Мистер Невыносимость 2 – Бездна в нас бесплатное чтение

Внимание!

Настоящий текст романа адаптирован в соответствии с требованиями платформы.

Он отражает авторское художественное видение и не является пропагандой каких-либо взглядов или установок.

Главы, которые были переделаны под действующие правила, в оригинале (если хочется погорячее) с полным спектром эмоций можно прочитать или скачать в Telegram-канале — ссылка находится в конце книги в Послесловиии в закрепе группы ВКонтакте — Автор К. Граф/ Любовные романы 18+

Спасибо, что выбрали мою историю! Буду рада видеть вас и в первозданном мире героев!

Примечание

Книга содержит сцены психологического давления и сложных моральных выборов.

Все персонажи и события являются вымышленными, любые совпадения с реальными людьми — случайны.

Глава 1

Глава 2

Взяв нужную книгу в библиотеке, я немного посидела в маленьком кафе возле университета. Попытки сосредоточиться на содержании оказались бесполезны. Окончательно сдавшись спасти этот день, я отправилась домой. Надо было хоть раз нормально выспаться. Чёрт-те как составленный график окончательно расшатал мою и без того измученную нервную систему. Не то чтобы я верила, что здоровый сон решит все мои дилеммы, но на свежую голову думалось всё же легче.

Было около двух дня, когда я переступила порог квартиры Карины и Петера. В такое время они обычно работали, но в этот раз я с удивлением обнаружила туфли сестры в прихожей. В квартире пахло едой. Это было непривычно. Карина редко готовила, а я это дело почти совсем забросила. У меня не было времени, да и желания тоже. Готовка неизбежно напоминала мне о Лоурене.

Я заглянула на кухню. Сестра стояла ко мне спиной и старательно шинковала овощи на разделочной доске.

— Привет, — сказала я, оставаясь стоять в дверном проёме. Я не собиралась помогать или задерживаться для беседы. — Сегодня что, какой-то особенный день? По какому поводу кулинарные изыски?

Очевидно, её задел мой надменный тон. Она обернулась и ответила недовольно:

— А что, чтобы сварить еду, теперь нужен особенный повод?

— Да нет, — пожала я плечами. — Просто ты и домой пораньше пришла. Вот и подумала, может, я забыла о каком-нибудь важном событии.

Наступила пауза. Карина замялась и нервно вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. На улице стояла жара. Было начало августа. Я почти перестала замечать погоду. В клинике всё было климатизировано. Все вокруг жаловались на нестерпимую духоту, но я так редко бывала на улице или дома, что жаркое лето не доставляло мне особого дискомфорта.

— Ты уже поговорила с Беттиной о продолжении учёбы? — выдала она наконец.

Глупо было надеяться, что госпожа Зоммер стала бы читать мне нравоучения, не посоветовавшись предварительно с моей сестрой. Всё-таки они подруги. По крайней мере, теперь понятно, почему Карина вдруг принялась за варку, хотя терпеть её не могла. Похоже, она просто искала повод для разговора. Могла бы не утруждаться и просто спросить прямо, но она так не умеет.

Я вздохнула и ответила спокойно:

— Да. Хочешь что-то добавить?

— Может, присядешь?

Умоляющий взгляд Карины всё-таки сдвинул меня с места. Я прошла на кухню и села за обеденный стол.

— Что ты думаешь насчёт переезда обратно в Берлин?

— Решили с Петером спихнуть меня с шеи? Надоела, да? Так бы и сказали. Я всё равно собиралась съехать.

— Не говори так! — отрезала сестра, глядя на меня с укором. — Я просто беспокоюсь за твоё будущее.

— Как всегда, — пробурчала я, раздражаясь. — Я уже не маленькая. Прекрати меня опекать. Лучше думай о Петере. Тебе уже тридцать пять. Рожать пора.

Карина вздрогнула. Её лицо внезапно стало таким грустным и потухшим, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я совсем перестала её замечать: не интересовалась переживаниями, не видела боли. Она вырастила меня эгоисткой, отгораживая от всех забот.

— Пока я не буду уверена, что у тебя всё будет хорошо, я не заведу ребёнка. Я пообещала себе, что сначала поставлю тебя на ноги, а уже потом дострою своё счастье.

— Что за бред сивой кобылы ты несёшь! — вспыхнула я, резко вставая со стула. Впервые за пять лет мы затронули подобные темы. А ведь накопилось немало. Возможно, поэтому мы и избегали подобных разговоров. Мы обе понимали, к чему это приведёт. — Я самостоятельная девушка! У меня стабильная работа, я крепко стою на ногах. И независимо от того, продолжу ли учёбу или нет, я не останусь без заработка. Я умею заботиться о себе и уже давно!

— Ты твердишь это с восемнадцати лет, а в итоге? Поддалась соблазну, стала любовницей мужчины, который старше тебя на пятнадцать лет, вляпалась в неприятности, попала в больницу и едва не умерла! Это, по-твоему, забота о себе?! — выкрикнула Карина с возмущением.

«И вот опять двадцать пять…» — устало подумала я. Не одна я до сих пор воюю с прошлым. Карина, похоже, тоже.

— И что теперь? Поедешь со мной в Берлин, если я соглашусь на предложение госпожи Зоммер, и будешь мне попку подтирать? — огрызнулась я. Моё раздражение нарастало.

— Я вообще не хочу, чтобы ты туда ехала, — резко ответила Карина. — Здесь тоже полно достойных мест. Можно устроиться и не хуже. Мы с Беттиной на этот счёт не сошлись.

Я не ожидала такого ответа, и между нами повисло молчание. Карина снова отвернулась от меня и взялась за нож, продолжая сражаться с недорезанной паприкой. Тут до меня и дошёл хитрый план госпожи Зоммер. Со стороны она видела ситуацию куда яснее, чем мы с Кариной. Это было даже немножко печально. В который раз я почувствовала себя тяжёлым камнем на шее у сестры. В детстве она лишилась свободы из-за меня, и теперь тоже не может дышать свободно. Я словно хожу за ней тенью, всё ещё напоминая о долге, который она давно перевыполнила — и перед родителями, и передо мной.

Сколько бы я ни твердила, что взрослая и нянчиться со мной не нужно, для Карины это пустой звук. Как и многие родители, она просто не хочет признать, что её "ребёнок" вырос и теперь сам принимает решения. Все мои ошибки она продолжает считать своими. Любые мои несчастья — это её несчастья.

Я провела ладонью по лицу. Плохая из меня сестра. Очень плохая. Даже жестокая. Я обращалась с Кариной безжалостно, и наверняка это видела не только госпожа Зоммер, но и Петер. Но он ни разу не сказал мне ни одного плохого слова. Дурак добродушный! Любой другой на его месте давно бы вышвырнул меня за дверь. Но он любил мою сестру по-настоящему, поэтому терпел молча. Однако даже у самого ангельского терпения есть предел.

Думаю, дальновидная госпожа Зоммер поняла это раньше меня. Её заботила не столько моя карьера врача, сколько судьба подруги. Пока я рядом, у Карины нет шанса на спокойную, счастливую жизнь. Однажды она уже пыталась отделиться, оставив меня на Лоурена, но всё закончилось плачевно. А теперь ей страшно. Карина боится, что, если я останусь одна, то это закончится очередной катастрофой.

Теперь я точно знала, как мне поступить дальше. Что-то во мне щёлкнуло, словно включился давно забытый механизм. Поднялась со дна решимость, которую я похоронила много лет назад. Это и есть мой предел.

Карина словно почувствовала изменившуюся атмосферу, неловко повела рукой и нечаянно порезала палец остриём кухонного ножа. Металл со звоном покатился по плитке на полу. Всё случилось за секунду. Я мигом кинулась к ней, схватила руку, открыла кран и подставила порез под холодную воду. Она тихо заскулила и закусила губу.

— Я приму предложение госпожи Зоммер и поеду в Берлин, — спокойно сказала я, не глядя на неё.

— Это ты только сейчас придумала назло мне? Почему? — сорвалась она на крик и резко отняла руку. Её волосы на чёлке совсем промокли от пота и беспорядочно торчали в разные стороны. Карина всегда казалась мне такой сильной и уверенной девушкой, но теперь я увидела её совсем в другом свете: маленькая и надломленная, уставшая, поникшая и измученная.

Я молча достала пластырь из тумбочки, подошла и аккуратно заклеила рану. От волнения и негодования Карина часто дышала, но позволила мне заклеить порез.

— Нужно положить всему этому конец, — заявила я твёрдо и посмотрела ей в глаза. — Мы обе будем страдать, если продолжим в том же духе. Наберись мужества и отпусти меня. Всё будет хорошо. Я постараюсь и перешагну через прошлое, и тебя прошу сделать то же самое.

Карина оттолкнула меня и отвернулась.

— Ты как всегда такая смелая! И как у тебя получается? Не понимаю...никогда не понимала. А теперь ты просто говоришь, что вернёшься в Берлин! Ты ведь до сих пор любишь его...я же вижу! Мне бы очень хотелось помочь тебе забыть, но я не в силах изменить твои чувства — ни тогда, ни сейчас. Всё, что мне остаётся — это наблюдать. Я наговорила тебе так много несправедливых слов и ни разу не попросила прощения. Я должна была быть рядом, поддержать, а не отворачиваться. Но я не справилась. Это не даёт мне покоя. И сейчас ты снова страдаешь в одиночку. Я уже не знаю, кто виноват больше я или Лоурен.

Я криво усмехнулась. Какая же она глупая. Но, несмотря на всё, на душе вдруг стало легче. Почему за эти пять дурацких лет мы так упрямо молчали, ходили каждая со своими мыслями и даже не попытались поговорить об этом? Я и представить себе не могла, что её гложет совесть.

Подойдя со спины, я обвила руки вокруг её талии и положила подбородок ей на плечо.

— Я больше его не люблю. И не страдаю, — тут немного приврала, но спокойствие Карины превыше всего, — тебе не в чем себя винить! Я никогда на тебя не злилась, — это была чистая правда.

— Нет, Лина, я виновата… — настаивала она. Карина развернулась ко мне и опустила глаза. В её лице отражалась горечь. — Я просто выместила на тебе всё то, что хранила в сердце. Знаешь, я никогда этого не говорила, но когда-то давно я тоже его любила. Узнав про вас, меня сорвало с катушек. Это смешно, потому что в тот момент, когда я прочитала о вашей интрижке в интернете, я уже давно избавилась от наивных чувств к нему. Не знаю, что на меня нашло. Может быть, ревность.

Я невольно уставилась на неё во все глаза. Её признание ошарашило и глубоко задело.

— Ты… любила его? Но почему тогда всегда отрицала это? Ведь он тоже когда-то тебя любил! — вырвалось у меня, прежде чем я успела себя остановить и тут же прикрыла рот ладонью. Раньше это была наша с Лоуреном тайна. Но теперь хранить её нет смысла. И всё равно я сболтнула лишнего.

— Это он тебе сказал? — спросила Карина с удивлением. Я утвердительно кивнула, и вдруг она рассмеялась как-то неестественно, почти истерично. — Вот же мерзавец! А он ещё более изворотлив, чем я думала! У меня никогда не было ни малейшего шанса. Он любил совсем другого человека. И в его сердце не было места ни для кого, только для той девушки. Наверное, поэтому меня так сильно ошеломила новость, что у него с тобой роман. Я до последнего не верила.

Что ещё за девушка? Кому, как не мне, знать, что в его жизни не было никого, кем бы он дорожил больше, чем Кариной. Может, он ей наврал или она что-то напутала.

— А как же тот момент, когда я вас застала? Он пригвоздил тебя к стене у нас дома. Он же тебя чуть не поцеловал!

Карина загоготала от души.

— Ну ты и фантазёрка! Он? Меня? Поцеловал? Такой близости между нами никогда не было. В тот момент я как раз просила его позаниматься с тобой. Он отказался, но я продолжала настаивать, и в итоге мы поругались. Он впервые так сильно вышел из себя. Не знаю, почему эта просьба его так задела. Но в итоге он согласился. Лоурен никогда не мог мне ни в чём отказать. Я этим пользовалась не раз. Мне больше не на что было рассчитывать, кроме его привязанности. Иногда мне было настолько больно от этого, что я вела себя как полная эгоистка.

Я вполне могла понять чувства Карины. Мне тоже знакомо отчаяние, когда невозможно пробиться сквозь его стены. Когда он рядом, но в то же время где-то далеко. Когда он оказывает тебе всевозможные любезности, но не принадлежит тебе.

И всё же этот рассказ ещё больше спутал мои и без того спутанные мысли. Получается, Лоурен всё время ломал передо мной комедию, разыгрывал из себя влюблённого в Карину, использовал мои заблуждения… но на самом деле был влюблён в другую девушку? Да это же абсурд какой-то! Или он нас обеих обвёл вокруг пальца. Такое тоже не исключено. Но зачем ему было прикрываться передо мной любовью к моей сестре?

Если всё, что сказала Карина, действительно правда, существует лишь один вариант ответа — чтобы держать дистанцию. Таким образом он мешал мне развивать к нему романтические чувства. У меня уже возникала такая догадка в самом начале, но потом, когда мы начали встречаться, это всё потеряло значение, и я об этом забыла.

— Если честно, Лоурен редко рассказывал о личном. Я почти ничего не знаю о его семье, друзьях, да и жизни вообще. Это меня в нём тоже раздражало. Мы так тесно дружили, а он мне совсем не доверял.

Да уж. Его излюбленная скрытность и мне изрядно потрепала нервы. По сути, я тоже ничего о нём не знала. Может, оно и к лучшему. Не хочу искать ему оправдания после того, как он со мной поступил. Но семейство у Лоурена действительно ужасное. Неудивительно, что он держал Карину от них подальше.

— Ты сказала, что у Лоурена был любимый человек. Кто она?

Мне хотелось знать. Хотелось верить, что это недоразумение. Только вряд ли Карина могла надумать подобное. Осознание, что он скрывал от меня такую важную вещь, даже сейчас причиняло боль. Лоурен был мастером иллюзий. Даже теперь я не в состоянии распознать, где правда, а где ложь, что вообще в наших отношениях было настоящим. В этом весь Лоурен. Он как красивый мираж, который вечно ускользает у тебя из-под носа и расплывается на горизонте, стоит лишь протянуть руку.

