Её танец. Его правила бесплатное чтение

Глава 1

Два года назад

Мы стояли на берегу нашего озера. Вечернее солнце уже коснулось края дальнего леса, растянув по водной глади длинную, дрожащую дорожку из расплавленного золота и меди. Вода у наших ног была тёмной и спокойной, лишь у самого берега лёгкая рябь набегала на гладкие, отполированные годами камни, с тихим шёпотом облизывая их округлые бока. Где-то в прибрежных камышах встревоженно вскрикнула проснувшаяся птица, и этот звук подчеркивал ту особую, звенящую тишину, которая бывает только на закате у большой воды.

Тим обнимал меня со спины — крепко и надёжно, как делал это всегда. Он уткнулся носом в мои волосы, и я чувствовала его тёплое, размеренное дыхание: оно путалось в прядях, щекотало кожу головы и смешивалось с запахом озера, тины и дикой мяты, растущей неподалёку. Так мы могли стоять часами — я любила эти моменты абсолютного единения, когда весь мир затихает, а слова становятся не нужны, уступая место чему-то большему.

— Ась, — начал он, и его голос — низкий, чуть хриплый — грубо вторгся в эту идиллию. Я сразу напряглась, всем телом ощутив этот знакомый, въевшийся в подкорку тон. Тон, который не предвещал ничего хорошего. — Может, ну его, этот университет? Отец дом обещал ставить осенью. Сруб уже заказан, место под фундамент расчистили. Заживём своей семьёй. Своим домом. Чего тебе не хватает?

Я медленно развернулась в его руках, чувствуя, как жёсткая ткань его рубашки скользит по моей коже. Мне нужно было видеть его глаза.

— Тим, мы это обсуждали сто раз.

— Сто один будет. — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. В их серой глубине, отражавшей закатное небо, плескалась холодная решимость и даже злость. Губы улыбались, пытаясь смягчить удар, но взгляд выдавал его с головой. — Там город, там эти... танцоры твои. Педагоги, студенты, вечные репетиции. А если ты поймёшь, что я — это слишком мало? Что там, в этом круговороте огней и аплодисментов, я покажусь тебе простым деревенским парнем?

— Глупый. — Я прижалась щекой к его груди, к тому месту, где под тонкой тканью футболки ровно и сильно билось его сердце. Я чувствовала его тепло, его знакомый запах — смесь древесного дыма, речной воды и чего-то родного, что не передать словами. — Ты — это первое, о чём я думаю утром, ещё не открыв глаза. И последнее — перед тем, как провалиться в сон. Но танец — это то, что я вижу во сне. Это воздух, это музыка в крови. Отказаться от него — всё равно что перестать дышать. Зачем ты предлагаешь мне выбирать, когда я хочу и то, и другое?

Он молчал долго. Так долго, что я уже решила — сейчас снова начнёт давить, спорить, доказывать. Напряжение росло, я чувствовала, как его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее. Но Тим только шумно выдохнул, и вместе с выдохом ушла часть его жёсткости. Он поцеловал меня в висок — легко, едва касаясь губами.

— Возвращайся, — сказал тихо, и в этом шёпоте было столько боли и надежды, что у меня сжалось сердце. — Просто возвращайся всегда. Хорошо?

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы — обжигающие, солёные, которые я отчаянно пыталась сдержать. Я смотрела на закат, размытый пеленой, и только потом, спустя месяцы, вспомнила эту странную фразу: он не сказал «Я верю тебе». Он сказал «Возвращайся». Словно уже тогда знал, что вера — это то, что нам только предстоит пройти.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — Я снова прижалась щекой к его груди, слушая уже знакомый ритм его сердца, стараясь запомнить его. — Не того, что встречу кого-то в городе. Там правда будет не до этого. А того, что мы разучимся разговаривать. Ты начнёшь подозревать, я начну оправдываться, а в трубке будут одни паузы — и между нами вырастет стена. Невидимая, но глухая.

Я подняла голову, заглянула ему в глаза, пытаясь достучаться до самой глубины.

— Я не хочу стену, Тим. Я хочу, чтобы мы были командой. Если ты мне веришь — докажи делом. Просто будь со мной эти последние дни — без споров, без упрёков. Хорошо?

Он молча кивнул, снова уткнувшись носом в мои волосы, и я почувствовала, как его хватка чуть ослабла — словно он наконец решил отпустить ситуацию, доверившись моменту.

Мы рухнули на покрывало, расстеленное на тёплой, ещё хранящей дневное тепло земле, — и я перестала думать. Жёсткая трава колола голые щиколотки, муравей деловито пробежал по руке, но мне было всё равно. Надо мной нависало бездонное, светлеющее к зениту небо, по которому медленно плыли розовые перья облаков. Тим нависал сверху, закрывая собой этот небосвод, и я тонула в его глазах, ставших почти чёрными от расширенных зрачков. Дыхание сбито, на скулах ходили желваки — такой Тим нравился мне больше всего. Настоящий. Без масок. Без той показной уверенности, которую он так старательно носил.

Я вцепилась в его плечи. Под пальцами — жар разгорячённой кожи, твёрдость мышц. Я притягивала его ближе. Поцелуй — жадный, глубокий, отчаянный, будто мы не виделись год, хотя расстанемся только завтра. Губы горели, немели, и это было правильно. Я хотела чувствовать его каждой клеткой, вобрать в себя его тепло, его вкус, его запах — пока можно. Пока есть это «сейчас».

Вокруг — ни души. Только ветер, который мягко шумел в кронах старых берёз, обступивших поляну полукругом. Только нагретая земля под спиной и терпкий запах увядающих трав. Только руки Тима, которые медленно и бережно блуждали по моей талии — словно слепой, читающий книгу, пытался запомнить каждую линию пальцами, каждую впадинку, каждую родинку.

Когда мы оторвались друг от друга, в голове шумело, словно в уши набрали воды. Губы саднило, и я провела по ним языком — привкус крови и соли, его и моей, смешавшихся в одно целое.

— Если ты там... — начал Тим, но я закрыла ему рот ладонью. Его губы были горячими и влажными.

— Не надо. Давай просто будем здесь. Сейчас.

Он кивнул, и мы оба послушно замерли. Мы лежали, глядя в небо, которое постепенно темнело, наливаясь густой синевой, и я считала удары его сердца — они гулко и сильно отдавались в мою спину, потому что он прижимал меня к себе так, будто боялся, что если отпустит хоть на миг, я растворюсь в этом сгущающемся сумраке.

Потом мы молча собрали покрывало, стряхивая с него сухие травинки и песок. Молча дошли до тропинки, петляющей между сосен. И только у самого выхода с тропы на дорогу, там, где воздух уже не пах озером, а наполнился запахом пыли и полыни, Тим остановился, резко развернул меня к себе.

— Я правда постараюсь, — сказал он жёстко, даже зло, впиваясь взглядом в мои глаза. — Принять твой отъезд. Смириться. Но если кто-то там посмеет к тебе прикоснуться — я убью. Просто предупреждаю.

Я улыбнулась. Дурак. Ревнивый, нелепый, мой. Самый родной на свете.

— Никто не посмеет. Я не позволю. Я же твоя, забыл?

Он выдохнул, и я физически ощутила, как с его плеч свалилась ещё одна тяжесть. И мы пошли дальше — уже не сжимая кулаки, а просто держась за руки, в полной тишине, под удивлённое уханье проснувшейся совы.

Этот день настал

Утро встретило меня запахом маминых блинчиков — тонким, сладким, родным до мурашек — и предательским комом в горле, который рос с каждой минутой, душил, не давая глотнуть воздух. Солнце уже золотило верхушки старых яблонь в саду, заливало кухню тёплым, медовым светом, в котором плясали пылинки, но этот свет почему-то не грел.

Я прощалась с домом. С каждой трещинкой на потолке, которую знала с детства. Со скрипом половиц в коридоре. С родителями — мама суетилась у плиты чаще обычного, пряча глаза, а папа молча пил чай и только оглаживал бороду, словно боялся, что голос дрогнет. С братом, который делал вид, что очень занят ремонтом в своей комнате — громыхал инструментами, хотя я знала, что он просто не хочет подходить, чтобы не разреветься. Даже с его вечно недовольной женой — с ней тоже прощалась, хотя она наверняка вздохнёт с облегчением, когда я уеду. В их маленькой кухне, пропахшей вчерашними щами и табаком, было душно, и я поняла: не буду скучать по этому запаху.

Я уговаривала себя: это ненадолго. Буду приезжать каждые выходные. Садиться на первую электричку. Мчаться сюда. Но сумки в прихожей — собранные до отказа, пухлые и неуклюжие — стояли как три немых укора. Они говорили другое: я уезжаю. В другой город. В другую жизнь. В неизвестность, которая пугала и манила одновременно, щекотала нервы предвкушением чего-то большого, настоящего.

Интересно, какая она будет, эта жизнь? Из чего соткана — из брусчатки городских площадей, из запаха театрального закулисья, из бесконечных репетиций у станка? Или из одиночества в чужой общажной комнате?

Тим не пришёл. Я всё выглядывала его в окно, пока грузили вещи в старый отцовский универсал, — вглядывалась в даль улицы, туда, где за поворотом начиналась тропинка к его дому. Но нет. Только куры соседские копошились в пыли да старая овчарка Пальма дремала в тени забора. «Долгие проводы — лишние слёзы», — сказал он вчера, когда мы прощались на крыльце, целуя меня в лоб сухими, горячими губами. Наверное, прав. Наверное, так легче — резать по живому одним махом. Но внутри всё равно саднило, ныло тупой болью: я бы пришла. Я бы стояла до последнего, махала рукой, бежала за машиной по пыльной дороге, даже если б пришлось бежать за поездом до самой станции.

В машине играет «Король и Шут». Папин вкус — папина музыка, и я её обожаю, хоть и смешно признаваться: балерина, мечтающая о классике, подпевает панк-року. Я смотрю на отца в зеркало заднего вида — он сосредоточенно крутит баранку, хмурится, и только пальцы, чуть подрагивающие на рычаге передач, выдают волнение.

За окном плывут поля. Бескрайние, золотисто-зелёные, они уходят за горизонт, сливаясь с бледным утренним небом. Встречный ветер треплет высокую траву, гонит по ней волны, и кажется, что земля дышит — глубоко и ровно. Я знаю здесь каждый поворот, каждый холмик, каждую рощицу. Дорога впитана с детством, прочитана наизусть, как любимая книга.

Вот то самое поле, сразу за логом, где мы с Тимом застряли на старой отцовской «шестёрке». Он тогда тайком взял машину, хотел впечатлить меня, показать, какой он взрослый и умелый. Впечатлил, конечно. Мы потом до полуночи её толкали, увязая в глине по колено, вымазались так, что родная мать не узнала бы, чертыхались на весь лес, а домой пришли пешком — грязные, злые и счастливые одновременно, — и нас уже собиралась искать вся деревня с фонарями. Сейчас поле мирно зеленеет, пряча в себе ту историю, и только старый придорожный валун, на котором мы тогда отмывали руки, стоит на месте, покрытый пятнами рыжеватого мха.

А вот озеро. Наше. Вода сегодня тёмно-синяя, почти чёрная, с редкими барашками ряби от утреннего ветра. Знакомая изогнутая линия берега, где мы любили сидеть вечерами, слушая лягушек. Кусты ивняка, склонившиеся к самой воде, словно пьют её. То место, где Тим впервые поцеловал меня, — помню, как пахло тиной и было немного страшно и очень сладко. Столько всего здесь было — не перечесть. Первые поцелуи, первые ссоры, глупые обиды и жаркие примирения, обещания, которым, кажется, ещё вчера верилось безоговорочно, без единой мысли, что может быть иначе.

Сейчас озеро остаётся позади. Машина набирает ход, выезжает на асфальт, и гладь воды тает в утренней дымке, становится маленькой, как лужица, а потом и вовсе исчезает за поворотом. Как и всё, что с ним связано. Я отворачиваюсь от окна и смотрю прямо перед собой, на убегающую ленту дороги. Впереди только она — новая, неизвестная, пугающая. И почему-то хочется плакать.

Из магнитолы доносится:

«Ты осталась с ним вдвоём,

Не зная ничего о нём.

Что для всех опасен он —

Наплевать тебе!

И ты попала

К настоящему колдуну,

Он загубил таких, как ты, не одну!

Словно куклою, в час ночной

Теперь он может управлять тобой!»

М-м-м… Как же всё-таки обожаю «Король и Шут».

Два часа пролетели как один. Мелькали за окном перелески, деревушки с покосившимися колодцами, мосты через узкие речушки — и я даже не заметила, как лес кончился. Сосны расступились, словно нехотя открывая дорогу чему-то новому, и потянулись городские улицы. Сначала окраины — унылые, серые пятиэтажки-«хрущёвки» с облупившейся краской на балконах, бельевые верёвки, натянутые между голых деревьев, бесконечные ларьки и рынки, где торговали овощами, дешёвой одеждой и пирамидами арбузов. Воздух в машине стал другим — тяжелее, с примесью бензина и выхлопных газов.

Потом город менялся на глазах. Улицы становились шире, чище, каменнее. Вместо панельных многоэтажек вырастали сталинские дома с лепниной и высокими потолками, вместо ларьков — витрины кафе и бутиков. Замелькали офисные здания из стекла и бетона, отражающие хмурое небо, широкие проспекты с троллейбусами и вечно спешащими людьми на переходах. Отец сбавил скорость, вливаясь в плотный поток машин, и я впилась взглядом в окно, стараясь вобрать в себя этот новый, огромный мир. Мир, в котором мне теперь предстояло жить.

Вот и он. Университет культуры.

Машина остановилась у массивных кованых ворот. Здание было величественным и немного пугающим — старинный особняк с колоннами и лепниной на фасаде, выкрашенный в благородный светло-бежевый цвет. Высокие арочные окна отражали серое небо, широкая гранитная лестница вела к тяжёлым дубовым дверям, над которыми гордо реял флаг. Напротив главного входа шумел фонтан, разбрасывая брызги на мощеную площадь, а студенты — такие же растерянные или, наоборот, уверенные в себе — сновали туда-сюда с планшетами и папками.

«Кулёк», — говорят в народе. Смешное название для места, где решаются судьбы. Я выдохнула, сжимая в руках паспорт и сумку с документами. Где-то внутри, под этими сводами, решалась и моя.

Я здесь. Посмотрим, кто кого.

За величественным зданием университета, спрятавшись в тени его монументальных колонн и лепных карнизов, стояло общежитие, в котором мне предстояло жить пять лет. Если университет встречал абитуриентов парадным величием — мраморными ступенями, высокими дверями из тёмного дуба, блеском зеркальных витрин в холле, — то общежитие было его полной противоположностью, его изнанкой, о которой не пишут в рекламных буклетах.

Девятиэтажная башня из серого, обветренного кирпича вздымалась к небу унылым прямоугольником. Когда-то, наверное, в год постройки, её стены были светло-бежевыми, но десятилетия дождей и ветров сделали своё дело: фасад покрылся тёмными разводами, местами штукатурка облупилась, обнажая неровную кирпичную кладку, а кое-где проржавели и покосились водосточные трубы. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды балконов — узких, бетонных, огороженных хлипкими перилами. На некоторых сушилось бельё, пестрели разноцветные тряпки, на других громоздились коробки и старые лыжи, третьи зияли пустотой и запустением.

Я остановилась у входа, задрав голову. Окна — сотни одинаковых окон, обрамлённых облупившимися белыми рамами — смотрели на меня слепо и равнодушно. Кое-где стекла были мутными от времени, кое-где занавешены дешёвыми шторками, в некоторых этажах горел свет, несмотря на ясный день. За одним из таких окон, где-то там, на пятом или шестом этаже, мне теперь предстояло жить, учить роли, плакать от усталости, мечтать о сцене и считать дни до выходных, когда можно будет уехать домой.

Вокруг здания росли старые тополя — высокие, раскидистые, с мощными стволами в обхват. Они уже начали желтеть, и кое-где на асфальт опустились первые сухие листья. Тополя заслоняли свет, и возле общежития всегда было сумрачно, даже в солнечный день. Под ногами хрустел гравий, смешанный с окурками и мелким мусором. У крыльца, на скамейке, выкрашенной облупившейся зелёной краской, сидела компания студентов — кто-то курил, кто-то листал ленту в телефоне, кто-то просто щурился на солнце, подставив лицо редким лучам. Они проводили меня равнодушными взглядами и тут же отвернулись — свои, местные, уже прошедшие этот этап.

Само крыльцо было узким, с разбитыми бетонными ступенями, края которых стёрлись от тысяч ног. Тяжёлая железная дверь, обитая дерматином, держалась на мощных петлях и открывалась с трудом, со скрежетом, от которого закладывало уши. Над входом висела старая табличка с номером дома и названием улицы — буквы выцвели, кое-где стёрлись, и её приходилось разглядывать, чтобы понять, что там написано.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя запах — смесь сырости, табачного дыма, жареной картошки из столовой на первом этаже и чего-то ещё неуловимо казённого, больничного. Запах, который, наверное, намертво въестся в одежду и волосы за эти годы.

— Пять лет, — прошептала я одними губами, перехватывая лямку сумки поудобнее.

Где-то внутри, за этой железной дверью, гудела своя жизнь: слышались приглушённые голоса, музыка, лай собаки, звон посуды. Меня ждала моя комната, моя соседка, моя новая жизнь. Страшно? Безумно. Но отступать было некуда. Я толкнула тяжёлую дверь и шагнула внутрь, в сумрак общей прихожей, где пахло хлоркой и где на стене висело кривое зеркало в облупившейся раме, отражающее моё бледное, решительное лицо.

В коридоре общежития пахло краской и побелкой — тем особенным, едким, но почему-то приятным запахом свежего ремонта, который обещает начало чего-то нового. Стены после ремонта радовали глаз ровным салатовым оттенком, на полу блестел свежий линолеум, местами ещё присыпанный строительной пылью, и я мысленно поблагодарила вселенную — мама будет спокойна, что я не в подвале живу с облупившимися стенами и вечно гудящими трубами.

Очередь к коменданту двигалась медленно, будто специально испытывая наше терпение. Вдоль стены выстроилась пёстрая вереница абитуриентов и их родителей — кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то вполголоса обсуждал документы, кто-то просто устало смотрел в потолок, где мерно гудели длинные лампы дневного света. Мама, конечно, уже с кем-то познакомилась. Я заметила её не сразу — она стояла чуть поодаль, у высокого окна с подоконником, заставленным чахлыми цветами в пластиковых горшках, и оживлённо беседовала с незнакомой женщиной.

— Асенька! — позвала она, заметив мой взгляд, и помахала рукой. — Иди сюда! Это Зоя, она тоже на хореографический поступает! Представляешь? Вот было бы здорово, если б вы жили вместе!

Я подошла ближе, вглядываясь в девушку, которую мне прочили в соседки. Мы встретились взглядами — и обе, кажется, оценивали друг друга. Зоя была чуть выше меня, с длинными тёмными волосами, собранными в тугой пучок на затылке, с цепкими карими глазами и тонкими, чуть насмешливыми губами. Одета просто, но со вкусом: чёрные лосины, свободная футболка, балетки через плечо. В ней чувствовалась та особая стать, которая бывает только у танцовщиц, — даже когда она просто стояла, прислонившись к стене.

— Очень приятно, — сказала я вежливо, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.

— Взаимно, — кивнула Зоя, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. Она тоже разглядывала меня, и я поймала себя на мысли, что мне важно ей понравиться. Или хотя бы не показаться полной провинциалкой.

Мамы уже вовсю обсуждали условия и соседей, перебирая списки этажей и варианты блоков, а я оглядывалась по сторонам, впитывая новую обстановку. Коридор жил своей жизнью: мимо сновали студенты, кто-то тащил матрас, кто-то — стопку книг, перевязанную бечёвкой. Первокурсники пестрели красками — пёстрыми, яркими, иногда шокирующими. Парень с зелёными волосами, собранными в пучок, и пирсингом в носу, девушка с розовым ирокезом, торчащим во все стороны, словно у взъерошенного попугая, компания в широких штанах и с разноцветными дредами. Они говорили громко, смеялись легко, и от них веяло той свободой, которой я в себе не чувствовала.

Я вдруг остро, почти физически ощутила, какая я обычная. Светлые кудри, которые мама уложила феном, скромная джинсовая юбка и простая хлопковая блузка, никакой эпатажности, никаких ярких деталей. На их фоне я казалась себе серой мышкой.

«Балерина — это классика, — напомнила я себе, сжимая лямку рюкзака. — Строгость. Линии. Грация. В этом наша сила, а не в розовых патлах».

Я представила сцену. Залитый софитами зал, темнота зрительного зала, тяжёлый бархат кулис. Я в центре, в белоснежной пачке, и свет выхватывает только меня. Мурашки побежали по рукам — уже не от страха, а от сладкого предвкушения, от того знакомого с детства чувства «я там, где должна быть». И это помогло расправить плечи.

Заселили нас быстро, вопреки медленной очереди. И да, нам с Зоей дали одну комнату — двушку, как говорят в общежитии. Дверь открылась со скрипом, и я перешагнула порог. Комната оказалась небольшой, но светлой. Две кровати с панцирными сетками, заправленные свежим, пахнущим стиркой бельём, два деревянных стола с облупившейся краской, два шкафа-купе с зеркалами, в которых отражалось окно с видом на город.

