Капитан. Возвращение бесплатное чтение

«Неожиданный» вызов

Вызов в бригаду лишь отчасти был неожиданным, поскольку было понятно, что причиной стал мой рапорт о продлении командировки ещё на полгода. Я бы не стал обращаться к комбригу с подобной просьбой, однако меня попросил командир батальона перед отъездом на вступительные экзамены в академию. Дескать, подстрахуй на всякий случай, а там как знать, вдруг получится поступить, глядишь, и тебя на должности утвердят. Кривить душой не стану. Карьера – штука серьёзная. Но, как говорится: «не хлебом единым». Просьба Владимира Андреича была для меня сродни приказу и даже чуть больше.

***

– Присаживайся, капитан. – Широким жестом указал на стул комбриг. – Замполиты с контриками в своё время не смогли тебя посадить, а я … – он вдруг осёкся, сообразив, что шутка получается двусмысленной, нахмурился и закончил уже без улыбки. – Садись. Разговор к тебе серьёзный есть.

Если честно, меня крепко задело упоминание о событиях почти годичной давности. Тогда, возвращаясь после выполнения задачи через пустыню, мы никак не могли оторваться от преследования душманов, и мне пришлось принимать невероятно трудное решение: вести полуроту в район погрузки на вертолёты или остаться с арьергардом, обеспечивающим отход отряда. Я выбрал второе и остался с группой, передав командование сержанту-срочнику. В результате боя арьергард понёс потери, и это стало поводом для возбуждения уголовного дела. Должен сказать, взялись всерьёз: речь шла о реальном сроке. Пробыв в статусе подследственного пару месяцев, я уже было смирился с неизбежностью, однако комбриг, который с самого начала был на моей стороне, упёрся, добился снятия всех обвинений, а потом назначил на освободившуюся должность заместителя командира батальона. Вот такая история.

Некоторое время мы молча следили за струйкой дыма от его сигареты, затем он разогнал дым и посмотрел мне в лицо:

– Извини, капитан, не хотел напоминать. Считай, что неудачно пошутил. Без обид?

– За что мне на вас обижаться? – Пожал я плечами. – Если бы не вы и не комбат, то сейчас я бы точно лес валил где-нибудь под Иркутском.

– Ладно, брось. – Едва заметно улыбнулся комбриг. – Своих в беде не бросаем. Вот если бы ты был виноват, тогда другое дело. Наша комиссия досконально разобралась в обстоятельствах и пришла к однозначному выводу. Впрочем, я и без неё с самого начала знал, что ты не мог поступить иначе. Я бы на твоём месте принял такое же решение. Это кому-то наверху потребовался крайний. Вот и вцепились. Слава Богу, обошлось. Давай закроем тему. Сейчас не об этом.

– Не об этом? – Не сдержался я. – Тогда зачем начинали? Или кому-то наверху до сих пор неймётся, что я служу, да ещё с партбилетом в кармане?

– Меру знай, капитан! – Сердито одёрнул командир. – Обнаглел, понимаешь. Можно подумать, у меня других дел нет, кроме как лясы с тобой точить.

– Виноват, товарищ полковник. Больше не повторится.

– Так-то лучше. Я ведь почему вокруг да около? Понимаешь? Тут такая канитель приключилась … даже не думал, что в один час столько уместиться может. Короче, капитан. Я тебя вызвал, чтоб побеседовать, как положено, и при тебе рапорт подписать. На сто процентов был уверен, что комбат поступит в академию. Но пока ты летел в бригаду, он лично мне позвонил и сообщил, что успешно сдал все анализы, а вот арифметику провалил. Ну, прямо как в том анекдоте про Василия Иваныча. В общем, через пару недель Андреич будет на месте. Но и это ещё не всё. Твой заменщик из Прибалтики уже завтра будет здесь. И не один, а вместе с новым начальником штаба и командиром четвёртой роты. Так что встречай гостей, передавай дела, должность и счастливого пути. Поедете в Союз в тёплой дружеской компании. Представляешь, капитан? На моей памяти это первый случай, чтоб в одном батальоне сразу три начальника менялись. Однако моя позиция в этом вопросе остаётся неизменной: никого задерживать не буду. Всему свой срок. Сегодня в бригаде переночуешь, а завтра встретишь новичков и в батальон. Вертушка к вашим соседям запланирована, вот на ней и отправитесь. Команду я уже дал. Вопросы есть?

– Вопросов нет. Разрешите идти?

– Иди, капитан. Отдыхай. – Кивнул полковник. – Через час к нам сам Розенбаум прилетает. Вечером концерт в клубе. Так что приходи.

– Спасибо, товарищ полковник. Непременно приду.

Я уже был у двери, как комбриг неожиданно догнал меня вопросом:

– Слушай, капитан, а если бы у комбата всё сложилось, ты остался бы ещё на полгода? Только честно, как на духу.

– Конечно. – Ответил я, развернувшись вполоборота. – Вы же остались?

– Я другое дело. – Не сразу нашёлся с ответом полковник. – Мне командующий приказал.

– А если бы не приказал? Тогда как?

– Опять за своё? Не буди лихо, пока оно тихо. Слыхал такое? Иди, пока я тебе взыскание не впаял напоследок.

***

Я решил заглянуть в дежурку, чтобы узнать расписание самолётов.

– Привет, Равиль! Не подскажешь, в котором часу борт из Кабула? Я насчёт завтра.

– Что, Пехота, заменщика ждёшь? – Хитро улыбнулся майор.

– Если б только одного, а то сразу троих. Комбриг только что сообщил. Блин! Как кувалдой по башке. До сих пор не верится.

– В курсе. – Кивнул Равиль. – Надо же? Сразу трое под замену. Вы только не вздумайте в Ташкенте в загул уйти. Опасно стало. Поверь коренному ташкентцу. Оглянуться не успеешь, как без штанов останешься.

– Принято. Так что с бортом? Знаешь или нет?

– Предварительно в одиннадцать, а там как получится.

***

Делать было решительно нечего, поэтому я направился в «штабную» курилку, в которой сидели начальник клуба и комсомолец бригады. С начклуба я был знаком шапочно, на уровне обычных здравствуй и до свидания, а с Александром сложились практически товарищеские отношения. Правда, мы нечасто встречались, но чувствовали взаимную симпатию. Так бывает.

– Привет, капитаны! Не помешаю?

– Здорово, заменщик! – Поднялся с места Александр. – Сам-то как?

В отличие от товарища по цеху, начальник клуба не стал утруждать себя приветствием, а отделался недовольным бурчанием:

– Дела у нас … важные. Специально сюда пришли. Хотели с глазу на глаз обсудить.