— Я не была с ней знакома. Знаю только, что её звали Амелия. Он много говорил о ней. Потом у них, наверное, что-то не заладилось, Лоурен вёл себя ужасно, а после смерти наших родителей его вообще как подменили. Ты не помнишь, но были времена, когда Лоурен со всеми был мягким, добрым, отзывчивым и весёлым. Немного саркастичным и прямолинейным, но искренним и открытым.

Ага, как же! Он просто не выставлял напоказ вредного, ворчливого зануду, прочно поселившегося в нём с рождения. Но это правда… он мог быть добрым, мягким и весёлым. Очень! И эта его особенность в итоге заставила меня в него влюбиться. Даже маленький кусочек доброты Лоурена ощущался так, словно я редкая обладательница сокровища. От такой власти быстро теряешь голову, ведь он не разбрасывается своим расположением направо и налево.

— И куда она делась, эта Амелия? — фраза прозвучала немного небрежно.

Карина пожала плечами:

— Наверное, расстались. Я не знаю подробностей. Но он был очень влюблён. До неё и после неё он не произносил даже имён своих женщин, а у него их было немало. Папа с мамой знали об Амелии больше меня. В то время моя голова была забита учёбой, и его любовные дела мало меня занимали. И тут вдруг, как гром среди ясного неба, Лоурен замкнулся в себе и начал съёживаться от любого личного вопроса. Страшно было даже поднимать эту тему. В него будто злой дух вселился. Он стал мрачным, неуравновешенным, с жуткими перепадами настроения и, в довершение всего, ушёл в затяжной запой. Часто он заваливался к нам домой ночью или под утро, в стельку пьяный. Мама с папой никогда его не прогоняли. Они смотрели на него с сочувствием, пытались помочь и приободрить, но лучше ему не становилось. Лоурен был не просто разбит. Он был уничтожен. Честно говоря, я начала его бояться, но не всегда удавалось избежать столкновений. Он пытался быть дружелюбным, как раньше. Наверное, чувствовал мой страх. Зачем-то совал мне пачки денег и говорил, чтобы я купила себе что-нибудь, чего хочется. А потом ни с того ни с сего хватался за голову, начинал рыдать и просить прощения.

На этом месте я вдруг вспомнила слёзы Лоурена, когда он плакал на дороге после помолвки Карины и Петера, а я его обнимала и утешала. Что если причина его слёз была вовсе не в Карине? Что, если за этим скрывалось нечто большее? Проклятье, Лоурен! Я действительно ничего… ничего о тебе не знаю! Какая же ты скрытная сволочь! Почему такие подробности всплывают спустя пять лет, когда ты далеко, как звезда на небе, и до тебя уже не дотянуться? Это не честно!

Между тем Карина продолжала свой рассказ. Её голос становился всё мрачнее:

— А потом, буквально через пару месяцев погибли наши родители. Думаю, это окончательно его добило, хотя при мне он этого не показывал. Я сама была на грани сорваться в пропасть. Если бы не ты и надежда, что ты выживешь… Кто знает, что бы со мной стало. В голове крутилась масса ужасных мыслей. Я не хотела жить. Лоурен по-своему переживал случившееся. Он окончательно мутировал в строгого, сдержанного сухаря. Только когда мы оставались вдвоём, он понемногу оттаивал и становился прежним. Но даже тогда он ни разу не поделился со мной своими чувствами.

Карина не понимала. Лоурен хотел выглядеть доблестным спасителем. Принц на белом коне лучше, чем конь в пальто. Карина всегда любила надёжных рыцарей с чистым сердцем. Вот только в Лоурене она ошиблась. В этом рыцаре не было ни доблести, ни сердца.

Я придвинулась к сестре и взяла её за руку. Ей пришлось столько вынести и выстрадать! Никогда не представляла себя на её месте — а зря.

— Если тяжело, не продолжай, — предложила я тихо.

Карина будто забыла, где находится, и погрузилась в прошлое. Оно целиком захватило её.

— Нет. Нужно наконец высказаться до конца. Я и так слишком долго молчала.

Я кивнула и больше её не останавливала. Мы обе заслуживаем освобождения. Мой путь к этому только начинается, а Карина, может быть, уже сейчас отпустит своё чувство вины. И я знала, что скажу ей потом.

— Лоурен полностью организовал похороны наших родителей. Бабушка с дедушкой — со стороны отца — и тётя просто отвернулись от нас, когда узнали про папины долги. Когда я чуть ли не на коленях умоляла их о помощи, они перестали отвечать на звонки. Представляешь? — Карина горько усмехнулась и покачала головой. — А про маминых родителей даже вспоминать не хочется. Её родня — настоящие религиозные фанатики. Когда она вышла замуж за папу, то порвала с ними все связи. Вот почему мы с тобой их ни разу не видели. Они даже не пришли на мамины похороны. Сказали, что она им больше не дочь. — Я опустила взгляд. Карина никогда не рассказывала про наших родственников, как будто их не существовало. А я не спрашивала, не хотела бередить её раны. Как-то раз, когда меня уже выписали из больницы, я подслушала разговор Лоурена и сестры. Она сильно плакала, описывая в деталях равнодушие бабушки, дедушки и тёти. Я возненавидела их всем сердцем, хотя и раньше не испытывала к ним привязанности. Бабушку и дедушку я почти не помню, да и тётю тоже. Папа редко с ними общался. На это была причина… — Я до сих пор не понимаю, как так можно. Это не укладывается у меня в голове. Ладно, папа тоже был не святой. Он со всеми перессорился из-за своей гордыни, выставлял напоказ нашу роскошную жизнь, вечно хвастался и задирал нос. Но мы-то здесь при чём? Мы не виноваты, что он себя так вёл. А они просто бросили нас! Бросили в самый уязвимый момент! Хладнокровно! Кто они после этого?!

Карина всхлипнула. Я не выдержала — обняла её. Мне тоже было больно. Нам и правда досталось. Но мы это пережили. Это просто воспоминания. Болезненные, да, но всего лишь воспоминания.

Когда Карина немного успокоилась, она продолжила:

— Первые месяцы были как кошмар наяву. Я обзванивала кредиторов, искала жильё и работу. Лоурен тоже вкалывал без выходных и проходных. Потом приезжал ко мне, помогал с делами, которые я не могла решить сама. Он был везде, но пить, к сожалению, не бросил. От него всё время разило алкоголем, а потом он ещё стал пахнуть женскими духами. Всегда разными. Беспорядочные связи стали для него нормой. Я пыталась поговорить с ним, но он и слушать не хотел.

Как только дела с похоронами и долгами отца более-менее улеглись, тебе стало резко хуже. Врачи сказали, что больше ничего не могут сделать. Я начала искать другие клиники, отправляла туда выписки, заключения и твои анализы. В одной больнице во время консультации мне дали крошечную надежду. В Америке был хирург, который проводил экспериментальные операции на лёгких. Сказали, он, возможно, согласился бы тебя прооперировать. Единственный, к кому я могла обратиться за помощью, — это Лоурен. И, конечно, он мне помог. Он пришёл в больницу, поговорил с твоими врачами, а потом улетел в Америку и вернулся с тем самым хирургом. Для меня это было настоящим чудом. Он оплатил операцию — огромную сумму — и не потребовал ничего взамен. Он сделал это для нас, хотя, по сути, мы ему никто. Ты пошла на поправку. А потом Лоурен неожиданно бросил пить, и вдруг предложил оформить над тобой опекунство. Конечно, я отказалась. Я уже почти встала на ноги и продолжала бороться за наше новое будущее. К тому моменту я поняла, что мои чувства к Лоурену не просто благодарность и привязанность. Хотя кто бы на моём месте не влюбился в своего героя, который снова и снова приходил на помощь? Он всегда был рядом, стоило мне только написать или позвонить. Он заботился о нас, как отец. Мчался по первому зову. Даже когда я говорила, что справлюсь сама, он всё равно был рядом. Следил за мной. За тобой тоже. Он изменился. Раньше Лоурен больше улыбался, шутил, был весёлым и живым. А потом, постепенно превратился в сдержанного, холодного мужчину. И всё равно, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Даже когда он был далеко, я знала, что он никогда нас не оставит. Я так и не решилась рассказать ему о своих чувствах. Боялась разрушить то, что между нами было. Возможно, он сам всё понимал. Иногда мне казалось, что он нарочно пресекал каждую мою попытку признаться.

Как же мне знакомо это поведение! Лоурен и со мной поступал так же. Когда чувствовал, что я начинаю к нему привязываться, тут же отдалялся. Но, похоже, и отпустить не мог. Вот в чём разница. Меня он дьявольски ревновал, а Карину — никогда. Почему я не замечала этого раньше?! Их отношения казались мне чересчур близкими, как у влюблённых, которые никак не могут признаться друг другу. Но это было совсем не так! Если бы я была внимательнее и не зацикливалась на собственной ревности, которую, кстати, тоже не замечала, то не пропустила эти знаки.

— А дальше? — спросила я тихо. Карина сделала паузу, чтобы набрать воздуха в лёгкие.

— Дальше?.. Дальше ничего. Ты ведь знаешь. Когда появился Петер, Лоурен стал реже со мной общаться. Он продолжал заботиться о нас, но это было уже не то, что раньше. И в какой-то момент я поняла: та любовь, которую я себе выдумала — её нет. Хотя он мне безумно нравился. Но когда понимаешь, что никогда не получишь того, чего хочешь, приходит смирение. Я им восхищалась, но когда в моей жизни появился Петер, я вдруг поняла, что любовь — это не восхищение и не преклонение. Не то благоговение, которое я испытывала к Лоурену. Несомненно, он потакал всем моим капризам, как потакают детям, и я знаю, что была ему дорога. Мы прошли рука об руку кошмарные времена. Это нас очень сплотило. Но это не та любовь, которой хотелось бы мне. А вот с Петером всё вышло по-другому — легко и естественно. Взаимная симпатия переросла в притяжение, а потом в нечто большее. С ним у меня никогда не было чувства тяжести на сердце. С ним хорошо и спокойно. Я могу всецело на него положиться. И это так здорово, что я его встретила! До сих пор не верю своему счастью. Когда я выходила замуж, то сказала Лоурену, что желаю ему снова встретить человека, который заполнит пустоту в его душе. И тогда он ответил, что всё возможно. Я удивилась. Обычно он отметал любые разговоры о чувствах и женщинах. Не могла даже предположить, что он запал на тебя. Но то, что он с тобой сделал…не могу простить… это ужасно. И ненавидеть его не получается. Я всё ещё чувствую, что в долгу перед ним. Он спас тебе жизнь. Зато ненавижу себя, потому что оставила тебя одну в столь сложное время. Я должна была забрать тебя с собой, должна была унять свою гордыню, должна была вырвать тебя из его лап!

Я положила ладонь на руку сестры.

— Перестань. Тебе не нужно его ненавидеть, а себя тем более. Ты всё равно ничего не смогла бы изменить. Я тогда уже приняла твёрдое решение и не позволила бы тебе вмешаться. Со мной были Аннета и Натан. Да, Лоурен поступил плохо. Но ни я, ни кто бы то ни было не вправе винить тебя за привязанность к Лоурену. Он был с тобой рядом, когда все отвернулись. Я даже сейчас благодарна ему за это. Ничто не сотрёт то, что он сделал для нас, когда не стало мамы с папой. Ты растила меня в одиночку. Это подвиг! И я безумно рада, что Петер сумел сделать тебя счастливой. Ты заслуживаешь счастья, как никто другой. Давай с этого момента просто попытаемся оставить всё, что связывало нас с Лоуреном, позади. Он больше не часть нашей жизни, даже если есть вещи, что тянут нас назад. Спасибо, что поделилась со мной своими чувствами и воспоминаниями. Я узнала много нового, — так я говорила, но сама не верила в это. Лоурен был где-то далеко и даже так умудрялся отравлять наше настоящее. Он словно яд, пропитавший нас насквозь. Невидимый. Неистребимый.

Я вздохнула тяжело. На мои плечи будто сел великан.

— Прости, я устала. Пойду к себе и посплю немного. Разбуди, когда придёт Петер, я поужинаю с вами.

Я поднялась со стула и поплелась к двери.

— Лина, — окликнула меня Карина, — скажи, чем я могу облегчить твои терзания, я всё сделаю!

— Со мной всё отлично! Я же сказала. Просто будь счастлива, сестра. Это для меня самая большая награда!

Карина всхлипнула, и у неё из глаз снова потекли горячие слёзы.

— Спасибо, что выслушала меня! Спасибо за твоё понимание! Я очень тебя люблю!

— Я тоже тебя очень люблю! Это мне нужно говорить спасибо! Благодаря тебе у меня было очень счастливое детство даже без родителей. Нет никого на свете, кто был бы мне дороже тебя!

Коротко кивнув и улыбнувшись уголком губ, я оставила Карину одну и закрылась в своей комнате.

Что это со мной… Что за чувство…Вина? За то, что так долго не говорила с Кариной по душам? За то, что заставила нас обеих мучиться в одиночестве? Или это злость на себя — за наивность и за слепую веру? Мне было больно. И я не могла точно понять, что причиняло эту боль. Но какое теперь это имеет значение…

Луорен оболгал меня с ног до головы, и что? Он не рассказал, что когда-то любил другую. После всего, что он наговорил мне тогда, — это вообще пустяк. Тем более спустя столько лет. Мы всё равно больше никогда не увидимся.

Моё любопытство и моя наивность однажды меня уже погубили. Но я выбралась из этого топкого болота. Я уже не подросток, но всё равно не могу одолеть эту маленькую, пугливую девочку внутри себя. Её присутствие делает меня уязвимой. Если буду скрывать свою ранимость, никто не сможет подойти слишком близко. Никто не сможет снова меня сломать. Но найду ли я тогда счастье? То, что не поддаётся контролю невозможно подчинить. А смириться с неизбежностью страшно…

Погрузившись в размышления, я незаметно уснула. Во сне на мою грудь легла непереносимая тяжесть. В ярком свете я увидела себя маленькую, лежащую без сознания на больничной кровати. Я была подключена к системам жизнеобеспечения. Они гудели, шипели, издавали глухие пикающие звуки. Моё лицо, шея и руки были покрыты синяками. На лбу обширная гематома. Один глаз заплыл полностью.

Я почувствовала панику, и мне захотелось убежать, но не вышло. Меня приковало к месту. В помещение вошёл врач. Его сопровождал мужчина.

— Прошу вас, только недолго. Её состояние нестабильно. Ей нужен покой, — сказал он.

