Хозяйка цветочного холма бесплатное чтение

Глава 1. Магия, бизнес и немного ревности

Элиандра Вереск верила: цветы — это застывшие чувства самой земли. Когда её утро начиналось с предвкушения счастья, лавка на холме превращалась в живой оркестр. Рассветные вьюнки выводили тонкие ноты лазури, а тяжелые бутоны пионов распускались с едва слышным шелестом, похожим на вздох облегчения.

Но сегодня сад Эли молчал. Растения чутко копили её внутреннюю тревогу, их стебли стали гибкими и податливыми, словно пытались обнять хозяйку, утешить, но не могли вернуть себе былой блеск.

— Вы всё чувствуете, да? — прошептала Эли, касаясь лепестков флорской розы. — Простите, милые. Просто внизу, в низине, поселился кто-то, кто ворует не только моих покупателей, но и тишину этого города.

Она посмотрела вниз. Там, где дорога делала крутой изгиб, стоял павильон Кассиана Торна. От него веяло чуждой, упорядоченной силой. Люди стекались туда, как муравьи на сахар, не желая тратить силы на подъем. Эли подхватила корзину с маргаритками, которые сегодня выглядели подозрительно задумчивыми, и решительно зашагала вниз по тропе.

Лавка «Торн» встретила её ароматом холодного стекла и срезанных стеблей. Это было красиво, но пугающе — как застывшее во времени мгновение. Цветы здесь были совершенны: ни одного увядшего листа, ни одной кривой линии.

Кассиан Торн стоял у прилавка, рассматривая через монокль корень орхидеи. В его облике не было суеты. Тёмные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, а в глубине его глаз затаилась таинственная, почти ночная прохлада.

— Ваша эстетика безупречна, господин Торн, — начала Эли вместо приветствия, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но это не цветы. Это заключенные в стеклянных камерах.

Кассиан медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по её растрепанным кудрям, задержался на корзинке и вернулся к её лицу. Он не улыбнулся, но в уголках его губ затаилось нечто, похожее на вежливый интерес.

— В заключении они живут дольше, госпожа Вереск, — ответил он мягко. — Чистота линий и отсутствие лишних эмоций продлевают им жизнь. Разве предсказуемость — это не высшая форма заботы о покупателе?

— Предсказуемость — это смерть для души, — Эли подалась вперед, и её маргаритки в корзине едва заметно затрепетали. — Вы не слышите их. Вы не знаете, что этот гиацинт хочет петь, а ваша лилия мечтает о дожде, а не о дистиллированной воде. Вы строите бизнес на тишине, которую сами же и создали.

Кассиан отложил монокль и вышел из-за прилавка. Его движения были текучими, как у хищника, который никуда не торопится. Он остановился в шаге от неё, и Эли почувствовала тонкий аромат кедра и озона.

— Я ценю вашу страсть к метафорам, Элиандра, — произнес он, и в его голосе прозвучала неожиданная глубина. — Но пока ваши «поющие» цветы грустят вместе с вами на вершине холма, мои «молчаливые» украшают столы горожан. Возможно, дело не в том, что я их не слышу, а в том, что я не позволяю им диктовать условия?

— Вы боитесь хаоса, Кассиан, — Эли посмотрела ему прямо в глаза. — Боитесь, что если они заговорят, вам придется что-то чувствовать в ответ.

На мгновение маска спокойствия на его лице треснула. В его глазах промелькнула искра — не гнева, а чего-то острого, почти болезненного, что он тут же скрыл за легким поклоном.

— Возможно, — почти шепотом ответил он. — Но согласитесь, этот спор куда интереснее, чем торговля обычными букетами. Заходите почаще. Мои «пленники» хотя бы увидят, как выглядит настоящая буря.

Эли вышла из лавки, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Он был невыносим. Он был умен. И он был… абсолютно одинок в своём совершенстве, хотя сам этого ещё не понимал.

Глава 2. Праздник, шпильки и ядовитый плющ

Городской праздник Цветов обычно был для Элиандры триумфом. Но в этом году площадь превратилась в поле битвы, разделенное невидимой чертой. Слева — её уютный, пропахший лесом и солнцем шатер. Справа — лаконичный, выдержанный в серебристых тонах павильон Кассиана Торна.

— Боги, он настоящий? — донесся до Эли восторженный шепот стайки местных девиц, которые крутились у прилавка соседа, напрочь игнорируя её редчайшие «радужные колокольчики».