– Хватит тебе Серёга. – С досадой отмахнулся комсомолец. – Представляешь? – С надеждой в глазах повернулся ко мне. – Через четыре часа Розенбаум концерт должен давать, а тут выясняется, что клуб всех желающих вместить не может. Начпо предупредил Сергея, что если не решит проблему, то отправится дослуживать на самую дальнюю точку замполитом. Сам знаешь, начальник у нас мужик серьёзный. Сказал – сделает. Вот мы и думаем, как тут быть.

«Мне ли не знать? – С горечью подумал я, усаживаясь на лавочку. – Небось, до сих пор корёжит, что посадить не получилось. Ни разу по-человечески не выслушал».

Прикурив сигарету, я неожиданно перехватил заинтересованный взгляд начальника клуба. Так смотрят на спасительную соломинку. Мне почему-то захотелось помочь заносчивому культработнику. Конечно, было бы любопытно посмотреть, чего он стоит как замполит роты, но уж слишком много надежды светилось в его глазах.

– Как-то в отпуске я случайно встретился с мужиками, – неспешно начал я, – которые служили то ли в Шинданде, то ли в Баграме. Неважно. Так вот. Они мне рассказывали, что сам Иосиф Кобзон выступал на сцене из двух камазов. Борта откинули, сдвинули корма к корме, сверху массеть от солнца натянули – и пой, сколько душе угодно. Да что там Кобзон? Даже Пьеха на грузовике выступала. Пьеха – женщина, а Розенбаум – мужик. Уловили разницу? Или я не в тему? Тогда извините …

Я ещё не успел закончить, а капитаны уже наперегонки рванули в сторону клуба.

– Эй, культпросвет! – Крикнул я вдогонку. – А концерт-то во сколько?

– К пяти вечера подходи …

Любой каприз за ваши чеки

Несмотря на предельную (в масштабе «афганской» командировки, разумеется) выслугу, таких знакомых, у которых можно было бы остановиться на ночлег, в бригаде у меня не было. Поэтому, закончив перекур, я отправился в гостиницу, находившуюся в двух шагах от штаба. Это был мой первый опыт, и мне по незнанию местных обычаев представлялось, что процесс не должен сильно отличаться от заселения в обычную «штатскую» гостиницу.

«Ничего, – говорил я себе, проходя мимо полуголых мужиков, сидящих в небольшом вестибюле напротив подвешенного к потолку телевизора, – всего одна ночь, а завтра уже в батальоне. Номер обязательно найдётся. Чай, не «Интурист» в Москве и не «Байкал» в Улан-Уде. А не номер, так койка. Главное, чтобы кондёр работал. Впрочем, можно и без него. Как говаривал мой бывший замполит роты, не жили богато, так нечего и начинать».

По наитию отыскав дверь с табличкой «Комендант», я осторожно постучал, потом ещё раз, но уже погромче. «Глухо, как в танке. Похоже, в бегах», – подумал я и, махнув рукой, отправился за консультацией к полуодетым постояльцам.

– Здравия желаем. – Обратился я к мужчине примерно моего возраста, лицо которого показалось мне знакомым. – Не подскажешь, комендант скоро будет?

– Семён, что ли? – Не отрываясь от экрана, уточнил тот. – В столовке, наверное. Служба у него такая: поспать да пожрать. Не стой. Падай рядом. Говорят, сейчас третий мачт суперсерии ЦСКА – Жальгирис будут показывать. В записи, конечно, но всё равно интересно. Жаль, наши проиграли. Сабонис своих вытащил. Без Арвидаса литовцы нулевые. Смотрел прямую трансляцию? В марте была.

– Местами. У нас с этим делом проблема. Редко сигнал устойчивый. А так то пар, то снегопад.

– Вы ко мне? – Раздался за спиной искусственно-басовитый голос. – Насчёт размещения?

– Началось. – Протянул постоялец. – Снова «начальника» врубил? Кончай придуриваться, Семён. Заселяй человека и займись, наконец, сортиром. Который день толчок забит.

– Комната на одну ночь нужна. – Произнёс я, разворачиваясь на голос. – Впрочем, согласен на койку, но только под кондёром.

– Пройдёмте в мой кабинет, товарищ капитан. – «Нормальным» голосом предложил комендант, оказавшийся молодым прапорщиком невысокого роста с холёным лицом киноартиста. – А вы, товарищ старший прапорщик, – сверху вниз взглянул он на моего как бы ровесника, – ведите себя прилично. Не надо мне указывать. Это общежитие для офицерского состава. Доложу рапортом по команде, мигом в палатку переселишься. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет.

Окинув строгим взглядом помещение, прапорщик прошёл вперёд, по-хозяйски распахнул дверь кабинета и, чуть помешкав, отступил в сторону:

– Проходите, товарищ капитан. Сейчас посмотрим, что в наличии имеется. Сразу предупреждаю: на комнату с кондиционером не рассчитывайте.

– Почему? Я с улицы видел, что из каждого окошка кондёр торчит. Муляжи, что ли? Или все разом накрылись?

– Нет, не муляжи и не накрылись. Просто подстанция из-за жары не тянет. Зампотылу в целях экономии разрешил включать кондиционеры только в комнатах старшего офицерского состава. Лично контролирует. Нечасто, конечно, но бывает под настроение.

– Вот те раз! – Усмехнулся я. – А как же гласность с перестройкой?

– Целиком и полностью «за». – Моментально отреагировал парень. – Только приказ есть приказ. Впрочем, – слегка понизил он голос, – проблему вполне можно решить путём достижения определённого консенсуса. Как говорится, любой каприз за ваши чеки.

– А ты, я вижу, неплохо поднаторел в политграмоте. Теперь понятно, каким образом в офицерском модуле поселился старший прапорщик.

– Вот и я о том же. – Ничуть не смутился комендант. – По-вашему, прапорщику сюда нельзя, а как кондёры, так сразу вопросы возникли?

– Я не об этом. Я о «капризах» …

– О каких капризах? – Весьма натурально удивился прапорщик. – Просто присказка такая. Только и всего. Короче, я сказал, а вы сами решайте, товарищ капитан. Вот ключ. Распишитесь в графе напротив пятой комнаты.

Разговор с находчивым комендантом изрядно подпортил настроение, и я решил развлечься просмотром баскетбола. Повернув направо, я едва не налетел на старшего прапорщика.

– Неужели телек сломался?