За окном, за пыльным стеклом, шумел незнакомый проспект, мелькали машины, спешили люди. Я подошла к подоконнику, провела пальцем по гладкому пластику — внутри всё замерло в сладком ужасе и ожидании. Пока я рассматривала своё новое жильё, впитывая каждую деталь, дверь с грохотом распахнулась.

— Ну, здравствуй, соседка! — Зоя влетела в комнату как вихрь, таща за собой огромную, явно тяжёлую сумку, которая с глухим стуком упала на пол у её кровати. От неё пахло улицей и духами с нотками ванили.

Я улыбнулась, глядя на её энергичную фигуру. Кажется, с ней не соскучишься. И это, наверное, даже хорошо — слишком много тишины я бы, наверное, не выдержала.

Родители помогли разобрать вещи — распаковать постельное, расставить книги на полке, повесить в шкаф мои немногочисленные платья. Мама дала последние наставления, которые я слушала вполуха: «Не забывай есть», «звони каждый вечер», «если что — сразу домой». Папа молча поцеловал в лоб, и в его глазах стояла непролитая тревога. Когда за ними закрылась дверь и стихли шаги в коридоре, в комнате стало непривычно тихо. Только шум города за окном да мерное гудение холодильника где-то в конце коридора.

Мы с Зоей переглянулись. В этом взгляде было всё: и неловкость первых минут, и любопытство, и понимание, что отныне мы здесь заодно.

— Ну что, — сказала она первой, улыбнувшись чуть шире. — Будем знакомиться заново? Без мам?

— Будем, — кивнула я, чувствуя, как уходит последнее напряжение.

За окном шумел незнакомый город — гудели машины, звенели трамваи, где-то играла музыка. Внутри — всё замерло в ожидании. Но это было уже не тоскливое замирание, а тишина перед первым шагом.

Я здесь. Я справлюсь. Я не для того мечтала, чтобы сдаться на старте.

Глава 2

— ЗаЛарису Леопольдовну! — Гала подняластакан с лимонадом, и мы дружно потянулисьследом. Пластиковые стаканчики жалобностукнулись друг о друга.

— Онадоговорилась включить нас в отчётникс третьим курсом, — пояснила староста.— Так что экзамен по практике принятдосрочно. У нас на неделю раньше каникулы!

Группарадостно загудела. Кто-то чокался, кто-тоуже строил планы. А я поймала себя намысли, что впервые за полгода не думаюо танце. Я думаю о доме.

— Ядомой поеду, — сказала я, и внутри что-тотёплое шевельнулось от этих слов. —Хочу сюрприз сделать. Тим даже не знает,что сессия сдана. Я ему только писала,что репетиций много.

— Аесли он там... ну, занят? — хитро прищуриласьГала.

— Пустьтогда учится делать удивлённое лицо, —усмехнулась я.

— Ась,ты серьёзно? — Ленка, с которой мы обычнорепетировали в паре, уставилась на менякак на сумасшедшую. — Ты в курсе, чтопосле второго курса лагерь открывают?Практика — огонь, старшекурсники вочереди стоят. А нас уже пригласили!

Язамерла с недопитым стаканом.

Лагерь.Дети. Целое лето практики, которая потомв диплом пойдёт. Это же...

— Лен,я понимаю. Правда. — Я поставила стакани посмотрела на неё. — Но я Тиму обещала.Мы всё лето вместе. Может, даже к морюсъездим, если получится.

— Мореподождёт, — отрезала Ленка. — А такаяпрактика — раз в жизни. Ты же балерина,ты должна понимать.

— Ась,— Ленка схватила меня за руку. — Ты хотьподумай. Серьёзно. Тим подождёт. А такоепредложение — нет.

Язамерла. Внутри всё сжалось — оттого,что она права. И оттого, что я всё равноне могу. Не после того, как Тим сказал«возвращайся». Не после того, как яобещала.

— Лен,я… — Я мотнула головой, отбрасываясомнения. — Мне пора. Правда. Автобусвечером, а я ещё не собиралась.

Ячмокнула её в щёку, на ходу махнулаостальным и выскочила в коридор, покане передумала.

— Пока,Ась! До сентября!

Вкоридоре общежития пахло привычнойсмесью борща и сырости. Я почти бегомподнялась на третий этаж — к Зойке. Унеё послезавтра последний экзамен, иона, наверное, уже паникует. А мне ещё сней прощаться на всё лето. И уговариватьне психовать.

Нашеобщежитие встретило меня привычнымзапахом — смесью капустных пирожковиз столовой на первом этаже, свежевымытыхполов и ещё чего-то неуловимо родного,что бывает только в местах, которыеуспел полюбить. Я взлетела по лестнице,перепрыгивая через две ступеньки, и, несбавляя скорости, ворвалась в нашукомнату.

— Зойка-а-а,ты дома? Зойка, зайка, ты где? А-у-у-у-у! —мой голос разнёсся по комнате гулкимэхо, отражаясь от стен, которые за двагода успели стать для меня почти родными.

Солнечныйсвет заливал наше небольшое королевство,играя бликами на смешных обоях сединорогами — это Зойка уговорила меняих поклеить, сказала, что «позитивнеебудет». На подоконнике, где мы устроилицелый сад из кактусов и фиалок, дремалтолстый рыжий кот, принадлежащий,кажется, всей общаге сразу. Он ленивоприоткрыл один глаз, неодобрительноглянул на моё вторжение и снова закрыл.

— Здесья, здесь, — раздался приглушённый голосиз ванной. Дверь приоткрылась, и оттудапоказалась голова Зойки, замотаннаяполотенцем. Из-под тюрбана выбивалисьмокрые тёмные пряди, а сама она былапохожа на рассерженного ёжика. — Чегоразоралась? Можно поздравлять с успешнойсдачей?

— Д-а-а-а!— я закружилась посреди комнаты, раскинувруки в стороны, как та самая балерина,которой мечтала стать. — Я сейчассобираюсь и «гоу хом»!

Япританцовывала, не в силах сдержатьрадость, и мои кеды отбивали дробь постарому, видавшему виды линолеуму.Рюкзак, который я швырнула на кровать,жалобно скрипнул молнией.

— Может,подождёшь меня? — Зойка вышла из ваннойполностью, запахивая на груди старенький,но любимый халат. От неё пахло кокосовымгелем для душа и той особенной свежестью,что бывает только после водных процедур.— Я послезавтраотстреляюсь, и отметим как следует. Меняв такой крутой клуб позвали — простоотвал башки! Зажжём, покажем, кто здесьмама!

Онаподошла к своему зеркалу, которое мыгордо именовали «туалетным столиком»,и начала сосредоточенно рассматриватьотражение, покусывая губу. За два года,проведённые в этой небольшой комнатес высокими потолками и скрипучей дверью,мы стали не просто соседками. Мы сталисемьёй. Зойка знала всё. Ну или почтивсё.

Онапервая узнала о том, что Тим сделал мнепредложение. Это случилось месяц назад,когда мы сидели в нашей любимой шаурмичнойнеподалёку от универа, и я, давясь отсчастья и острого соуса, выпалила этуновость. Зойка тогда взвизгнула так,что официант уронил поднос. Она же зналаи про планы Тима: по моему приезду домойон пойдёт официально просить моей рукиу родителей.

Яопустилась на край своей кровати,застеленной пледом, который мама связаламне ещё в первый курс. Под пальцами —мягкая вязка, знакомая до каждой петельки.Тим планировал переезд в город следомза мной. Хотел поступать на управленца,чтобы со временем перенять от отцауправление фермой. И у него получалось.За эти два года, благодаря его идеям иупорству, отцовское хозяйство разрослось,начало сотрудничать с соседнимирегионами. Тим даже ездил перениматьопыт — представляла его, такогосерьёзного, в деловом костюме, и улыбалась.У него обязательно всё получится.

— Зойка,— я подскочила к подруге и обняла её соспины, прижимаясь щекой к мокромуполотенцу на её голове. — Я уверена:повод отметить у тебя будет. Даже наминуту не сомневаюсь! Ты у меня умничка!

Онафыркнула, но в зеркале я видела, какдрогнули уголки её губ — пытается неулыбаться, но получается плохо.

— Зоечка-заечка,— я заговорила самым просительнымтоном, на который только была способна,и развернула её к себе лицом. — Не могуя остаться. Хочу сделать сюрприз. Тиму,родителям... Понимаешь?

Яумоляюще сложила ладони перед собой идля пущего эффекта округлила глаза,надула губы, изобразив того самого котаиз «Шрека», который умел делать жалобноелицо так, что ему отдавали последнее.Зойка всегда велась на этот номер.Всегда.

— Аська,ты нечестная! — простонала она,отворачиваясь к зеркалу, но я видела,что она сдаётся. — Сколько раз ты мнетакую морду строила? И каждый раз — вклуб со мной не шла!

Явиновато закусила губу. Да, было дело.Стыдновато, конечно. Но у меня былооправдание, и она о нём знала. Я обещалаТиму, что не буду ходить по клубам иподобным заведениям. Тот случай напосвящении в студенты до сих пор стоялу меня перед глазами. Как он приехал,как нашёл нас в толпе танцующих, каксмотрел... Никогда не видела Тима такимзлым. Таким чужим. Мы просто танцевали,честное слово! Я даже не пила. Но когдаон увидел меня, в этом дурацком блестящемтопе, который мне одолжила Зойка, вокружении незнакомых парней... В общем,неловкая ситуация. Но посвящение — этосвятое. Традиция. Я пыталась ему объяснить,но он не слушал. Просто поставил условие:либо клубы, либо мы.

Явыбрала «мы».

— Зой,прости-прости-прости! — я снова включилакота, сложив руки в молитвенном жесте.— В этот раз — точно не могу. Сюрпризже! Он не получится, если я останусь.

— Ладно,— Зойка вздохнула так тяжело, словнонесла на плечах всю мировую скорбь. —Иди уже, сюрпризчик. Но учти: с меняпричитается! Потом, когда вернёшься, —в клуб со мной. И никаких «Тим не разрешил».Договорились?

— Договорились!— радостно выпалила я, чмокнув её вщёку.

Нуа что? Будет потом — тогда и будем думать.А сейчас — сборы. Метеором я заметаласьпо комнате, хватая вещи и бросая их враскрытый рюкзак. Джинсы? Взять. Любимуютолстовку? Обязательно. Планшет сконспектами? Нет, дома оставлю — каникулыже. Телефон, наушники, косметичка с самымнеобходимым.

Ямысленно прокручивала маршрут: общежитие,потом быстренько заскочить в магазиннижнего белья на первом этаже торговогоцентра, прикупить себе что-нибудькрасивое, и — на автобус. Два часа дороги,и я дома.

Многовещей брать не стала. Если что-то забуду— у мамы есть, да и Тим, наверное, что-топривозил в своей холостяцкой квартире.Да и вообще, главное — это сюрприз.Остальное — неважно.

— Зойк,я всё! — крикнула я, закидывая рюкзакна плечо. — Ты — умничка, завтра удачи!Я буду за тебя кулачки держать!

— Ага,держи, — Зойка уже рылась в своём шкафу,выбирая наряд на вечер. — Пока, Аська!Напиши, как доедешь!

— Обязательно!— я вылетела в коридор и захлопнула засобой дверь, оставляя внутри рыжегокота, запах кокоса и моего самого близкогочеловека в этой огромной, шумной общаге.

Какогочёрта я здесь делаю?

Яоглядел бесконечные ряды кружев, ленточеки прочей девичьей ерунды. Рюшечки.Бантики. Силиконовые манекены снесуразными формами. Если честно, я вэтом разбираюсь примерно как свинья вапельсинах. Но карточный долг — делочести. Даже если долг идиотский. Дажеесли вместо нормального проигрыша —выбирать комплект белья.

Длякого, спрашивается? Для какой-тостриптизёрши, имени которой я даже незапомнил.

Инадо же было вчера так нажраться, чтобысогласиться играть с ней на желание. Счего я вообще взял, что это хорошая идея?Лучше бы она просто делала свою работу,и я бы сейчас досыпал в нормальнойпостели, а не торчал посреди этогокружевного ада.

«Желаниебосса — закон», — ухмыльнулась онавчера, тасуя колоду.

Ятогда ещё подумал: откуда, чёрт возьми,у неё карты? В баре их не было. Я точнопомню. Я их не приносил. Она не могла...

Ладно.Поздно думать. Проиграл — плати.

Япровёл ладонью по лицу, пытаясь стеретьс него выражение полного охренения.Продавщица за стойкой косилась на меняс нескрываемым любопытством. Мужик вмоём костюме (итальянское шьют на заказ,между прочим) посреди магазина «Всё длямилых дам» — зрелище, конечно, то ещё.

— Может,помочь с выбором? — мурлыкнула она, явнозабавляясь ситуацией.

— Ненадо, — процедил я сквозь зубы. — Я сам.Как-нибудь.

Большеникогда в жизни не пью с подчинёнными.И в карты не играю. Особенно с женщинами,которые улыбаются так, будто уже знают,что выиграют.

— О,вот это то, что нужно.

Явзяла в руки комплект. Нежно-мятный,почти прозрачный, с тонким кружевом.Такое бельё не столько скрывает, сколькодразнит — оставляя пространство длявоображения.

— Пойдупримерю.

Впримерочной оказалось огромное зеркалои мягкий, ровный свет — такой сразупоказывает все достоинства и недостатки.Я посмотрела на своё отражение и насекунду замерла.

Наменя смотрела незнакомая девушка.Длинные светлые волосы волнистымипрядями спадали на плечи, тонкие чертылица, чуть припухшие губы, ключицы,которые так любят фотографы, и глаза —сегодня они казались ярче обычного.Лёгкое голубое платье с рукавами-фонарикамиобтягивало грудь и расходилось мягкимискладками к коленям. Сандалии с плетениемдовершали образ.

Язаворожённо разглядывала себя. Неужелия всегда была такой и просто не замечала?Или это место обладает магией?

Ладно.Не о том думаю.

Ястянула платье через голову и взяла вруки лиф. Кружево мягко скользнуло попальцам — лёгкое, почти невесомое. Язастегнула его и посмотрела в зеркало.

Господи.Он действительно был как облако —нежный, прозрачный, он обтягивал грудь,не скрывая, а подчёркивая. Для моегоскромного размера — идеально.

Ярассматривала себя в зеркале, поворачиваясьто так, то этак. И вдруг поймала себя намысли, что представляю, как это бельёбудет смотреться под рукой Тима. Как онбудет снимать его с меня — медленно,спуская одну лямку, потом другую, касаясьгубами шеи, ключиц, опускаясь всё ниже...

Япровела рукой по груди, чувствуя, каксоски твердеют под тонкой тканью, инепроизвольно выдохнула — томно, чутьслышно.

Итолько в этот момент заметила взгляд взеркале.

Яподняла глаза — и замерла.

Наменя смотрел мужчина. Он стоял в проёмепримерочной, прислонившись плечом ккосяку, и в его взгляде было что-то такое,отчего воздух в комнатке кончился.Тёмные глаза, жаждущие, голодные — онибуквально раздевали меня, не оставляяни сантиметра ткани.

Яне могла пошевелиться. Никогда в жизния не видела такого желания — обнажённого,прямого, без намёков. Цвета вокругпоблёкли, звуки стёрлись. Осталисьтолько эти глаза.

Онсделал шаг вперёд.

— Эй,— мой голос прозвучал твёрже, чем я себячувствовала. — Ты ошибся кабинкой. Выходтам.

Ясхватила платье, прижимая его к груди,и свободной рукой сделала жест — «пошёлвон».

Онусмехнулся. Медленно, не разрываязрительного контакта, сделал ещё шаг.

— Аесли я не хочу уходить? Что тогда?

Онприближался — плавно, хищно, как зверь,загоняющий добычу. Я попятилась и черезсекунду упёрлась лопатками в холодноезеркало.

Янаконец смогла рассмотреть его. Высокий,широкоплечий, в дорогом тёмном костюме,который сидел на нём как вторая кожа.Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад,жёсткая линия челюсти, чуть прищуренныеглаза. От него пахло дорогим парфюмом,табаком и чем-то ещё — опасным, мужским,от чего внутри всё сжималось.

Япоёжилась. Не от страха — от странного,незнакомого волнения.

— Яживу по принципу «смотри страху в глаза»,— сказала я, стараясь, чтобы голос недрожал.

Явздёрнула подбородок. Если он ждёт, чтоя буду визжать и закрываться — зря. Яспокойно, словно его здесь не было,натянула платье поверх лифа. В концеконцов, я всё равно собиралась егокупить.

— Тыуйдёшь, даже не познакомившись? — спросилон. Голос с хрипотцой, низкий, обволакивающий.От этого голоса по спине побежали мурашки— и я разозлилась на себя за эту реакцию.

— Знаешь,— я попыталась проскользнуть мимо него,но его рука перехватила моё запястье.Легко, почти невесомо — но я почувствовала,сколько силы скрыто в этом прикосновении.— Желания нет.

Мнеповезло. Из соседней примерочнойвыпорхнула женщина — эффектная, вдорогом платье, с идеальной укладкой.Она обратилась к нему, коснувшись локтя:

— Клим,я не отвлекаю?

Клим.Значит, Клим.

Покаона переключала его внимание, я высвободиларуку и почти бегом направилась к кассе.Сердце колотилось где-то в горле.

Надеюсь,мы больше не встретимся. Ты опасен. Яэто чувствую каждой клеткой.

Ярасплатилась, сунула пакет с бельём всумку и вылетела из магазина. Несколькораз оглянулась, проверяя, не идёт ли онследом.

Навокзал. Быстрее. Там автобус, которыйчерез пару часов доставит меня домой.К Тиму.

Ятак ждала этой встречи. Так почемусейчас, вбегая в здание вокзала, я всёещё чувствую на себе этот взгляд?

Чёртовабаба. Сколько можно?

Яв пятый раз глянул на часы. Пятнадцатьминут. Пятнадцать минут она выбираетбельё. Серьёзно?

Есличерез минуту не выйдет — пойду сам.Вытащу её из примерочной в чём есть. Ейне привыкать светить телом.

Ятолкнул дверь в зону примерочных изашагал по узкому коридору. Ну и гдеона?

Яраспахнул первую попавшуюся дверь — изастыл.

Передомной стояла девушка. Длинные светлыеволосы струились по плечам, падали нагрудь, едва прикрытую тонким кружевом.Она стояла перед зеркалом, чуть склонивголову, и рассматривала себя — но нетак, как рассматривают обычно. Медленно.Чувственно. Провела рукой по соскам,которые уже затвердели под прозрачнойтканью, и прикрыла глаза, издав тихий,томный вздох.

Уменя перехватило дыхание.

Ясмотрел, как её пальцы скользят покружеву, как вздымается грудь, какприоткрываются губы — и понимал, чтоне могу отвести взгляд. Это юное создание,почти девочка, делало то, от чего у любогомужика крышу сорвёт. Даже монах тут бысогрешил.

Соски— твёрдые, налившиеся — так и манилиприкоснуться к ним губами. Я поймал себяна этой мысли и едва не задохнулся отжелания. Оно накрыло с головой, горячее,липкое, неконтролируемое.

Япереминался с ноги на ногу, как пацанперед первым поцелуем. И в этот моментнаши взгляды встретились в зеркале.

Ясделал шаг вперёд.

— Эй,ты попутал. Заглянул не туда. На выход.

Еёголос выдернул меня из наваждения. Ножелание не прошло — оно стало толькосильнее, горячее, требовательнее. Яхотел её. Прямо здесь. Прямо сейчас. Вэтой дурацкой кабинке, среди этих рюшечеки зеркал.

Ноона уже хватала платье, прижимала кгруди, пятилась к выходу.

Нет.Она не ангел. Ангелы так не смотрят.Ангелы не будят в мужиках зверя. Она —дьявол. В ангельском обличье.

Яшагнул за ней, но в этот момент передомной нарисовалась Мари.

— Клим,я не отвлекаю?

Ядёрнулся, пытаясь освободить руку, ноона вцепилась мёртвой хваткой. А когдая поднял глаза — кабинка была пуста.

Чёрт!

Ярванул к выходу из примерочных, влетелв зал — но там уже мелькали только чужиелица. Её не было.

Упустил.Из-за этой идиотки упустил.

Глава 3

Может,у меня уже паранойя?

Япропетляла по торговому центру такимизигзагами, что любой преследовательотстал бы на первом же повороте. Вышлаза три остановки до вокзала, зачем-тозаходила в павильоны с безделушками,рассматривала дешёвые серёжки и постояннооглядывалась.

Никого.Слежки не было.

Илия просто не заметила? Глупая мысльзакралась в голову: а вдруг он ищет меня?Вдруг Клим...

Ятряхнула головой, прогоняя эту чушь. Скакой стати ему меня искать? У него тамженщина — с такими формами, что мне донеё... ну, разве что капустой питатьсягод и подкладывать в лиф носки.

Из-засвоей паранойи я благополучно пропустилапредпоследний рейс. Но последний ещёбыл — и это уже счастье. Возвращатьсяв общагу и терять эффект неожиданностисовсем не хотелось.

Билетв кармане. До посадки полчаса.

Ядостала телефон, на секунду задумаласьи набрала Тиму: «Устала как собака,сейчас в душ и спать. Хочу выспатьсяперед экзаменом. Спокойной ночи, люблю».

Отправилаи улыбнулась. Если бы он знал...

Яубрала телефон и оглядела зал ожидания.