— Хорошо. Я понял. Спасибо, — отозвался посетитель. Врач вышел, а высокий элегантный брюнет подошёл ближе и сел на стул возле моей кровати. Моё сердце замерло. Он устремил свой пронзительный зелёный взгляд на моё истерзанное после аварии хрупкое детское тело.

Молодой Лоурен…он был прекрасен, как принц. Боже, где-то глубоко в моей памяти всё ещё хранились черты его прекрасного лица: ровные скулы, чёткая линия подбородка, строгие губы. Но между бровей не было тех морщинок, которые я разглядела со временем. Они становились глубже, когда он злился. Его хмурость подавляла собеседника. Он часто наводил страх, когда терял терпение. Но этот Лоурен был другим. Он ещё не научился прятать чувства за стеной сарказма и холодного презрения. В его глазах читалась усталость и тоска.

Наверное, это всё рассказ Карины всколыхнул моё подсознание. Я увидела его её глазами.

Лоурен долго сидел молча, а потом произнёс:

— Ну что, надоеда. Хочешь жить, да? Так отчаянно цепляешься за неё, хотя почти всё потеряла. Врач сказал, что ты уже должна была умереть, но ты не хочешь и продолжаешь сражаться. Ты хоть представляешь, как будет трудно, если останешься тут, в этом мире? Уйти к родителям намного легче.

Аппарат ИВЛ размеренно шипел, а я всё так же лежала перед ним, не в силах ответить. Он был прав. Так было бы легче. Но я не хотела умирать. Я не знала почему, но что-то внутри велело мне продолжать жить и бороться.

Лорун наклонился и осторожно убрал тонкую прядку волос с моего лба и усмехнулся.

— Странно. Ты такая маленькая, но я никак не могу избавиться от мысли, что мы с тобой похожи. Я тоже как дурак держусь за эту паршивую жизнь и у меня не хватает смелости покончить с ней. Твои папа с мамой всегда утверждали, что я сильный, но на самом деле я ничтожество и трус. У меня ничего нет, только Карина. Впрочем, как и у тебя. Ты очень нужна ей. Поэтому не прекращай борьбу! Пожалуйста, продержись ещё немного! Скоро я привезу человека, который тебе поможет, и ты выздоровеешь. Возвращайся к нам. Жизнь трудная, но пока у нас обоих есть цель, а у нас она есть, мы справимся.

Лоурен бережно взял мою маленькую, хрупкую ручку в свою большую ладонь и сжал её.

В этот момент невидимая сила вышвырнула меня из сна и я, задыхаясь, подскочила на кровати. Схватившись за горло, я пыталась отдышаться. Мой пульс зашкаливал. Слишком много стресса и усталости накопилось за последнее время. Это всё выплёскивалось в снах.

А вдруг это был не сон, а воспоминание? Я простонала и поползла в ванну умываться. Иногда мне снились кошмары из прошлого, но этот я увидела впервые. Он был слишком реальный и слишком тревожный! Как же мне это надоело!

Когда я вышла из ванной, в дверь постучал Петер и позвал к ужину. За столом я отвлеклась, смятение постепенно улеглось. Но странный осадок остался. Позже, когда я лежала в кровати, мне было страшно снова закрыть глаза. Я молилась про себя, чтобы образ Лоурена наконец исчез из моей головы и больше никогда не возвращался.

Глава 3

На следующий день моя решимость принять предложение госпожи Зоммер ничуть не ослабла, а наоборот только укрепилась. Я отработала свою смену в отделении и поговорила с заведующим. Он был явно не в восторге от перспективы моего ухода и сделал встречное предложение: повышение зарплаты и с начала следующего года место в хирургическом отделении, где я могла бы набрать недостающие часы практики, чтобы сдать профилирующий экзамен.

Я не ожидала такого великодушия. Но, если честно, хирургия — это совсем не моё. Хотя зарплата была весомым аргументом. В Берлине мне предлагали меньше. Но решение я уже приняла и не собиралась сворачивать с намеченного пути из-за меркантильных соображений.

Доработав до конца месяца, я собрала свои скромные пожитки, уложила их в чемодан и, не устраивая прощаний, отправилась в аэропорт. Карине я не сказала, в какой день улетаю. Мне и так было тяжело на душе, а её заплаканное лицо точно заставило бы и меня расплакаться прямо посреди терминала. Я хотела уберечь и себя, и окружающих от излишне драматичных сцен. Она, скорее всего, рассердится, но быстро остынет. В конце концов, я ведь не уезжаю навсегда, и буду регулярно навещать её. Оставаться в Берлине насовсем я не планирую. Закончу учёбу и вернусь в Вену, чтобы быть рядом с сестрой. К тому времени, может, у них с Петером уже появится малыш. Я стану не только детским врачом, но и счастливой, заботливой тётушкой. Такое светлое будущее однозначно притягивает. Возможно, и у меня однажды возникнет желание устроить личную жизнь. Кто знает — вдруг повезёт, и я встречу того самого. Я всегда мечтала о спокойной, нормальной, тихой жизни. Так уж вышло, что Лоурен перевернул мою судьбу с ног на голову. Но ведь не все такие, как он. Познакомлюсь с порядочным человеком, и построю с ним отношения, как у всех нормальных людей.

Около стойки сдачи багажа меня поджидала госпожа Зоммер. Я удивлённо покосилась на неё. Меня провожать было некому: Петер работал, Карине я не сообщила дату отъезда, а друзей в Вене у меня не было. Её появление стало полной неожиданностью. Она ведь очень занятый человек — тем удивительнее, что ради меня нашла время в своём плотном графике.

Заранее она не предупредила, что собирается прийти, но я всё равно обрадовалась её появлению. Всё-таки немного грустно уезжать, когда никто не машет тебе рукой на прощание.

— Что, решили убедиться, что я не струшу и правда сяду в самолёт? — пошутила я, подходя ближе и криво усмехаясь.

Она улыбнулась в ответ:

— Можно и так сказать. Я рада, что ты решилась на этот шаг, и я верю в твой успех. Ты ещё совсем молодая. Поверь моему опыту, ты не пожалеешь об этом решении.

— Вы сейчас о профессиональной или о личной стороне?

— И о том, и о другом. Береги себя. Передавай привет профессору Вальтеру. Думаю, вы сработаетесь.

— Время покажет. Спасибо, обязательно передам!

Мы коротко обнялись.

— Позаботьтесь о Карине. Она стала ужасно сентиментальной.

Госпожа Зоммер тепло улыбнулась:

— Карина всегда была такой. Просто ты этого раньше не замечала. Не беспокойся, с ней всё будет в порядке. У неё есть Петер. А вот тебе предстоит настоящее испытание. Сконцентрируйся на себе и постарайся наладить свою жизнь. До скорой встречи! Если будут вопросы, звони в любое время!

— Хорошо. И ещё раз спасибо за всё! Особенно за то, что открыли мне глаза.

— Не за что! Я в тебя верю! Постарайся там. А, точно, чуть не забыла. Держи. Это из моей личной библиотеки. Тебе больше пригодится. Так сказать, прощальный подарок.

Госпожа Зоммер вынула из здоровенной сумки книгу и вручила её мне. Я сжала губы в тонкую линию. Справочник по детским болезням. Очень практично, но совсем не романтично. Так себе прощальный подарок. Учитель остаётся учителем до конца. Но всё равно это было немного трогательно. Госпожа Зоммер обращалась со своими книгами, как с реликвиями, и то, что она решила расстаться с одной из них ради меня, значило многое.

— Не благодари, — сказала госпожа Зоммер, прежде чем я успела хоть как-то отреагировать на её щедрость. Она похлопала меня по плечу и, не оборачиваясь, размеренным шагом направилась к выходу.

Я вздохнула, запихнула этот увесистый том в свою сумку (он еле туда влез), сдала чемодан и направилась на посадку. Никакой меланхолии или грусти из-за отъезда я не чувствовала. Меня здесь ничто не держало. У меня не было ничего по-настоящему своего. Даже странно… будто я провела последние пять лет во сне.

Уже сидя в самолёте и слушая гул турбин перед взлётом, я вдруг ощутила странное дежавю. Спустя столько времени я возвращалась туда, откуда когда-то сбежала. Только теперь моё израненное сердце наполняли не боль и отчаяние, а надежда. Наверное, это хороший знак. В этот раз у меня обязательно получится стать счастливой. Я слишком долго пряталась от людей в своём маленьком, изолированном мире. А ведь у меня есть к чему стремиться. Я готова к большим переменам — без сомнений!

После приземления в Берлине я взяла такси и поехала к своему новому жилищу. Всё внутри меня бурлило от нетерпения. Хотелось тут же ринуться в бой. Возможно, это просто прилив начальной решимости, и позже меня снова откинет назад. Может быть, я опять начну убегать от самой себя, но сейчас я наслаждалась тем, что во мне наконец проснулось желание жить, бороться и двигаться вперёд.

Однокомнатная квартира, которую мне одолжила госпожа Зоммер, находилась на тихой улочке всего в десяти минутах ходьбы от больницы, где я должна была начать работать с понедельника. Впереди у меня были выходные. Я планировала немного обжиться, навестить Аннету и, наконец, спокойно обдумать свои дальнейшие шаги.

Моё новое маленькое царство оказалось неожиданно уютным. Квартира была полностью меблирована, с небольшой встроенной кухней. Кто-то явно хорошенько прибрался перед моим приездом. Одной заботой меньше. Не нужно убираться с дороги.

Бросив чемодан, я тут же побежала в ближайший супермаркет закупить продукты на первое время. Впервые в жизни меня ждала самостоятельная жизнь в гордом одиночестве. Сейчас это уже не пугало, как раньше, но всё равно было непривычно оставаться один на один с собой. К тому же за последние пять лет я почти совсем не касалась домашних дел. Первым моим порывом стало проверить, умею ли я то, что когда-то умела прежняя Лина. Я ведь всегда была хорошей хозяйкой и с удовольствием наводила уют.

В магазине я набрала полную корзину продуктов — столько, сколько смогла унести. Вернувшись домой, принялась печь печенье. К своему удивлению обнаружила, что рецепты до сих пор чётко хранятся в памяти, а руки всё ещё прекрасно справляются с замесом теста. Я позволила себе быть прежней, и это оказалось не так страшно, как я ожидала. То, что раньше доставляло мне радость, продолжало радовать. Когда-то я готовила не только для Лоурена. Я делала это и для себя, и для Карины, и для друзей. Почему же я так яростно всё это отвергла? Да, воспоминания остались. Но они больше не ранили. Время сделало своё дело — притупило боль.

Я улыбнулась самой себе, когда закончила хлопоты на кухне. Вся в муке и тесте налила себе чай и сняла пробу со свежих печенек. Они получились изумительными! Упаковав часть выпечки в красивый пакетик, сразу положила его в сумку, чтобы не забыть.

Вечером позвонила Карина. Она только вернулась с работы и нашла мою записку на столе. Сестра долго возмущалась, сыпала упрёками, которые я не слушала. Как и ожидалось. Я почти не слушала её, потому что была уверена в своём решении и не испытывала никаких угрызений совести. Просто дала Карине выговориться. А потом она заплакала.

«Ну и кто из нас ещё маленький?» — подумала я, тяжело вздохнув. Я старалась утешить её как могла, подбирая самые тёплые слова, какие приходили в голову. Постепенно она немного успокоилась. Ей, как и мне, нужно время, чтобы привыкнуть к переменам. В завершение разговора я перекинулась парой слов с Петером. По его голосу я поняла — он, как и госпожа Зоммер, гордился моей смелостью и решительностью. Я не боялась за Карину. У неё есть человек, который обязательно позаботится о ней. С лёгкой грустью и тоской я положила трубку.

Позже я разобрала чемодан, легла на диван и включила телевизор. В какой-то момент уснула прямо под звуки фильма, даже не постелив постель. Но это был один из самых крепких и спокойных снов за последние годы. Я давно так безмятежно не спала, как в эту первую ночь своего пребывания в Берлине после долгих лет!

Проснулась я рано утром. Приняла душ, оделась и первым делом отправилась покупать подарки для Аннеты и её детишек. Я уже представляла, каким будет выражение её лица, когда она увидит меня. Я ничего не сказала ей о своём возвращении. Хотелось сделать сюрприз. Теперь мы снова сможем часто видеться, и эта мысль грела сердце.

Невероятно, но наша дружба пережила целых пять лет отношений на расстоянии! Я знала — она будет радоваться моему возвращению, как никто другой.

Проехав пару остановок на метро, я вышла в центре. Не спеша брела по улицам, оглядываясь по сторонам. За эти годы почти ничего не изменилось. Но дышалось в родном городе всё равно иначе, чем в Вене. Всё казалось близким, знакомым, будто я никогда и не уезжала. Лёгкая меланхолия приятно щемила сердце.

Привычные здания и магазины всё так же стояли на своих местах, только я сама изменилась — превратилась из девочки во взрослую девушку. И теперь мои глаза смотрели на жизнь совсем по-другому.

Накупив игрушек, я направилась дорогой, что вела через бывший университет. Снаружи всё осталось по-прежнему. Я замялась у ворот, размышляя, стоит ли заглянуть на кафедру и попытаться найти кого-нибудь из бывших преподавателей. Но в итоге отказалась от этой идеи. Вряд ли кто-то меня вспомнит. Я ведь проучилась здесь всего лишь год.

Неожиданно нахлынула грусть. Вспомнила о Натане. Это место всё ещё дышало им, а мне совсем не хотелось о нём думать. Хоть я и убеждала себя, что не имею права обижаться, в глубине души, наверное, всё же ждала объяснений. Он мог бы хотя бы сказать, что больше не хочет поддерживать общение. Перед моим отъездом Натан уверял, что мы будем регулярно созваниваться. Даже обещал навестить... Но — увы. Не знаю почему, но я до сих пор чувствую себя брошенной во второй раз, даже если между нами не было любви.

Расстроенно вздохнув, я побрела дальше. Ноги сами привели меня к дому, где мы когда-то жили с Лоуреном. Я застыла. Конечно, он уже давно съехал, но вид этого места гипнотизировал. Здесь всё было пропитано воспоминаниями — и хорошими, и болезненными. Внутри меня боролось столько разных чувств. Почему, спустя столько лет, душа всё ещё ноет? Любви больше нет. Осталась пустота. И всё же перед глазами всплывали моменты нашего счастья: поцелуи, объятия, разговоры до рассвета.

Снова возникло то самое тягостное, теснящее желание сбежать. И я сбежала. Наверное, я ещё не готова к таким большим шагам. Но я знаю, что однажды смогу безразлично пройти мимо. Нужно лишь немного терпения. Когда я начну жить по-настоящему, всё, что связано с Лоуреном, окончательно потеряет власть надо мной и растворится.