– Неа. – Грустно кивнул безымянный знакомец. – Новости по пятому кругу стали крутить. Взяли, блин, моду! Раньше как-то посерьёзней было. А теперь одно и тоже талдычат. Вы как? Устроились?

– Пятая комната. – Показал я для наглядности ключ. – Правда, ещё не заходил.

– Пятая? – Округлил он глаза. – Так она же крайняя. Ну, Сеня, даёт! Видать, не пришёлся ты ему, товарищ капитан.

– Что-то не так?

– Да нет, всё так. Только на той половине женское общежитие. Стенки в два фанерных листа, а девчонки любят по вечерам посиделки с танцами устраивать. Врубают двухкассетник на всю мощь и давай отплясывать. Гости ихние опять же. Короче, хрен до утра заснёшь. Ты, если что, к нам в первую переселяйся. У нас как раз шконка освободилась.

– Спасибо за приглашение. Прижмёт, непременно воспользуюсь. А пока зайду, осмотрюсь.

– Ждём. Вечерком пулю распишем на четверых. Вист – копейка. Сойдёт?

– Сойдёт …

***

Четыре кровати вдоль стен и две солдатские тумбочки под окном, вот и вся обстановка комнаты под пятым номером. «Нормально. – Подумал я, усаживаясь на койку. – Помнится, в палатках под шестьдесят поднималось. А тут хотя бы крыша шиферная. Вечером схожу на Розенбаума, потом в столовую. В общем, как-нибудь скоротаю до утра. Можно, конечно, в первую заглянуть, но позориться неохота. Преферансист из меня никудышный, только-только у Егорыча азам обучился. Кстати! – Спохватился я. – Раз уж так вышло, почему бы не заехать в госпиталь к Борису? Мне как-то нашептали, что он командировку продлил. Получается, второй раз? Ну дела! Нет. Обязательно надо проведать земляка. Если бы не Борис, я бы давным-давно на гражданке ошивался. Блин, неудобно с пустыми руками. Схожу-ка я к коменданту. Наверняка у него есть что предложить. Любой каприз за наши чеки, говоришь? Ну что ж, товарищ прапорщик. Тебе и карты в руки».

***

– А это вы, товарищ капитан? – Подавил зевоту комендант. – За постельным пришли? Сейчас выдам.

– Бельё подождёт. – Сразу перешёл я к делу. – Можешь со спиртным помочь? Только мне прямо сию минуту бутылка нужна.

– Легко! – Моментально оживился прапорщик. – У вас чеки или афошки?

– Чеки. Сколько?

– Двадцать пять за «Пшеничную» или «Столичную», тридцатник за шампусик, сорок за коньяк. Плюс пять сверху за услуги. – Заметив в моих глазах замешательство, неожиданно смутился сам. – Ничего не поделаешь, товарищ капитан. Такса есть такса. Не я правила устанавливал. А так – любой каприз за ваши чеки.

– Всё в порядке, Семён. Я тебя в курилке у штаба подожду.

– Лучше в комнате, товарищ капитан, чтоб без лишних свидетелей. Я быстро. Минут за десять обернусь …

Земляк

Мой доктор не сильно изменился со дня последней встречи. Правда, на висках пробилась седина, и черты лица стали резче. Я сумел навестить его, ещё находясь под следствием, поэтому он был в курсе событий.

– Да, неужели? – Воскликнул Борис, увидев меня на пороге кабинета. – Вот это подарок, братан! Давай-ка обнимемся, дружище. Честное слово, чуть сердце не выскочило. Какими судьбами? Не заболел ли часом? А то за два года лишь третий раз удостоил дружеским визитом.

– Ты ведь знаешь, Боря … из батальона в бригаду не наездишься. – Севшим от волнения голосом оправдывался я. – Да и не так часто удавалось выбираться. А те два месяца вообще из колеи выбили. Ну, ты сам знаешь, о чём речь. Вот! – Поставил бутылку на стол. – Попрощаться приехал. Заметь, к тебе первому.

– Надо же? – Взглянул он на меня странным взглядом. – Целых два года, а как один день. Я ещё не успел позабыть тех нахлобучек, что по твоей милости схлопотал, а ты уже прощаться пришёл. По замене или как? Я сам давно должен был замениться. Сглупил, согласился на продление. Впрочем, сейчас ни о чём не жалею. Как говорится, всё к лучшему.

– По замене. Тут такая история приключилась. Хоть стой, хоть падай. Веришь, нет, до сих пор сам не свой. Как будто пустым мешком по голове. Комбриг с утра за мной борт прислал, хотел на батальон назначить …

– Погоди, братишка. – Отмахнулся Борис. – Потом расскажешь. Сейчас Светке скажу, чтобы закуски из столовой принесла.

– Лады. Только я ещё на концерт хочу попасть. Представляешь? Розенбаум прилетел. Вся бригада на ушах стоит. Надо же, как мне под замену подфартило.

– Даже не начинай! – Решительным тоном заявил земляк. – Никуда я тебя не отпущу. Здесь переночуешь. Вчера на меня, видишь ли, приказ пришёл. Отныне я целый майор медицинской службы. Так что извиняй, брат! Придётся тебе вместо концерта моё звание обмывать.

Бутылка «Столичной» опустела в тот момент, когда я заканчивал рассказ о беседе с полковником. И хотя алкоголь снял остатки напряжения и расслабил души, в разговоре возникла неловкая пауза. Как будто мы с разбега упёрлись в стену.

– Никак не забуду «лекарство» имени твоего старшины. – Первым оправился от замешательства Борис. Он заметно захмелел и, наверное, поэтому начал икать. – Знатный … продукт. Что с … прапорщиком? Давно … заменился?

– С чего вдруг вспомнил?

– Сам … не знаю. Вспомнил – спросил. Ответить … что ли … трудно?

– Ну почему сразу трудно? Ничего не трудно. Год назад заменился наш Виктор Романыч. Уехал к себе на родину в Печи. Первые месяцы писал, потом перестал. Новый старшина из отпуска приехал, рассказывал, что у Ковалёнка всё в порядке. Дослуживает, пенсию ждёт. Как-то так. Ты холодной воды выпей, – посоветовал я, глядя, как доктор справляется с приступом икоты, – всё лучше, чем за язык тянуть. Того и гляди оторвешь.

– Отстань. Прошло уже. – Борис поднялся с места, подошёл к стеклянному шкафу и вытащил из недр банку с прозрачной жидкостью.

– Чистый спирт, брат. Причём, самых высоких градусов.

– Не многовато будет? – С сомнением посмотрел я на ёмкость. – Тут навскидку не меньше литра водки.