Зданиевокзала — двухэтажное, с большой картойобласти на стене. Крупные города отмеченыжирными точками, мелкие — едва заметными.Я всегда, когда жду автобус, разглядываюлюдей и пытаюсь угадать, кто куда едет.Глупая игра, но время летит быстрее.

Вонтот мужчина с чемоданом — наверное, вкомандировку. А женщина с цветами —точно к дочери. Я люблю думать, что всеэти поездки — счастливые. Встречи,возвращения, сюрпризы.

Яоглядела зал. Люди — удивительные. Сидятв одном помещении, а у каждого свой мир.

Вотя, например: сижу и представляю, какчерез пару часов увижу Тима. Его улыбку,его глаза. Как он обнимет меня, прижмётк себе... Как будет целовать — сначалагубы, потом шею, спускаясь всё ниже...

Ася,прекращай. А то к концу поездки сама несвоя буду.

Рядомдедушка с внуком. Мальчишка лет пяти,круглоглазый, вертится на месте, а дедтерпеливо рассказывает, что их домаждёт бабушка с пирожками и кошка Муська,которая принесла пятерых котят. Малышуже придумывает им имена — серьёзно,как взрослый. Я улыбнулась. Почему-тосразу стало тепло.

Чутьдальше — женщина с папкой. Оченьсерьёзная, сжимает документы так, будтобоится, что они убегут. Может, важнуюсделку заключила? И теперь скрываетликование за этой маской строгости. Аможет, просто устала. Но мне хочетсяверить в первое.

— Рейс535, отправление через пять минут, посадкау четвёртой платформы.

Явздрогнула. Мой.

Подхватиласумку, поправила лямку и направилась квыходу на платформу.

Черезпару часов я буду дома.

Интересно,Тим уже спит? Или, может, смотрит телевизори думает, как я там, в своей общаге?

Скороузнаю.

Автобусмягко тронулся, выруливая с вокзальнойплощади. За окном поплыли редкие огни— фонари, витрины закрытых магазинов,тёмные силуэты деревьев. Я откинуласьна сиденье и прикрыла глаза. Усталостьнавалилась сразу, как только закончиласьсуета. Теперь можно просто сидеть,смотреть в темноту и думать.

Думатьо Тиме.

Яулыбнулась, представляя его лицо, когдая позвоню в дверь. Он откроет — заспанный,взъерошенный, в старых трениках, — исначала ничего не поймёт. А потом... Потомсхватит в охапку и начнёт кружить покоридору, как в тот раз, когда я вернуласьпосле первой сессии. Мы тогда чуть неразбили мамину любимую вазу.

Тёплое,сладкое чувство разлилось в груди.

Ятак скучала. Уже полтора месяца не быладома. Последний раз выбиралась в серединесеместра, а потом — как отрезало. Сессия,репетиции, бесконечные прогоны...

Тимприезжал сам. Но не каждые выходные —у него тоже жизнь. Встречи, дела, планы,которые нельзя отменить. Несколько разсрывался, трясся в этих дурацких автобусахнесколькочасов, чтобы провести со мной день. Мыдаже гулять толком не ходили — простосидели в общаге, обнявшись, и я засыпалау него на плече под бормотание телевизора.

Созванивалиськаждый вечер. Но это совсем не то. Телефонне передаёт тепло рук. В трубке не слышно,как он смешно сопит, когда засыпает. Незаменит живого — его улыбки, его объятий,его запаха.

Яеду к нему. Наконец-то.

Итут же, как назло, перед глазами возниклидругие глаза. Тёмные, тяжёлые, с прищуром.Взгляд, от которого воздух кончился впримерочной.

Явздрогнула и открыла глаза.

— Нет,— прошептала я вслух. — Только не это.

Зачемя о нём вспомнила? Зачем он лезет вголову?

Ясердито уставилась в окно, пытаясьотогнать наваждение. Ночное шоссе, фарывстречных машин, редкие огоньки деревень— вот на чём надо сосредоточиться. Натом, что скоро будет дома. На Тиме.

Номысли, как назойливые мухи, возвращались.

Какон смотрел на меня. Как шагнул в кабинку.Как сказал: «А если я не хочу уходить?»Голос с хрипотцой — от него мурашки поспине побежали, хоть я и злилась на себяза это.

Ятряхнула головой. Волосы рассыпалисьпо плечам, закрыли лицо.

Глупо.Как глупо! Я даже не знаю этого человека.Он — кто? Какой-то тип с женщиной, котораяявно не просто коллега. Ходит по магазинам,заглядывает в чужие примерочные...Наверное, у него таких девушек — десятки.А я тут сижу, думаю о нём, как дурочка.

Стыдностало. Перед Тимом. Перед собой.

Ясжала кулаки, впилась ногтями в ладони.

Тим— это моё. Надёжное, тёплое, родное. Мывместе со школы, через столько всегопрошли. Он меня ждёт. Любит. Сказал«возвращайся» — и я возвращаюсь. Аэтот... Клим...

Ядаже имя его не хотела запоминать, а оноотчего-то врезалось.

— Хватит,— приказала я себе шёпотом. — Простохватит.

Язакрыла глаза и заставила себя представитьТима. Его улыбку. Его ямочки на щеках.Как он смешно морщит нос, когдазадумывается. Как пахнет его свитер —деревом, табаком и чем-то родным.

Постепеннодыхание выровнялось, мысли успокоились.

Автобусмерно гудел, укачивая. Где-то впереди,за темнотой и километрами дороги, меняждал дом. Мой дом. Мой Тим.

Япочти поверила в это.

Почти.

Потомучто стоило провалиться в дрёму — и передглазами снова возникли они. Тёмные,жадные, с прищуром. Глаза, которые виделименя насквозь.

— Чёрт,— выдохнула я, открывая глаза.

Заокном всё так же тянулась ночная трасса.А я всё так же пыталась забыть того, коговидела впервые в жизни.

Клим

— Чёрт,— выругался я сквозь зубы, когда мывышли из магазина. — Как я теперь найдутебя, ангел?

Маричто-то щебетала рядом, но я её не слушал.Прокручивал в голове эту картинку сноваи снова: светлые волосы, рассыпавшиесяпо плечам, тонкое кружево на груди, этоттомный вздох, от которого у меня тогдавсё внутри перевернулось. И взгляд.Когда она подняла глаза в зеркало ивстретилась со мной — ни страха, нипаники. Только удивление, а потом...вызов? Или мне показалось?

— Клим,ты меня слышишь? — Мари дёрнула меня зарукав.

— А?— я мотнул головой, возвращаясь вреальность.

— Яговорю, спасибо за компанию. Ты кудатеперь?

Мыостановились у входа на парковку. Япосмотрел на неё — идеальная укладка,дорогое платье, довольная улыбка.Выиграла спор, получила своё бельё.Счастлива.

— Мненадо в офис, — соврал я. Просто чтобы необъяснять.

Марипожала плечами, чмокнула меня в щёку иупорхнула к своей машине. А я осталсястоять, глядя в сторону торгового центра,где всего десять минут назад видел её.

Дурак.Надо было не отпускать. Надо былосхватить, спросить имя, телефон, хотьчто-то. А я как мальчишка застыл, когдаэта женщина появилась.

Ядостал сигарету, закурил, глядя в вечернеенебо.

— Нуничего, — сказал я вслух. — Город нетакой уж большой. Найдём.

Хотякого я обманываю? Ни имени, ни фамилии.Только ангельское лицо и кружево, котороетеперь будет сниться.

Ясел в машину, завёл двигатель и вырулилс парковки. В зеркале заднего видамелькнула вывеска магазина. Я усмехнулся.

Никогдане думал, что буду жалеть, что выигралспор. Лучше бы я тогда проиграл и неприезжал сюда. Не увидел бы её. Непочувствовал бы этого дурацкого... чего?

Ятак и не понял, чего именно. Но зналточно: эту девчонку я теперь не забуду.

Глава 4

Домойрешила не заходить — сразу к Тиму.Родители меня сегодня не ждут, а значит,не будут волноваться, когда я не появлюсь.Для них я хоть и совершеннолетняя, а всёравно маленькая. Перенесу радостьвстречи на завтра. А у нас с Тимом... Ясглотнула, предвкушая. Целая ночьвпереди.

Улицыуже освещали фонарные столбы, и я шлапо мягкому свету, разлитому на асфальте.Тёплый летний ветер обдувал плечи, игралс подолом платья, путался в волосах. Какже здесь хорошо после городской духоты!Ни тысяч машин, ни вечной спешки, ниэтого белого шума, от которого черезмесяц начинала болеть голова. Здесьможно просто идти, дышать полной грудьюи слушать тишину. Где-то вдалеке лаялисобаки, стрекотали сверчки, а над головойуже зажигались первые звёзды — робкие,ещё по-летнему неяркие.

Язасмотрелась на небо и не заметила, какподошла к дому Тима.

Остановиласьу калитки, любуясь. Двухэтажный красавециз белого кирпича с необычной для деревниквадратной крышей. Терраса из тёмногодерева — цвета венге, моего любимого.По периметру дома мягко светиласьподсветка, словно прожекторы подчёркиваликаждую линию, каждую деталь. Этот домТиму построил отец, когда сын началработать с ним. Строили вместе, с любовью,на совесть.

Яокинула взглядом участок: аккуратныедорожки, молодые деревца, которые Тимсажал прошлой весной, место под будущийцветник. Скоро закончу университет, мыпоженимся, и я буду здесь жить. Надобудет сказать Тиму про беседку — чтобыв летние вечера ужинать на свежемвоздухе. И мангальную зону сделать. Эх,красота...

Толькопотом заметила: в доме темно. Все окначёрные, ни огонька. Странно. В это времяТим обычно дома. Может, к родителямзашёл? Ничего страшного, подготовлюсь,зайду — ключи-то у меня есть. А еслидолго не будет — позвоню, скажу, что яуже здесь. Представляю его лицо!

Яподошла к двери, потянулась к ручке изамерла.

Дверьбыла открыта.

Толкнула— поддалась легко, без скрипа. Тим всегдатщательно проверял замок перед уходом,это въелось в привычку. Может, он домаи просто в душе? Тогда темнота объяснима— не включал свет, чтобы не слепитьглаза, пока идёт из ванной. Если так... яулыбнулась своим мыслям. Присоединюськ нему. Будет сюрприз так сюрприз.

Перешагнулапорог и сразу наткнулась на вещи. Наполу в прихожей валялась ветровка Тима,рядом футболка, обувь — один кед подлавкой, другой посередине коридора. Япокачала головой. Ну Тим, получишь уменя! Как меня нет — разделся и бросил,будто в гостинице.

Яначала собирать вещи в стопку, машинально,на автомате, всё ещё улыбаясь. Футболку— на сгиб, ветровку — сверху, кедыпододвинула друг к другу. Так, вещиздесь. А где сам хозяин?

Наверху,в душе. Внизу ни звука.

Ядвинулась к лестнице, стараясь ступатьбесшумно. Кралась как героиня шпионскогофильма, которой во что бы то ни сталонужно проникнуть из пункта А в пункт Бнезамеченной. Каждая ступенькапредательски поскрипывала, и я замирала,прислушиваясь. Тишина.

Почтина вершине лестницы я услышала звуки.Они доносились из спальни.

Язамерла, пытаясь идентифицировать.Стон? Вздох? Нет, показалось. Наверное,вода шумит...

Яускорилась, забыв про конспирацию.Распахнула дверь спальни одним движением— и застыла.

То,что я увидела, нельзя было трактоватьиначе.

МойТим. На постели. И под ним — какая-тоженщина. Он не проводил реанимацию, нет.Он делал прямо противоположное.

Явпала в ступор. Рот открылся сам собой,но ни звука не вырвалось. Вещи, которыея так старательно собирала по дому,выпали из рук и с глухим стуком рассыпалисьпо полу.

Тимобернулся на звук. Его лицо — сначаларасслабленное, блаженное — исказилосьужасом. Он смотрел на меня, и в его глазахя читала всё: страх, вину, и где-то глубоко— раздражение, что его прервали.

Ясмотрела на него и чувствовала, каквнутри что-то обрывается. С гулкимзвуком, как лопается слишком тугонатянутая струна. Мир вокруг не рухнул,нет. Он просто... остановился. Замер водной точке, как стоп-кадр.

Апотом внутри всё взорвалось. Гнев, обида,боль, желание крушить, ломать, выцарапатьглаза этой женщине, вырвать волосы,закричать так, чтобы стены рухнули. Ноя не кричала. Я смотрела на них и молчала.

— Однакоинтересная картина, — выдавила я. Голоспрозвучал удивительно ровно, дажеспокойно. Только внутри всё дрожаломелкой противной дрожью.

— Ася?— Тим спрыгнул с кровати, натягивая находу простыню. Хоть это догадалсясделать. — Что? Что ты здесь делаешь? Тыже должна была приехать завтра!

— Да,должна была завтра. — Я говорила так жеровно, будто обсуждала погоду. Про себяуспела посчитать до пяти, потом додесяти. — Сюрприз хотела сделать. Носюрприз сделали мне.

Яперевела взгляд на женщину, котораятеперь натягивала одеяло до подбородкаи делала вид, что её не существует.

— Япойду, — сказала я Тиму. — Не буду васотвлекать.

Развернуласьи пошла к лестнице. Сначала медленно,шаг за шагом. А потом побежала. Вниз поступенькам, через прихожую, мимо брошенныхвещей, которые уже не имели значения.

Слёзыхлынули, как только я выскочила накрыльцо. Они душили, не давали вздохнуть,текли по щекам, по шее, заливали платье.Я бежала, не разбирая дороги, спотыкалась,поднималась и снова бежала. Как? Как онмог? Зачем тогда предложение? Зачем этиклятвы в любви, наши планы, разговоры обудущем, о детях, о беседке в саду? Зачемон сказал «возвращайся», если сам...

Яне заметила, как ноги принесли меня козеру. К нашему месту. Тому самому, гдемы сидели два года назад, где он просилменя не уезжать, где я обещала возвращаться.Где мы были счастливы.

Яопустилась на траву, прямо у кромкиводы, обхватила колени руками и даласебе волю. Плакала долго, навзрыд, покаслёзы не кончились. Вода была тёмной,спокойной, равнодушной к моему горю. Вней отражались звёзды — те самые, накоторые я смотрела час назад, мечтая обудущем.

Яне знала, сколько просидела так. Может,минуту. Может, час. Время здесь теклоиначе — тягуче, как смола, или вовсеостановилось.

— Ась!

ГолосТима разорвал тишину. Я не обернулась.Он подбежал, запыхавшийся, и плюхнулсярядом на траву.

— Ась,наконец-то я тебя нашёл. Прости меня, яне знаю, как так вышло...

Онпотянулся к моей руке. Я отдёрнула, какот огня.

— Всмысле «не знаешь»? — Я повернулась кнему. Слёз больше не было, только холодная,тяжёлая злость. — По-моему, тут всёпредельно ясно. Ты притащил кого-тодомой и трахнул. Трахнул на постели, гдемы спали с тобой. И сейчас ты приходишьи говоришь «прости»? Ты серьёзно? Чтоты хочешь от меня услышать?!

— Яхочу, чтобы ты забыла об этом. — Тимсмотрел на меня умоляюще. — Это ошибка.Больше не повторится. Давай простообсудим...

— Обсудим?— я рассмеялась, но смех вышел невесёлым.— Обсудим, как ты мне изменял?

— Этодочь партнёра отца, — затараторил он.— Они приехали налаживать сотрудничество,он взял её с собой, и как-то само... Ась,прости меня.

— Тыне понимаешь? — медленно повторила я.— А я поняла. Зачесалось — и прыгнул вкойку. Мне вот интересно, это первый разили уже нет? Хотя знаешь... — я посмотрелав его глаза, когда-то любимые, такиеродные, и вдруг поняла: ничего не чувствую.Даже боли больше нет. Только пустота. —Мне это уже не интересно. Всё, давайзаканчивать. Вместе мы не будем.Предательство я не прощаю.

— Непрощаешь? — Его голос вдруг стал жёстким.— А кто ты такая, чтобы прощать? Тыуехала. Ты выбрала свои танцы, своюучёбу, свою дурацкую мечту. А я осталсяздесь. Один. И знаешь что? — он вскочилна ноги, нависая надо мной. — Она былане единственная. Их было много. Пока тытам жопой крутила на сцене, я находилутешение в других. Ты сама виновата. Тырешила, что тебе важнее танцы. Ты менябросила.

Ясмотрела на него снизу вверх и не вериласвоим ушам. Это Тим? Мой Тим? Ласковый,заботливый, который обещал ждать?

— Тыещё прибежишь ко мне, — продолжал он,распаляясь. — Никому не нужна баба,которая только о карьере думает.Потанцуешь год-два, а потом ты будешьстарая и никому не нужная. Мечту своюбез денег не откроешь, а где ты ихвозьмёшь? Была бы со мной — отец бы дал.А сейчас нет. Ты приползёшь на коленях,будешь умолять вернуться. И я ещё подумаю,нужна ли ты мне.

Ямедленно поднялась, отряхнула платьеот травинок и посмотрела ему прямо вглаза.

— Слушайменя, парень. — Голос мой звучал тихо,но твёрдо. — Ползать перед тобой наколенях я не буду. Ни сейчас, ни потом.Деньги твоего отца мне не нужны. Я самасвою мечту построю. А счастье — оно нев деньгах. Счастье — быть человеком,который не предаёт. Которому можнодоверять. Ты на это не способен. Прощай.

Яразвернулась и пошла прочь. К дому. Кродителям. К той жизни, где меня ещёлюбят.

Ногине слушались, подкашивались, но язаставляла себя идти. Дышать. Не думать.Каждый шаг давался с трудом, будто я шлане по знакомой дороге, а по колено вводе. Только вперёд. Не оглядываться.

Попути я окончательно взяла себя в руки.Родители не должны видеть моих слёз. Имнезачем знать. Я досчитала до десяти,потом до двадцати, расправила плечи,улыбнулась — сначала криво, потомнормально.

Укалитки остановилась. Сжала и разжалакулаки. Проверила лицо — улыбка наместе? Кажется, да. Глаза не опухли? Втемноте не видно. Значит, прорвёмся.

Толкнулакалитку.

— Мам!Пап! Сюрпри-и-из! Я приехала!

Явлетела в дом, сияя самой лучезарнойулыбкой, на которую была способна.Спасибо актёрскому мастерству — хотьгде-то пригодилось.

— Доченька!— мама выбежала из кухни, вытирая рукио фартук. — Ты же только завтра должнабыла! А дома ничего не готово!

Онаобняла меня, прижала к себе, и на секундуя позволила себе расслабиться, вдохнутьродной запах. Дома. Я дома.

— Да,дочь, — папа вышел следом, нахмурившись,но в глазах плясали смешинки. — Надобыло позвонить, мы бы встретили. А топешком шла в темноте. И вообще, почемусегодня?

— Дану бросьте! — я чмокнула маму в щёку ипрошмыгнула на кухню. — Не сахарная, нерастаю. А приехала раньше, потому чтонаш декан договорилась — нас включилив отчётник с третьим курсом. Концертпрошёл на ура, сессию закрыла на отлично.Скоро видео пришлют — покажу обязательно!

Ятараторила, чтобы заполнить тишину,чтобы не дать им задать лишний вопрос.

— АТим? — как назло, мама спросила. — Он-токак? Вы же планы строили на лето...

— АТим... — я на секунду запнулась, но тутже нашлась: — У Тим курсы в городе. Тренеркрутой приезжает, так что планы перенеслина конец августа.

Мамакивнула, удовлетворённая ответом. А ямысленно выдохнула.

— Чайбудем пить? — спросила я, садясь за стол.— Ужасно есть хочу, а готовить ничегоне надо, правда!

— Будем,будем, — засуетилась мама. — Отец, ставьчайник. А я оладьи сейчас нажарю.

Вечерпрошёл в тепле и заботах. Я рассказывалапро учёбу, про Зойку, про смешные случаив общаге. Даже устроила мини-концерт —показала, чему научилась. Родителисмеялись, хлопали, и на время я забыла.Отвлеклась. Но когда ложилась спать, всвоей старой комнате, среди игрушек икниг, — темнота навалилась снова.

Слёзы,которые я так старательно прятала,хлынули наружу. Я зарылась лицом вподушку, чтобы никто не услышал, и далаим волю. Плакала долго, пока не кончилисьсилы, пока не провалилась в тяжёлый, безснов, сон.

Утромпроснулась от головной боли. Села накровати, оглядела знакомую комнату ивдруг поняла: ничего не будет, как прежде.Никогда.

Яподошла к зеркалу. Видок был тот ещё —опухшие веки, красные глаза, бледнаякожа. Срочно приводить себя в порядок,пока родители не видят. Умылась ледянойводой, сделала массаж ложками — гугл впомощь, — кое-как замаскировала следыслёз.

Накухню вошла, когда мама уже жариласырники. Просторная комната была залитаутренним солнцем, в воздухе витал запахванили и топлёного масла. Папа сидел застолом с газетой — в наше время этоказалось чем-то архаичным, но он любилшуршать страницами по утрам.

— Доча,а когда Тимофей зайдёт? — спросила мама,переворачивая сырники.

Яоткрыла рот, судорожно соображая, чтоответить. Но папа, слава богу, пришёл напомощь:

— Отстаньот дочки, дай поесть нормально. Успеетещё твой Тимофей.