Смирившись с реальностью, я побежала к остановке и поехала прямиком к Аннете. Наконец-то пришёл момент нашего воссоединения!

Аннета с Паулем и детьми жили отдельно от родителей. Оказалось, что семья Пауля довольно состоятельная, и они помогли с покупкой дома в том же районе, где жили мама и папа Аннеты. Её родители активно нянчились с детьми и всегда были готовы помочь. Бабушка и дедушка со стороны мужа почти не участвовали в воспитании внуков и откупались от них подарками. Но подавленной Аннета не выглядела. Она с ними особенно не ладила. «Минимум общения — максимум спокойствия», — так она говорила.

Я позвонила в дверь, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Моё сердце стучало от радости. Последний раз мы виделись четыре с половиной года назад. Конечно, в эпоху интернета у нас было множество способов поддерживать связь, но ничто не сравнится с настоящей, живой встречей.

Сначала послышался плач младенца, потом торопливые шаги.

— Кто там в такую рань? — пробурчала Аннета, открывая дверь.

Я застыла на пороге. Аннета так изменилась — стала такой взрослой! Мы каждую неделю разговаривали по Скайпу, но сейчас она казалась совсем другой. Светлые волосы торчали в разные стороны, а помятая домашняя одежда сидела на ней как-то совсем нелепо. А ведь раньше Аннета даже по дому ходила в платьицах по последнему писку моды, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Эта перемена бросалась в глаза. Её фигура и лицо потеряли девчачью невинность, но обрели восхитительные женственные черты.

На руках у Аннеты была кричащая малышка.

— Лина! — прохрипела подруга чужим голосом.

Я, наконец, очнулась и подпрыгнула к ней.

— Держи ребёнка, дурная, а то уронишь!

Моё неожиданное появление сразило Аннету наповал. Она смотрела на меня, как на привидение, с открытым ртом. Даже Кати, которую она держала на руках, будто уловила мамину реакцию, и вдруг резко замолчала.

— Что ты тут делаешь?! — заверещала Аннета, когда до неё дошло, что я и вправду стою перед ней.

Я натянула неловкую улыбку:

— Ну… кажется, я вернулась!

После этих слов получила неслабую затрещину, и только потом мне позволили войти в дом. Потирая затылок, я поплелась за Аннетой в гостиную. Вся комната была усыпана игрушками, пелёнками и распашонками.

Кевин, четырёхлетний сын Аннеты, несмотря на то, что ни разу не видел меня вживую, тут же бросился меня обнимать, а потом не хотел слезать с моих колен. Все мамины уговоры и угрозы не работали. Он встретил меня теплее, чем подруга.

Кевин тут же разобрал все пакеты с подарками, но почему-то мои печенья понравились ему больше всего. Я уже пожалела, что испекла их так мало, особенно когда заметила, с какой тоской в глазах Аннета смотрела на то, как последняя печенька исчезает во рту её сынишки. Эти печенья всегда были её любимыми. В этот момент она вдруг напомнила мне о прежних временах. Некоторые вещи никогда не меняются. Её любовь к сладкому точно.

Я ухмыльнулась себе под нос и вытерла салфеткой ротик Кевина.

— Ну и когда ты решилась приехать? Почему ничего не сказала? — начала Аннета расспрос.

— На самом деле, совсем недавно. Прости, мне хотелось тебя удивить.

— Ну спасибо! Удивила! — фыркнула она. — Мои нервишки уже не такие крепкие, как раньше. Надо предупреждать! И надолго ты в наши края? Что заставило тебя так резко изменить настрой? — продолжила она допрос с прищуром. Её сухость меня немного задела. Я ожидала иного приёма.

— Такое ощущение, что ты мне совсем не рада… — пробормотала я, надув губы. Кати на её руках снова раскапризничалась, и Аннета начала ходить по комнате, покачивая малышку, чтобы успокоить.

— Рада, — бросила она через плечо, — но, зная тебя, не верю, что всё это просто так. Пять лет ты не могла собраться в Берлин даже на пару дней, несмотря на все мои уговоры. А тут бац — и ты на пороге. Подозрительно!

Я тяжело вздохнула. Аннета осталась прежней. Она всегда видела меня насквозь.

— Я приехала, чтобы закончить учёбу. Начинаю ординатуру в «Шарите», в педиатрии. Но дело даже не в этом. Я просто поняла, что пора взглянуть страхам в лицо и раз и навсегда покончить с прошлым.

Бровь Аннеты выразительно поползла вверх.

— Ты уверена, что правильно делаешь, вернувшись вот так надолго? Может, стоило начать с чего-то попроще? Например, пожила бы у меня пару дней, а потом уже принимала решения. Ты, как всегда, действуешь сгоряча, ничего толком не обдумав.

— Я обдумала всё много раз! Так что не обвиняй меня в легкомыслии, — возмутилась я нахмурившись. — У меня всё получится!

— Павучится! — повторил Кевин серьёзно, глядя на маму и дёргая меня за длинную прядь волос. — Тётя Лина теперь будет жить с нами!

Я засмеялась и погладила мальчика по голове. Такой милашка!

— Нет, я не буду жить с вами, но смогу часто приходить в гости.

Кевин надулся, но потом посмотрел на меня исподлобья.

— А печеньки принесёшь?

— Конечно принесу! — весело ответила я и снова потрепала его светлую шевелюру.

— Ага, как же! Размечтался! Один всё слопал и даже не поделился! К жадинам в гости никто ходить не любит! — пожурила его Аннета в шутку. Он бросил на неё серьёзный взгляд:

— Я не специально! Они были сильно вкусные!

Я снова залилась смехом.

— Аннета, вы даже во вкусах похожи! Яблоко от яблони…

Моя подруга нежно улыбнулась:

— Ага. И к тебе липнет, как я раньше, — подметила она. — Помнишь школьные годы?

Мы тепло переглянулись. Были времена! Но и сейчас в нашем уютном мире весело и надёжно.

— Ну а кто тебя надоумил податься в педиатрию? Ты же, вроде, работала в неотложке? — сменила тему Аннета, чтобы разогнать нахлынувшую меланхолию.

— Моя научная руководительница из университета решила, что педиатрия мне подойдёт больше. Она умеет убеждать.

— В этом есть логика, — сказала она, подмигнув и указав на Кевина, который увлечённо играл с новой машинкой, устроившись у меня на коленях.

— Надеюсь, — выдохнула я. Только время покажет, гожусь ли я в детские врачи.

После плотного обеда в дружной компании Аннета уложила детей спать. Мы вместе прибрались, а потом сели пить чай на кухне. Беседа продолжилась, но моя подруга казалась рассеянной и тише обычного. Я заметила, что её что-то тревожит, но она никак не решалась начать разговор.

— Аннета, ты в порядке? — прервала я наконец затянувшееся молчание. — Всё ещё сердишься, что я не предупредила тебя о приезде?

Она встрепенулась, будто вышла из глубоких раздумий, и резко замотала головой:

— Нет-нет! Не в этом дело. Просто… — она устало вздохнула. — Честно говоря… лучше бы ты осталась в Австрии. Не пойми неправильно! Я безумно рада, что ты снова рядом, но…

— Но? — спросила я с нажимом, когда Аннета замялась, не договаривая фразу. Она поёжилась.

— Ты уже слышала о Лоурене? — выпалила она на одном дыхании и сразу посмотрела на меня с тревогой, явно опасаясь моей реакции.

Обычно я тщательно избегала любых разговоров о нём. Моё настроение моментально портилось, и я замыкалась в себе. Но теперь всё было по-другому. Или, по крайней мере, я решила, что должно быть по-другому. Однако, несмотря на это, само звучание его имени вдруг кольнуло в грудь, будто невидимой булавкой. После разговора с Кариной я уже не знала, чего ожидать. Мне определённо не нужна ещё одна порция неожиданных откровений. Я постаралась не подать вида, что задета.

— Нет. Ты же знаешь, я не читаю журналы и не слежу за шоу-бизнесом. А что тебя так беспокоит?

— Ну-у-у… — замялась она. — Как бы сказать… В общем, ничего такого, просто… Лоурен тоже вернулся в Берлин. Примерно год назад.

Я вздрогнула, не успев сдержать инстинктивную реакцию. Это артиллерия посильнее, чем простое упоминание имени.

— И что? — спокойно ответила я. — Берлин — многомиллионный город. Вероятность того, что мы случайно встретимся, практически равна нулю. Мы вращаемся в абсолютно разных кругах. К тому же, какая разница? Даже если вдруг пересечёмся — это же не армагеддон. Пять лет прошло. Он, возможно, уже и в лицо меня не узнает. Я не закачу истерику и не сброшусь в реку от отчаяния, так что не строй из этого событие.

Аннета внимательно вглядывалась в меня, сканируя мельчайшие изменения в мимике. Видимо решив, что моя психика после этой новости выдержит и парочку других сюрпризов, она меня добила:

— Он развёлся несколько месяцев назад.

Повисло молчание. Чашка в моей руке дрогнула, и я подхватила её второй рукой.

Почему моё тело так предательски реагирует? Я ведь больше не имею никакого отношения к его жизни и утратила с ним всякий контакт. Какого чёрта моё сердце так больно сжимается в груди, и почему я ощущаю чувство облегчения и чёрной радости? Я ликую, потому что его брак развалился и он несчастлив? Пусть страдает! Он заслужил! Где-то в глубине души во мне по-прежнему бушевал гнев. Но однажды он угаснет, и мне действительно станет всё равно.

— Мне нет дела до Лоурена. Я здесь, чтобы работать и учиться. Мои воспоминания больше не управляют мной.

У меня есть цель. Я иду к ней, и такая мелочь не собьёт меня с пути.

Аннета откинулась на спинку стула и с облегчением выдохнула:

— Тогда ладно. Давно пора. Я уже заждалась, когда ты снова заговоришь здраво. Теперь я узнаю прежнюю Лину. Ты можешь рассчитывать на меня, если станет тяжело. Сбросить оковы, в которые тебя заковал Гроссмайер, задача не из простых. Он далеко не самый обыкновенный мужчина, поэтому понимаю твои чувства.

Аннета много обо мне знает. Я на мгновение задумалась, стоит ли рассказать ей о разговоре с Кариной. Но передумала. Это ни к чему. Только зря разбережу старые раны.

— Не оправдывай мою слабость. Я сама виновата, что так долго не могла его отпустить.

Мы обе замялись от неловкости.

— А Натан? — спросила я, неожиданно даже для себя. — Ты что-нибудь о нём слышала?

Аннета пожала плечами:

— Я с ним не общаюсь. Но, насколько знаю, у него всё хорошо. Он открыл свою адвокатскую контору, занимается уголовными делами. По крайней мере, так пишут в прессе. А ещё вот...

Она потянулась к стопке глянцевых журналов на столике, раскрыла несколько, отыскала нужные страницы и протянула их мне. Там был Натан во весь рост, в элегантных костюмах, с серьёзным, но до жути сексапильным выражением лица. Он ещё больше похорошел и возмужал. Всё тот же Натан, но теперь он казался далеким, почти недосягаемым. Я сглотнула внезапно подкативший к горлу ком.

— Он не потерял популярность, — добавила Аннета. — Похоже, его адвокатская карьера пошла в гору, и нужные люди это заметили. Теперь он ещё и модель. Лицо десятка брендов. У тебя прям талант влюблять в себя звёздных мужиков! Оба бывших знаменитости, бизнесмены и любимчики женщин.

Я посмотрела на неё с кислой миной.

— Натан не мой "бывший". Он был другом, только и всего.

Аннета прищурилась и бросила на меня выразительный взгляд.

— Всего-то другом? Кого ты пытаешься надуть, Лина? Я, может, и не знаю всех деталей, но после твоей выписки ты вдруг стала отдаляться от него. Смею предположить, он тебе всё-таки признался, а ты его отшила.

Я молчала.

— Натан был влюблён в тебя с самого начала. Эти его "дружеские чувства" — ну не смеши. Ты, может, и думала, что он рядом, как друг, только он рассчитывал на большее. Вот и ушёл в итоге. А ты хотела, чтобы он вечно ждать тебя, как верный пёс. Прости, но ты эгоистка, Лина.

Аннета поймала меня с поличным. Я никому не рассказывала о признании Натана: ни о неожиданном поцелуе, ни о том, как мучилась после. И Натан никому не проговорился. Но Аннета слишком проницательная. И в чём-то она права. Я сама виновата. Потеряла его из-за собственной нерешительности. Но обвинять меня за то, что я не смогла ответить взаимностью — это несправедливо.

Я почувствовала, как заливаюсь краской, и отвернулась, тем самым сразу себя выдав.

— Думаешь, легко дать надежду дорогому человеку, зная, что не можешь её оправдать? Я не хотела ещё сильнее его ранить.

— И поэтому просто отказалась от него совсем? Стало легче? Совсем не жалеешь о своём решении? Тогда почему ты до сих пор думаешь о нём? Пять лет прошло! Для "просто друга" — это чересчур долгий след. Вы были рядом всего-то год, — не унималась она, и, похоже, уже перестала щадить мою ранимую натуру.

— А что я могла?! — вдруг сорвалась я. — Я не хотела его терять! Но притворяться, что люблю... Кто бы я тогда была после этого?! Лгунья? Предательница?

Аннета тяжело вздохнула и покачала головой:

— Ты всегда всё слишком усложняешь. Думаю, он прекрасно понимал, что ты не сможешь разлюбить Лоурена вот так по щелчку. Но он был готов рискнуть. Даже если бы у вас ничего не вышло, он бы не стал тебя винить. Зато вы хотя бы попытались бы. А теперь остались только сожаления.

Ну что тут скажешь... Я гнала от себя эти мысли. Притупляла, делала вид, что всё уже неважно. Если бы я только знала, что Натан вот так резко оборвёт всё и вообще исчезнет, я бы сделала шаг ему навстречу. Когда он стал холоден и больше не отвечал на мои звонки, моё сердце рвалось на куски. И если бы он тогда просто перезвонил — хоть один раз! — я бы, возможно, сама предложила ему встречаться. Но он не перезвонил. Ни разу. Он не стал добиваться меня снова. Хотя, может, именно этого я и ждала, что он не сдастся. Но теперь уже поздно. Ничего не изменить. Я потеряла и любовь, и дружбу. Так умею только я.