– Тебе ли говорить. – Отмахнулся Борис. – Сидишь трезвее трезвого. Одним словом, Пехота. Знаешь? – С робкой надеждой заглянул он мне в глаза. – Мне, брат, выговориться надо. Никому не смог, а тебе смогу … наверное. Невмоготу … душу разрывает. Но если тебе не интересно …

– Ты что несёшь? – Возмутился я. – Интересно, не интересно. Что за слово-то такое? Любопытного, блин, нашёл! Ты мой друг, тебе надо выговориться, значит, я обязан выслушать. Представь на минуточку: мне надо душу облегчить, прихожу к тебе, а ты такой: «Прости, братан, мне не интересно». Как считаешь, нормально?

– Эвон, как ты повернул? – Удивился Борис. – Силён, ничего не скажешь. Ладно. Уговорил, вернее, убедил. Только замахнём по пять капель для храбрости. Знаешь, как правильно пить спирт? Щас я тебя проинструктирую. Значится так …

– Хватит кривляться, Боря! – Перебил я. – Не хочешь, не надо. Только вот что я тебе скажу, эскулап придурошный. Будешь в себе держать, точно рехнёшься. Если я не устраиваю, найди другого слушателя. Ну, типа духовника. Обещаешь?

– Это ещё зачем? Не буду я ничего обещать. Не нужен мне другой … этот … как его? Духовник. Я тебе должен рассказать. Ну что, готов? Выслушаешь исповедь? Давай по пятьдесят? За твою замену и моё звание. Единым тостом, так сказать.

– Уже выпили. И за замену, и за майора. Так что давай, исповедуйся пока при памяти.

– Да не собирался я здесь оставаться! – Неожиданно сорвался Борис. – И без того три месяца с заменой мурыжили. Начальство, понимаешь, уговаривало. Другой бы на моём месте сразу послал, а я не смог. Характером не вышел. Начальник госпиталя, ещё тот психолог. В хорошем смысле, естественно. Почувствовал слабину, вызывает к себе: так, мол, и так. Слетай-ка, Борис Александрович, домой на пару недель, успокой семью, а там видно будет. Ну я и повёлся. Думал, отдохну две недельки, вернусь, передам хозяйство и назад в Союз.

– Странно. Впервые слышу о такой схеме.

– Это у вас в линейных частях всё просто и без нюансов. По-танковому …

– По-пехотному.

– Ну да. По-пехотному. Извини, запамятовал. У нас, спецов, всё гораздо интереснее. Ну так вот. Разобрался я с текущими дела за пару дней и с первым бортом в Кабул. Уже там решил домой сюрпризом заявиться. Специально из Ташкента звонить не стал. Подарков накупил, еле в чемодан уместились. В Алма-Ату прилетел поздно ночью. С такси проблем не было. Сам знаешь, сколько их в аэропорту по ночам ошивается. Хоть во Владивосток отвезут, только плати. По дороге хотел цветов купить, да где их взять в три часа ночи. Таксист выручил. Говорит, мол, пять рублей сверху, я тебе такой букет организую, что английская королева позавидует. Остановился у Ботанического сада, а минут через десять возвращается с огромным букетом свежих роз. К дому подъехали, я бегом на пятый этаж. Звонить не стал. У меня свой ключ есть. Жена, понимаешь, на шею повесила, вроде оберега. Наказала снять, только когда из-за речки вернусь. Открываю дверь, прохожу на цыпочках в спальню, включаю свет, а там … Короче, не одна она в постели. Меня будто молнией в голову ударило. Стою как дурак с букетом, смотрю на них и реально ничего не понимаю. Всё перемешалось. Ворочается на кровати мужичок … жирный такой … красный … наверняка гипертоник. Жена что-то лопочет в оправдание, да только … как будто звук у телевизора выключен. Поставил я чемодан на пол, сверху ворованный букет положил и назад в аэропорт. С билетом повезло, через три часа уже в Ташкенте был.

Борис вздохнул, разлил спирт по стаканам и поднял на меня глаза, полные тоски и безысходности:

– Смешно получилось, правда? Как в том анекдоте про командировку.

Честно говоря, я не знал, что ответить другу. Мне казалось, что любые слова сочувствия будут звучать фальшиво.

– Она писала тебе … потом?

– Почти каждый день. Раз в неделю новую фотографию сына присылает. Только Ромки, сама не снимается. Не спрашивай, о чём пишет. Не знаю, не читал. Не могу. Только карточки складываю. Уже на полный альбом набралось.

– Что дальше будешь делать, Боря?

– Не знаю. Со страхом жду замены. Понимаю, что вечно так продолжаться не может. Может, ты посоветуешь?

Я поднял глаза и вздрогнул от неожиданности: передо мной сидел не тридцатилетний крепкий мужчина, а дряхлый, потерявший всякую надежду старик. «Нельзя отмалчиваться. – Подумалось мне. – Не имею права. Хоть что-то, но должен сказать. Борис ждёт ответа».

– В моём полку в Забайкалье служил командир танковой роты капитан Сизёмин. – Начал я издалека. – Мы, молодые лейтенанты-взводные, считали его глубоким стариком, а ему всего-то было чуть за тридцать. Каждая фраза капитана звучала для нас не афоризмом, а истиной в последней инстанции. Так вот. Он как-то сказал: «Сомневаешься? Пусти ситуацию на самотёк. Сама вырулит в нужную сторону». Мне почему-то кажется, что сейчас именно такой случай. Извини, если ляпнул не в тему.

– Время покажет. – Усмехнулся Борис. – Спасибо тебе. Выговорился – в самом деле отпустило. Давай по последней и на боковую. Я тебя в соседнем кабинете устрою. Там прохладно, все удобства в наличии. Одноразовым станком, так и быть, обеспечу. Утром таблетка в бригаду поедет. Успеешь своих встретить.

Он поднял стакан и неожиданно спросил, в упор глядя мне в глаза:

– А ты? Ты бы смог простить?

– Не знаю …

Страсти по Розенбауму

Я провёл, наверное, самую ужасную ночь в жизни. Печальная исповедь Бориса крепко засела в голове: мне снился таксист, убегающий от меня с букетом роз, ключ, который не хотел влезать в замочную скважину, и жена Саша в компании незнакомых пьяных мужиков. Измученный жуткими видениями и похмельной жаждой, я просыпался в холодном поту, пил противную тёплую воду из графина, возвращался в постель в надежде провести остаток ночи без сновидений и тут же погружался в прежний кошмар. «Всё хватит. – Подумал я, проснувшись в сотый раз. – Так запросто можно с ума сойти. Лучше подожду рассвет у окошка. Солнце покажется, на душе полегчает. Нельзя встречать заменщиков с мрачной рожей и перегаром. Ещё разбегутся с перепугу».