Яжевала сырник, запивала чаем и чувствовала,как тепло растекается по телу. Домашняяеда, родные лица, утреннее солнце наскатерти — всё это создавало иллюзию,что ничего страшного не случилось. Чтоя просто приехала в гости, как обычно.

— Мам,пап, — я отставила чашку и посмотрелана родителей. — Я тут подумала... Мнезавтра возвращаться в город.

Мамазамерла с лопаткой в руке.

— Какзавтра? Только приехала — и сразуобратно?

— Понимаете,— я глубоко вздохнула, собираясь смыслями. — Наш декан договорилась насчётлетней практики. Лагерь при университете,работа с детьми. Это очень хороший опыт,и потом это зачтётся в диплом. Старшекурсникиговорят, такие места с руками отрывают.

Папаотложил газету и внимательно посмотрелна меня.

— АТим? Вы же вроде лето вместе планировали?

— Тим...— я отвела взгляд, делая вид, что поправляюсалфетку. — Тим поймёт. У него тоже дела,курсы эти. Мы договорились, что встретимсяпозже, в конце августа.

Мамавыключила плиту и села напротив,обеспокоенно вглядываясь в моё лицо.

— Асенька,ты хорошо себя чувствуешь? Какая-то тыбледная сегодня.

— Выспатьсяне успела, — отмахнулась я и натянулаулыбку. — С дороги, переживания передконцертом... Всё нормально, мам. Правда.

— Нусмотри, — папа поднялся из-за стола,подошёл и потрепал меня по макушке, какв детстве. — Если это для твоего диплома— значит, надо ехать. Мы с мамой гордимсятобой, дочь.

— Спасибо,пап.

Яобняла его, уткнувшись носом в знакомыйсвитер. И подумала: хорошо, что они невидят моих глаз. Хорошо, что не знают.

Яразобрала постель, достала из шкафастарую пижаму — ту самую, с мишками, вкоторой спала ещё в школе. Всё здесьбыло родным, знакомым до мелочей. Полкас книгами, которые я читала в выпускномклассе. Фотография на стене — мы с Тимомна выпускном, обнимаемся и смеёмся.Тогда я была счастлива. Тогда я верила,что так будет всегда.

Яотвела взгляд. Не смотреть. Не вспоминать.

Полезлав рюкзак за зарядкой для телефона инаткнулась на что-то твёрдое в боковомкармашке. Нащупала пальцами — маленькаябархатная коробочка. Сердце пропустилоудар.

Явытащила её, включила свет и долгосмотрела, не решаясь открыть. Глупо. Яи так знала, что там.

Крышкаподдалась с лёгким щелчком. На белойатласной подушечке лежало кольцо —тонкое, золотое, с маленьким прозрачнымкамешком. Не бриллиант, конечно, скромное,но такое... такое, о котором я мечтала.Мы вместе выбирали его в ювелирном,когда Тим приезжал в город. Он сказал:«Присмотри пока, а потом я куплю и сделаюсюрприз». Я и присмотрела. А он купил.

Когдаон успел подложить его в мой рюкзак?Наверное, в один из приездов, пока яотвлеклась. Хотел сделать сюрприз.Хотел, чтобы я нашла его дома, когдавернусь.

Ясмотрела на кольцо, и слёзы сноваподступали. Сколько в этом было любви.Сколько надежды. А теперь...

Язахлопнула коробочку и сжала её в кулаке.Больно. До хруста, до онемения пальцев.

— Нузачем ты так, Тим? — прошептала я впустоту. — Зачем всё испортил?

Ответане было. Только тишина, только светуличного фонаря, пробивающийся сквозьзанавеску.

Яположила коробочку на стол, рядом сфотографией. Пусть лежит. Как напоминание.О том, что даже самая красивая мечтаможет разбиться.

Азавтра я уеду. В город, в лагерь, в новуюжизнь. Где не будет Тима. Где будет толькоработа, дети, танцы и попытки забыть.Кольцо я заберу с собой. Чтобы помнить:я достойна большего, чем ложь ипредательство.

Ясправлюсь.

Апотом легла, накрылась одеялом с головойи долго смотрела в темноту, пока сон незабрал меня в своё беспамятство.

Глава 5

Приехавв город, я сразу направилась в общежитие.Рюкзак больно резал плечо, но я незамечала — внутри было пусто и холоднопосле вчерашнего. Подожду Зойку сэкзамена, а потом... может, рванёмкуда-нибудь. У неё же есть те пригласительныев крутой клуб. Кажется, именно это сейчаснужно — выпустить пар, вытрясти из себявсю боль, забыться в музыке.

Решено.Составлю Зойке компанию, как она ихотела. Сидеть в четырёх стенах невыносимо,а теперь, когда стоп-фактора нет... Яусмехнулась своим мыслям. Это не значит,конечно, что я пущусь во все тяжкие. Нохотя бы подруге отказывать не придётся— два года я кормила её отмазками,которые уже по второму кругу заездила.«Тим не разрешил», «Тим ревнует», «Тимждёт»... Теперь можно себе признаться:я и сама устала от этих оправданий. Ялюблю танцевать. Не только балет, но ипросто двигаться под электронную музыку,растворяться в ритме, чувствовать, кактело живёт.

Обинциденте в примерочной я старалась недумать. Ну было и было. В городе-миллионникевстретить незнакомого человека, еслиспециально его не искать? Практическиневозможно. Так что выкинула из головы.Тем более сейчас другие заботы.

Вкомнату я влетела, бросила рюкзак накровать и только тогда заметила, чтодверь в коридор осталась открытой.Ладно, потом закрою.

Ждатьпришлось недолго. Минут через двадцатьдверь распахнулась с такой силой, чточуть не слетела с петель.

— Тра-ля-ля-ля!Я сдала! Я сдала-а-а! — Зойка ворваласьв комнату, размахивая зачёткой, и толькочерез пару секунд заметила меня. Замерлана месте, моргая. — Ой... А ты чего этотут?

— Простоздравствуй, просто как дела? — пропелая, разводя руки в стороны. — Приехала.Решила в лагерь пойти, опыта набираться.А что, не рада?

— Рада,конечно, — Зойка прищурилась и окинуламеня подозрительным взглядом. — Но всёкак-то... странно. У тебя же планы на летобыли. Ты даже вчера не осталась, а сегодняуже тут. Что случилось?

Ямолчала, глядя в пол. Зойка умела читатьменя как открытую книгу. Сколько нипрячь — увидит.

— Ась?— она подошла ближе, голос стал тише. —Говори.

Ия сдалась. Весь день отгоняла от себядурные мысли, а перед подругой невыдержала.

— Тим...— голос дрогнул, и я всхлипнула. — Он...я сюрприз хотела сделать... приехала, аон... — слёзы потекли сами собой, я ужене могла их сдерживать. — Я зашла в дом,а он на девушке... Я ушла.

— Простоушла? — Зойка округлила глаза. — Дажеоб его смазливую головку ничего неразбила?

Япокачала головой, вытирая слёзы тыльнойстороной ладони.

— Гордостьне позволила выяснять отношения такимобразом.

— Аоправдание? Что он придумал?

— Оправдание...— я горько усмехнулась. — Его словадаже не оправданием было. Это обвинение.Что я виновата, что уехала. Что он мужчина,ему нужно удовлетворять потребности.И что я ещё приползу к нему на коленях.

Зойкаприсвистнула, села рядом и обняла меняза плечи.

— М-да,подруга. Редкостный мудак твой Тима.

— Ужене мой. — Я глубоко вздохнула, чувствуя,как внутри что-то отпускает. — Проститьне смогу. И знаешь, даже сожаления нет.Хорошо, что это выяснилось до того, каксемью создали.

Мыпомолчали. Потом я подняла на неё глазаи спросила:

— Предложениеотметить закрытие сессии ещё в силе?

— Конечнов силе! — Зойка просияла. — Я мигом душ,и начинаем сборы!

Большек этой теме мы не возвращались. Зойказнала: если мне нужно будет — я саманачну разговор. Лезть в душу не станет.Как хорошо, что она у меня есть. Понимающая,поддерживающая, не лезущая с вопросами.

ПокаЗойка мылась, я сидела на кровати исмотрела в стену. Мысли ворочалисьтяжёлыми камнями, но я старалась их неслушать. Потом будет время подумать. Асегодня — только музыка и танец.

— Так,— Зойка вылетела из ванной, замотаннаяполотенцем. — С твоим гардеробом беда.У тебя же нет ничего клубного?

Яразвела руками.

— Самапонимаешь, Тим не одобрял...

— Воти чудненько, что теперь не одобряет! —Зойка распахнула свой шкаф и началакопаться в вещах. — Будем колдовать.

Черезполчаса я стояла перед зеркалом и неузнавала себя. Платье на тонких бретелях,состоящее из крупных переливающихсяпайеток, сидело идеально — не в обтяжку,но и не мешковато, позволяло двигатьсясвободно. Чёрный чокер дополнил образ.Волосы Зойка убрала в объёмный пучок,выпустив по бокам тонкие прядки, которыеобрамляли лицо. Макияж — лёгкий, сакцентом на глазах — сделал их ещё ярче,ещё голубее. Блеск для губ завершалкартину.

— Зойка,— выдохнула я, разглядывая себя. — Этоволшебство какое-то.

— Погоди,это ещё не всё! — Зойка протянула мнемои собственные босоножки — чёрные, навысоком каблуке, которые я купила годназад и ни разу не надела. Они идеальноподходили к платью.

СамаЗойка тоже блистала. Платье цветаметаллик обтягивало её стройную фигуру,подчёркивая каждый изгиб. Тот же высокийкаблук, яркий акцент на губах, волосызабраны в высокий хвост.

— Зойка,какая же ты красотка, — я смотрела наподругу с восхищением. — Глаз не оторвать.

— Спасибо,Асечка, — она подмигнула мне в зеркало.— Ты тоже прекрасна! Готова зажигать?

— Счистой совестью готова сказать да-да-да!— я рассмеялась. — Порвём танцпол!

Может,это неправильная реакция на расставание?Может, надо было сидеть дома и страдать?Но мне почему-то хотелось в клуб. Хотелосьраствориться в музыке, забыться,почувствовать себя живой. Если такхочется — значит, так и надо.

Ещёполчаса мы крутились у зеркала, сделавнесколько десятков фотографий. Зойкащёлкала без остановки, ловя ракурсы, ая позволяла себе улыбаться. Настоящейулыбкой.

Потомвызвали такси и поехали.

Ужена подъезде к клубу я услышала музыку.Глухие ритмы пульсировали в темноте,проникали в кожу, заставляли сердцебиться чаще. Тело откликалось — пальцыначинали отбивать ритм, плечи покачивалисьв такт. Я готова была начать танцеватьпрямо здесь, в машине. Но танцевать передклубом, на глазах у толпы — это ужеперебор. Пришлось взять себя в руки ивыходить с достоинством.

Передвходом собралась огромная очередь.Девушки в коротких платьях, парни вмодных рубашках, вспышки телефонов —все хотели запечатлеть себя на фоненеоновой вывески клуба «Ночь». Мыпристроились в хвост вереницы людей иприготовились ждать.

— Ась,давай фото! — Зойка уже достала телефон.

— Зой,ну сколько можно...

— Столько,сколько нужно! Давай-давай, улыбнись!

Яне смогла устоять перед её напором. Мысделали несколько кадров — я кривоулыбалась, Зойка сияла. Себе я эти фоторешила не выставлять, но подруге неоткажешь. Пусть её соцсети пополнятся.

Ивдруг я почувствовала взгляд. Тот самый,который не спутаешь ни с чем — он будтокасается кожи, окликает, заставляетобернуться. Я начала оглядываться посторонам и заметила молодого парня увхода. Он стоял у стойки фейс-контроляи смотрел прямо на меня. А потом жестомпригласил подойти.

— Зойка,— я тронула подругу за руку. — Пошли.

Мыдвинулись сквозь толпу, обходя нетерпеливыхтусовщиков. Несколько завистливыхвзглядов проводили нас — не многиеудостаивались войти без очереди. Пареньу входа встретил меня улыбкой и наделна запястье бумажный браслет с логотипомклуба.

— Добропожаловать в «Ночь», — сказал он, чутьзадерживая взгляд на моём лице.

— Спасибо.

Мыпрошли внутрь, и музыка накрыла с головой.Тяжёлый бас пульсировал в груди,разноцветные огни мелькали в такт,танцпол уже заполнялся людьми. Телосразу откликнулось — захотелосьдвигаться, раствориться в этом морезвуков.

— Тызаметила? — Зойка крикнула мне в ухо,перекрывая музыку. — Как он на тебясмотрел!

— Заметила,— ответила я. — Но, честно, мне не доэтого. Я пришла танцевать. Знакомстваподождут.

— Понимаю,— кивнула Зойка. — Тебе нужно выдохнутьпосле этого мудака. Пошли, припудримносик?

— Пошли.

Дамскаякомната оказалась королевских размеров.Хрустальная люстра на потолке переливаласьтысячами огней, а её детали былистилизованы под звёзды. Тёмный потолоксоздавал иллюзию ночного неба —завораживающе, волшебно. Мы подошли кзеркалу и стали невольными свидетельницамиразговора двух девушек, которые, кажется,наносили уже десятый слой помады.

— Катюха,видела на входе стоял Андрей? — щебеталаодна. — Эх, красавчик, да ещё и приденьгах. Управляющий клуба — это тебене шутка. Наверное, сегодня кто-то важныйпридёт. Может, сам хозяин?

— Былобы здорово подцепить кого-нибудь изних, — вторая поправила причёску,критически оглядывая себя в зеркале. —Давай быстрей, а то пропустим!

Девушкивыпорхнули, а мы с Зойкой переглянулисьи прыснули.

— Удачи,девочки, — хмыкнула Зойка. — Биг-боссыне ищут постоянных отношений в клубах.Ну, если только перепихон на одну ночь.

— Авдруг? — я подыграла, изображаямечтательность. — Как в добрых любовныхроманах? Он — властный хозяин клуба,она — скромная девушка. Встретились,влюбились, жили долго и счастливо, рожалидетей, умерли в один день.

— Асечка,такая взрослая, а в сказки веришь! —Зойка засмеялась, поправляя макияж.

— Пошлиуже, — я показала ей язык. — Танцеватьхочу!

Танцполвстретил нас зажигательным треком. Мыворвались в толпу и сразу отдалисьмузыке. Я закрыла глаза и позволиларитму вести меня. Движения рождалисьсами собой — плавные, резкие, чувственные.Я пропускала музыку через себя, становиласьеё частью, растворялась в ней без остатка.

Мытанцевали долго, подряд несколькотреков. Я замечала направленные на насвзгляды — девушки смотрели с завистью,парни с нескрываемым желанием. Несколькораз к нам пытались подкатить, но мывежливо, а иногда и не очень, отшиваливсех. Я не за этим сюда пришла.

Когдамы выдохлись, я поняла, что ноги гудят.Каблуки — это красиво, но жестоко. Еслине посидеть, из клуба придётся выползать.Я представила эту картину: такая вся изсебя леди, в шикарном платье, в зубахтуфли, ползком к выходу. Зойка бы оценила.

— Ась,что будешь? — крикнула Зойка, пробиваяськ бару.

— Безалкогольныймохито!

Онаобернулась и посмотрела на меня как насумасшедшую.

— Безалкогольный?А отметить закрытие сессии? А избавлениеот мудака? Два повода!

— Алкогольне хочу, — я пожала плечами. — Хочурасслабиться под музыку, а не от выпивки.Может, позже. Но не сейчас.

ПокаЗойка делала заказ, я стояла у стойки ивдруг почувствовала чужую руку на своейталии. Резко развернулась, сбрасываяеё, и увидела того самого парня, которыйпропустил нас без очереди.

— Аруки обязательно распускать? — спросилая в лоб, глядя ему прямо в глаза.

— Ой,извини, — он поднял ладони в примирительномжесте. — Я хотел привлечь твоё внимание.Я Андрей. А тебя?

— Андрей,— я старалась говорить спокойно, нохолодок в голосе остался. — Вниманиеты привлёк. Но давай как-нибудь безэтого.

Явыразительно посмотрела на его руки,давая понять, что повторять не стоит.

— Хорошо,понял, — он улыбнулся, но взгляд осталсясерьёзным. — Я хотел тебя с подругойпригласить за свой столик. Пойдёте?

— Япришла танцевать, — я покачала головой.— Если бы хотела сидеть — сидела быдома. Спасибо за приглашение, но оно неактуально.

Япостаралась улыбнуться, чтобы невыглядеть грубой. В конце концов, онпропустил нас без очереди.

— Тытак и не сказала, как тебя зовут, —напомнил Андрей.

— Ася.

Вэтот момент подошла Зойка с коктейлями,и я переключила внимание на неё. Андрейисчез так же незаметно, как появился.

— Асечка,тебя на минуту оставить нельзя! — Зойкапротянула мне стакан. — Что он хотел?

— Застолик приглашал. Я отказалась.

— Ну,он красавчик... — протянула Зойка.

— Зой,я дорасслаблялась уже. Имею теперь то,что имею. Предательство не лечится заодну ночь.

Мыещё немного потанцевали, а потом встретилиребят из группы Зойки. Среди них былКирилл — тот самый, что оказывал мнезнаки внимания с первого курса. Раньшея жёстко пресекала все его поползновения— Тим бы не понял. Но сегодня, когдаЗойка случайно ляпнула про «освобождениеот кабалы», Кир оживился.

— Ась,может, потанцуем? — он подошёл слишкомблизко.

— Кир,я танцую одна, — я сделала шаг назад.

— Нучего ты ломаешься? Теперь же можно!

— Можно,но не с тобой.

Онне отставал. Лип, подбирался, трогал заплечи. Мне стало до жути неприятно, и вкакой-то момент я не выдержала.

— Кир,отвали! — сказала я громко, может, дажегрубее, чем стоило. — Я сказала нет —значит нет.

Онотшатнулся, но в глазах мелькнуло что-тонехорошее.

Послеэтого настроение окончательно испортилось.К тому же разболелась голова — сказываласьусталость и пережитые эмоции. Я решилаехать домой.

— Зой,я поеду, — сказала я подруге. — Ты сомной или остаёшься?

— Остаюсь,— она чмокнула меня в щёку. — Ты точнодоберёшься?

— Да,вызову такси.

Япошла к выходу, на ходу вызывая машину.И только выйдя на улицу, заметила, чтоза мной увязался Кирилл.

— Асечка,давай я тебя подвезу! — он схватил меняза руку.

— Кир,ты выпил, — я попыталась выдернуть руку.— Я с тобой не поеду. Иди отдыхай иливызывай такси. Машину заберёшь завтра.

— Знаешьчто? — его пальцы сжались сильнее. — Ятебя больше не спрашиваю. Ты едешь сомной — и точка.

Онпотащил меня к парковке. Вокруг ни души.Только редкие машины проезжали мимо, ини одна не остановилась. Фонарь надголовой мигал, бросая рваные тени наасфальт. Я закричала — но музыка изклуба заглушала всё.

— Отпусти!Немедленно! Я сказала — не поеду!

Паникаподнималась волной. Мы почти дошли доего машины, когда за спиной раздалисьшаги.

— Девушкуотпустил. Она не хочет с тобой ехать.

Киррезко развернулся, увлекая меня засобой. Я не удержала равновесие накаблуках и рухнула на асфальт, больноударившись коленями. Слёзы брызнули изглаз — не столько от боли, сколько отунижения.

Андрей,а это был он, врезал Кириллу под дых. Тотсогнулся, разжал руку, и я наконецосвободилась. Андрей свистнул — подбежалаохрана, быстро скрутила Кирилла иоттащила в сторону.

— Сильнобольно? — Андрей опустился рядом,осторожно касаясь моего плеча. — Давайв травмпункт. Надо обработать, посмотреть,нет ли серьёзных повреждений.

— Нет,спасибо, — я вытирала слёзы, пытаясьуспокоиться. — Я вызову такси, домаобработаю. Не столько больно, сколькообидно.

— Давайя тебя подвезу?

Япосмотрела на него. В темноте его глазаказались почти чёрными, но в них читалосьискреннее беспокойство.

— Недумаю, что после такого я готовасогласиться на «подвезу», — я попыталасьулыбнуться. — Вызову такси и спокойнодоеду.

— Хорошо,не буду настаивать. — Он помог мнеподняться. — Тогда оставь свой номер.

— Зачем?

— Позвоню,узнаю, как доехала.

Ясмотрела на него и понимала: он начинаетмне нравиться. Не навязывается, проявилзаботу, спас от придурка. Но даватьложные надежды не хотелось. Я ещё самане разобралась в себе.

— Записывай.— Я продиктовала номер. — Но я сразусказала — знакомств с продолжением неищу.

— Простопозвоню, — он улыбнулся.

Подъехалотакси. Я села в машину, обернулась напрощание. Андрей стоял у входа в клуб исмотрел вслед.

Тольков машине меня затрясло. Руки дрожали,зубы выбивали дробь. Я зажала ладонимежду коленями и закрыла глаза. Вдох-выдох.Вдох-выдох. Я в безопасности. Всё позади.

Телефонпиликнул. Зойка: «Тыкак? Добралась? Я тут нашла компанию, ноесли что — сразу вылетаю».Я улыбнулась и набрала: «Всёнорм, отдыхай».