Заметив подступившие к моим глазам слёзы, Аннета тактично ретировалась:

— Прости, не стоило поднимать эту тему. Просто, начни всё сначала, Лина. Мы все ошибаемся. Главное, больше не оглядывайся назад. Просто иди вперёд.

Она встала и обняла меня со спины.

— Как же я рада, что ты снова рядом! Теперь всё будет хорошо. Вот увидишь.

Вечером с работы вернулся Пауль, и я собралась уходить. Не хотела мешать их семейному вечеру, хотя он предлагал остаться подольше. Кевин хныкал, провожая меня. Ему не хотелось, чтобы я уходила. Я пообещала, что скоро снова приду и обязательно принесу много вкусного печенья. Он тут же повеселел и помчался обратно играть.

На улице было уже темно, фонари мягко освещали дорогу. Я закуталась в шерстяную кофту. Сентябрьские вечера стали заметно прохладнее. Всё вокруг было тихо, дышало спокойствием и умиротворением. Хороший район: уютный, зелёный и чистый.

Я пошла к остановке пешком, хотя изначально собиралась взять такси. Мне было грустно. Наверное, я немножко завидовала подруге. За те пять лет, пока я купалась в своём горе, она успела сделать так много: у неё семья, дети и она заочно заканчивает институт. А я… просто я. Хотя, возможно, отношения — это действительно не моё. Слишком сложно.

Аннета с Паулем вместе ещё со школы. Сколько раз они ссорились! Я и подумать не могла, что у них всё получится. Но вот результат. Раньше она казалась мне ветреной и несерьёзной. А теперь я понимаю — это я была узколобой. Не видела дальше собственного носа. Аннета всегда больше заботилась о других, чем о себе. Сейчас я стала ценить Аннету ещё сильнее — не только как подругу, но и как личность, с которой стоит брать пример. Я догоню её. Непременно!

Глава 4

Моя начальная эйфория и раздумья о личной жизни очень быстро отодвинулись на второй план. На первый снова вышла работа. Мой новый куратор гонял меня как Сидорову козу. Рук в отделении катастрофически не хватало, и я частенько работала как полноценный врач. Не то чтобы я не привыкла действовать самостоятельно, но во многих вещах мне не хватало ни знаний, ни опыта. Профессор же на все мои вопросы просто бросал передо мной толстенные тома по детским болезням и исчезал в больничном коридоре. Я, конечно, понимала, что он человек крайне занятой, но зачем было брать меня под опеку, если с самого начала он намеревался бросить меня на произвол судьбы?

Бывали моменты, когда я чувствовала себя абсолютно беспомощной, и спросить совета было не у кого. Я отрабатывала две смены подряд. Когда не было наплыва пациентов, сидела как проклятая и изучала детские болезни. В выходные я спала и снова училась. Раз в две недели выкраивала день и наведывалась к Аннете, а та всё ворчала, что меня эксплуатируют и я себя загоняю, будто бы забыла, как сказала, что из меня получится хороший детский врач. Впрочем, это объяснимо. Она так и не избавилась от пристрастия читать любовные романы и смотреть бестолковые сериалы. Аннета слишком романтизировала профессию врача. У неё было довольно смутное представление о том, сколько на самом деле отнимает эта работа.

Через несколько месяцев мне стало полегче, а к Рождеству я окончательно прижилась. Освоив основные моменты, я втянулась. Многое стало рутиной, хотя дел, увы, меньше не становилось.

Когда я перешла на отделение нефрологии[1], то «приобрела» постоянную головную боль по имени Виктория. У моей тринадцатилетней пациентки был на редкость непростой характер, но она мне нравилась.

Виктория страдала серьёзным заболеванием почек. Ей приходилось почти всё время проводить в больнице. Бедняжка уже не один год стояла в очереди на трансплантацию. Постоянный диализ был для неё жизненно необходим, пока не найдётся подходящий донор.

Виктория казалась старше своих лет. Не внешне — духовно. Я часто наблюдала такой феномен у тяжело больных пациентов. Они словно торопятся жить — гонятся за временем, которого у них нет. Каждая минута, любая мелочь — самый ценный подарок. Это не всегда доступно пониманию здорового человека. Такие дети не перестают мечтать и надеяться, даже когда ситуация почти безнадёжна.

Но Виктория немного отличалась. Она всегда делала равнодушное лицо, но я знала: она хочет жить. Эта девочка терпеть не могла жалость к себе, и поэтому инстинктивно отталкивала людей. Хотя, пожалуй, это была не единственная её проблема. Она, как и я, плохо умела сближаться с другими и налаживать контакт. Из-за болезни она не ходила в школу, и друзей у неё не было. На отделении Виктория вечно ходила с тусклой, хмурой миной. Этим она и отпугивала всех от себя.

Как бы то ни было, я и оглянуться не успела, как к этой девочке у меня выработалось особое отношение. Я часто заглядывала к ней, хотя наши разговоры сложно было назвать душевными.

На Рождество мне выпала вечерняя смена. Такое нередко случалось и раньше. Cотрудники с семьями и детьми освобождались от работы в праздничные дни. Я особо не возмущалась: за такие дежурства платили вдвое больше. Но в этот раз всё же немного расстроилась. Теперь, когда я снова далеко от сестры, одиночество в праздники ощущалось особенно остро.

Чтобы прогнать тоску, накануне Рождества я испекла пирог и взяла его с собой в больницу. Детей, которые не нуждались в круглосуточной интенсивной терапии, на праздники разобрали по домам родители. Отделение почти опустело, и к вечеру стало тихо и спокойно. Конечно, всё могло в любой момент измениться. Тишина в больнице бывает обманчива. Но я надеялась, что ночь пройдёт без происшествий.

Когда закончила обход, направилась с пирогом в палату Виктории. Я заранее решила, что составлю ей компанию.

Она сидела на кровати у окна и пристально всматривалась в тёмное тусклое небо, словно там было написано что-то важное.

— Привет! — бодро поздоровалась я. — Одна веселишься? А где соседка?

Виктория обернулась и уныло посмотрела на меня:

— Дома, наверное. Где и все. Зачем спрашиваешь, если и так знаешь?

Мы уже давно перешли на «ты». Неформальное общение — обычная практика в детской больнице.

Я неловко улыбнулась. Конечно, я знала, кто из пациентов остался, а кто — нет. Но с чего-то же надо было начать разговор.

— Я тут принесла кое-что, — сменила я тему и поставила на стол пирог. — Пойдём, сделаем чай и отметим праздник!

— Доктор, зачем ты это притащила? — Виктория посмотрела тяжёлым взглядом сперва на выпечку, потом на меня. — Я не хочу ничего отмечать. Да и нечего. День как день, не понимаю, чего все суетятся. Ненавижу Рождество.

Она надула губы и снова уставилась в окно. Я напряжённо вздохнула. Хоть бы раз получилось пробраться сквозь её защитный панцирь. Но, по правде говоря, мне это ещё ни разу не удавалось. Её лицо всегда оставалось мрачным. Я ни разу не видела, чтобы она кому-то улыбнулась. Но сдаваться я не собиралась.

— Не занудничай! Поднимайся давай. Хватит киснуть!

Я подошла и взяла её за локоть, чтобы помочь встать, но она резко выдернула руку и окинула меня диким, возмущённым взглядом.

— Тебе что, заняться больше нечем?! Когда ты уже отстанешь со своей дурацкой заботой! Она мне не нужна! Проваливай! Мне от тебя ничего не надо! Ни от кого не надо!

Виктория забилась в угол. В её глазах стояли слёзы, губы дрожали. Она вновь упрямо уставилась в окно.

Я молча проглотила обидные слова и села на край её кровати. У меня была догадка, почему она ведёт себя так грубо.

— Они сегодня не приехали, да? — спросила я прямо.

— Нет, не приехали, — честно ответила она.

Виктория была сиротой — момент, который делал нас похожими. Я не могла смотреть на неё равнодушно, зная, какое одиночество ей приходится переживать. Но, в отличие от неё, у меня хотя бы есть сестра, а у Виктории — никого. И, к сожалению, в её детстве нет светлых воспоминаний. Мать была наркоманкой, а отец неизвестен. Бабушка по материнской линии страдает слабоумием и живёт в доме престарелых. Виктория стала свидетельницей смерти своей матери. Эту ужасную историю в больнице знают все, но стараются не произносить вслух. К Вики до сих пор регулярно приходит психолог. Я удивляюсь и одновременно восхищаюсь силой её духа. На долю этого ребёнка выпало столько страданий, и она всё ещё держится. К сожалению, отношения с нынешними опекунами у Виктории тоже не складываются. Она слишком часто находится в больнице, поэтому не привязана к ним. Они живут довольно далеко и навещают её редко. За все месяцы, что я проработала в отделении, я видела их всего несколько раз. Я не хотела жалеть эту девочку, но в душе всё равно жалела. Судьба обошлась с ней жестоко. Очень жестоко!

— Пошли, сделаем чаю, — тихо настояла я. — Не хочется пить и есть в одиночестве. И тебе ведь тоже, правда?

Она робко посмотрела на меня, а потом молча встала и поплелась следом. Так же молча мы поставили чайник в комнате отдыха медсестёр, взяли заварку и чашки, потом вернулись в палату. Я разрезала пирог. Мы сели и начали есть.

— Вкусно, — призналась она. — Спасибо. Сама сделала?

— Угу, — кивнула я, прожёвывая кусок.

— Никогда бы не подумала, что ты умеешь готовить.

— Почему? — удивилась я.

— Ну… ты же вроде как из тех женщин, карьеристок-феминисток, — выдала она прямо в лоб. Я чуть не поперхнулась.

— Вот спасибо за такую оценку! — заметила я с сарказмом. — Вообще-то я никогда не была феминисткой. Работаю много, потому что люблю свою работу.

Виктория взяла второй кусок пирога, откусила его и пробурчала с набитым ртом:

— Значит, тебе тоже некуда идти. Как и мне. Какой нормальный человек будет торчать в этом месте круглые сутки по доброй воле, даже если ему нравится работа?

Логика этой задавалы ставила меня в тупик. Часто я просто не знала, как реагировать на её слова.

— В каком-то смысле ты права, — призналась я, переваривая её обвинение, — но, надеюсь, так будет не всегда. Одиночество — состояние проходящее. И ты, когда поправишься, заживёшь другой жизнью: вернёшься к приёмным родителям, пойдёшь в школу, найдёшь друзей.

Виктория отпила чай, поставила стакан на стол, сложила руки в замок и уставилась на них.

— Вот же ты наивная, доктор. А вроде взрослый человек. Хотя… может, ты просто снова пытаешься меня утешить. Зачем ты это делаешь? Ты ведь знаешь, что для меня всё кончено. Какой смысл жить пустыми надеждами, если уже сейчас ничего нет? Мне совсем недолго осталось. Я это знаю и чувствую.

Впервые разозлилась на её слова. И откуда в этом создании берётся столько пессимизма?!

— Я твой лечащий врач! Как только найдётся донор, ты пойдёшь на поправку! Не говори о смерти так, будто это в порядке вещей!

Виктория резко вскочила и снова забилась в угол своей кровати.

— Все говорят, что я не доживу до операции. Все врут мне в глаза, а за спиной шепчутся. Не понимаю я взрослых! Вы всё время лжёте — себе и другим! Это так бесит!

Ах, вот оно что! А я себе всю голову сломала, почему Виктория в последнее время совсем поникла. Это болтушки медсёстры виноваты! Трындят посреди коридоров и забывают, что дети не мебель. Они слушают и понимают, о чём говорят взрослые.

Я устало потёрла лоб. Нужно будет устроить этим клушам разнос и напомнить, что язык — это тоже часть профессиональной этики.

Отложив чайную ложку, я подошла к Виктории и обеими руками осторожно развернула её лицом к себе. Потом пристально заглянула в её мутные карие глаза.

— А ты поменьше слушай, что говорят вокруг. Я тебе не вру. И я лучше знаю. Нужно бороться и не сдаваться, потому что именно в тот момент, когда ты опустишь руки, всё будет по-настоящему кончено. Но пока ты держишься — надежда есть. Однажды ты выйдешь отсюда, и у тебя будет всё, чего ты пожелаешь. Ты очень хорошая и умная девочка. Ты многое можешь понять и осмыслить. Знаю, тебе тяжело, но без надежды мы ничто.

Я говорила искренне, от всего сердца. Состояние у Виктории действительно было тяжёлое. Без слёз на неё не взглянешь. Бледная кожа, цвета ветхой бумаги, обтягивала исхудавшее личико. Она вся была хрупкая и миниатюрная, словно могла рассыпаться от одного прикосновения. Не знаю, на чём держалась душа в этом измученном теле, но я точно не собиралась её отпускать. Ни за что!

— Ты очень добрая, но я не уверена, что у меня хватит сил... — сказала она тихо, не отводя глаз. В них мерцала глубокая усталость. Это был не детский взгляд, и от него разрывалось сердце. Виктория ненавидела своё беспомощное состояние, и это срубало на корню все её стремления и желания. Она не позволяла себе преждевременно лелеять пустые мечты, чтобы потом не разочаровываться. Такой способ борьбы с реальностью. Но мне хотелось поменять её настрой.

— Я тебе помогу. Для этого я и здесь — чтобы вылечить тебя.

Она немного помолчала, а потом неожиданно сказала:

— Доктор, у меня есть к тебе одна просьба.

— Какая? — я сразу оживилась. Неужели моя пламенная речь подействовала так быстро?

— Давай дружить.

Я удивлённо подняла брови. Такой странной просьбы я не ожидала.

— А разве мы уже не дружим?

— Нет, не как врач и пациент, а по-настоящему. Знаешь, рассказывать друг другу разные вещи, как подружки. Сможешь так? Сможешь быть моим другом? Не из жалости, а потому что я тебе нравлюсь.

Я запнулась.

— Ну… я тебя намного старше. По идее, тебе было бы проще дружить со сверстниками.

— Не проще, — резко перебила она. — Никто не может меня понять. Никто не примет меня такой, потому что быть в моём возрасте настолько больной и стоять на пороге смерти — ненормально. Все этого боятся. Боятся слова "смерть" и просто смотрят в сторону. Но я не могу их за это винить. Потому что, будь я здоровой, я бы тоже отворачивалась. Тоже смотрела бы в сторону.

Моё сердце обливалось кровью от её слов. Почему этот мир так несправедлив, что ребёнку приходится думать о таких вещах? Наверное, мне никогда не понять.