Новое утро началось с громыханья вёдер и шлепков мокрых тряпок о линолеум: это дневальные приступили к уборке. «Всё-таки сморило. – Подумал я, разминая затёкшие от сидения ноги. – Хорошо хоть без кошмаров обошлось».

Я брился одноразовым станком и думал о Борисе. Мне казалось, что сегодня он будет стыдится собственной откровенности, прятать глаза и стараться поскорее выпроводить меня из госпиталя. «Может самому незаметно слинять? После вчерашнего он вряд рано встанет. А что? Дойду до поста, а там на попутку. Нет. Нельзя. С друзьями так не поступают. Это даже не бегство, а издёвка какая-то. Вернее, предательство. Пусть отсыпается. Буду ждать, сколько нужно. С заменщиками я как-нибудь объяснюсь, а вот с Борисом вряд ли».

Доктор влетел в кабинет, едва я успел выйти из умывальника. К моему удивлению, он был бодр, свеж и выглядел на все сто.

– Уже готов? – Удивился Борис. – Молодец! Пойдём, земеля, завтракать. Возражения не принимаются. Не хочу, чтоб от тебя перегаром разило. Навернём по паре бутербродов, кофейком заправимся, потом я тебе таблетку особую дам. Головную боль и прочие последствия как рукой снимет. Не боись. Проверено на себе.

– Что? – Опешил я от неожиданного напора. – Как-то неудобно. Столовая в госпитале – отдельный мир. Одни медики. И я такой весь из себя пехотинец.

– Забей, приятель! Столовка на сегодня отменяется. Похмелье – дело тонкое. От запаха хлорки реально стошнит. Светлана нам в кабинете накрыла. Пошли скорее, скоро приём начинать.

Завтрак прошёл в разговорах ни о чём. Правда, меня подмывало желание поподробней расспросить друга о невидимой Светлане, но я решился.

– Пора, брат. – Взглянув на часы, произнёс Борис. – Ты ведь знаешь, о чём я хочу тебя попросить? – Добавил он, глядя в глаза.

– Знаю. Не нужно, Борис. – Со всей серьёзностью ответил я. – Проводишь до машины?

– Конечно. На. Прими таблетку …

***

Несмотря на раннее утро, в штабной курилке уже сидело несколько человек. Они с жаром, зачастую перебивая друг друга, обсуждали вчерашний концерт знаменитого барда и поэтому не заметили моего появления.

«Это надолго. Зайду в штаб, узнаю про выезд, потом вернусь. Без разницы, где время коротать», – приняв решение, я было направился к штабу, но в этот момент на крыльце появился Равиль. Заметив меня, майор махнул рукой, дескать, не суетись, и прокричал, да так громко, что курильщикам пришлось умолкнуть:

– Слышь, Пехота? Тебе не надо ехать в аэропорт. Заменщиков через полчаса к штабу привезут. Оказия подвернулась. Так что сиди, кури, оттягивайся и на часы поглядывай. Обратный отсчёт пошёл, капитан.

– Рахмат, уважаемый! – Картинно приложил я руку к сердцу. – А что насчёт вертушек?

– Без вас не взлетят, дорогой. Отдыхай, короче. Новый дежурный позовёт. При хорошем раскладе обедать уже дома будете. Я на всякий случай передал в батальон, чтоб готовились к торжественной встрече.

Попрощавшись с Равилем, я повернулся к присутствующим и встретился взглядом с Александром, комсомольцем бригады.

– Ну? Как тебе концерт? – Расцвёл улыбкой капитан, жестом приглашая занять место рядом. – По-моему, просто фантастика!

– Нисколько не сомневался. – Ответил я, решив не вдаваться в подробности вчерашнего дня. – Как говорится, талант не пропьёшь. Кстати, как Розенбаум? Не обиделся из-за сцены?

– Да ты что?! – Едва не захлебнулся от восторга комсомольский вожак. – Ещё спасибо сказал за то, что столько зрителей смогли собрать. Я ему, конечно, говорю: «Мы здесь абсолютно не причём, Александр Яковлевич. Это ваших песен заслуга. До самых глубин души достают». А он такой: «Без вашего участия тут всё равно не обошлось. Большое тебе спасибо, тёзка!» Представляешь, братан? Меня сам Розенбаум тёзкой назвал! До сих пор в себя прийти не могу. Честное слово!

Александр продолжал говорить, совершенно не обращая внимания ни на меня, ни на сидящих рядом товарищей. Казалось, что он рассказывает самому себе, чтобы в мельчайших деталях сохранить в памяти эпохальное событие:

– Каждую песню по три раза на «бис» исполнял. Какая тут Пьеха? Причём здесь Кобзон? Особенно «Чёрный тюльпан» …

– Вообще-то песня называется «Монолог пилота чёрного тюльпана». – Неожиданно вклинился кто-то из присутствующих. – Почти как у Высоцкого …

– Да какая разница? – Вскипел комсомолец. – Причём здесь Высоцкий? Тоже мне, знаток, блин! Если хочешь знать, Розенбаум мне лично четыре кассеты с автографом подарил. На каждой расписался.

Парень пристыженно затих, а в курилке на целую минуту воцарилась тишина. Народ поглядывал то на Александра, то на возмутителя спокойствия, пытаясь обнаружить связь между Высоцким, Розенбаумом и четырьмя кассетами с автографами.

– Мужики! – Неожиданно включился старший лейтенант с артиллерийскими эмблемами. – А помните, как взбесилась сестрёнка из медроты? Ну, та, которая напросилась лысину певцу после каждой песни протирать?

– Что за история? – Вопросительно взглянул я на старлея. – Расскажи. На самом деле интересно.

– Подумаешь, история! – Обиделся комсомолец. – Нашёл, о чём спрашивать. Я о кассетах …

– Не интересно, не слушай! – Отмахнулся артиллерист. – Короче, так. – Повернулся он ко мне. – Концерт раньше времени начался. Не захотел Розенбаум, чтоб люди на солнцепёке зазря стояли. Только поднялся на сцену, сестричка давай подпрыгивать, мол, Александр Яковлевич, я тоже из Ленинграда и тоже медик, можно я вам лоб буду протирать во время выступления, чтоб солнечный удар не случился? Дескать, специально для такого случая полотенце нулёвое с собой захватила. Розенбаум ошалел сначала, а потом разрешил. Куда ему деваться? Видел бы ты, с каким благоговейным лицом она это делала! Как будто знаменитому хирургу ассистирует. После концерта суматоха поднялась. Те, которые спереди стояли, за автографами полезли, а остальные сзади напирают. Видимо, тогда полотенце или стырили, или затоптали. Жалко мне её. Сначала искала … матом направо-налево крыла, потом присела на корточки и разрыдалась.

