ждали возвращения хозяина. Освободившись, он для вида поработал расклейщиком реклам и художником кинотеатра и по-тихому перебрался в предперестроечную Москву. Фиктивно женился на одинокой москвичке пенсионерке. Записной книжкой больше не пользовался: в зоне, где за «базар» отвечать нужно, он развил свою память, но любовь к самой надёжной валюте у него не остыла.

Осторожничая, с оглядкой, он взялся за любимое ремесло. В исправление таких фруктов люди с холодными головами и горячими сердцами не верят. Илья засветился и за ним начался пригляд. Забыть лютый зимой и знойный летом Мангышлак Илья не мог. Часто ему снился лагерь и он просыпался в холодном поту. Очередное попадание грозило ему повышением уголовного статуса до уровня рецидивиста, и когда его взяли, рыдая, он согласился на предложение, от которого невозможно было отказаться, получив агентурное имя Пророк.

Делом его занимался Глубурцев, тогда ещё майор. Через всесильную контору он был устроен на тёплое местечко методиста производственной гимнастики в оборонный научно-исследовательский институт. Конторе нужен был свой человек, Илья стал в своих донесениях описывать брожение умов в среде работников института, по-простому – постукивал в контору. Подпольную свою деятельность он не бросил, но стал ещё осторожней. Его не трогали, но пригляд за ним остался, стукачок им был нужен, а опекун Глубурцев в нём был заинтересован. Илья наивно заблуждался относительно своей смётки и изворотливости. От зорких глаз конторы и опекуна Глубурцева ничего не удалось скрыть. Однажды он был вызван на ковёр и получил ещё одно предложение, от которого тоже нельзя было отказаться. Он стал работать по двум направлениям – постукивать на сотрудников института и аккуратно на своих коллег по тёмному зелёному промыслу – свой личный бизнес подполковник Глубурцев поставил очень умело.

Пришли времена перестройки, а с ней достигли апогея брожения умов. Стали раскрываться преступления власти, в газетах, писали такое, за что несколько лет назад в два счёта можно было заработать «вышку». А вскоре наступил всероссийский бардак и резко повысился спрос на валюту. Дела у Пророка, потерявшего к тому времени большую часть библейских волос, под патронажем Глубурцева, уже полковника, шли блестяще

– — —

Пьяный и икающий Илья добрёл до своего подъезда в первом часу ночи, достать ключи из кармана он не успел. Эдди кинулся на него сзади, как барс из засады. Левую руку он бесцеремонно выкрутил ему за спину, Илью притянул к себе, а локтем больно саданул по печени. Издав звук проржавелой водопроводной трубы, из которой вот-вот хлынет вода, Илья выдавил:

– Мамочки…

– Папочки, – горячо зашептал ему в ухо Эдди, слегка придушивая, – гадёныш паршивый, я никому и никогда не позволяю так со мной поступать. Где ты шукаешь Хаву Нагилу вечерами?

–Эд, прости, отпусти, пожалуйста, – ныл Илья сдавленно. Эдди толкнул его вперёд.

–Не буди во мне зверя. Ещё один ускользающий манёвр может стать для тебя последним, ты знаешь, каким я могу быть, когда взбешён, а я взбешён, давно я не был так взбешён…

Открывая дверь подъезда, Илья хныкал:

–Да меня ректор, в натуре, поймал и грузить стал, а у меня память… ты же знаешь, у меня с этим плохо… прости ради бога, Эдос, что я про тебя забыл.

–Бог заодно со мной сейчас, он не Тимошка и всё видит в окошко. Пошли в закрома. Представляю, какой бардак у тебя, грязнуля, – толкнул его в спину Эдди.

Прихожая квартиры Ильи до потолка была заштабелёвана коробками с видеокассетами и сигаретами, ящиками с баночным пивом. Илья сразу же бросился в туалет, на ходу скидывая туфли. Эдди прошёл в комнату, включил свет, сбросил с кресла упаковку джинсов, присел и огляделся. На журнальном столике стояли пустые бутылки из-под портвейна, пепельница полная окурков, тарелка с засохшим хлебом и недоеденная банка консервов «Бычки в томате». Из неё показал голову любознательный таракан, пошевелил усами и, не увидев угрозы, нырнул в банку продолжать трапезу.

В комнате, как и в прихожей, в беспорядке высились коробки с какими-то товарами. Прошло несколько минут Илья не появился. Нехорошее предчувствие заставило Эдди выбежать в прихожую и дёрнуть дверь туалета – он был пуст! В ванной был слышен шум воды. Эдди облегчённо выдохнул. Илья вернулся в кухню и принялся нарезать Краковскую колбасу на какой-то книге, нарезанная колбаса была похожа на комплект хоккейных шайб. Не оборачиваясь к Эдди, прожёвывая колбасу, он нудел:

–У меня с желудком нелады. После тюряги в желудке завёлся Ихтиандр и он часто просится поплавать в унитазе.

Думая: «Немудрено, при таком жлобском питании», Эдди спросил:

–А где Нелличка твоя?

Бросив в рот очередной кусок колбасы, Илья равнодушно пожал плечами.

– В Штаты уехала с мужем.

– Ходишь конём? —усмехнулся Эдди.

–Искусство секса принадлежит народу, – Илья взял из холодильника бутылку портвейна. Сдвинув в сторону остатки прошлого пиршества, он налил вина в залапанные стаканы, выпил и стал жевать колбасу. Эдди закурил.

–Зачем тебе столько добра-то? Затоварки не случится?

Илья бросил равнодушный взгляд на ящики.

–Пусть лежит. На днях цены опять подскочат.

Он налил себе ещё и опять молча выпил. Немного помедлив Эдди, глядя в посоловевшие глаза Ильи, спросил:

– Слушай, а чего ты от меня бегаешь-то? Мне твои координаты Ёсик в Баку дал, наши земляки у тебя уже брали компьютеры, сказали, что всё надёжно. Я поехал к тебе, думал по старой дружбе договоримся, все хотят заработать, и я хочу. Или, (Эдди пристально глянул на него), ты до сих пор не можешь простить мне ту оплеуху…

Илья отвёл глаза в сторону.

–Честно? У меня интуиция, предчувствие, я тебя боюсь, с тех пор боюсь, меня кроме тебя и зеков в лагере никто не бил. Ты всегда был темнилой и кидалой.

–Интуиция у него, – рассмеялся Эдди, – в Баку меня никто темнилой, а уж кидалой тем более не считает и ты это знаешь. Меня не нужно бояться, себя бойся, интуиция доведёт тебя до суицида. Короче, у меня к тебе дело. Нужны всякие электронные игрушки, фотоаппараты, фейерверки, ну и купить «зелени» по нормальной цене я был бы не против.

Илья пьяно икнул, его развезло.

– Сколько?

– Сколько не жалко. У меня магазин, навариться хочу, дело обычное сейчас.

– У ебя магазин, азохен вей?! Разбогател? А в килограммах? – ощерился Илья. —Я ж говорил, что ты темнила. Не верю я тебе. Чего надо, можешь сказать? Хорош ходить вокруг да около.

– Ильюш, что ты кипятишься, ты всегда такой уравновешенным был, мягоньким безобидным барчонком…