Я придвинулась к Вике ещё ближе и поцеловала её в макушку. Её волосы были мягкими и пушистыми, как птичьи пёрышки. Она не сопротивлялась.

— Хорошо. Давай дружить. Давай вместе пройдём это сложное время.

Под нахлынувшими эмоциями так легко давать обещания. Тогда я и представить не могла, с каким жарким любопытством она начнёт выпытывать у меня подробности моей неприглядной жизни. Через месяц Виктория знала почти каждую мелочь. В беседах — после смены или до неё — я всё чаще ловила себя на мысли, что она будто бы проживает моё прошлое вместе со мной. Она слушала так внимательно, что почти не шевелилась… и даже не дышала.

А вот о себе она говорила мало. Мне бы хотелось, чтобы она поделилась со мной детскими воспоминаниями. Я могла бы её утешить. Насколько хорошо она помнит смерть матери? Помнит ли, как жила до этого? Терзается ли? Несмотря на множество открытых вопросов, я не настаивала и ничего из неё не выпытывала.

В итоге наша странная, неординарная дружба стала приносить плоды. С каждым днём Вики расцветала. Становилась всё живее, всё разговорчивее. Начала общаться с другими детьми и подростками. Улыбалась медперсоналу. Я давала ей пищу, которая отвлекала её от мыслей о болезни: интересные истории, сплетни, шутки.

Но не всем понравилась моя благодетель. Зав. отделением начал поглядывать на меня косо. А потом однажды открыто заявил, что не одобряет столь тесного сближения с пациенткой. Но я чихала на его предупреждения, потому что мои старания не пропали даром.

После выговора на работе, в первый же выходной я, конечно же, пожаловалась Аннете на своего бездушного начальника. Он наябедничал моему научному руководителю, и в результате я получила нагоняй и от него. Во мне всё кипело. Хотелось выговориться, чтобы хоть как-то успокоиться.

— Ты представляешь, — начала я, усаживаясь на диван, — они даже пригрозили, что назначат Виктории другого лечащего врача, если я не перестану, как выразился профессор Вальтер, играть с ней в дружбу! Они вообще нормальные?

Кевин, как всегда, устроился у меня на коленях. Это место он давно приватизировал. Стоило мне переступить порог дома Аннеты, как он уже нёс ко мне охапку машинок, устраивался поудобнее и принимался играть. Когда игрушки ему надоедали, он начинал копошиться у меня в волосах, перебирая пряди. Таким милым способом он выражал свою привязанность ко мне.

— Ну, с какой-то стороны он прав, — отозвалась Аннета, одновременно пыхтя и наклоняясь к Кати, которая в это время начала исследовать нижний ящик тумбочки.

С тех пор как Кати научилась ползать, Аннете не было покоя. Она носилась за дочкой по всему дому, чтобы та не лезла, куда нельзя. Кати, разумеется, выражала громкий протест при каждом вмешательстве. Аннета выглядела вымотанной. Шустрость дочки добавила ей забот, а я уже давно по умолчанию была её вечной заботой номер один.

— Это ещё почему? — возмутилась я.

— Потому что ты ей не мать. И не родственница. Ты не сможешь быть рядом с ней всегда. И чем сильнее она сейчас к тебе привяжется, тем тяжелее ей будет потом с тобой расставаться. Этот момент всё равно наступит. Ты об этом думала?

Я притихла. Нет. До этого я, если честно, не доходила в своих мыслях. Ну и что? Сейчас ей лучше рядом со мной, а остальное пока что не играет роли.

— Ладно, — пробурчала я, — но её здоровье сейчас важнее. Эмоциональное состояние напрямую влияет на физическое. Это не только моё мнение, а научно доказанный факт.

— Оправдание всегда найдётся, если ты уже для себя всё решила, — вздохнула Аннета и опустилась рядом со мной на диван, усаживая Кати на колени. Девочка угомонилась, когда моя подруга дала ей кусочек почищенного яблока. С наслаждением Кати стала мусолить его во рту.

Аннета внимательно посмотрела мне в глаза:

— Ты одинока и ты знаешь, что это за чувство, поэтому помогаешь Виктории. Но кроме этого, ты сама мучаешься одиночеством и инстинктивно ищешь утешение в ней. Ты здесь уже больше полугода. Да, ты молодец, справляешься. Но, может, пора перестать прикрываться работой и недостатком времени? Найди себе хорошего парня, — предложила она. — Повстречайся с ним, переключись. Посмотри на себя и на ситуацию со стороны. Твои идеалы — они прекрасны. Но жизнь не идеальна. Для Виктории тоже будет лучше, если ты проведёшь чёткую границу. Это не значит, что ты должна перестать ей помогать. Просто... оставайся в рамках разумного.

Я не совсем поняла, что конкретно хотела донести до меня Аннета своей проповедью, но насчёт поиска партнёра с ней трудно не согласиться. Я вечно откладывала свидания на потом, а теперь мне уже двадцать пять. И проводить остаток жизни в одиночестве как-то не хочется. Было бы неплохо для начала хотя бы обзавестись ухажёром. Вопрос только — как? С тех пор, как я рассталась с Лоуреном, я ни к кому больше не испытывала привязанности, молчу уже про влюблённость и любовь. Словно во мне что-то сломалось. В довесок к этому я не обладательница особенной внешности и харизмой не блещу. А ещё я никуда не выхожу. Все подходящие мужчины-врачи в нашей клинике либо давно женаты, либо в отношениях. Остальные — мимо.

— Я как бы не против найти себе кого-нибудь, — вздохнула я, — но классные парни на дороге не валяются. Сама знаешь.

Я спряталась за Кевином, чтобы избежать прожигающего взгляда Аннеты.

— Опять отговорки, — покачала она головой. — Как хорошо, что у тебя есть такая хорошая подруга, как я! У меня для тебя есть один кандидат. Что скажешь?

Моё сердце ёкнуло. Я подняла бровь, заинтересованно, но осторожно:

— И что это за парень?

— Мой начальник. Я проходила у него практику в лаборатории. Свен. Очень привлекательный мужчина, тридцать лет, недавно расстался с подружкой. Думаю, вы могли бы отлично утешить друг друга.

Я прищурилась с подозрением. Что она подразумевает под «хорошо утешить друг друга»? Если этот парень только что расстался с кем-то, вряд ли он готов начать серьёзные отношения. Но попытаться, наверное, стоит. Иначе Аннета опять обвинит меня в саботаже.

— Ладно. Так и быть. Схожу разок — из любопытства, — сдалась я наконец.

Аннета заулыбалась с триумфом.

— Правильное решение! Я дам ему твой номер. Когда я рассказала ему о тебе, он выглядел очень заинтересованным!

Да уж. Надеюсь, его не постигнет жестокое разочарование… и меня тоже.

Кевин вдруг радостно заёрзал у меня на коленях и завопил:

— Лина пойдёт на свидание! Лина пойдёт на свидание и будет там целоваться!

Я залилась пунцовым румянцем.

— А ну, цыц! — строго прикрикнула Аннета.

— И чему ты только учишь ребёнка? — прошипела я с укоризной, пытаясь сохранить серьёзность.

— Дети впитывают всё, что видят и слышат. Это нормально. Ты, как будущий детский врач, должна это знать, — она невинно улыбнулась и пожала плечами.

— Тогда хотя бы не смотри свои пошлые сериалы при детях!

— Они не пошлые, а романтичные, — парировала Аннета без тени смущения.

Кевин тем временем соскочил с моих колен и радостно поскакал в свою комнату, вспомнив о какой-то игрушке.

— Знаю я твою романтику, — усмехнулась я ехидно. — Если этот твой Свен окажется странным типом, тебе не жить!

— Правда? А я думала, странные типы — это по твоей части! — подруга показала мне язык.

«Мило» же она меня подколола! Я тоже показала ей язык, и мы обе рассмеялись.

Было бы, конечно, здорово, если бы мне с первого раза попался парень мечты, но я в этом сильно сомневалась.

[1] Нефрология — раздел медицины, занимающийся диагностикой и лечением заболеваний почек.

Глава 5

Звонка от Свена долго ждать не пришлось. Уже на следующий день мой сотовый завибрировал в кармане халата. Я так разнервничалась, что едва не выронила телефон, пока пыталась попасть в нужную точку на дисплее, чтобы принять вызов. Как же долго я была одна, если такая мелочь способна вызвать у меня такую бурю волнения!

— А-алло! — ответила я, запинаясь. Вжавшись в угол больничного коридора, я быстро огляделась по сторонам, убедившись, что никто не подслушивает.

— Привет! Это Свен, приятель Аннеты. Она дала мне твой номер. Если ты не против, давай встретимся?

Свен звучал немного смущённо, и это меня успокоило. Значит, он не самовлюблённый болван.

— Я не против. У меня в воскресенье выходной. Как у тебя со временем?

— Воскресенье отлично! У меня пока нет планов, — в его голосе прозвучало облегчение. — Как насчёт сходить куда-нибудь вечером? Я зарезервирую столик в ресторане. Скажи мне свой адрес. Заеду за тобой на машине.

Настоящий джентльмен! Совсем неплохо по первому впечатлению! Хорошо, что я не отказалась идти на встречу сразу.

Продиктовав Свену всю нужную информацию, я повесила трубку и, окрылённая новыми надеждами, полетела на обход. На душе стало легко и весело. Я сделала ещё один шаг навстречу новому, преодолев страх и неуверенность.

— Ты сегодня необычно весёлая, — заметила Виктория, когда я зашла в её палату, чтобы сделать укол. — Случилось что-то хорошее?

— Ага, — кивнула я, не задумываясь, как она воспримет новость. — Я иду на свидание.

— О-о-о! — воскликнула она и дёрнулась, но я не поняла, то ли от укола иглы то ли от моих слов.— Это здорово. Желаю тебе хорошо провести время!

— Спасибо, — ответила я и внимательнее присмотрелась к Вики. Возможно, мне не стоило ей об этом говорить. Она как будто немного погрустнела. По ней всегда было трудно понять, о чём она думает. Даже радуясь, Виктория выглядела мрачно, а её улыбка была почти незаметной.

— Это всего лишь свидание, — добавила я на всякий случай. — Ничего особенного.

— Для тебя было бы лучше, если бы это было что-то особенное. Ты классная. Неправильно, что у тебя никого нет.

Её слова звучали искренне, но в них промелькнула нотка печали. Я сразу вспомнила предупреждение Аннеты и угрозы господина Вальтера. Надо бы поговорить с Вики на эту тему… но не сейчас. Точно не сейчас.

Я улыбнулась ей.

— В понедельник я обязательно расскажу, как всё прошло, окей?

Виктория скривила губы в лукавой улыбке.

— Но только, пожалуйста, во всех подробностях!

Я хохотнула и игриво ущипнула её за щёку, сразу уловив намёк.

— Рановато тебе знать подробности, не находишь?

Девочка улыбнулась чуть шире.

— Я побольше твоего знаю, — гордо заявила она и прижала к груди журнал, который читала до этого. Забавно было наблюдать, как она строит из себя взрослую. Я потрепала её по голове.

— Ну что с тобой поделаешь, зрелая всезнайка! Посмотрим на твоё поведение. Может, и расскажу.

— Это не честно сначала пообещать, а потом в кусты! — возмутилась Виктория в шутку. Она прекрасно знала, что я всё равно не удержусь и поделюсь с ней хотя бы частью этой истории.

— Вот такая я вредина, — передразнила я её, помахав кокетливо рукой на прощание. Вики вновь повеселела, и я с лёгким сердцем покинула её палату.

До самого воскресенья я бегала как заведённая, стараясь поскорее разобраться с работой и спокойно подготовиться к свиданию. Но, как назло, утром в воскресенье раздался звонок на мобильном: одному из коллег внезапно стало плохо, и мне пришлось срочно выйти на работу.

За три часа до свидания я примчалась домой запыхавшаяся и вся в мыле. Быстро нырнула в душ, а потом с бешеной скоростью принялась перерывать шкаф. Я вытащила всю одежду, которая у меня была, разложила на кровати и начала внимательно осматривать каждую вещь. Но, к моему величайшему разочарованию, среди всего этого барахла не нашлось ничего, что подходило бы для такой важной встречи.

С громким стоном я рухнула на кровать и закрыла лицо руками. Ну почему в такой ответственный момент всё идёт сикось-накось?! Хотя, если быть честной, я сама виновата. Надо было позаботиться о наряде заранее, а теперь уже поздно метаться.

Мелькнула соблазнительная мысль позвонить Свену и всё отменить. Я легко могла сослаться на работу. Ведь я врач, он не удивится. Но совесть не позволила поступить так подло. Только увы, факт оставался фактом: надеть было нечего, и от этого я сгорала от стыда.

В итоге натянула на себя самый приличный свитер и самые незастиранные джинсы. Потом попыталась хоть как-то спасти ситуацию, наспех подкрасив ресницы тушью. Но стало только хуже. В зеркале на меня смотрела забитая голодранка, на которую нацепили чужие вещи из секонд-хенда.

Фиолетовый вязаный свитер сам по себе был неплох — мягкий и уютный, но для первого свидания он явно не годился. Слишком большой, слишком широкий, с рукавами «по колено». Когда-то я купила его просто потому, что была скидка. Я вообще никогда особенно не заморачивалась по поводу одежды, а став врачом, совсем забила на внешний вид. В больнице ценили мои профессиональные навыки, а не гардероб. Врачебный халат удачно вписался в мою жизнь. Под ним не видно, во что я одета. И меня это вполне устраивает.

Смирившись с положением вещей, я обречённо пошла вниз. Свен уже ждал на улице. Пути назад не было, но мне хотелось исчезнуть от неловкости. Что он обо мне подумает?!

Когда я открыла дверь подъезда, не пришлось оглядываться в поисках. Его большая серая машина стояла прямо у входа. Свен прислонился к капоту и курил сигарету. Завидев меня, он сразу затушил окурок носком ботинка. Он был в элегантном чёрном пальто. Из-под его краёв виднелся дорогой костюм. Всё сидело безупречно. Я нервно сглотнула, подходя ближе, и одёрнула на себе старую коричневую куртку. Это конец. Сейчас он сядет обратно в машину и слиняет.

— Привет, я Лина, — заговорила я первой, резко протягивая ему руку. Он выглядел жутко растерянным, поэтому взяла инициативу на себя. Показав на свою одежду, добавила: — Прости за такой вид, как будто вышла выбросить мусор. Я просто так давно никуда не выбиралась, что у меня нет нормальных вещей, и я поздно спохватилась пойти по магазинам. Ничего, если ты не хочешь показываться со мной на людях. Я пойму, правда.