В курилке повисла неловкая тишина. Я видел по лицам случайных товарищей, что им тоже жаль несчастную девчонку.

– Ну и чем всё закончилось? – Угрюмо поинтересовался знаток бардовской песни.

– Хэппи эндом, разумеется. – Пожал плечами старший лейтенант. – Успокоил её Розенбаум. Поцеловал в лоб по-отечески, и тельняшку подарил. Прямо на сцене с себя стянул. А потом исполнил для неё песню про Ленинград.

Народ разом повеселел, и принялся обсуждать по-настоящему мужской поступок артиста. В это время к штабу подъехал автобус. В дверях показался помощник дежурного и, оглядев нас, громко объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Принимайте, мужики, заменщиков. Доставил в целости и сохранности.

Стоило «оно» того?

Оформление документов в строевой части заняло немного времени. Гораздо дольше мы просидели в коридоре политотдела. Ничего не поделаешь: постановка на партийный учёт – мероприятие чрезвычайно ответственное и не терпит спешки. Как бы там ни было, но через четыре часа после знакомства у штаба бригады мы уже подлетали к гарнизону.

Весь перелёт новички наблюдали за пустыней, которая начиналась сразу за взлёткой, а я следил за ними из-под полуприкрытых век и пытался понять, почему не испытываю радости от скорого окончания двухгодичной командировки. «Я просто ревную. – Думал я. – Дурацкое чувство, но тем не менее. Когда я впервые привёл роту в батальон, там стояли только парочка хибарок и палатки. Теперь всё по-настоящему: и казармы, и баня со столовой и даже клуб. Только и всего? Типа, майор на всё готовое приехал? Маловато будет. Царёк, блин, нашёлся! По большому счёту, казармы и прочее – заслуга Андреича и бойцов. Может, меня злит, что заменщик похож на Брунова? Ротного, которого я менял два года назад? А ведь и вправду похож. Только усы не тараканьи и в звании постарше. Ну да. Витюша пришёл ко мне в госпиталь, мягко сказать, не в очень дружелюбном настроении. Не поверил, что я реально зацепил какую-то заразу. И всё-таки дело не в этом. Скорее всего, причина в исповеди Бориса и ночных кошмарах. Я подсознательно боюсь оказаться на его месте. Получается, я сомневаюсь в Саше? Вот это поворот, приятель! Выбрось из головы дурь и больше не возвращайся …»

Неизвестно, до чего бы я успел додуматься, если бы вертолёт не пошёл на посадку.

***

На площадке нас встречали командиры рот и офицеры управления во главе с начальником штаба батальона. «Не обманул-таки Равиль», – успел подумать я и тут же оказался в крепких объятиях Борисыча.

– Ну ты даёшь, командир! – Воскликнул майор. – Улетал в неизвестность, а вернулся с такими, не в обиду будет сказано, «подарками». Да мы тут все чуть с ума не посходили, когда дежурный про заменщиков сообщил! Разве так бывает?

– Успокойся, Виктор Борисович! – Придержал начальника штаба замполит батальона капитан Бабков. Валентин лишь месяц назад прибыл по замене, но быстро освоился и как-то незаметно стал своим. – Дай командиру вновь прибывших офицеров представить.

– И то верно. – Согласился Борисыч, отступая в сторону. – Хорошо, что ты у нас есть, а то я со своим кавказским темпераментом чуть всю обедню не испортил.

Как ни старался я держаться непринуждённо, но голос всё-таки дрогнул, когда пришло время объявить, что до возвращения штатного комбата его обязанности будет исполнять майор Белов Сергей Фёдорович. Наверное, это было слишком заметно, поскольку в воздухе повисла неловкая пауза, которую тут же разрядил многоопытный Виктор Борисович.

– Прошу следовать за мной, товарищи офицеры! – Скомандовал он, подхватывая сумки своего преемника. – Банька протоплена, места проживания подготовлены. Дело за малым: вечером отметить ваше личное прибытие и наше общее знакомство. Если, конечно, нынешний командир не против. Впрочем, не думаю, что он будет возражать. К традициям надо с уважением относиться.

***

Пробыв в компании полчаса, я сослался на усталость и ушёл к себе. Мне хотелось побыть в одиночестве, чтобы попытаться найти ответ на не дававший покоя вопрос. «Ерунда какая-то. – Думал я, лежа на кровати. – Где-то читал, что ревность без повода – признак тупоумия и низкой самооценки. Нельзя унижать или унижаться ревностью. Конечно, не стоит кривить душой: любой нормальный мужик примерит на себя историю Бориса. Хватит об этом. А то я точно в доморощенного Отелло превращусь. Новый майор вообще не при делах. Белов не виноват, что оказался за речкой на два года позже меня. В городке ещё много чего надо сделать, чтоб до ума довести. Так что на его век стройки хватит. Дело в Афгане. Здесь я почувствовал себя настоящим командиром. Что меня ждёт в Союзе? Дай Бог, если в развёрнутый полк попаду. Стрельбы, учения … боевая подготовка одним словом … вернее, двумя. А если кадрированный? Тоска зелёная. В газетах пишут, что Горбачёв решительно взялся за сокращение армии. По уму давно пора, только у нас вечно всё шиворот-навыворот. Как в той поговорке: «Наказать невиновных, наградить непричастных». Жалею, что закончилась моя эпопея? Конечно. Но, с другой стороны, не было бы Афгана, остались бы в живых Володя Якут, братья Дадашевы и тысячи других парней. Стоило оно того? Не знаю. Время рассудит».

***

Номинально комбату достаточно собрать рапорта командиров подразделений, на их основе составить свой, и дело можно считать сделанным. Но мне не хотелось подходить к вопросу с формальной стороны. Напротив, я старался ввести Сергея в курс дела в полном объёме. Первые два дня майор с энтузиазмом вникал в дела, затем заметно поубавил пыл и стал поглядывать на меня не то чтобы свысока, но с какой-то насмешкой. Я, конечно, сразу заметил перемену в настроении, но решил не подавать виду.