Кассиан выглядел безупречно. Темно-синий сюртук подчеркивал разворот плеч, а вежливая, чуть отстраненная улыбка действовала на горожанок эффективнее любого приворотного зелья. Элиандре же хотелось запустить в эту «икону стиля» горшком с геранью. Герань, к слову, была с ней солидарна и подозрительно топорщила листья.

— Госпожа Вереск, вы так яростно терзаете этот бедный секатор, что я начинаю опасаться за целостность площади, — подал голос Кассиан, даже не оборачиваясь.

— Мой секатор — мое дело, господин Торн, — отрезала Эли. — Лучше следите за своими поклонницами. Одна из них только что едва не съела вашу декоративную орхидею от избытка чувств.

— Это лишь доказывает, что мои цветы вызывают аппетит к жизни, — он повернулся, и в его глазах блеснул знакомый холодный вызов. — А ваши… кажется, они сегодня решили объявить забастовку? Ваши лилии выглядят так, будто собираются подать на вас в суд за жестокое обращение.

Эли бросила взгляд на свои лилии. Из-за её раздражения они действительно поникли, став сероватыми и унылыми.

— Они не в духе, потому что им не нравится соседство с вашим ледяным царством! — вспыхнула она, выходя из-за прилавка. — Вы выставляете растения как манекены в витрине. Это не флористика, это… таксидермия!

— А то, что делаете вы — это эмоциональный шантаж, — Кассиан шагнул навстречу, сокращая расстояние. — Вы заставляете их страдать вместе с вами. Это эгоистично, Элиандра. Вы играете их жизнями, чтобы подпитывать свои обиды.

Слова ударили наотмашь. Эли замолчала, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она хотела ответить что-то острое, припомнить ему его «бездушность», но вдруг увидела, как дрогнул его палец, когда он коснулся сухой ветки на своем прилавке. В этом жесте было столько скрытого бессилия, что гнев внезапно испарился, оставив после себя лишь горький привкус.

— Вы ничего не понимаете… — тихо сказала она и вернулась в тень своего шатра.

Весь остаток дня прошел как в тумане. Эли видела, как Кассиан продолжал принимать комплименты, но его улыбка стала механической. Когда солнце начало садиться за холмы, и площадь опустела, тишина между их лавками стала невыносимо тяжелой.

Эли первой вышла из своего укрытия. Она подошла к его павильону и молча положила на прилавок веточку «сердечного корня» — растения, которое возвращало покой.

Кассиан долго смотрел на подарок, прежде чем поднять глаза.

— Простите, — негромко произнес он, и в этом слове не было и капли нахальства. — Я не должен был называть вас эгоистичной. На самом деле… я просто завидую тому, как сильно они вас любят.

Эли закусила губу, чувствуя, как её собственные цветы на холме — там, далеко в темноте — вдруг дружно расправили лепестки.

— И вы меня простите, Кассиан. Ваши лилии… они не мертвые. Они просто очень дисциплинированные. Наверное, иногда это даже полезно.

Они стояли в сумерках среди сотен цветов, и впервые за долгое время магия между ними не искрила враждебностью, а мягко согревала, обещая, что третья глава будет совсем о другом.

Глава 3. Дождь, который не кончается

Свинцовое небо над городом разверзлось холодным, секущим ливнем. Для обычных людей это была просто непогода, но для Элиандры дождь стал ядом. Когда небо плакало слишком долго, её связь с землей истончалась. Она чувствовала, как холод пробирается под кожу, а в груди поселяется тяжелая, сырая усталость.

В её лавке на холме воцарилось кладбищенское спокойствие. Золотистые колокольчики почернели и свернулись, а яркие фуксии превратились в бесцветные тряпицы. Эли лежала в кресле, укутавшись в три пледа, и слушала, как капли барабанят по крыше, отсчитывая минуты её одиночества.

Кассиан Торн внизу, в своей сухой и теплой лавке, то и дело поглядывал на дверь. Прошел день, второй... Рыжий вихрь по имени Элиандра не врывался к нему с очередной порцией обвинений. После того вечера на площади, когда они обменялись неловкими извинениями, она заходила каждый день. То приносила «правильное» удобрение, то ворчала на его чрезмерный порядок. Её присутствие стало для него странным, бодрящим ритмом.