Я так быстро тараторила, что не дала ему вставить и слова. Он дождался, пока я наконец умолкну и, еле сдерживая ухмылку, ответил:

— Мне на самом деле всё равно, что на тебе. Просто, я заказал столик в дорогом ресторане. В таком виде тебя туда не пустят. Но это легко решаемо. Давай пойдём в место попроще. Устраивает?

Свен добродушно улыбнулся. Я кивнула, чуть смущённо. На самом деле так даже лучше. Никогда не любила вычурные, манерные заведения.

Всё это время я смотрела себе под ноги, поэтому так и не успела толком рассмотреть Свена. Мы сели в машину и минут через десять были уже на месте. Когда вышли, он сказал:

— Погоди немного.

Я с любопытством зыркнула в его сторону. Он снял пальто, затем пиджак и, открыв заднюю дверцу машины, аккуратно бросил всё на сиденье. Следом отправились жилет и галстук. Он закатал рукава рубашки до локтей и довольно хлопнул в ладоши.

— Вот теперь самое то. Уже не так пафосно. Пошли?

— Пошли, — согласилась я, искренне улыбаясь. Меня приятно удивило его умение так легко подстраиваться под ситуацию.

Мы зашли в большой, уютный ресторан, где гудела толпа молодёжи, и сразу слились с массой посетителей. Официант провёл нас к свободному столику, а потом живенько принёс меню.

Я с облегчением уставилась в карту блюд. Отличная возможность перевести дух и подумать, как себя вести дальше. Но, честно признаться, я не испытывала сильного конфуза. Простая обстановка, привычная одежда — всё это возвращало мне уверенность в себе.

Заказав напитки и еду, мы синхронно отложили меню в сторону. Уловив этот момент, оба тихонько засмеялись. Это немного разрядило обстановку, и я наконец смогла хорошенько приглядеться к своему спутнику.

У Свена была простая, но приятная внешность: очень короткие тёмные волосы и большие карие глаза. За счёт этих глаз его лицо казалось особенно выразительным. А ещё он был высокий. Хотя рядом со мной почти все мужчины казались высокими. Но Свен был точно за метр восемьдесят.

Он тоже разглядывал меня с неподдельным интересом. Это было немного непривычно. Уже очень давно никто не смотрел на меня так — открыто, внимательно, с явным интересом. По его взгляду поняла: я ему нравлюсь. По крайней мере, то, что он видит прямо сейчас.

Когда мы закончили эту немую игру в гляделки, он сказал:

— Ты точь-в-точь такая, какой тебя описывала Аннета. Потрясающе!

— Что именно потрясающе? — уточнила я.

Свен откинулся на спинкустула и, с доброй усмешкой глядя мне в глаза, ответил:

— Она сказала, что ты необычная, а пояснить отказалась. Мне было немного страшно из-за этого. Не знал, чего ждать. Но, признаться, я приятно удивлён. Хотя в первый момент ты сбила меня с толку. Знаешь, ты очень миленькая в этом свитере на три размера больше тебя.

— На два! — поправила я, сделав глоток из только что принесённого напитка.

Свен расхохотался, уже не в силах сдерживаться.

— Ты даже не отрицаешь!

— А зачем? Это же правда. Но Аннета у меня ещё получит за «необычную»! — фыркнула я.

Вот же нахалка! Вместо того чтобы расписать, какая я классная, умудрилась выставить меня дурочкой с прибабахом. Странная сводница!

— Не ругай её. Ты забавная, и это хорошо. Я не люблю скучных девушек.

Его слова неожиданно кольнули. Тон, эти обобщения… «забавная», «скучные девушки» — всё это больно напомнило мне Джима. По спине пробежал холодок, я даже слегка поёжилась.

— Уж не знаю, в каком месте я забавная, но в реальности я скорее унылая: не умею поддерживать беседу, ничем не интересуюсь, кроме работы, у меня почти нет друзей, и свободного времени у меня тоже нет. Даже кошки нет, и я понятия не имею, как нравится людям.

— Зато у тебя есть чувство юмора, и ты откровенная. Не пытаешься казаться кем-то другим. Даже если ты считаешь себя неинтересной, то это не значит, что другие тоже так думают. У тебя есть свой мир и свой определённый шарм. В этом твоя отличительная черта. Может, когда ты впустишь в свою маленькую вселенную другого человека, то и твоя жизни поменяется — появятся новые интересы и желания.

Свен многозначительно подмигнул.

Слишком много приятных слов, особенно от мужчины, с которым мы едва знакомы. Хорошо это или плохо?! Как бы то ни было, приятно, когда тобой восхищаются. Флирт для меня давно позабытое чувство.

— Ты работаешь в больнице детским врачом? — перевёл разговор в другую сторону Свен, словно понял, что пора сбавить обороты.

— Да. Прохожу ординатуру по педиатрии. Но не уверена, что после окончания останусь в Берлине.

— Почему? Не хочешь или есть предложения получше?

Отличный вопрос. Действительно, почему? Я приработалась в «Шарите»довольно быстро, у меня хорошие отношения с коллегами, мне точно предложат место после ординатуры, Аннета под боком, но я всё ещё сомневаюсь. Берлин по-прежнему напоминает мне о Лоурене. Лучше не врать себе. Но Свену я об этом сказать не могу.

— Пока нет, — уклончиво ответила я, — но точно будут. К тому же мой единственный родственник живёт в Австрии.

Свен проницательно заглянул мне в глаза, читая между строк.

— Но сейчас ты здесь. И пошла на свидание со мной. Значит, решение ещё не окончательное?

— Не исключено, — согласилась я с лёгкой улыбкой. — Мне хочется найти кого-то, с кем можно было бы разделить досуг. Если так сложиться, то, возможно, я останусь.

— Боже, Лина, ты говоришь как старая тётка! — он покачал головой, сдерживая усмешку. — «Разделить досуг»! А как насчёт влюбиться?

Я вздрогнула. Он произнёс это слово вслух. Влюбиться.

Повисла пауза.

— Не хочешь влюбляться? Или не готова? — нажал он осторожно. Именно к этому он и вёл с самого начала. Надеюсь, Аннета не додумалась рассказать ему о Лурене.

— А ты? — задала я встречный вопрос. Лучшая защита — это нападение.

На мгновение он тоже осёкся, а потом неловко засмеялся.

— Вот это ты меня сделала. Держу пари, Аннета уже проболталась, что я недавно расстался с девушкой.

— Ага, — кивнула я. — А о моём бывшем случайно не упомянула?

— Есть такое, — признался он.

«Аннета, ну ты и паршивка!» — возмутилась я про себя. Зачем она это сделала и как много растрындела?! Хоть я и не спец в отношениях, но знакомство точно не стоит начинать с обсуждения бывших. Моё настроение начало портится.

Свен продолжил:

— Если честно, я немного удивлён, что ты до сих пор никого не нашла. Твои отношения ведь уже давно в прошлом.

— Я однолюб. Слыхал о таких? — резко парировала я, чувствуя, как во мне поднимается волна раздражения. — Мне тяжело переключаться. Сегодня один, завтра другой — это не моё. И, как я уже говорила, характер у меня не сахар. А работа забирает кучу сил.

«Да-да. Отличное оправдание, — насмехался надо мной внутренний голос. — А однолюб, потому что предатель Лоурен всё ещё тебе нравится?»

Свен почувствовал перемену во мне, но его это не остановило.

— Понимаю. Поэтому тоже скажу тебе прямо, какой я, чтобы потом избежать недоразумений и обид. Я не то чтобы непостоянный, просто к отношениям подхожу без заморочек. Как бы тебе объяснить... я не ограничиваю свободу партнёра и не люблю, когда ограничивают мою.

Ну вот и приплыли…

— Тебя поэтому девушка бросила? — дерзко спросила я. Вырвалось само собой. Ситуация начала откровенно раздражать, и даже не из-за Свена, а из-за Аннеты, которая устроила нам это знакомство. Теперь стало ясно, что она имела в виду под «утешить друг друга». Но мне совершенно точно не нужна мимолётная интрижка. Даже тратить время на такую ерунду не хотелось.

Свен осёкся — явно не ожидал, что я наеду так в лоб.

— Неужели заметно, что это меня бросили?

— Если бы ты слышал себя со стороны, то понял бы, что да, — вздохнула я и закончила мысль: — Думаю, мы не подходим друг другу. И тебе это сейчас должно быть так же очевидно, как и мне. Давай останемся просто знакомыми.

— Ух, сразу так черту подвела! Неужели совсем без вариантов? — уточнил он и нервно рассмеялся. — Для справки: меня привлекают прямолинейные девушки. Я бы с удовольствием узнал тебя получше… но если неинтересно — ничего не поделаешь.

Свен сделал достаточно прозрачный намёк на свои намерения. Даже с моей недогадливостью всё было ясно, как день.

— Извини, но это не по мне.

— Очень жаль! — Свен игриво улыбнулся.

Наверняка у него было достаточно опыта, чтобы растопить лёд между нами, если бы у меня был настрой. Но одна только мысль о том, что мы сейчас встанем из-за стола, поедем к нему или ко мне, а потом будем «развлекаться» в постели, вызывала отвращение. У меня влечение не возникает по нажатию кнопки. Мне нужны хотя бы какие-нибудь чувства.

Хорошо, что за время разговора мы успели поесть. Теперь не нужно было тянуть время. Можно просто разойтись. Что я и сделала. Свен подвёз меня обратно к дому и, как полагается вежливому кавалеру, вышел из машины, чтобы попрощаться.

— Уверена, что не хочешь пригласить меня на чай или кофе? Мы могли бы продолжить беседу. Думаю, ещё не всё потеряно, и мы поладим, — попытался он ещё раз меня умаслить.

— Не стоит, — ответила я. — Ты неплохой парень и знаешь, чего хочешь. Но это не закончится ничем хорошим.

— Ты слишком много думаешь, Лина. Иногда стоит просто расслабиться и пустить всё на самотёк, — Свен растянул губы в мягкой улыбке и потрепал меня по щеке. — Я ведь не стану набрасываться на тебя на первом же свидании, я же не кобель. Но мы могли бы классно проводить время вместе. Ты знаешь, какой я, а я знаю — какая ты. Мне не мешает твоя занятость. Мы будем видеться тогда, когда ты захочешь и когда у тебя будет время.

Я вздохнула и отодвинула его руку. Не сказать, что прикосновение было неприятным, но всё это казалось каким-то… неправильным.

— Не спеши с выводами. Ты меня абсолютно не знаешь. Как, впрочем, и я тебя. Мне бы, наоборот, хотелось, чтобы моему будущему парню мешало, что я пропадаю на работе. Скажу так — секс без обязательств меня не устраивает.

После моих слов Свен согнулся пополам и прыснул в голос.

— Ты редкий экземпляр, Лина, — выдавил он сквозь смех, а потом выпрямился и вытер глаза. Такой бурной реакции я от него не ожидала, и уж тем более не поняла, что именно показалось ему таким смешным. Неожиданно он протянул руку и погладил меня по голове. Как ребёнка.

— Оставайся всегда такой же милой и невинной. Это освежает! Пожалуй, пойду. А то мне ещё больше захочется тебя совратить. Спасибо за вечер, я отлично провёл время. Надеюсь, мы ещё увидимся. До свидания.

Он нагнулся и совершенно неожиданно чмокнул меня в губы. Я даже не успела сообразить, как это произошло — не то что увернуться. Потом Свен сел в машину и рванул прочь, а я осталась стоять, как вкопанная, переваривая случившееся.

Вот же наглец! Я ему отказала, а он всё равно полез целоваться! Самомнение через край! Он всерьёз надеется на ещё одну встречу?

Мужчины… Их действия, слова, поступки — всё это навсегда останется для меня загадкой. Я в упор их не понимаю.

Ночь выдалась короткой, а утром мне снова нужно было на работу. Всё вернулось на круги своя: скучно, уныло, обыденно. Сама не знаю, почему после провалившегося свидания чувствовала досаду. Видимо, всё-таки на что-то надеялась.

Зайдя в палату Виктории, я понуро втянула голову в плечи. Она восседала на своей кровати с умным видом и перелистывала журнал. В последнее время Вики всё время что-то читала.

— Ну как свидание? — спросила она деловито, не отрываясь от страниц.

Я подошла ближе.

— Лучше не спрашивай.

Виктория молча протянула руку для укола и взглянула на меня с изучающим прищуром.

— Что, всё оказалось настолько плохо? — предположила она.

Я бросила использованный шприц в металлический лоток, а Вика уже поправила рукав и снова уткнулась в журнал.

— Да не то чтобы… — начала оправдываться я. — Просто довольно быстро стало ясно, что с этим парнем мне ничего не светит. Он, скажем так, в поиске ни к чему не обязывающей интрижки.

Виктория перевела взгляд со своего чтива на меня и дерзко хмыкнула.

— Ну и развлеклась бы разок-другой. Что из себя недотрогу строить?

Я выпучила глаза. На миг показалось, что передо мной маленькая версия Аннеты. Та рассуждала точно так же.

— Чего? — возмутилась я. Нужно было срочно обозначить свою взрослую позицию. — Это что ещё за речи? Интим с кем попало — это неправильно! И что ты вообще читаешь?

Я попыталась выхватить у неё журнал, но она ловко увела его в сторону. Краем глаза я успела заметить, что это явно не совсем детская литература.

— Почему ты сразу переводишь стрелки? Я уже не маленькая! Мы не в средневековье, чтобы секс был только после свадьбы. Чтобы окрутить мужика, надо сначала показать, какая ты горячая штучка. Но теперь уже поздно, как я понимаю. Ты его отшила, да?

Вот это да! Мне читала лекцию о жизни тринадцатилетняя малявка — ещё и в таком тоне! Я даже побагровела.

— Где ты такого нахваталась? Не рановато тебе рассуждать о сексе?

— Мне вообще-то уже тринадцать. Я просто высказала своё мнение, — пожала плечами Виктория, совершенно не воспринимая мою критику. — А ты чего так завелась? Ты же врач, должна понимать: человеком, как и животными, управляют инстинкты.

— Но у нас есть мозги! — вспылила я, уже не замечая, что спорю с ребёнком. Настолько увлеклась темой.

— Не все хотят ими пользоваться. Да и зачем? Когда хочешь удовольствия, мозги только мешают, — спокойно возразила она.