Всюдорогу до общаги я прокручивала в головесобытия вечера. Кир... Странно. Я зналаего спокойным, рассудительным. А сегоднябудто подменили. И выпил он не так много,чтобы так озвереть. Надо будет поговоритьс ним, объяснить, чтобы не питал надежд.А то ещё нафантазирует себе невестьчто.

Андрей...Интересный. Но не вовремя. Я ещё не отошлаот предательства Тима, не разложила пополочкам свои чувства. Хорошо хоть сразупредупредила, что ничего не ищу. Честно— всегда лучше.

Выйдяиз такси у общежития, я вдохнула воздух.Насколько он может быть свежим в городе— но после душного клуба даже этоказалось глотком свободы. Внутри былотихо, лишь пару студентов слонялись покоридору. Я быстро проскочила в комнату,разделась и зашла в ванную.

Иззеркала на меня смотрела девушка сразмазанной тушью под глазами. Красотка,блин. И как только Андрей с таким видкомномер попросил?

Ладно.Перекись где у нас?

Ябыстро приняла душ, обработала колении рухнула в кровать. Только началазасыпать — телефон пиликнул.

«Доехала?Андрей»

Янабрала ответ: «Да,спасибо за беспокойство»

«Увидимся?»

«Немогу обещать»

«Спокойнойночи»

Пальцыуже не слушались, глаза слипались. Я неответила.

Утромпроснулась от странного чувства — будточто-то не так. Сон... Мне приснился странныйсон. Помню только отрывок: стою нанабережной, рядом Андрей. И ещё кто-то.Лица не вижу.

— Такты всё-таки выбираешь его? — спрашиваетАндрей и кивает в сторону того, второго.— Это чудовище?

Ивсё. Проснулась.

Чтобы это значило? Понятия не имею. Наверное,стресс, переутомление, фантазияразыгралась.

Разбудилменя запах кофе. Зойка уже не спала —сидела на своей кровати с чашкой исмотрела на меня.

— Нуи вчера было, — сказала она. — Рассказывай.

Ясела, потёрла лицо. Голова уже не болела,колени саднили, но в целом было лучше.

— Ачто рассказывать? Кир — мудак. Андрей— спас. И всё.

— Ась,— Зойка прищурилась. — Андрей тебеномер дал?

— Яему дала.

— О-о-о!— она заулыбалась. — А говорила,знакомства не ищешь.

— Яи не ищу. Он сам попросил. Сказал, позвонит,узнает, как доехала.

Зойкахмыкнула, но комментировать не стала.Только подмигнула и протянула мнекружку.

Посмотрелана часы — шесть утра. Рано. Можно ещёпоспать.

Закрылаглаза и провалилась в сон без сновидений.

Ночнойгород проплывал за окном машины —неоновые вывески, редкие прохожие,вспышки такси. Я откинулся на сиденье,массируя переносицу. День выдалсятяжёлый: встречи, переговоры, бесконечныезвонки. Хотелось только одного —завалиться в кресло с бокалом виски ивыдохнуть.

Нокогда мы подъезжали к клубу, я заметилкакое-то движение у входа.

— Останови,— бросил водителю.

Присмотрелся.Андрей, мой управляющий и по совместительствудруг, стоял над каким-то парнем, которыйвалялся на асфальте. Драка? Не похоже —скорее, одна хорошая оплеуха. Андрейчто-то говорил, наклонившись, потомвыпрямился и, не оглядываясь, скрылсяв дверях клуба.

— Заезжай,— сказал я водителю. — И чтобы машинабыла на месте.

Вклубе уже вовсю кипела жизнь. Из-задверей доносились приглушённые ритмымузыки, в коридорах мелькали официантыс подносами, пахло духами, алкоголем ичем-то сладковатым — типичный запахклуба. Я прошёл мимо танцпола, даже невзглянув на толпу, поднялся на второйэтаж, где располагался мой личныйкабинет.

Просторноепомещение встретило тишиной и полумраком.Только настольная лампа горела намассивном столе из тёмного дерева —моём рабочем месте, когда я бываю здесь.Я обошёл стол, опустился в кресло иоткинулся на спинку, прикрыв глаза.

Тишина.Наконец-то.

Посиделтак некоторое время, потом нажал кнопкувызова на телефоне.

— Пришлитеко мне Андрея, — коротко бросил япоявившейся в дверях официантке.

Онабесшумно исчезла — вышколенный персонал,люблю это.

Яподнялся, подошёл к бару в углу кабинета,достал бутылку выдержанного виски иплеснул на два пальца в тяжёлый стакан.Лёд решил не добавлять — хотелосьчистой, обжигающей горечи. Сделал глоток,прислушиваясь, как тепло растекаетсяпо груди.

Вдверь постучали.

— Входи.

Андрейпоявился на пороге — чуть взъерошенный,но в целом довольный. Улыбнулся, увидевменя.

— Привет,Клим! Рад, что ты приехал. Хоть посмотришь,что мы тут сделали после ремонта.

— Посмотрю,конечно. — Я поставил стакан на стол иповернулся к нему. — Только ты мнесначала объясни: какого хрена управляющиймоего клуба участвует в драке у входа?

Андрейсмутился, опустил взгляд, потом сноваподнял.

— Это...обстоятельства потребовали.

— Обстоятельства?— я усмехнулся, но в голосе осталасьсталь. — Надеюсь, обстоятельства былисерьёзные, раз ты лично полез в разборки?

Онпомялся, переступил с ноги на ногу.

— Дляменя — да. Личное.

Яждал продолжения. Андрей не торопилсяобъяснять, и это начинало раздражать.

— Ичто за личное? — спросил я, стараясь,чтобы голос звучал спокойно.

— Тотпарень... приставал к девушке. В прямомсмысле тащил силой. Она вырывалась,кричала. Пришлось вмешаться.

Ясмотрел на него, пытаясь понять, не врётли. Андрей не врал. Я знал этот его взгляд— упрямый, чуть виноватый.

— Ипоэтому ты решил лично исполнить рольрыцаря? Охрана на что?

— Охранаподоспела потом. А сначала — я.

Яхмыкнул, взял стакан и сделал ещё глоток.

— Тыхоть трахнул её, что ли, раз так впрягся?— усмехнулся я, скорее чтобы разрядитьобстановку, чем из реального интереса.

Андрейотмахнулся, даже не удостоив вопросответом. Отвернулся к окну, за которымпереливалась неоновая вывеска клуба.

— Ладно,— я вздохнул. — Чтобы больше такого небыло. Нужно вправить мозги этому придурку— отправь парней. Пусть объяснят, каксебя вести с девушками, которые не хотятс ним ехать.

— Понял.— Андрей кивнул, и в его глазах мелькнулооблегчение. — Сделаем.

— Идиуже. Завтра покажешь мне ремонт. Сегоднясил нет.

Андрейвышел, прикрыв за собой дверь. Я осталсяодин, допил виски и снова сел в кресло.

Мыслипочему-то вернулись к той девушке впримерочной. Странно, с чего бы? Прошлоуже сколько... А она нет-нет да и всплывётв памяти. Светлые волосы, испуганныйвзгляд в зеркале, кружево на груди. Иэтот её голос: «Тыошибся кабинкой».

Япомотал головой, отгоняя видение. Хватит.Работа есть работа.

Но,засыпая в кресле, я поймал себя на мысли,что хочу увидеть её снова. Дурацкое,бессмысленное желание. В городе-миллионникенайти незнакомку, у которой даже именине знаешь?

Нереально.

Нопочему-то это не успокаивало.

Завтрабудет новый день.

Глава 6

Повторноепробуждение уже не вызывало странныхпредчувствий. За окном светило солнце,по потолку плясали блики отражённогосвета, где-то во дворе кричали дети. Япотянулась, зевнула и решила: хватитваляться. Пора брать жизнь в свои руки.

Досталаиз рюкзака блокнот, нашла ручку и сновазавалилась на кровать, подложив подушкупод живот. На чистом листе аккуратновывела:

Планына сегодня:

Пойтик декану, узнать про лагерь.

Подготовитьнеобходимые документы.

Перебратьвещи — что можно отвезти домой.

Сходитьв магазин (список продуктов).

Язадумалась, покусывая колпачок ручки.Вроде всё. Если деканат работает, успею.

Вэтот момент зазвонил телефон. Мама.

— Асечка,доченька, привет! — голос мамы звучалбодро, но я уловила в нём знакомые нотки— она что-то хотела сказать, но не зналакак.

— Привет,мамуль. Что случилось?

— Даничего не случилось... Ну, почти. — Онавздохнула. — Твой брат с женой к намперебираются. Хозяин продаёт квартиру,которую они снимали, а вариантов другихпока нет. А у нас дом большой, всем местахватит. Вот... решили у нас пожить.

Ямысленно закатила глаза. Зная сволочнойхарактер жены брата, я искреннепосочувствовала родителям. Они у менялюди добрые, терпеливые, но добротеиногда приходит конец. Эта дамочка умелавыводить из себя даже святых.

— Мам,вы как хотите, конечно, — осторожносказала я. — Но если что — я на вашейстороне.

— Ой,доченька, прорвёмся, — мама попыталасьулыбнуться голосом. — Ты-то как? Когдадомой собираешься?

— Я,мам... — я замялась, но решила сказатьправду. — Я, наверное, это лето в городепроведу. Работу ищу, опыт нужен. Ты необижаешься?

— Обижаюсь,конечно, — вздохнула мама. — Но понимаю.Ты у меня умница, всё правильно делаешь.Только звони почаще, ладно?

— Обязательно,мамуль. Целую.

Мыпопрощались, и я отложила телефон. Есличестно, даже немного рада, что это летопроведу в городе, а не под одной крышейс не очень приятной дамочкой. Как братна ней женился — загадка.

Покая разговаривала, Зойка даже не пошевелилась.Так и спала, уткнувшись носом в подушку,раскинув руки и ноги в разные стороны.Из-под одеяла торчала только лохматаямакушка. Видимо, вчера потусили знатно,раз она дрыхнет без задних ног.

Явстала, умылась холодной водой, чтобыпроснуться окончательно, и зашла накухню. Чайник вскипел быстро, но еда вгорло не лезла — кусок хлеба застревал,хоть ты тресни. Когда нервничаю, аппетитпропадает напрочь. Впихнула в себя паруглотков чая и начала собираться.

Оделасьпросто, но аккуратно: лёгкое летнееплатье, балетки, рюкзак за плечи. Передвыходом глянула на себя в зеркало вкоридоре — вроде нормально, не стыднок декану идти.

Деканатнаходился в главном корпусе, куда ядошла за пятнадцать минут. Знакомыекоридоры, запах бумаги и полироли длямебели, тишина — летом университетвымирал. Только где-то далеко гуделпылесос, да собственные шаги гулкоотдавались от стен. Я поднялась на второйэтаж, постучала в дверь с табличкой«Декан хореографического факультетаЛ.Л. Соколова».

— Войдите.

ЛарисаЛеопольдовна сидела за массивным столом,заваленном папками и отчётами. На нейбыли очки для чтения, которые она сняла,когда я вошла.

— ЛарисаЛеопольдовна, добрый день, — я улыбнулась,стараясь выглядеть уверенно.

— Здравствуй,Асечка, — она отложила ручку и внимательнопосмотрела на меня. — По какому тывопросу?

Яглубоко вздохнула и выпалила:

— Яхотела бы узнать про работу в лагерепри вузе. Решила опыта набраться ипровести каникулы с пользой.

ЛарисаЛеопольдовна покачала головой, и у менявнутри всё опустилось.

— Асечка,сейчас как раз занимаюсь этим вопросом.Но, к сожалению, места сократили. Вприоритете те ребята, которые подализаявки ещё в марте. Остальные — в резерве.Пока так.

— Ох...— я почувствовала, как надежда тает наглазах. — Очень жаль. Я так надеялась...

— Еслиосвободятся места, я тебя обязательнобуду иметь в виду, — пообещала декан.

— Спасибо,Лариса Леопольдовна. До свидания.

Яуже повернулась к двери, когда онаокликнула:

— Ась,подожди!

Язамерла.

— Моядочь работает в частной школе, — ЛарисаЛеопольдовна снова надела очки и началачто-то искать в записях. — Ей требуетсяпомощник в младшую группу. Деткималенькие, только начинают учиться.Ответственности там даже больше, чем влагере, потому что они совсем крохи,нужен постоянный присмотр. Деньги неособо большие — помощница всё-таки, —но опыта наберёшься. Пойдёшь?

Япросияла.

— Да!С удовольствием!

— Ясозвонюсь с дочерью, потом тебе позвоню.Или она сама. Договорились?

— Спасибоогромное! — я лучилась счастьем, готоваяобнять весь мир.

Вышлаиз деканата окрылённая. Пусть работа смалышами — это даже лучше! Я же хочуоткрыть свой танцевальный класс, а тудабудут приходить дети разных возрастов.Опыт работы с самыми маленькими —бесценен. Всё складывается даже лучше,чем я планировала.

Подороге домой я улыбалась всем прохожим.Пожилая женщина с авоськой удивлённопосмотрела, но потом тоже улыбнулась,обнажив золотые зубы. Мужчина в деловомкостюме прошёл мимо с каменным лицом —ну и ладно. Парочка влюблённых, сидевшаяна лавочке, проводила меня взглядами.Мне было всё равно. Настроение былотаким, что я готова была танцевать прямона тротуаре.

Итут я увидела вывеску кондитерской. Тусамую, где пекут мои любимые фисташковыеэклеры.

Язамерла. С одной стороны, надо следитьза питанием, балетная форма — штукакапризная. С другой... фисташковые эклеры.Моя слабость. Мой грех.

— Абыла не была, — сказала я вслух и нырнулав дверь.

Внутрипахло ванилью, шоколадом и счастьем. Застеклянной витриной рядами лежалипирожные — изящные, как маленькиепроизведения искусства. Я купила дваэклера (один мне, один Зойке, если онакогда-нибудь проснётся) и довольнаяпошла домой.

Вкомнате Зойка только продрала глаза.Сидела на кровати, лохматая, как воробейпосле драки, и пыталась сообразить, гденаходится. Одеяло сползло на пол, подушкавалялась в ногах.

— Зойка,доброе утро, тусовщица моя! — бодропропела я, ставя чайник. — Давай быстрее,эклеры сами себя не съедят!

— Аська,— Зойка зевнула так, что челюстьхрустнула. — Ты чего такая радостная втакую рань? Я пришла в пять утра! Вчератакое было, когда ты ушла — просто трэш.

— Ябыла в деканате, — я разложила эклерына тарелке и поставила на стол. — ЛарисаЛеопольдовна предложила мне работу вчастной школе, помощницей её дочери.Так что я теперь официально трудоустраиваюсь!

— Ого,круто! — Зойка оживилась и потянуласьк эклеру. — А у нас что произошло...

Оназамолчала, откусывая сразу половинку.

— Ну?— поторопила я.

— Есликороче, — Зойка прожевала, — когда тыушла, мы заметили, что Кирюхи нет. Он насне предупреждал. Обыскали весь клуб —пусто. А потом до нас дошло: позвонить!Он, конечно, не спешил отвечать. А когдаответил, голос был такой себе. Короче,на него напали. Он отсиживался в машинеперед клубом. Губа разбита, глаз заплылот синяка. Но ничего не сломано, славабогу.

Язамерла с чашкой в руке.

— Нет...Этого не может быть.

— Чегоне может?

Япоставила чашку и обхватила головуруками.

— Зойка...Когда я вышла, он пошёл за мной. Началприставать, тащил к машине. А Андрейзаступился, ударил его, вызвал охрану...Я была в таком шоке, что даже не проследила,что с ним дальше. Просто села в такси иуехала. Я не думала, что его так... Зойка,что же делать?

Зойкасмотрела на меня, и в её глазах читалосьпонимание.

— Ась,слушай. Если он распускал руки — значит,получил за дело. Хорошо, что сессия сданаи его с таким лицом в универе не увидят.Не переживай, он получил по заслугам.

— Новсё равно... — я вздохнула.

— Гдетам твои эклеры? — Зойка решительноперевела тему. — Есть хочу, слона бысъела.

— Слонанет, — я улыбнулась, оценив попыткуподруги меня отвлечь. — Так что даже незнаю, наешься ты или нет.

Мывкусно позавтракали, болтая о всякойерунде. Эклеры таяли во рту, кофе согревал,и на какое-то время я забыла о проблемах.Потом развалились на своих кроватях —я на своей, Зойка на своей, — и началиобсуждать планы на лето.

— Ядумала домой поехать, — Зойка закинуларуки за голову. — Но теперь, раз тыостаёшься, может, тоже останусь? К роднымна пару дней съезжу, а так — подработкунайду. Гардероб обновить надо, на честнозаработанные. А в конце лета, может, иотдохнуть куда-нибудь махнём?

— Класснаяидея! — я подпрыгнула на кровати. —Зарплату же и мне будут платить!

— Аещё, — я замялась, но решила поделиться,— я вчера сглупила и дала свой номерАндрею.

— Нуи че? — Зойка приподнялась на локте. —Он уже писал?

— Писал.Спрашивал, как доехала, предложилувидеться. Я сказала, что не могу обещать.Не соврала же. Но после случая с Киром...— я помолчала. — Я вспомнила, что примне удар был только один, и не по лицу.Значит, после моего отъезда былопродолжение. А ещё он вызвал охрану.Может, это была не драка, а избиение. Яне смогу с таким общаться.

— Аможет, когда ты уехала, они просто ушли,а Кирюха на кого-то другого нарвался?

— Всёможет быть, — я пожала плечами. — Нобыть уверенной я не могу. Не хочу об этомдумать. Ты когда поедешь домой?

— Поедусегодня, вернусь после выходных.

— Значит,оставляешь меня почти на неделю! — янадула губы. — Ай-яй-яй, Зоечка!

— Нена неделю, а на три дня, — засмеяласьЗойка. — Доживёшь как-нибудь.

Мыобнялись на прощание, Зойка чмокнуламеня в щёку и выпорхнула за дверь,пообещав звонить. Я осталась одна внепривычно тихой комнате.

Зойкауехала, и я осталась одна. Надо былочем-то себя занять, чтобы не думать оплохом. Работа закипела. Я решила сделатьперестановку — и, как это всегда бывает,когда берёшься за одно дело, вылезаетещё десять.

Сначалая переставила кровати. Потом подвинуларабочий стол к окну — так свет падаетлучше. Вымыла окно (пылища быланеимоверная), постирала занавески,протёрла пыль везде, где только можно,и даже добралась до антресолей. В углунашла старую фотографию нас с Тимом —замерла на секунду, но потом убрала еёв ящик, подальше. Не сейчас.

Когдапоняла, что устала окончательно, часыпоказывали уже вечер. За окном темнело,в комнате стало уютно от мягкого светанастольной лампы.

Ярухнула на кровать, чувствуя приятнуюмышечную усталость. И тут зазвонилтелефон. Незнакомый номер.

— Ася,добрый день, — приятный молодой голос.— Мне вас порекомендовала помощникомЛариса Леопольдовна. Меня зовут Анастасия.Завтра сможете подъехать? Адрес скинусмс.

— Анастасия,здравствуйте! — я подскочила, будтоменя током ударило. — Я обязательнобуду!

Мыпопрощались, и я, забыв об усталости,закружилась по комнате, исполняя победныйтанец. Получается! Всё получается!

Утромменя разбудили яркие лучи, заливавшиекомнату. Спасибо вчерашнему мне — окнатеперь сияли чистотой, и солнце врывалосьбез помех. Я умылась, позавтракала иначала собираться на встречу с Анастасией.Волновалась ужасно.

Чтонадеть? Надо, чтобы было удобно, но неслишком открыто. Я выбрала лёгкие брючкии топ — и вроде не жарко, и прилично.Посмотрела в зеркало: из отражения наменя смотрела милая девушка, немноговзволнованная, но симпатичная.

Врюкзак положила спортивный костюм —вдруг нужно будет показать, как я танцую.Подготовилась ко всем возможнымвариантам.

Волноваласьтак, что не словами описать, ни перомнаписать. Но волнение нужно отбросить— и вперёд.

Адрес,который прислала Настя, вёл в необычноеместо. Я ожидала увидеть типовую школу,но передо мной предстало современноетрёхэтажное здание с панорамными окнами,отражающими солнце. Фасад был отделансветлым камнем и деревом — стильно,дорого, совсем не похоже на мою старуюшколу с облупившейся краской и скрипучимипартами.

Передвходом — ухоженная лужайка с аккуратноподстриженной травой, несколько скамеекв тени деревьев и детская площадка,которая заставила меня замереть отудивления. Пол на площадке был покрытмягким прорезиненным материалом —безопасно для малышей. Горки, качели,домики — всё новое, яркое, продуманноедо мелочей. Я вспомнила своё детство:мы развлекали себя катанием на железныхворотах школы, которые скрипели на всюулицу. Здесь дети росли в другом мире.

Язашла внутрь. В холле было прохладно итихо — работали кондиционеры. На стенах— рисунки учеников в рамках, информационныестенды с расписанием, мягкие диваны дляожидания. Охранник за стойкой внимательнопосмотрел на меня.

— Здравствуйте,я к Анастасии, — сказала я, стараясьзвучать уверенно.

— Представьтесь,пожалуйста.

— Ася.

Онсверился со списком и кивнул.

— Второйэтаж, кабинет 27.