– Послушай, – заявил Сергей утром третьего дня, когда мы собирались на завтрак, – в общих чертах мне всё понятно. Заставы почти все объехали, с командованием гарнизона познакомились. Не вижу необходимости напрягать тебя лишний раз. Сам разберусь. Опыта у меня достаточно, как говорится, не первый раз замужем. Короче, капитан. Позавтракаем, ты иди отдыхать, а я займусь наведением порядка.

– Не понял? – Опешил я. – Хочешь сказать, что в батальоне бардак? Так, что ли?

– Есть маленько. – Усмехнулся Белов. – На мой незамутнённый взгляд, естественно. Ничего удивительного, новая метла метёт по-новому. Да и зачем тебе лишний раз мотаться туда-сюда? Все командиры подразделений уже отчитались, один лишь четвёртый ротный волынку тянет, но сегодня я ему придам ускорение. Так что будем считать процесс завершённым. Завтра доложим комбригу, отметим как следует отвальную, а послезавтра смело можете вылетать. Если, конечно, вертушки будут, и состояние здоровья позволит.

– Как знаешь. – С напускным равнодушием пожал я плечами. – Напрашиваться не стану. Иди в столовую, я попозже подойду.

Майор хмыкнул, развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты отдыха.

За восемь лет мне дважды приходилось менять место службы, но сегодня я впервые почувствовал себя вычеркнутым из жизни. Осознание собственной ненужности настолько потрясло меня, что я не сразу начал соображать. Просто стоял и молча разглядывал носки берцев. «Лихо он со мной. – Первая связная мысль заставила собраться. – А что ты хотел? Чтоб заменщик ходил за тобой на цырлах и в рот заглядывал? Обидно, конечно, за «бардак», но ему действительно виднее. Как-никак, новая метла. Жалко, не узнаю, что ему Андреич ответит, когда вернётся. Схожу-ка я к Борисычу. Вместе за нардами время скоротаем. Он ещё вчера дела передал».

***

– Не спишь?

Вопрос был глупым, поскольку я читал книгу, лёжа на кровати.

– Как видишь. Послушай. – Развернулся я к Белову. – Если я тебе мешаю, могу к Борисычу переселиться.

– Не говори ерунды. – Отмахнулся Сергей. – Я вообще не об этом.

– Тогда о чём? Неужели совет «старой метлы» потребовался? Спрашивай. Помогу, чем смогу.

– Да нет. – Вздохнул майор, присаживаясь напротив. – В советах не нуждаемся. Просто мне тут нашептали о тебе кое-что. Реально стало любопытно, ты в самом деле такой правильный или прикидываешься?

– Давай-ка поподробней, а то я в суть вопроса не врубился. Видать, отупел от безделья. Ты в общем и целом или о чём-то конкретном?

– Я о том выходе, где ты чуть не погиб вместе с бойцами. Скажи, оно того стоило собственную головёшку под пулю подставлять? Никто бы слова худого не сказал, если бы ты с ротой остался. В конце концов, есть боевой устав. Не мне тебя судить …

– Вот именно, майор! – Резко оборвал я Белова. – Не тебе меня судить. И ещё совет на будущее: не слушай шептунов, Сергей Фёдорович, а то ненароком сам в сплетника превратишься. Оно того стоит?

Отвальная

Разговора не получилось, но я не жалел об этом, поскольку был уверен, что Белов не должен был собирать сплетни. Будь я на его месте, просто подошёл бы и по-человечески попросил рассказать о себе. Правда, Сергей тут же начал оправдываться, дескать, случайно получилось. Но я не стал выслушивать, а собрался и ушёл к Борисычу, чтобы скоротать предпоследнюю ночь в батальоне за преферансом. Самое интересное, что я застал компанию за обсуждением нового командира. Причём больше всех витийствовал молодой капитан, заменщик Виктора Борисыча. «Опять двадцать пять! – В сердцах подумал я. – Авторитет у ветеранов решил заработать? Оно тебе надо? Мы-то послезавтра улетим, а вам с Серёгой ещё два года служить».

– Как тебе Белов, командир? – Заметив меня, тут же поинтересовался капитан. – По-моему, много на себя берёт.

– Я тебе уже два дня не командир. – Пробурчал я в ответ и посмотрел на Виктора. – Борисыч, мы пулю собрались расписывать или майору косточки промывать? Честное слово, как тётки на скамейке у подъезда. Только семечек не хватает. Короче, мужики. Или играем, или я ухожу.

***

Несмотря на то, что преферанс закончился далеко за полночь, утром я проснулся одновременно с заменщиком.

– Ну что? – Зевнув, спросил Белов. – Пошли комбригу докладывать?

– Сегодня понедельник, командирский день. Не хочешь по батальону пройтись?

– Что за глупости? Командиры подразделений, что ли, не справятся? Не понимаю, к чему этот цирк. Личный состав их проблема. Вот пусть и занимаются. У комбата другие задачи.

– Хозяин – барин. – Сухо заметил я. – В бригаду рано звонить. Комбриг принимает доклады с восьми часов. Наш сеанс с восьми тридцати начинается.

– Спасибо, не знал. Как считаешь, замов надо с собой брать?

– Не в курсе. Мы с Андреичем одни в бригаду летали.

– Вот как? – Насторожился Белов. – Может, мне с вами полететь?

– Расслабьтесь, товарищ майор. – Не удержался я от подколки. – Комбриг сам позовёт, если ему будет нужно.

***

– Сдал, значит? – Не стал дослушивать полковник доклад. – Поздравляю. Претензии есть? Нет? Ну и хорошо. Жди. Завтра за вами борт пришлю. Только будьте со спиртным поаккуратней. И не забудь захватить с собой рапорта и акты.

– Спасибо. Не забуду. Передаю трубку новому командиру.

– Не нужно, раз претензий нет. Недельки через две вызову, когда освоится более-менее, а пока пусть врастает в обстановку.

Комбриг отключился, а я взглянул на Белова:

– Извините, товарищ майор, так получилось.

– Мне по барабану. – Отмахнулся Сергей. – Летать через пустыню – ещё то удовольствие. Буду врастать в обстановку. Пошли на плац. Замполит уже должен был остатки личного состава построить. Попрощаетесь с бойцами, как положено.

***

Сгустившиеся сумерки принесли долгожданную прохладу. Уже отзвучала львиная доля положенных тостов, и компания сама по себе разделилась на группы по интересам. Захмелевший народ с жаром обсуждал проблемы батальонного и государственного масштабов, а я снова поймал себя на мысли, что мне не хочется оставлять батальон на Белова.