Казявка ушла не так уж далеко от истины. Но как у неё в таком возрасте получается быть настолько циничной? А любовь, романтика, нежность? Мне пожалеть её за такой подход или, наоборот, позавидовать?

Самое противное, что наш разговор с Вики и само это неудачное свидание каждый день крутились у меня в голове. Я снова и снова думала, что, может быть, действительно недостаточно раскрепощённая. И прежде чем с кем-то знакомиться, стоит расслабиться, стать смелее.

Чувствовала я себя, как побитая собака — ущербной и глупой. И от этого было тоскливо. Я всё ещё ждала чего-то настоящего. Может, это наивно. Но после отношений с Лоуреном хочется уверенности. Уверенности в человеке. В завтрашнем дне. Не размениваться по мелочам. Жить и дышать чувствами, а не вечно сомневаться. И раз это время ещё не пришло, тогда лучше просто побуду одна. Так я решила.

Глава 6

В одну из пятниц я вышла из больницы поздно вечером, еле волоча ноги. Господин Вальтер снизошёл до моих низов и перед уходом устроил мне спринт по всем детским болезням. Не знаю, с чего он вдруг вспомнил о моём существовании. А ведь госпожа Зоммер так восхваляла его способности куратора. Я была безбожно обманута. Учитель из него никакой, зато требования заоблачные. Но не буду отрицать: каким-то образом за последние семь с половиной месяцев я действительно многому научилась.

Выдался морозный февраль. Плотнее укутавшись в куртку и втянув шею, я прибавила шаг. Хотелось как можно быстрее добраться домой. После тёплого помещения я вся дрожала под одеждой.

И вдруг меня окликнул мужской голос:

— Лина!

Голос был чертовски знаком, но я не сразу поняла, кому он принадлежит.

— Лина! — повторилось за спиной, уже совсем близко.

Я неуверенно обернулась и встретилась с лучезарной улыбкой Натана.

— Не могу поверить... Это и правда ты!

Во мне всё разом стихло. Как в утро после шторма. Я стояла с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. Только выдыхала воздух, который превращался в облачка пара. Губы и язык онемели.

— Ты в Берлине! Я не знал, — сказал Натан в повисшей тишине, продолжая смотреть мне прямо в глаза. — Ты давно вернулась?

Я моргнула, отчаянно пытаясь вернуть самообладание. Всё ещё казалось, что это сон. Столько времени прошло… Но вот он. Настоящий.

Натан заметно изменился с нашей последней встречи. Мальчишеское лицо стало серьёзнее, мужественнее… и ещё красивее.

— Н... — промычала я неразборчиво. — Не очень, — прохрипела в итоге. — Я работаю тут педиатром, — кивнула в сторону госпиталя.

— Вот как, — Натан всё это время не переставал улыбаться, но под улыбчивой маской скрывалось что-то большее. В таком переполошённом состоянии я не могла разглядеть, что именно. — Всё-таки ты добилась своей цели и стала врачом. Молодец, — похвалил он сухо.

Эти обыденные слова после долгой разлуки жгли, как огонь. Мы стали чужими, пусть и помнили друг друга.

— А ты? — спросила я неуверенно.

Он вздохнул, перевёл взгляд в сторону.

— Я? Я теперь адвокат. Встречался только что с клиентом неподалёку. Кто бы мог подумать, что пересечёмся вот так, — он неловко почесал лоб. Из длинной светлой чёлки, уложенной на бок, выбились пряди и упали на глаза и переносицу. Раньше его волосы были короче, но теперь он выглядел стильнее. Очки в тонкой золотой оправе придавали ему элегантность и серьёзность, а чёрное пальто подчёркивало стройную и крепкую фигуру.

Наконец шок от неожиданной встречи отступил. На смену пришло болезненное чувство тоски. Я так соскучилась по нему! По своему другу. Который бросил меня. Которым я всё равно дорожила.

Ком подступил к горлу.

— Ты носишь очки… — прошептала я еле слышно, не отрывая взгляда. Казалось, если отведу глаза, он исчезнет, как мираж.

— А, да, — отозвался он чуть смущённо и поправил оправу. — На самом деле, у меня всегда было не очень со зрением. Раньше носил линзы — не хотел быть очкариком, это было совсем не круто в студенческие годы. А сейчас солидная работа, образ — в очках даже удобнее. Выгляжу старше.

Он хихикнул по-мальчишески, и на мгновение передо мной снова возник прежний Натан.

— Я не знала, — ответила я ещё тише и больно сглотнула.

— Ну а откуда бы ты знала? — тут же весело откликнулся он. — Линзы в глазах почти не видно, а я тебе об этом не говорил.

Это был такой пустяк, и именно он расстроил меня ещё сильнее. Натан заметил, как побледнело моё лицо. Его яркая улыбка начала понемногу угасать. Между нами повисло тяжёлое, тягучее молчание.

— Ну, я, пожалуй, пойду... Ты, наверное, замёрзла и хочешь домой. Давай как-нибудь встретимся и поболтаем? Мне правда интересно, как ты жила всё это время. Что скажешь?

Я кивнула вместо ответа. Мне было так больно! Казалось, что сердце разорвётся в клочья.

— Тогда… до скорого.

Он развернулся и уже собрался уйти, но я рефлекторно вцепилась мёртвой хваткой в рукав его пальто.

— Лина?

Натан посмотрел на меня с удивлением.

— Постой… — прошептали мои губы беззвучно. — Пожалуйста… не уходи.

Я вскинула на него умоляющий взгляд, и по щекам вдруг покатились горячие слёзы. Я даже не почувствовала, в какой момент это произошло.

— Лина, ты чего! — Натан торопливо начал вытирать мне щёки. Его руки были такими же тёплыми, как и раньше. — Ну-ну, не плачь.

Должно быть, моё поведение его напугало и выбило из колеи, но я уже не могла себя сдерживать.

— Не бросай меня снова! — крикнула я в отчаянии, и мой голос эхом разлетелся по пустой улице.

Натан застыл на долю секунды, а потом резко притянул меня к себе, крепко прижимая к груди, зарываясь лицом в мои распущенные волосы.

— Не брошу. Всё, тише. Я здесь. Я никуда не уйду, слышишь? — прошептал он, поглаживая меня по голове и целуя в лоб. — Поедем ко мне, хорошо? Ты совсем продрогла.

Только когда он сказал это вслух, я осознала, что меня трясёт. Но это была дрожь не от холода, а скорее от потрясения и лавины чувств, что накрыла меня с неистовой силой.

Я не сопротивлялась, когда Натан обнял меня за плечи и повёл к стоянке. Заботливо усадил в машину, сам пристегнул ремнём. Мы поехали.Я молчала всю дорогу, обняв себя руками. Он то и дело бросал на меня тревожный взгляд, но не спрашивал ни о чём.

Ехали мы недолго. Минут десять-пятнадцать. Из своей студенческой квартиры Натан перебрался ближе к центру, но всё равно выбрал тихую улочку, и рядом располагался парк. Я ещё снаружи поняла — здесь дорого. Мы припарковались у отреставрированного особняка, который, скорее всего, стоял под охраной как памятник архитектуры.

Мы зашли в подъезд через массивную деревянную дверь, украшенную тонкой резьбой. Внутри цветные витражи вместо окон, лепной потолок, широкая лестница, ведущая на три этажа. На каждом всего по одной квартире. Квартира Натана находилась на втором. Новое жильё было раза в три больше: с высокими потолками и современной обстановкой. Такой эксклюзив могли себе позволить только очень состоятельные люди.

Похоже, у Натана действительно всё хорошо. Как и говорила Аннета.

Он завёл меня в просторную прихожую и помог снять куртку. Под ней на мне была старая голубая майка и джинсы.

— Ты бы хоть оделась потеплее в такую холодрыгу! — отругал он меня и тут же выудил откуда-то свой кардиган и накинул мне на плечи.

— Я живу недалеко от больницы, — пропищала я в оправдание.

Когда немного отошла от наплыва чувств, мне стало стыдно за своё истеричное поведение. И в то же время я испытывала странный подъём духа. Как будто всё это было не зря. Я оказалась у него дома.

Я робко огляделась, когда Натан провёл меня в зал. Он был просторный и совмещён с кухней. Комнату разделяла длинная барная стойка. Над ней, на полках из светлого дерева, стояли аккуратные ряды бутылок с дорогим алкоголем, а внизу — шейкер и всякая всячина для приготовления коктейлей.

С каких пор у Натана появилось хобби делать коктейли? В его старой квартире я ничего подобного не наблюдала. Сколько же я пропустила за эти пять с лишним лет? И сколько в нём осталось от того Натана, которого я когда-то знала?

Он усадил меня за обеденный стол и снял очки. Они запотели от тепла. Потом присел передо мной на корточки и внимательно заглянул мне в лицо.

— Хочешь, сделаю горячий чай? Согреешься, — он ласково улыбался — так нежно и мило, что моё сердце ёкнуло. Без очков он снова стал похож на студента, хотя черты лица стали чуть грубее, взрослее. Я, не раздумывая, убрала со лба пряди, спавшие ему на переносицу. Он поймал мою ладонь, сжал её в своей, а потом прижался к ней губами. Я вздрогнула, но не отдёрнула руку.

— Холодные, как лёд, — установил он и хотел подняться, но я удержала его за плечо.

— У тебя родинка в уголке под нижней губой… Её раньше не было, — пролепетала я, загипнотизированная его близостью. Подушечки моих пальцев пробежали по его подбородку.

— Была. Просто она маленькая и незаметная, если не приглядываться.

Он напрягся, но не отстранился.

То странное ощущение чуждости, которое окатило меня на улице, вдруг отступило. Он снова рядом. Мой когда-то лучший друг сейчас так близко, что я не верила своему счастью. Судьба снова свела нас вместе.

— Почему я в тебе столько всего не замечала, Натан?

Он криво усмехнулся, и в его янтарных глазах мелькнула горечь. Положив ладонь мне на щеку, он тихо ответил:

— Всё просто. Твоё сердце принадлежало другому. А я был… просто друг. Что такое друг по сравнению с любовью?

В его голосе звучала тихая печаль. К моим глазам опять подступили слёзы. Одна скатилась по щеке и упала ему на руку.

— Прости мою жестокость. Мне было плохо без тебя, Натан! Очень плохо! Честно!

— Я вижу, — он улыбнулся и снова обнял меня. Крепко-крепко.

Я закрыла глаза и уткнулась ему в плечо. Какое-то время мы сидели так молча, не двигаясь, вдыхая аромат друг друга, вспоминая привычное тепло.

Потом он всё-таки налил нам чаю в фарфоровые чашки и, сев напротив, наблюдал, как я осторожно дую на горячую жидкость и отпиваю её маленькими глотками. Меня немного смущало, как внимательно он за мной следит.

— Оставайся сегодня здесь, — вдруг сказал он. — Уже поздно. На улице холодно. У меня есть гостевая комната. Что скажешь? Я могу тебя подбросить утром на работу или домой, если хочешь.

Я подняла на него глаза. Такое предложение удивило.

— А я не помешаю?

Натан усмехнулся.

— Конечно нет. Иначе бы не предложил.

В моём сердце снова что-то шевельнулось. Он сам пригласил меня остаться. Не выгнал. Наверное, у него никого нет. Почему-то от этой мысли я почувствовала облегчение.

Натан прервал нашу игру взглядами и начал суетиться:

— Уже очень поздно. Нужно ложиться. Пойдём, я покажу тебе твою спальню.

Он взял меня за руку и отвёл в уютную комнату с большой кроватью. Там даже была отдельная ванна с туалетом. Он принёс мне свою чистую майку, чтобы я могла переодеться. Это сразу напомнило прошлое.

— Нам о многом нужно поговорить, но сейчас мы оба устали и слишком взбудоражены этой неожиданной встречей, — сказал он с порога. — Завтра всё обсудим спокойно. Столько всего случилось, но я безумно рад снова видеть тебя, Лина!

Натан посмотрел в мою сторону с такой отчаянной и неприкрытой радостью, что мне снова захотелось броситься в его объятья, но я сдержалась.

Всё это время глубоко внутри я мучилась одной мыслью: он меня ненавидит. Иначе почему исчез, не сказав ни слова?

Сейчас я чувствовала благодарность. Не к нему, а к какой-то высшей силе: судьбе, Богу — не знаю. Да и не важно. Просто рада, что я ему не противна.

— И я… — тихо произнесла я в ответ.

— Спи сладко, — сказал он и прикрыл за собой дверь.

Я осталась одна. Не торопясь, умылась, приняла душ и переоделась в его майку. Она всё так же была мне по колено. Я невольно улыбнулась. Вытянув ворот, приложила ткань к носу и глубоко вдохнула. Пахло стиральным порошком. Родного запаха Натана в ней не было.

Я легла в холодную постель и выключила свет. Долго лежала, глядя в темноту, пока в голове проносились сотни мыслей.

Ещё утром я и представить не могла, что окажусь в доме Натана — моего друга, которого не видела целую вечность и которого уже не надеялась когда-либо увидеть.

Меня поразила буря чувств, которая выплеснулась наружу при нашей встрече. Теперь я могу полностью признать, что жалею о том, что в своё время не согласилась попытаться быть с ним. Кто знает, может, он бы исцелил моё разбитое сердце. Может, я даже забыла бы, что в моей жизни был подонок Лоурен. Сегодня, когда я заглянула в глаза Натану, я поняла — та симпатия, что жила во мне тогда, могла бы стать чем-то большим. Но что сейчас происходит в его голове? Сомневаюсь, что он такой же сентиментальный, как я. Прошли годы. Перемены в нашей жизни неоспоримы, и мы уже не те, что были раньше. Но, несмотря на всё это, меня душило ощущение, что я не хочу его отпускать. Только не снова. Я готова на всё, чтобы он остался рядом. Он единственный, кто по-настоящему знает меня, через что я прошла и что я чувствую. Рядом с ним я в безопасности. И всё же… у меня нет ничего, чтобы удержать его…

Но тут в голове вспыхнула безумная идея.

Нет… кое-что всё-таки есть.

Существует вероятность, что я ему всё ещё небезразлична, иначе он бы не стал заботиться обо мне и приглашать к себе домой. Я могу использовать это.

Разум замолк. Логика исчезла. Эмоции взяли верх. Инстинкты толкали на безумие. Такой решимости я ещё никогда не испытывала. Моё сердце отчаянно рвалось из груди. Игнорируя волнение, я поднялась с кровати и направилась в спальню Натана.