Яподнялась по широкой лестнице, рассматриваяфотографии на стенах — улыбающиесядети, выпускные, праздники. Коридорыбыли пустыми — учебный год уже закончился,и сейчас, видимо, шёл набор в новыегруппы. Тишина нарушалась только моимишагами и отдалёнными голосами где-то вконце коридора.

Кабинет27 оказался открытым. Я заглянула иувидела девушку, сидящую за столом уокна. Солнечный свет заливал комнату,делая её ещё светлее и уютнее. Девушкачто-то писала в журнале, склонив голову.Тёмные волосы собраны в тугой пучок, наносу очки в тёмной оправе, которыепридавали ей серьёзный вид. Одета влёгкий спортивный костюм — удобно и несковывает движения. Примерно такой жележал у меня в рюкзаке.

Яулыбнулась про себя. Вкусы совпадают.Может, это добрый знак?

— Добрыйдень, — сказала я, чтобы привлечьвнимание.

Девушкаподняла голову и улыбнулась.

— О,привет! Ася? Я Настя. Давай сразу на ты,а то от «Вы» я себя пенсионеркой чувствую.

— Договорились,— я улыбнулась в ответ. — Приятнопознакомиться, Настя.

Онаотложила ручку и жестом пригласила меняприсесть на стул рядом со столом.

— Давайя расскажу, в чём будет заключатьсяработа. — Настя говорила быстро, ночётко, видно было, что она привыклаобъяснять. — Сейчас идёт набор детейот трёх лет. У нас школа на зарубежныйманер: обучение начинается с трёх лет.Но это не нагрузки, как в школе, а скорееигровая форма, прививание навыков иадаптация. От садика отличаетсяразнообразием занятий: есть и танцы, ианглийский, и арифметика в игровойформе. Так же есть ученики с первого поодиннадцатый класс, но ты мне нужнаименно в малышковую группу.

Онасделала паузу, давая мне переваритьинформацию.

— Детямнужен индивидуальный подход, большевремени и внимания. От тебя не требуетсяучить их чему-то профессионально, нопомогать, поддерживать, быть рядом —да. Работа не сложная, но ответственная.Сейчас покажу, что надо делать, какзаполнять журналы.

Мыещё около часа разбирали документацию,планы занятий, расписание. Настяпоказывала, объясняла, отвечала на моивопросы. Я старалась всё запоминать, нов голове уже начинало путаться.

— Непереживай, — Настя заметила моё состояние.— На практике быстрее разберёшься.Главное — не бояться спрашивать.

— Спасибо,я постараюсь.

— Значиттак, — Настя закрыла журнал и посмотрелана часы. — В понедельник приезжайпораньше, к восьми. Оформим тебяофициально, подпишем документы. Детиприходят с 8.30 до 9.30, у них завтрак. В этовремя ты не нужна, так что рабочий деньу тебя будет с 9.30 до 16.00. И отдохнутьуспеешь, и не слишком поздно освободишься.

— Мнекажется, это идеально! — я искреннеулыбнулась.

— Дане за что, — Настя потянулась, хрустнувплечами. — Слушай, — она посмотрела наменя с интересом, — ты занята вечером?Пошли выпьем кофе? Мой парень уехал насоревнования, дома одной скучно.

— Вечеромабсолютно свободна, — обрадовалась я.— Соседка уехала на выходные домой, такчто вечер тоже обещал быть грустным.Спасибо, что позвала.

Яподождала, пока Настя переоденется —она сменила спортивный костюм на лёгкоелетнее платье, и мы вышли из школы.

Кафеоказалось рядом — уютное местечко смаленькими столиками на улице подполосатыми зонтиками. Мы заказали почашке капучино и ещё долго сидели, болтаяобо всём на свете. У нас оказалось многообщего: любимые фильмы, музыка, дажеотношение к учёбе. Настя была старшевсего на пару лет, но разница почти нечувствовалась.

— Аты как сюда попала? — спросила я.

— Мамаже у меня декан, — Настя улыбнулась. —Она всегда говорила, что с детьми надоработать по призванию. Я сначаласомневалась, а потом втянулась. Сейчасне представляю себя в другой профессии.

— Здорово,когда находишь своё.

— Аты? Танцы — это навсегда?

— Навсегда,— кивнула я. — Мечтаю открыть своюшколу. Для детей. Чтобы они могли приходитьи просто радоваться движению.

— Мечта— это круто, — Настя допила кофе. —Осуществишь обязательно.

Мыразошлись уже затемно, довольные инемного уставшие от болтовни. Я шладомой и чувствовала, как внутри разливаетсятепло. Новый человек, новая работа, новыепланы. Жизнь налаживалась.

Домая первым делом приняла душ, смывая ссебя городскую пыль и усталость. Водабыла горячей, почти обжигающей — ялюбила так расслабляться после долгогодня. Потом устроила настоящий вечеррелакса: нанесла маску для волос, маскудля лица, улеглась на кровать, обложившисьподушками, и открыла на телефоне книгу,которую нашла в интернете.

Тишина.Только шум города за окном да мерноегудение холодильника. Где-то в соседнейкомнате играла музыка, но здесь, в моёммаленьком убежище, было спокойно.

Трыньк.

Смска.

Япотянулась к телефону.

«Привет»

«Привет,Андрей»

«Какпрошёл твой день?»

«Прекрасно»

«Небудешь вежливой девочкой, не спросишь,как прошёл мой?»

Яусмехнулась. Настырный.

«Нуи как прошёл твой?»

«Скучал...Скучал по тебе ;-)»

«Мнекажется, я не давала повода испытыватьстоль сильные чувства»

«Атебе и не нужно давать повод, чтобы потебе скучали. Ты сама этот повод»

«Хм.Мило»

«Когдаувидимся?»

Язадумалась, глядя в потолок. Андрей... Содной стороны, спас меня, проявил заботу.С другой — эта история с Кириллом. Ивообще, я не готова.

«Недумаю, что это хорошая идея. Я всё знаю»

«Чтоже всё?»

«ПроКира»

«Этотсосунок пожаловался? Трудно ему будет»

«Этоне он сказал. Да и не он главная причина»

«Неповерю, что ты по девочкам»

«Непо девочкам. Но в настоящий момент — ине по мальчикам»

«Нунет! Животные!»

Япрыснула.

«Хаха,балда. Нет, по мне малость потоптались,и я, как феникс, восстаю из пепла»

«Такя могу тебе помочь...»

«Сексбез обязательств меня не интересует. Адля отношений я не готова»

«Ох,сразу секс да секс. А может, я не такой,и до свадьбы — ни-ни?»

«Да-да,рассказывай =)))»

«Нутак что, когда встретимся?»

«Кактолько»

«Может,ко мне в клуб? Я заеду, куда скажешь»

«Не»

«Плохаядевочка»

Ясмотрела на экран и не знала, что ответить.Вернее, знала — но это было бы заигрывание.А повода я не даю.

Отложилателефон.

Полежаламинуту, потом взяла снова — проверить,не написал ли ещё.

Ненаписал.

Правильно.Я сама так решила. И не жалею. Наверное.

Нона душе почему-то стало чуть грустно.Как бывает, когда закрываешь книгу насамом интересном месте.

Зойкабы меня убила, если бы узнала, что яотказалась от похода в клуб. Она-толюбительница тусовок, не то что я. Но уменя сейчас другое. Мне нужно разобратьсяв себе, понять, чего я хочу. И толькопотом пускать кого-то в свою жизнь.

Явыключила свет, натянула одеяло доподбородка и закрыла глаза.

Завтрабудет новый день. Продуктивный, спокойный,мой

Глава 7

Выходныепролетели как один миг. Я позволила себепросто расслабиться — никакой беготни,никаких планов. Читала книгу, которуюдавно откладывала, рисовала в старомблокноте, нашла даже спицы и попыталасьвспомнить, как вязать. Мама когда-тоучила, но навык, кажется, утраченбезвозвратно. Таких выходных у меняникогда не было — всё время раньшезанимали поездки домой, встречи сродителями, свидания с Тимом.

Теперьвсё иначе.

Мама,конечно, расстроилась, что я не приехала.Я слышала в её голосе эту мягкую, привычнуюобиду. Но объяснила, что нужно подготовитьсяк первой в жизни настоящей работе. Имама оттаяла — как никак, у дочерисерьёзный шаг.

Ястою перед школой. Здание кажется ещёкрасивее, чем в прошлый раз. Утреннеесолнце золотит фасад, играет бликами вогромных окнах, отражается в них так,что кажется, будто школа светитсяизнутри. Воздух свежий, прозрачный,пахнет зеленью и утренней прохладой.Где-то щебечут птицы, и этот звуксмешивается с отдалённым шумомпросыпающегося города.

— Здравствуйте,трудовые будни, — шепчу я, глядя на входи улыбаясь.

— Ася,привет!

Яоборачиваюсь. Настя стоит за спиной сдвумя стаканчиками кофе в руках. На нейлёгкое летнее платье, волосы распущены,очки в тёмной оправе придают ей серьёзныйвид.

— Нучто, готова? — она протягивает мне кофе.— Пошли оформляться?

— Привет,— я принимаю стаканчик, чувствуя сквозькартон приятное тепло. — Если честно,немного волнуюсь. Но готова. Ты мне всёобъяснила, а если вопросы будут — я непостесняюсь спросить.

— Умница,— улыбается Настя. — Пошли!

Внутришколы всё так же тихо и прохладно. Нашкабинет находится на втором этаже, вконце коридора. Пока идём, я сноварассматриваю рисунки на стенах — новые,яркие, детские. На одном — огромныйдракон, на другом — принцесса в замке.

Кабинетвстречает нас уютом. Здесь совсем нетак, как в обычных школьных классах.Никаких парт, никакой строгой расстановки.Пол застелен мягким ковролином приятногозелёного цвета — на нём, как островки,разбросаны яркие подушки в виде зверейи цветов. У окна — небольшие столики скрошечными стульчиками, точно под росттрёхлеток. На подоконниках — горшки сцветами, за которыми явно кто-то заботливоухаживает.

Вдольстены — целый стеллаж с игрушками икнижками. Чего там только нет! Плюшевыемишки, куклы, машинки, разноцветныекубики, пазлы с крупными деталями. Ниже— коробки с развивашками: шнуровки,сортеры, мозаики.

Нобольше всего меня впечатлили стены. Онирасписаны так, что кажется, будто тыпопал в сказку. Густой лес с мхом игрибами, избушка на курьих ножках,сказочные птицы на ветках. Глаз неоторвать — можно рассматриватьбесконечно.

— Красиво,правда? — Настя перехватывает мойвзгляд. — Сама рисовала. Два месяцаубила.

— Ты?— я смотрю на неё с уважением. — Насть,это гениально.

— Даладно, — она отмахивается, но я вижу,что ей приятно. — Давай чай пить, покадети не пришли.

Мыусаживаемся на подушки, разливаем чайпо кружкам. За окном уже вовсю светитсолнце, по ковролину ползут тёплые лучи.Я делаю глоток и чувствую, как уходитнапряжение.

Итут слышится топот маленьких ножек вкоридоре, детские голоса, смех.

— Началось,— Настя допивает чай одним глотком ивстаёт.

Детиначинают заходить в класс. Они такиесмешные! Мальчишки в шортиках и футболкахс супергероями, девчонки в пышныхплатьицах, с бантиками и хвостиками.Кто-то идёт уверенно, кто-то жмётся кмаме, кто-то уже вовсю разглядываетигрушки.

Ясчитаю: четырнадцать. Четырнадцатькрохотных человечков, которые смотрятна нас с Настей с любопытством и ожиданием.И на мгновение меня накрывает сомнение:справлюсь ли? Я ведь никогда не работалас детьми, тем более с такими маленькими.

Нотут же одёргиваю себя. Справлюсь. Быстроразберусь. Только так и никак иначе.

— Давайтезнакомиться! — Настя хлопает в ладоши,привлекая внимание. — Меня зовут Настя.А это Ася. Мы с вами сегодня отправимсяв волшебную страну. Готовы?

— Дя-я-я!— хором отвечают малыши, и этот дружныйвозглас разгоняет остатки моих сомнений.

Настяначинает игру — легко, непринуждённо,будто всю жизнь только этим и занималась.Она умеет говорить с детьми на их языке,умеет сделать так, чтобы каждыйпочувствовал себя важным. Мальчик вочках получает задание быть капитаном,девочка с косичками — хранителем ключей.И дети тянутся, открываются, включаются.

Ятоже постепенно вливаюсь. Сначала робко,потом смелее. Подсказываю, помогаю,подыгрываю. К концу знакомства я ужезнаю, что Соня любит розовый цвет, а Ванябоится пауков, но ни за что в этом непризнается.

Потомначинаются занятия — тоже в игровойформе. Мы лепим из пластилина, рисуем,учим стишок про мишку. Дети старательновыводят каракули, показывают друг другусвои шедевры.

Послезанятий — обед. Детей уводят в столовую,а мы с Настей остаёмся наводить порядок.

— Нукак тебе? — спрашивает она, собираякарандаши.

— Яв восторге, — честно признаюсь я. —Детки такие умнички. Я знала, что будеткруто, но чтобы настолько... Дажепредставить не могла.

— Толи ещё будет! — улыбается Настя. —Подожди, когда они совсем освоятся иначнут показывать характер.

Мыотносим посуду и возвращаемся в класс.Детей уже уложили спать в соседнейкомнате. Там работают нянечки, но мыможем зайти, если нужно.

Ясажусь на подушку, собираясь отдохнуть,и вдруг слышу из спальни тихое всхлипывание.

— Пойдупосмотрю, — говорю Насте.

— Давай,а я пока отнесу тарелки.

Явхожу в спальню. Здесь полумрак,приглушённый свет ночников. Вдоль стенстоят маленькие кроватки, в каждой —спящий ребёнок. Тишина, только ровноедыхание.

Иодинокий всхлип из угла.

Яподхожу ближе и вижу маленькую черноволосуюдевочку. Она сидит в кроватке, обхвативколенки руками, и тихонько плачет.Большие тёмные глаза блестят от слёз,на пухлой щёчке — мокрая дорожка.

Ив этот момент что-то кольнуло меня всердце. Странное, смутное чувство —будто я уже видела её раньше. Или онапохожа на кого-то... Я не могу понять, новнутри разливается тепло и щемящаянежность.

— Крошка,что ты плачешь? — я сажусь на корточкирядом с кроваткой, стараясь говоритьтихо, чтобы не разбудить других.

— Яне квошка, — всхлипывает девочка. — ЯМаузя. И я хочу к маме.

— Маруся,— улыбаюсь я. — Сейчас ты поспишь, апотом мама придёт за тобой, и вы вместепойдёте домой.

— Неплидёт, — голосок срывается. — Она уангелков.

Язамираю. Воздух будто становится гуще.К такому меня не готовили. Что говорить?Как успокоить ребёнка, который потерялсамое главное?

Марусясмотрит на меня, и в её глазах — такаябездонная детская печаль, что у менясжимается сердце.

— Маруся,— я беру её маленькую тёплую ладошку всвою. — А ты хочешь увидеть маму?

Девочкакивает, и новая слеза скатывается пощеке.

— Тогдазакрой глазки, — шепчу я. — Закрой ипредставь её. Самую красивую, самуюдобрую. А я посижу с тобой, хорошо?

— Холошо.

Марусяпослушно закрывает глаза. Я сижу рядом,держу её за руку и чувствую, как постепенноеё пальчики расслабляются, дыханиестановится ровнее. Минута, другая — иона тихонечко засопела, проваливаясьв сон.

Яещё долго сижу, боясь пошевелиться.Потом осторожно высвобождаю руку,поправляю одеяльце и выхожу в класс.

Настяуже вернулась.

— Насть,— тихо спрашиваю я. — А ты знаешь, чтослучилось с мамой Маруси?

Настявздыхает, откладывает журнал.

— Подробностейне знаю. Знаю только, что её воспитываетдядя. Он много работает, очень много. Заней приходит няня, забирает из школы.

— Такжалко малышку, — я сажусь на подушку,чувствуя, как к горлу подступает ком. —Такая маленькая, а уже потеряла маму...

Мымолчим. За окном светит солнце, поковролину всё так же ползут лучи, где-тов спальне ровно дышат дети. А на душе уменя тяжело и светло одновременно.

Послесна мы полдничаем, играем, рисуем. Марусяпросыпается уже весёлая, будто и не былоутренних слёз. Она подходит ко мне,трогает за руку.

— Ася,а ты плидёшь завтла?

— Приду,— обещаю я. — Обязательно приду.

— Ябуду ждать, — она улыбается беззубымртом и убегает к другим детям.

Вчетыре часа рабочий день заканчивается.Я прощаюсь с Настей, с детьми, выхожу изшколы. На душе — странная смесь усталостии тепла.

Домойлечу на крыльях. Зойка должна была ужеприехать — и это значит, что скучныевечера закончились. Я представляю, какмы будем болтать, пить чай, валяться накроватях и обсуждать всё на свете.

Подхожук двери комнаты, дёргаю ручку — открыто.Ура, Зойка здесь!

Яраспахиваю дверь и влетаю внутрь.

— Зойка!Зоечка! Зоюльчик! Я дома-а-а! — выпаливаюя с порога.

Изастываю.

НаЗойкиной кровати сидит Тим.

— Аон тут что делает? — мой голос становитсяхолоднее.

Зойкасмотрит на меня виновато.

— Асечка,я не могла не пустить, — она разводитруками. — Он стоял под дверью и не давалмне пройти. Честно! Я пыталась еговыставить, но...

Оназамолкает, и я слышу, как она шепчет:

— Прости.

Тимподнимается, смотрит на меня. Взглядсерьёзный, без обычной улыбки.

— Нуи зачем ты пришёл? — я складываю рукина груди, стараясь, чтобы голос звучалтвёрдо. — Что тебе нужно?

Вкомнате повисает тишина. Только шумгорода за окном и стук моего собственногосердца.

Глава 8

— Ася,милая, прости меня, давай поговоримнаедине? — Тим стоял в дверях, и в егоглазах читалась вселенская скорбь.Только я на это не поведусь. Предал раз— предаст и второй.

— Тим,нам не о чем говорить, — ответила я,стараясь, чтобы голос звучал ровно. —Зойка, не уходи! — окликнула я подругу,которая уже направилась к выходу, явножелая оставить нас вдвоём.

— Ась,я не хочу вам мешать...

— Зойка,если бы было что обсуждать. А тут нечего.Он мне изменил — пусть обсуждает хотьчто и хоть с кем, но точно не со мной.

Яскрестила руки на груди, чувствуя, каквнутри закипает злость. Комната, ещёнедавно такая уютная, теперь казаласьтесной — этот человек заполнил собойвсё пространство, от него некуда былодеться.

— Ась,не хочешь наедине — ладно, — Тимпереступил с ноги на ногу и опустилголову, изображая раскаяние. — Тогдапослушай, пусть и при Зое. Я был не прав.Всё, что я наговорил тебе тогда, — ошибка.Я люблю тебя. То, что произошло, неисправить, но я не хочу тебя терять. Ябуду добиваться твоего прощения. Я снялквартиру в городе, буду приходить, покаты меня не простишь. Мы должны всёисправить. Наша любовь сильнее этой...неприятности. Я виню себя, свою слабость,но постарайся меня понять.

— Неприятностью?— меня буквально затрясло. — Ты называешьнеприятностью то, что трахал другуюбабу?! Серьёзно?! Да ты вообще с умасошёл?! Как у тебя наглости хватает?!

Яповысила голос, уже не в силах сдерживаться.Зойка за моей спиной замерла, не зная,вмешиваться или нет.

— Либоты уходишь, либо ухожу я. Выбирай, ноимей в виду — нам с тобой всё равнообсуждать нечего.

— Ася,я никуда не уйду! — Тим шагнул ко мне,протягивая руки. — Выслушай меня, прошу!

Итут в моей голове мелькнула мысль. Может,не гениальная, но другого выхода я невидела. Я достала телефон и быстронабрала сообщение.

— Приезжай...Адрес скину.

— Ктоприезжай? Кому ты позвонила? — Тимдёрнулся ко мне и схватил за руку. —Почему все хватают меня за руки? —вырвалось у меня. — Ответь мне!

— Яне обязана тебе отвечать! — я попыталасьвыдернуть руку. — Ты утратил это право!Отпусти меня немедленно!

— Ятебя никуда не отпущу! — он сжал пальцыещё сильнее, и я почувствовала, какначинает затекать кисть.

Свободнойрукой я отправила Андрею смс с адресом,не глядя на бывшего. А потом, недолгодумая, пнула его в пах. Со всей силы, накоторую была способна.

Тимохнул, согнулся пополам и разжал руку.

— Кудаты денешься? — выдохнула я, хватая Зойкуза локоть. — Пошли!

Япотащила её к выходу. Мало ли что Тимможет сделать, когда придёт в себя.Хорошо, я даже не успела раздеться послеработы — так и была в лёгких брючках итопе. Сунула ноги в шлёпанцы, которыестояли у двери, и выскочила в коридор,таща за собой Зойку в её домашних тапочкахс зайчиками.

— Ась,куда мы идём? — запыхалась подруга,когда мы вылетели на лестничную клетку.

— Япозвонила Андрею.

— Ась,я не поеду с тобой! — Зойка замахаларуками. — Я к ребятам пойду. Дверьоткрыта, вернусь, когда этот свалит.Хорошо?

— Хорошо.Я тебе позвоню.