– Слушай, командир, а я ведь по-хорошему завидую тебе. – Неожиданно произнёс молчавший до сих пор Бабков. – Ты ведь знаешь, я практически не пью, а сегодня выпил целых три рюмки. За вас, разумеется. Жаль, что нам так мало довелось вместе послужить. От души, командир.

– Не переживай, Валентин. – Подтолкнул я плечом замполита. – Замена неизбежна, как крах капитализма. Дело времени, короче. Глазом не успеешь моргнуть.

– Нет. Не угадал. – Зачем-то повысил голос Бабков. – Я завидую тому, что ты … вернее, вы возвращаетесь в другую страну. Страну, в которой начинается настоящая перестройка. И вы сможете принять участие в ней. Представляешь, командир? В Союзе всё меняется в лучшую сторону. И вы станете свидетелями и участниками грандиозных событий.

Тут я заметил, что сослуживцы начали поглядывать в нашу сторону и постарался успокоить замполита.

– Извини, Валентин. – С сожалением пожал я плечами. – Мне кажется, что ты выбрал не самый подходящий момент. Тема слишком серьёзная для отвальной. Как ни называй, а отвальная – та же пьянка. Согласен?

– Не согласен! – Неожиданно упёрся Бабков. – Мы с тобой никогда не обсуждали перестройку. И не надо так улыбаться. Если хочешь знать, я считаю тебя своим другом и поэтому имею полное право откровенно высказать собственное мнение. Или ты так не считаешь?

– Ну почему не считаю? – Растерялся я от неожиданного признания. – Конечно, считаю. Я тебе, Валя, больше скажу. Сам собирался у тебя … гмм … проинструктироваться. В газетах это одно, а живое слово – совсем другое. Только сразу предупреждаю, я большой любитель поспорить. Так что не обессудь, комиссар.

– Ничего. – Отмахнулся Бабков. – В спорах рождается истина. В общем, так. Когда я уезжал, процесс перестройки шёл, мягко сказать, ни шатко, ни валко. Сплошная говорильня. Теперь я уверен, всё по-другому.

– Откуда такая уверенность? Извини, но мне что-то не верится. В отпуске в прошлом году был. Особых изменений не заметил. Только в магазинах товаров поубавилось, и самолёты стали чаще падать.

– Всё не то! – Поморщился Валентин. – Понимаешь, в чём дело? Горбачёв – лидер новой формации, не чета, скажем, Брежневу или, тем более, Черненко. Михаил Сергеевич видит в простом народе не безликую массу, а людей в самом высоком смысле этого понятия. Пускай мои слова звучат слишком пафосно, но они от души. Ему, Горбачёву, нужно время.

– Скажи, дорогой, – ожидаемо вмешался Борисыч, большой любитель политдебатов, – неужели ты думаешь, что за месяц твоего отсутствия в Союзе перестройка вдруг взяла и ускорилась? И что ты упёрся в эту перестройку? По-моему, просто надо заполнить прилавки товарами, и всё. Нет. Пожалуй, Горбачёву ещё надо пересмотреть своё обещание и обеспечить всех нуждающихся жильём. И не к двухтысячному году, а лет эдак через пять.

– Согласен. – С готовностью принял вызов Бабков. – Всё правильно, Виктор Борисович. Ликвидировать само понятие «дефицит» задача чрезвычайно важная, но далеко не главная. Главное, чтобы люди жили в справедливом государстве.

– Скажите, пожалуйста! – Ехидно прищурился Борисыч. – По-твоему выходит, что сейчас мы живём в несправедливом государстве? Ну ты даёшь, комиссар!

– Будь другом, Виктор Борисыч, – вступился я за Валентина, – не цепляйся к словам. Ты ведь знаешь, что комиссар где-то прав.

– Не понял? – Возмутился Бабков. – Это почему «где-то»? Вот скажи мне, командир, почему у нас всё надо доставать по блату? И почему именно «доставать»? Союз – огромная, самая богатая страна в мире. Но разве сравнить уровень жизни у нас с уровнем жизни в той же гэдээр? Почему в капстранах люди живут лучше, чем граждане социалистического лагеря? Я не только о материальных благах. Должности получают по протекции. И не только в армии, но и везде. По своим родителям знаю … да много ещё чего. Потому-то я по-настоящему рад, что партию возглавил генсек из народа, знающий народ и болеющий за него. Поверьте, гласность и перестройка – не пустые слова, а давно назревшая необходимость переустройства всего общества.

– Ну, скажем, у нас все генеральные из народа вышли. – Не удержался Борисыч. – Кроме Владимира Ильича, естественно. Он, правда, генсеком никогда не был, но вождём мирового пролетариата до сих пор числится.

– Пожалуй, хватит на этом. – Поднялся из-за стола Белов. – Посидели, уважили, так сказать, ветеранов, пора и честь знать. Прав ты, Валентин Геннадьевич. – В упор взглянул он на замполита. – Во многом прав. Только ты забыл, что в одном батальоне двух командиров не бывает. Запомните раз и навсегда, товарищи офицеры и прапорщики. Командир здесь я. А «остальное» уже в прошедшем времени.

Беспредметный разговор

От металлического настила поднималось знойное марево. Оно было почти осязаемым, казалось, что при желании его можно даже пощупать. Я закрыл глаза, и в памяти почему-то воспылала картинка из прошлогоднего отпуска: сосновый бор, белоснежный песок, спокойные воды Рижского залива и пятилетняя дочка, пытающаяся оседлать надувной матрас.

– Смотри, – подтолкнул меня локтем Борисыч, – цирк начинается.

Я машинально посмотрел в сторону, куда указывал товарищ и невольно улыбнулся: в короткой тени вертолёта стояла небольшая группка женщин, которые пытались помочь надеть парашют подруге. С тех пор как недалеко от батальона упала вертушка с десантниками, вышел строгий приказ, запрещающий брать на борт пассажиров без парашютов. Ситуация усугублялась тем, что на девушке была юбка, больше напоминающая набедренную повязку папуаса, чем предмет женской одежды.

– Вам помочь, девчата? – Окликнул женщин Лёха Куницын, бывший командир четвёртой роты. – Я могу. Большой спец по этой части.

– Уймись, Плачидо недоделанный! – С готовностью огрызнулась самая бойкая. – Хватит пялиться. Сами управимся.

– Короче, так! – Высунулся из двери командир борта. – Всё! Даю ровно две с половиной минуты на переодевание. Мне по барабану твои проблемы. Надо было головой думать, а не этой самой. Не уложишься, полетим без тебя. Поднимайтесь, товарищи офицеры. – Махнул он нам рукой. – Нечего девок смущать.