Явыбежала на улицу и чуть не задохнуласьот ночного воздуха — после духотыкомнаты он казался невероятно свежим.Фонари у входа в общежитие горели жёлтымсветом, разгоняя темноту, на парковкенесколько машин — и среди них огромныйтёмный внедорожник, которого раньше небыло.

Андрейстоял, прислонившись к капоту, и курил.Увидев меня, он выбросил сигарету ишагнул навстречу.

Ябежала к нему, не чувствуя ног. Эмоциинакрывали с головой: злость, обида,облегчение, надежда — всё перемешалосьв один клубок. Я летела, не разбираядороги, и на полпути потеряла одиншлёпанец — он слетел с ноги и осталсяваляться на асфальте. Но останавливатьсябыло некогда.

Андрейбыстро пошёл мне навстречу и буквальнопоймал меня в свои объятия. Я уткнуласьлицом в его твёрдую грудь и на секундупозволила себе просто дышать. От негопахло кожей, табаком и чем-то надёжным.

— Тише,— сказал он негромко, гладя меня поспине. — Я здесь.

Ночерез мгновение нас нагнал Тим.

— Таквот как?! — заорал он, подлетая. — Тыиз-за этого ебыря меня простить нехочешь?! А может, ты с ним уже раньшеебалась и просто ждала повода менявиноватым сделать?!

Андрейнапрягся всем телом, но меня не отпустил.Я чувствовала, как под моими ладонямикаменеют его мышцы.

— Ротзакрой, — процедил он сквозь зубы. —Если не хочешь, чтобы я помог тебеоказаться на больничной койке.

— Тывообще кто такой?! — Тим брызгал слюной,но нападать не решался. Андрей был выше,шире, и в его спокойной уверенностичувствовалась опасность. — Я с тобойразговариваю?!

— Еслиты не умеешь ценить женщину, значит, недорос, — Андрей говорил тихо, но в этойтишине было больше угрозы, чем в любомкрике. — Вали отсюда, пока здоров.

Мнестало страшно. Не за себя — за Тима.Андрей мог раздавить его одним движением.И я не хотела этого.

— Андрей,— я подняла на него глаза. — Поехали.Увези меня отсюда.

Потомповернулась к Тиму:

— Надеюсь,ты не будешь лезть на рожон. С тобой всёкончено. Не появляйся больше в моейжизни.

Тимоткрыл рот, чтобы что-то сказать, ноперехватил взгляд Андрея — и осекся. Вэтом взгляде было что-то такое, отчеголюбой бы понял: лучше отступить.

Мыпошли к машине. Андрей открыл передомной дверь, я забралась на высокоесиденье, и только когда он обходилавтомобиль, чтобы сесть за руль, менянакрыло.

Слёзыхлынули потоком. Неделя, целая неделяя гнала от себя тот день, старалась невспоминать, заглушала боль работой,перестановкой, новыми знакомствами. Инадо же было ему нарисоваться — чтобыснова разбередить рану.

Яревела в голос, не стесняясь, несдерживаясь. Слёзы текли по щекам, капалина колени, на обивку сиденья. В машинепахло кожей и чем-то мужским, приятным,и этот запах почему-то успокаивал, даваявозможность выплакаться до дна.

Андрейсел рядом, завёл двигатель и тронулсяс места. Он ничего не говорил — и я былаблагодарна ему за это молчание. Я ревела,не обращая внимания на то, куда мы едем.Город за окном расплывался разноцветнымиогнями, превращаясь в абстрактнуюкартину.

Наконецслёзы кончились. Я шмыгнула носом,вытерла щёки и только тогда заметила,что мы уже давно отъехали.

— Извини,— сказала я хрипло. — И спасибо. Вочередной раз ты меня выручил.

— Неизвиняйся, — Андрей покосился на меня,но глаз с дороги не свёл. — Как я понимаю,этот тот, кто «потоптался»?

— Правильнопонимаешь, — я вздохнула. — Мне такнеловко. Я не знала, кому позвонить,догадалась только тебе набрать.

— Правильносделала, — он усмехнулся. — Не сосункуже звонить, как там его... Кирилл?

Яневольно улыбнулась.

— Я,наверное, отвлекла тебя от дел?

— Нет,— Андрей помедлил. — Я как раз собиралсятебе звонить... был недалеко.

— Такстоп. — Я резко повернулась к нему. —Ты знал, где я живу?

— Э-э-э...знал. — Он почесал затылок, и это выгляделотак по-мальчишески, что я чуть нерассмеялась сквозь остатки слёз.

— Небуду спрашивать откуда, — я надула губы,но тут же сообразила. Такси! Он же видел,на какой машине я уезжала из клуба, могзапомнить номер или просто спросить уводителя. Блин, всё же просто.

— Кстати,— я огляделась. — А куда мы едем?

— Искатьтуфельку для Золушки.

— Что?— я уставилась на него, не понимая. Апотом до меня дошло. Одна нога былабосая. Шлёпанец остался валяться напарковке у общаги. Позорище!

Япосмотрела вниз и прыснула. Потомзасмеялась громче, потом уже хохоталав голос, запрокинув голову. Нервный смех— он всегда такой, неконтролируемый.

— Ой,не могу! — выдавила я сквозь смех. —Есть влажная салфетка? Ногу вытереть!

Ясмеялась так, что, наверное, в радиусекилометра было слышно. Андрей молчапротянул мне бутылку воды и пачкусалфеток.

Когдая наконец успокоилась, он сказал:

— Нувсё, осталось только напиться — и тыувидишь все мои эмоциональные состояния.Гнев, слёзы, истерику... Мы видимся всеговторой раз, а ты уже... везунчик! Тебенужно написать книгу: «Познай девушкуи не заработай инфаркт».

— Приписка:«Пособие для чайников», — подхватилая.

— Ага!— он засмеялся. — Или: «Врежь назойливомупоклоннику незнакомой девушки и начнирешать все её проблемы по умолчанию».

— Или:«Влюбись в девушку и стань её рабомнавеки», — я решила подыграть.

— Этокак-то скучно, — я пожала плечами иразвела руки.

— Затоправда, — спокойно ответил Андрей, глядяна дорогу.

— Андрей,стоп. — Я замерла. — Какой «влюбись»?

Теперьон пожал плечами и развёл руки в стороны— точь-в-точь как я минуту назад.

Ёжкинкот. Влюблённого мне ещё не хватало.

Ядостала телефон, чтобы отвлечься, инабрала Зойку.

— Зой,я в порядке. Не волнуйся, завтра всёрасскажу. Тот... ну, он ушёл?

— Ушёл,— голос подруги был встревоженным. —Я видела в окно, как ты с Андреем уехала.Ты точно в порядке?

— Точно.Завтра поболтаем.

Яотключилась и только тогда заметила,что мы подъезжаем к огромному торговомуцентру. Он стоял в центре города, сверкаятысячами огней — здание из стекла иметалла, подсвеченное так, что казалось,будто оно парит в воздухе. Подсветкапереливалась разными цветами, создаваясказочную атмосферу. Хотелось простостоять и любоваться, даже не заходявнутрь.

Ценникиздесь, я знала, были заоблачные. Мойбюджет такие покупки не осилил бы дажепод страхом смерти.

Андрей,видимо, заметил моё смущение.

— Услугаза услугу, — сказал он, выключая двигатель.— Ты поможешь мне выбрать рубашку, а яоплачиваю тебе обувь. Договорились?

— Мнекак-то неудобно, — я опустила взгляд.

— Неудобнотрахаться зимой в «Оке», — хмыкнул он.— Хотя если постараться... Пошли уже.

Онвышел из машины, обошёл её и открыл моюдверь. И тут мы вспомнили о маленькойпроблемке: на мне был один шлёпанец. НоАндрей, не долго думая, подхватил меняна руки, и я поняла: проблема решиласьсама собой.

Ячувствовала себя героиней фильма. Мышли через парковку, он нёс меня на руках,а я думала: сколько же должков перед ниму меня накопилось? И как расплачиваться,если он не берёт ничего в ответ?

Вмагазине обуви продавщицы смотрели нанас с умилением. Андрей поставил меняна пуфик, и я начала мерить. Кеды селиидеально — мягкие, удобные, как раз длялета. Я глянула на ценник и чуть непоперхнулась. Три мои стипендии, а онау меня, между прочим, повышенная.

— Андрей,это слишком дорого, — зашептала я.

— Тыхочешь сказать, что я не могу купитьдевушке обувь? — он приподнял бровь. —Какого же ты мнения обо мне?

— Тыможешь, — я замялась. — Но могу ли япринять? Другой вопрос.

— Тызабыла? — он наклонился к моему уху. —Услуга за услугу.

— Ах,точно! — я выдохнула. — Сразу легчестало.

Вру.Всё равно было неловко. Но я решила неспорить — тем более что кеды былиидеальными.

— Нучто, — я встала, покрутилась передзеркалом. — Веди меня, рубашечный гуру.Подберём тебе что-то потрясное.

Подбиратьрубашку Андрею оказалось неожиданноприятным занятием. Мы ходили по магазину,я прикладывала к нему разные варианты,он терпеливо ждал, пока я вертела егоперед зеркалом. И я невольно залюбовалась.

Когдаещё представится случай рассматриватькрасивого парня без стеснения? Высокий,подкачанный, с лёгкой небритостью,которая только подчёркивала мужественность.Светлые волосы с классической стрижкой,ярко-зелёные глаза, выразительные скулы,прямой нос. Хоть сейчас на обложкужурнала.

Мывыбрали тёмно-синюю рубашку своротником-стойкой. Когда Андрей вышелиз примерочной, у меня перехватилодыхание. Из красавчика он превратилсяв ходячий секс.

— Нукак? — спросил он, поворачиваясь передзеркалом.

— Сойдёт,— выдавила я, стараясь, чтобы голосзвучал равнодушно.

Онусмехнулся, явно заметив мою реакцию.

— Поехали,поужинаем? — предложил он, когда мывышли из магазина. Я была в новых кедах,а старый шлёпанец Андрей торжественновыбросил в урну.

— Честно?— я покачала головой. — Не очень хочется.День был слишком эмоциональный.

— Хорошо,— он не стал настаивать. — Но обещай,что мы обязательно поужинаем как-нибудь?

— Посмотрим,— я улыбнулась, но в этой улыбке не былообещаний.

Может,я казалась неблагодарной. Но врать идавать ложную надежду не умела. Ложнаянадежда... Корона, смотрю, на мне? Или онпросто проявляет интерес потому, что яне прыгнула к нему в постель при первойже возможности?

Подороге домой мы болтали обо всём и ни очём. Мне было удивительно спокойно,будто мы друзья сто лет.

— Этотбольше не побеспокоит? — спросил Андрей,когда мы уже подъезжали к общаге.

— Думаю,нет, — ответила я. — Особенно послетого, как тебя увидел. Да и я теперь небуду такой растерянной. Не думала, чтоон приедет — после того, как все точкирасставлены. Не понимаю, как у негосовести хватило.

— Дайего контакты, поговорю, — предложилАндрей.

— Нестоит. — Я покачала головой. — Знаю ятвои разговоры. Не хочу этого.

Мыостановились на парковке. Я потянуласьк ручке двери.

— Спасибо.Я пошла. Пока.

— Пока,— Андрей вдруг потянулся ко мне, явнонамереваясь поцеловать. Но я быстроподставила щёку.

— Ух,— он усмехнулся. — Это не то, на что ярассчитывал.

— Ничемне могу помочь, — я развела руками встороны, пожимая плечами. Кажется, уменя появилась новая привычка такреагировать на сложные вопросы.

Явыскочила из машины и на прощаниепомахала рукой.

Передтем как подняться в комнату, я зашла напост охраны. Наши охранники — мужикидобрые, но сегодня они явно сплоховали.

— Ребята,— сказала я, стараясь говорить спокойно.— Того парня, который сегодня прошёлбез моего ведома, пожалуйста, больше непускайте. Ко мне вообще никого не пускайтебез моего согласия.

— Асенька,извини, — закивал пожилой охранник. —Он сказал, что ты ждёшь, что вы помирились...Мы думали, всё хорошо.

— Ничегострашного, — я вздохнула. — Но большетак не надо.

— Обещаем.

Вкомнате меня ждала Зойка. Она сидела накровати, поджав ноги, и при виде меняподскочила.

— Асечка,ты как?! — затараторила она. — Я такиспугалась! Я только приехала, поднимаюсь,а он возле дверей стоит. И следом тызаходишь! Я даже не успела предупредить!

— Зой,забей, — я обняла её. — Ты бы всё равноне успела. Да и если бы предупредила,этот баран сидел бы и ждал. Всё нормально.— Я улыбнулась, чтобы её успокоить. —Лучше рассказывай, как съездила домой?

— Ась,это трэш! — Зойка закатила глаза ирухнула обратно на кровать. — Моя маманрешила познакомить меня с сыном коллегипо работе!

— Ичто в этом такого? — я присела рядом. —Новые знакомства. Вдруг человек хороший?

— Можети хороший, — Зойка надула губы. — Но тыприкинь: мне только двадцать, а она ужеженихов ищет! Как будто мне сорок и уменя сорок кошек! И главное — неотвертишься. Пришлось пообещать, чтовстречусь. После третьего стаканакорвалола и сетований, что я неблагодарнаядочь, довожу мать до сердечного приступа...Сложно отказывать.

— Бедная,— я посмеялась. — И что за жених?

— Учитсяв нашем универе, только в другом корпусе,на визуалке. Я нашла его страницу всоцсети, а там вместо фоток — рисунки.По-любому прыщавый задрот! — онатеатрально вздохнула. — Но рисуеткрасиво. Двоякое чувство.

— Может,мы его знаем? — я задумалась. — Он вобщаге живёт? Сходили бы на разведку.

— Нет,он снимает квартиру. Так что разведкаотменяется.

— Эх...— я разочарованно вздохнула. — А вдругон не прыщавый?

— Ачто фоток тогда нет? — Зойка махнуларукой и вдруг переключилась: — Кстати,куда ты поехала с Андреем?

— ИскалиЗолушке туфельки, — я усмехнулась.

— Чего-о?

Ярассказала про побег, про потерянныйшлёпанец, про ТЦ и новую обувь. Зойкаслушала, открыв рот.

— Аська,ну ты даёшь! — она покачала головой. —Слушай, я из дома привезла еды. Давайесть? Я проголодалась.

— Давай!

Зойканачала распаковывать сумку. Оттудапоявились пирожки с капустой, зажареннаякурица, варёные яйца, огурцы, помидоры.Её мама собирала так, будто Зойка едетв экспедицию на Северный полюс, а невозвращается в общагу.

— Ничегосебе приданое! — присвистнула я. — Твоямама тебя явно любит больше, чем мояменя.

— Ещёбы! — Зойка гордо выпрямилась. — Я жееё любимая доченька.

Мынемного поели, остатки убрали вхолодильник. Завтра как раз придёт этоттаинственный жених — поможет с поеданием.А то продукты испортятся, пока мы тутвдвоём.

Ялегла на кровать и уставилась в потолок.День был сумасшедший. Тим, Андрей, новыекеды, разговоры о любви и женихах. Головашла кругом.

— Зой,— позвала я. — А ты веришь, что можновлюбиться с первого взгляда?

— Нет,— отрезала она. — Это гормоны. А что?

— Датак, — я закрыла глаза. — Просто подумала.

Заокном шумел город, в холодильнике ждалисвоей участи пирожки, а я думала обАндрее. О его зелёных глазах и о том, какон сказал: «Зато правда».

Влюбился,значит.

Ёжкинкот.

Глава 9

Воти наступил мой второй рабочий день. Чтоон мне готовит?

Почему-тоя не сомневалась, что день будетпрекрасным. Утро встретило меня солнцем,которое уже вовсю золотило верхушкидеревьев за окном. Птицы заливалисьгде-то в кронах, их щебет смешивался сотдалённым шумом города. Тёплый ветерокзалетал в приоткрытую форточку, щекоталкожу, играл с занавесками.

Ясобрала волосы в небрежный пучок — так,чтобы пара прядок выбивалась и обрамлялалицо. Надела лёгкое платье, а к нему —вчерашние новые кеды. В зеркало на менясмотрела довольная девушка, готоваяпокорять мир.

Наостановку я пришла как раз вовремя —трамвай уже показался вдали. Я зашла,села у окна, достала наушники. Городпроплывал за стеклом: дома, люди, машины,деревья. В наушниках заиграл плейлист,и вдруг — знакомая мелодия. Та самаяпесня, что играла в машине отца, когдая уезжала из дома.

«Иты попала к настоящему колдуну, онзагубил таких, как ты, не одну!»

Явздрогнула. Странное совпадение. Илине совпадение? Песня всегда начиналасьс этих слов, сколько раз ни включай.Приходилось перематывать на начало,чтобы послушать целиком.

Ятряхнула головой, отгоняя мысли. Простопесня.

Кшколе я подошла в 9.15. Знакомое зданиесияло в лучах утреннего солнца, детскаяплощадка уже была залита светом. Явдохнула полной грудью и шагнула внутрь.

Настяуже ждала меня в кабинете. Мы быстрообсудили планы на день, и начался нашсказочный рабочий день.

Мыиграли, занимались, рисовали. Деткисегодня были особенно активными —видимо, солнце действовало и на них. Авпереди ждало особенное событие: первоезанятие в танцевальном зале.

— Какдумаешь, они справятся? — спросила яНастю, переодеваясь в чёрные лосины ибалетный купальник с юбочкой.

— Конечно,— улыбнулась она. — Главное —заинтересовать.

Япоправила пучок, подколола выбившиесяпряди и вышла к детям. Малыши уже ждали,нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Детки,сейчас мы пойдём в волшебную комнату,где будем танцевать! — объявила Настя.— Разбивайтесь на пары.

— Япойду с Азей! — тут же заявила Маруся,моя вчерашняя знакомая. Она подбежалаи вцепилась в мою руку.

Нуи как тут спорить?

Втроём— я, Маруся и малыш Мишаня, который тожеприбился к нам, — мы отправились втанцзал. Это была светлая просторнаякомната с зеркалами во всю стену истанками. Пол покрыт специальнымпокрытием, чтобы ножки не скользили.

— Смотрите,тут зеркала! — закричал кто-то из детей.

Мыначали с разминки. Походили на носочках,как маленькие мышки, потянулись ксолнышку, помахали крылышками. Деткистарались изо всех сил, смешно копируямои движения. Маруся то и дело поглядывалана меня в зеркало и улыбалась беззубымртом.

Потоммы начали разучивать лёгкие движения— танец к первому сентября. Несложнаякомбинация, но для трёхлеток это целоеиспытание. Конечно, не всё получалосьсразу. Мишаня всё время путал правую илевую ногу, Маруся забывала вовремяприсесть. Но они так старались, таксосредоточенно хмурили бровки, что уменя сердце заходилось от умиления.

— Молодцы!— хвалила я. — У вас отлично получается!

Кконцу занятия уже было видно: главное— заинтересовать. А с этим мы с Настейсправились. Все были увлечены, никто некапризничал, не просился обратно.

Послеобеда — тихий час. Детки уснули, и мы сНастей устроились в кабинете с чаем.Обсудили планы на завтра, а потом ярассказала про вчерашнее.

— Представляешь,он заявился прямо в комнату! — говорилая, помешивая сахар. — Сидел и ждал меня.А потом такая сцена...

Настяслушала, открыв рот.

— Ничегосебе наглость! — возмутилась она, когдая закончила. — А ты его заблокировала?Везде, где только можно?

— Даон на связь не выходил, — я пожалаплечами. — Ни звонков, ни смс. Пока небеспокоит.

— Всёравно заблокируй на всякий случай, —посоветовала Настя. — Мало ли.

— Учту,— кивнула я.

Ещёнемного поболтали — о работе, о планах,о жизни. Настя рассказала про своегопарня, который всё ещё на соревнованиях,я — про Зойку и сегодняшнее знакомствос потенциальным женихом.

— Держименя в курсе! — попросила Настя. — Оченьинтересно, что из этого выйдет.

— Обязательно!— засмеялась я.

Деткиначали просыпаться. Мы накрыли полдник,потом вышли на улицу — гулять. Погодабыла чудесная: солнце, лёгкий ветерок,в небе ни облачка. Малыши носились поплощадке, визжали от восторга, а мы сНастей сидели на скамейке и простонаслаждались моментом.

Рабочийдень пролетел незаметно.

Распрощавшисьс Настей, я поспешила домой. Сегоднянельзя опаздывать — знакомство Зойкис сыном маминой коллеги! Я пропуститьэто не могла. Иначе подруга обидится.

— Насть,извини, сегодня не могу с тобой кофе, —сказала я на прощание. — У нас важноесобытие.

— Понимаю,— улыбнулась она. — В другой день —обязательно?

— Всемируками и ногами за! — пообещала я. — Ия тебя обязательно познакомлю с Зойкой.Вы друг другу понравитесь, я уверена.

— Посмотрим,— засмеялась Настя.

Дообщаги долетела на крыльях. Влетела вкомнату и застала Зойку в режимеэлектро-веника. Она металась междушкафом, столом и зеркалом, одновременнопытаясь накрывать на стол, поправлятьпричёску и выбирать наряд.

— Привет,Зоечка! — я чмокнула её в щёку. — Какты? У тебя всё готово? Помощь нужна?

— Привет,Асек! — выдохнула она. — Да вроде всё.Осталось только картошку отварить, ноя сама. Ты отдыхай после работы. Костячерез час придёт.

— Тогдая в душ, — я скинула кеды и стянулаплатье. — День был насыщенный.

Горячаявода смыла усталость, расслабила мышцы.Я быстро ополоснулась, высушила волосыфеном и собрала их в высокий хвост.Оделась в любимые джинсы и просторнуюфутболку — удобно и по-домашнему.

Мыс Зойкой накрыли стол. Получилось дажекрасиво: салфетки, приборы разложены,в центре — вазочка с цветами.

— Всё,— выдохнула Зойка, оглядывая результатытрудов. — Я готова.

— Отлично!— я похлопала. — Теперь можно и прилечь.

Ноне тут-то было. Телефон Зойки зазвонил.

— Алло?— она ответила и сразу заулыбалась. —Да, Костя, уже иду.

Онавыпорхнула за дверь, а я встала, поправилакровати и подошла к окну. Вечер опускалсяна город, зажигались фонари, по проспектунеслись машины.

Ивдруг я замерла.

Напарковке, прямо напротив входа вобщежитие, стояла знакомая машина.Серая, с характерной царапиной на заднембампере. Машина Тима.

Сердцепропустило удар. Какого чёрта он тутделает? Я же ясно сказала — всё кончено.

Злостьвскипела мгновенно. Я схватила телефони набрала смс. Звонить не хотела — голосего слышать было противно.

«Чтоты делаешь возле моей общаги? Тебе неясно? Я знать тебя не хочу!»

Ответпришёл почти сразу.

«Ась,ты не серьёзно. Я хочу с тобой поговорить.Я прощу тебе того бычару, я люблю тебя»

Язадохнулась от возмущения. Простит он?!Мне?!

«Ятебе не прощу ничего. Уезжай. Говорить,а тем более видеть я тебя не хочу»

Отправилаи отбросила телефон, будто он мог укусить.

Вэтот момент дверь открылась — вошлиЗойка и Костя.

Ябыстро отошла от окна, натянула улыбкуи пошла знакомиться.

Костяоказался высоким, худощавым, с острыми,но приятными чертами лица. Тёмные волосы,очки в модной чёрной оправе, которыеделали его похожим на молодого учёного.Одет просто, но со вкусом: синие джинсы,футболка-поло такого же цвета. Напрыщавого задрота, которого бояласьЗойка, он совсем не походил. Скореенаоборот — именно такой типаж ей всегданравился.

«Может,эта встреча судьбоносна?» — подумалая и улыбнулась.

Ужинпрошёл отлично. Костя оказался интереснымсобеседником, много шутил, рассказывалзабавные истории. А главное — он смотрелна Зойку так, что сомнений не оставалось:она ему тоже понравилась. У Зойки глазагорели, она то краснела, то бледнела, тосмеялась над каждой его шуткой.

«Хорошийзнак», — отметила я про себя.

Нопостепенно начала чувствовать себятретьей лишней. Костя и Зойка смотрелидруг на друга так, что между ними,казалось, протянулась невидимая нить.И мне в этой картине места не было.

— Ладно,— я встала из-за стола. — Я обещала зайтик подруге. Вы тут не скучайте.

— Ась,может, останешься? — неуверенно предложилаЗойка.

— Нет-нет,— я махнула рукой. — Всё хорошо.Развлекайтесь.

Ябыстро обулась, схватила рюкзак и телефони выскользнула за дверь.

Вкоридоре я остановилась. А если Тим всёещё там, на парковке? Блин, я в своёмгениальном плане объединения птенчиковсовсем не учла этот момент.

Досталателефон. Сообщений от Тима не было.Может, уехал?

Яосторожно выглянула из двери общежития.Машины на парковке было много, но серой«Тойоты» с царапиной среди них ненаблюдалось.

Фух.Пронесло.

Явышла на улицу и глубоко вдохнулавечерний воздух. Тёплый, пахнущий пыльюи цветами. В такую погоду грех сидетьдома.

Янаправилась к бульвару. Он находился вдесяти минутах ходьбы — широкая аллеяс фонтанами, лавочками и уютнымикофейнями. Вечером здесь всегда многонароду: влюблённые парочки, мамы сколясками, пенсионеры с книжками.

Язашла в кофейню, купила большой латтес корицей и устроилась на свободнойлавочке. Вставила наушники, включиласпокойный плейлист и просто смотрелана людей.

Музыкаобволакивала, уносила куда-то далеко.Я расслабилась и позволила себе помечтать.

Представиласебя на сцене. Огромный зал, софиты,темнота зрительного зала. Я танцуюглавную партию — каждое движениеотточено, каждое па идеально. Музыказатихает, и я замираю в финальной позе.А потом — шквал аплодисментов, крики«браво», и на сцену выносят огромныйбукет. Жёлтые хризантемы. Мои любимые.

Надуше стало так тепло и уютно, что язажмурилась от удовольствия.

Очнуласьот вибрации телефона. Посмотрела наэкран — время близилось к одиннадцати.Ничего себе, засиделась!

НаписалаЗойке: «Возвращаюсь».Она ответила почти сразу: «Ок,Костя уже ушёл».

Ядопила остывший кофе и быстрым шагомнаправилась к общежитию. Город ужезасыпал, машин стало меньше, фонаригорели ярче.

Вкомнате меня ждала чистота. Зойка нетолько убрала со стола, но и помылапосуду. Настоящее золото, а не подруга!

— Асечка!— она сияла, как новогодняя ёлка. — Онмне так понравился!

— Зоечка,это же здорово! — я обняла её. — Я оченьрада!

— Мыдоговорились пойти в кино, — затараторилаона. — Пойдёшь с нами?

— Зой,ты как маленькая, — засмеялась я. — Самасправишься с походом в кино, это несложно.

— Ой,справлюсь-то справлюсь, — она замялась.— Но тебе не будет скучно?

— Небудет, — заверила я. — Но если фильмтебе понравится, ты со мной потом нанего сходишь. Договорились?

— Еслипонравится — да, — кивнула Зойка. — Аесли не понравится, выберем что-тодругое. Хорошо?

— Хорошо!

Мыещё немного поболтали, обсудили Костю,его манеры, его шутки. Зойка была наседьмом небе. Я легла в кровать с чувством,что день прошёл не зря.

Завтраснова на работу. Кто бы мог подумать,что на работу можно ходить с такимудовольствием? Но у меня получалось.

Язакрыла глаза и провалилась в сон.

Ночьюмне приснился странный сон. Я помнютолько отрывок: огонь, много огня, игустой чёрный дым, от которого нечемдышать. Кто-то звал меня, но голос тонулв треске пламени.

Япроснулась резко, будто от толчка. Сердцеколотилось. Часы показывали 4 утра.

Явстала, прошла в ванную, умылась прохладнойводой. Посмотрела на себя в зеркало —бледная, глаза испуганные.

— Простосон, — сказала я вслух. — Просто плохойсон.

Вкомнате было тихо. Зойка мирно посапывала,уткнувшись носом в подушку. За окномуже серело — приближалось утро.

Ялегла обратно, укрылась одеялом и закрылаглаза.

Попробуюуснуть.

Глава 10

Уснулая с трудом — мысли о странном сне ещёдолго крутились в голове, не даваяпровалиться в темноту. От этого утровыдалось тяжёлым. Будильник прозвучалкак приговор, и пришлось заставить себявстать.

Новпереди новый день. Новые свершения!

Ясобралась быстро — привычный ритуалуже отточен до автоматизма. Умылась, наскорую руку сделала бутерброд, натянулаудобную одежду и вылетела за дверь.Настроение, несмотря на недосып, былободрым.

Однакосудьба решила испытать меня на прочность.Я вышла из дома по расписанию, нотранспорт, как назло, не пришёл. Наостановке собралась небольшая толпа,люди начинали нервничать, поглядыватьна часы. Потом кто-то сказал: там, впереди,авария, всё стоит.

Ямысленно застонала. Терпеть не могуопаздывать. Пришлось ловить такси —благо, водитель попался шустрый, и мыобъехали пробку дворами.

Вшколу я влетела без двух минут девять.Успела!

— Ася,ты сегодня прямо Железный человек! —встретила меня Настя улыбкой.

— Елевыжила, — выдохнула я, вешая рюкзак. —Там такое на дорогах...

Рабочийдень пролетел незаметно. Детки былипослушными, занятия шли по плану, дажеМаруся сегодня не капризничала. К концудня настроение поднялось до максимума,и когда мы с Настей остались вдвоём, ясама предложила:

— Может,кофе? Поболтаем?

— Судовольствием! — она просияла.

Мывыбрали наше любимое кафе — то самое,с книжными стеллажами и панорамнымиокнами.

— АЗоя придёт? — спросила Настя, когда мыустроились за столиком. — Ты обещаланас познакомить.

— Ой,не, — я махнула рукой. — Зойка не придёт.Тот парень, Костя, оказался не прыщавымзадротом, а вполне симпатичным иинтересным. Так что они сегодня в кино.Но я тебя обязательно познакомлю! Выпонравитесь друг другу, я уверена.

— Ну,если ты так говоришь... — Настя улыбнулась,но в глазах мелькнула грусть. Наверное,вспомнила, что её парень до сих пор насоревнованиях.

Вэтот момент телефон тренькнул. Андрей.

«Может,поужинаем сегодня?»

«Ая уже поужинала, мы с подругой в кафепосле работы»

«Может,тогда за тобой заехать?»

«Яс подругой, расходиться не собирались=)»

«Может,я тогда присоединюсь? Где вы?»

Яподняла глаза на Настю.

— Тутмой знакомый напрашивается присоединиться.Ты как?

— Яне против, — она пожала плечами. — Ноне буду ли я третьей лишней?

— Небудешь, — заверила я. — Это простознакомый. Тот самый Андрей, я тебе пронего рассказывала. Ну, который в клубезаступился, а потом перед Тимом...

— А,тот самый... — Настя задумалась насекунду, потом кивнула. — Если не будулишней, пусть приезжает.

Янабрала:

«Приезжай.Мы в кафе на Зелёной»

«Будучерез полчаса»

Мыпродолжили болтать, потягивая кофе.Кафе сегодня было особенно уютным. Винтерьере преобладали кремовые и серыетона, приглушённый свет создавал камернуюатмосферу, а над каждым столиком горелаотдельная лампа — как в игре «Что? Где?Когда?», только волчка не хватало.Панорамные окна открывали вид на вечернююулицу: там кипела жизнь, спешили люди,мелькали огни машин. А здесь, внутри,время будто замедлялось.

Яснова залюбовалась стеллажами с книгами.Отдельный стеллаж был отдан подбуккроссинг — можно принести свои книгии взять чужие. И даже оставить запискус контактами, чтобы найти друга поинтересам. Интересно, кто-нибудь такделает? Я подумывала принести пару своих— всё равно пылятся без дела.

— Тызависла, — Настя помахала рукой передмоим лицом.

— Мечтаю,— улыбнулась я. — Смотрю на книги идумаю, что бы взять.

— О,я недавно классный детектив прочла,могу порекомендовать...

Нодоговорить она не успела. К столикуподошёл Андрей.

Вруках у него были два небольших букета— по одному для каждой.

— Здравствуйте,девушки, — он улыбнулся своей обаятельнойулыбкой и протянул цветы. Романтик,однако.

— Привет,Андрей, — я взяла букет и чуть смутилась.— Это Настя. Настя, это Андрей.

— Здравствуй,— Настя поздоровалась скованно, почтине глядя на него.

— Может,по бокалу вина за встречу? — предложилАндрей, усаживаясь.

Яприщурилась:

— Так-так-так.Вино? А ты, случайно, не за рулём?

— Подловила,— он рассмеялся. — За рулём.

— Такчто гоу за кофе, и никакого вина. Здесьочень вкусный кофе, между прочим, — яподняла указательный палец в жесте«ай-яй-яй».

— Эх,умеешь ты строить, — вздохнул он.

— Папавоенный, строить у меня в крови, — ярассмеялась, и напряжение чуть спало.

Мыпоболтали ещё немного. Андрей расспрашивалпро работу, про детей, шутил. Настяпотихоньку оттаяла, даже улыбнуласьпару раз. Я решила, что пора припудритьносик.

— Ребят,я на минуту, — я встала и направилась вдамскую комнату.

Вернуласья минут через пять. И то, что увидела,заставило меня замереть.

Андрейсидел близко к Насте, почти вплотную, идержал её за плечо. Лицо у него былоискажено злостью, он что-то говорилсквозь зубы. Настя сидела белая как мел,вся сжавшись.

Яускорила шаг и успела услышать последнююфразу:

— ...что-нибудьей скажешь — пеняй на себя. Поняла?!

— Поняла,— еле слышно ответила Настя.

Яподошла вплотную.

— Чтоздесь происходит?

Намгновение повисла тишина. Андрейпереглянулся с Настей, потом отпустилеё плечо и, как ни в чём не бывало, провёлрукой по её рукаву, будто смахиваяпылинку.

— Ничего,— улыбнулся он мне. — У Насти плечо былов чём-то замарано, я помог почистить.

— Понятно,— кивнула я, хотя внутри всё заледенело.Плечо? Серьёзно? И для этого нужно былотак на неё шипеть?

Нопочему-то я не стала задавать вопросы.Какой-то внутренний голос подсказал:не здесь, не сейчас. Потом у Насти выпытаю.

Мыпосидели ещё немного. Но прежней лёгкостиуже не было. Воздух будто сгустился,разговор не клеился. Настя погрузиласьв свои мысли, отвечала односложно, авскоре начала собираться.

— Я,наверное, пойду, — сказала она, поднимаясь.— Завтра рано вставать.

— Имне пора, — подхватила я. — Тоже наработу.

— Давайтея вас подвезу, — предложил Андрей.

— Нет,не надо! — Настя ответила слишком быстро,почти испуганно. — Я живу через парудомов, пешком дойду.

Янасторожилась. Через пару домов? Онаживёт совсем в другом районе, и оназнает, что я это знаю. Тревожный звоночекпревратился в набат.

— Настя,— я повернулась к ней, — я у тебя методичкухотела забрать, чтобы к завтраподготовиться. Давай я сейчас с тобойзайду?

— Конечно,— она едва заметно выдохнула. — Я самахотела предложить.

— Андрей,спасибо за компанию, — я обернулась кнему. — Нас провожать не надо, мы сами.

— Ядовезу до Насти, потом подожду, доставлюдомой в целости, — попытался настоятьон.

— Нестоит, — твёрдо сказала я. — Нам ещёметодичку обсуждать. Мы бы и здесьобсудили, но она у Насти дома. Так чтоне надо.

Онпосмотрел на меня долгим взглядом, потомкивнул.

— Хорошо.Напиши, как доберётесь.

— Конечно.

Мывышли из кафе. Андрей сел в машину иуехал. А мы с Настей молча прошли несколькодомов, пока я не убедилась, что нас никтоне видит. Потом я достала телефон инабрала ему смс: «Добрались».Ответ пришёл почти сразу: многословное«ок».

— Настя,— я повернулась к подруге. — Рассказывай.Что это было?

Онамолчала, глядя в землю.

— Недумай, что я ничего не заметила. Я несразу подошла и достаточно увидела иуслышала, чтобы понять: вы знакомы. Скажимне правду.

— Ась,я не могу, — голос у неё дрогнул.

— Почему?

— Я...я его боюсь.

Явзяла её за руку. Рука была ледяная идрожала.

— Тыхочешь, чтобы я ничего не узнала и влиплав историю?

— Нет,— она подняла на меня глаза, полныеслёз. — Не хочу.

— Тогдарассказывай. Он от меня ничего не узнает.Обещаю.

— Поехалико мне, — выдохнула Настя. — Там расскажу.И ты правда можешь остаться у меня, еслихочешь.

—Поехали.— Я достала телефон, быстро набралаЗойке: «Остаюсьу Насти, не жди».

Мыпоймали такси. Настя жила в спальномрайоне — шестнадцатиэтажный дом средидеревьев и детских площадок. Квартираоказалась современной, с хорошимремонтом, видно, что хозяева со вкусом.Я прошла в зал, Настя предложила чай. Ясогласилась — чувствовала, что разговорбудет долгим.

Мыустроились на мягком диване с кружками.Настя молчала, глядя в одну точку. Яждала.

— Этобыло два года назад, — наконец началаона. Голос звучал глухо, будто издалека.— Я училась на последнем курсе. Мнебезумно хотелось самостоятельности,понимаешь? Уйти из-под маминого контроля,который душил. «Где? С кем? Куда?» —каждый день. Я решила пойти работать,чтобы снимать жильё и ни от кого независеть.

Онасделала глоток чая, хотя видно было, чтоей не хочется.

— Мояоднокурсница работала в клубе гоу-гоуи позвала меня. Я согласилась. Это же нестриптиз, ничего такого — просто танец,просто красивое шоу. Деньги платилихорошо, приставаний не было. Всё былонормально. А потом клуб перепродали, ипришло новое руководство. ПоявилсяАндрей.

Онапроизнесла его имя с таким отвращением,что у меня мурашки побежали по коже.

— Онбыл... красивый. Очень. Все девчонки понему сохли, вешались на шею. А я... я нехотела. У меня была цель — заработатьи съехать, а не прыгать в постель ккаждому красавчику. И он, видимо, привык,что все его, а тут я — как бельмо наглазу. Начал ухаживать, я отказывала.Старалась брать смены, когда его нет,пересекаться поменьше. Думала, пронесёт.

Оназамолчала, сжимая кружку так, что побелеликостяшки.

— Водин из дней меня попросили подменитьдевочку. Время смены совпало с еговыходным, я думала, что не пересечёмся.Но когда я заканчивала, он тоже был вклубе. Мы столкнулись у входа в раздевалку,рядом с туалетом. — Голос её дрогнул,по щеке потекла слеза. — Он... он затащилменя туда. Я даже пикнуть не успела. Силыбыли неравны, понимаешь? Кричатьбесполезно — музыка орёт так, что стенкидрожат. Он...

Онавсхлипнула, закрыла лицо руками. Япересела ближе, обняла её за плечи. Онавздрагивала, как от холода.

— Онизнасиловал меня. Прямо там, в этомгрязном туалете. А когда закончил, кинулпачку денег, как шлюхе. И ушёл.

Ясидела, ошеломлённая. В голове неукладывалось. Тот самый Андрей, которыйспасал меня от Кирилла, который защитилот Тима, который дарил цветы и говорилкомплименты... Неужели это один и тот жечеловек?

— Явышла оттуда другим человеком, —продолжала Настя, вытирая слёзы. — Донего у меня был только один парень, иопыта почти никакого. А тут такое... Этобыло дико. Больно. Унизительно. Я долгоне могла прийти в себя, вообще пересталадоверять мужчинам. Из клуба уволиласьсразу, деньги его не взяла. Смениланомер, удалила все соцсети. К счастью,он меня не искал. От подруги слышала,что он поднялся — из охраны в начальникислужбы безопасности, а потом, видимо,стал управляющим. А сегодня мы встретилисьвпервые за два года.

— Настя...— прошептала я. — Мне так жаль. Я дажепредставить не могла.

— Яне жалею, что рассказала, — она поднялана меня покрасневшие глаза. — Если этоубережёт тебя от него, я буду счастлива.

— Нокак же... — я запуталась в мыслях. — Онстолько раз мне помогал. Ничего нетребовал взамен. Я даже поужинать с нимотказывалась, а он всё равно был рядом.Может, он изменился?

— Может,— горько усмехнулась Настя. — А может,и нет. Решать тебе. Только помни: я тебяпредупредила.

— Отношенийс ним я и не планировала, — твёрдо сказалая. — А теперь и общаться не хочу. Тольконужно придумать, как от него отделаться,не спалив, что я всё знаю.

— Незнаю, — Настя покачала головой. — Но ярада, что ты не осталась с ним наединесегодня.

— Надообмозговать... — я вздохнула. — Утровечера мудренее. Давай спать.

— Япостелю тебе здесь, — Настя поднялась.— Сейчас принесу бельё.

— Отлично.Я пока в душ.

Толькоя зашла в ванную, как телефон тренькнул.

«Ужеспите?»—Андрей.

Явытерла руки и показала сообщение Насте,когда вышла.

— Легокна помине. Что отвечать?

— Отвечай,как бы ответила, если бы не знала.

Янабрала: «Да,Андрей, ложимся».

Ответприлетел мгновенно: «Пустьтебе приснюсь я».

Япрочитала вслух. Настя поморщилась.

— Надеюсь,не приснится, — сказала она. — А токошмары всю ночь будут.

— Тоженадеюсь.

Мыулеглись. Но сон не шёл.

Яворочалась, перебирая в голове всё, чтоузнала. Андрей, такой внимательный,такой заботливый... Неужели всё это быламаска? Или люди действительно могутменяться? Но Настя не могла врать. Еёболь была настоящей.

Кактеперь быть? Как отвязаться от него,чтобы он ничего не заподозрил и ненавредил Насте?

Мыслипутались. Я решила, что завтра обязательнопоговорю с Зойкой. У неё трезвый взгляд,может, подскажет что-то дельное.

Сэтой мыслью я наконец провалилась всон.

Глава 11

Андрейна связь не выходил несколько дней. Иэто не могло не радовать. Я даже началанадеяться, что до него наконец дошло:ничего не светит, пора переключитьсяна кого-то другого. Мысль об этом грелагде-то внутри, как тёплый чай в холодныйдень.

Аещё близились выходные. Я планировалап