Агентство Магической Реконструкции бесплатное чтение
![](/img/b/37136.jpg)
Часть 1
Внеучебная практика
Глава 1
*Вендиго (демон, токкэби, бес, имп, Снежный Демон, Ледяной Воин) – человек из рода воинов, пожертвовавших собой ради спасения рода и превратившийся в сверхъестественное существо. Считается, что вендиго притягивают богатство. Желанная добыча для фантомов, ибо съевший его сердце фантом становится человеком и впитывает в себя Дар вендиго.
«Полная Энциклопедия Магических Существ», издание 40-ое, дополненное.
Антон Олевский готовился умереть. Умирать ему категорически не хотелось. Не такой Тони Олевский, младший наследник знаменитого (в некоторых аспектах весьма недобро знаменитого) рода, представлял свою смерть.
Уж точно не в двадцать три года, симпатичным парнем, будущим выпускником Академии и любимцем девушек.
И не в подвале замка Горзулевичей, по легенде вампиров и людоедов, куда он пришел совсем по другим делам, не собираясь заканчивать в нем свои дни.
Наверное, самым обидным для Олевского в сей печальный момент было то, что наверху, по переходам галерей и вдоль зубчатых парапетов, как ни в чем не бывало прогуливались туристы. Им было весело и солнечно. Антону даже казалось, что он слышит хруст щебенки под ногами в маленьком двор рядом с колодцем, в который он спрыгнул, чтобы спастись (шанс был маленький и, кажется, не сработал), но это, разумеется, было игрой воображения. Или галлюцинациями из-за боли.
Ногу Антон сломал сам, при прыжке, а вот ключицу ему разнес камнем кадавр, что сопровождал двух фантомов. Камень голем кинул через колодец, хорошо, что Антон успел слегка откатиться, иначе расплющенной сейчас была бы его голова. Но и это утешало мало: Антон знал, что его преследователи сейчас обегают двор замка и вот-вот войдут в подвал.
Найти его им труда не составит. Антон уже никуда не убежит, даже не отползет. Телефон в подвале не берет, кричать бесполезно – он пробовал, прислушиваясь то ли к реальным, то ли к воображаемым шагам наверху, у сквозной дыры-колодца.
В том, что фантомы сожрут его сердце, далеко не отходя, сырым, Тони не сомневался.
Было очень больно. И страшно.
Выход из ситуации Антон видел один. И этот выход сокращал его жизнь на те драгоценные несколько минут, которые хотелось прожить, надеясь на чудо.
Но где-то там, не сомневаясь в успехе охоты, шли ко входу в подвал замка двое фантомов, загнавших Олевского в ловушку, а с ними лютый кадавр. Тони видел его через свой Дар: под завязку наполненного темной энергией мускулистого и безжалостного гомункула.
И Антон решился: начал сгонять магию в левую руку, в щепоть, намереваясь замкнуть весь свой немалый потенциал на сердце – выжечь его коловратной энергией, будто молнией.
Не станет он отдавать свой Дар нелюдям, лучше…
– Кхе-кхе, – раздалось рядом. – Дяденька, это вы кричали?
Антон перевел взгляд на удивительное видение – девочку лет десяти, появившуюся словно бы из ниоткуда. Он смотрел – видение не исчезало.
Галлюцинация? Скорее всего. До этого Олевскому пригрезился граф Горзулевич, тот самый, могилу которого Тони и искал, когда фантомы загнали его в ловушку. Горзулевич укоризненно качал мертвой головой (мол, что же вы, батенька, шли материал для дипломной собирать, а нашли погибель) и кокетливо поправлял осиновый кол, торчащий из груди, поэтому на свой разум, ослабленный почти невыносимой болью, Олевский уже не полагался.
На всякий случай он прохрипел:
– Беги! Убегай… люди… плохие… сейчас придут.
Галлюцинация осталась на месте, а не развеялась, как граф.
Девочка была одета в джинсовый комбинезон, футболку с рисунком (паутинка со смеющимся паучком Ананси – есть такой мультсериал в Банальном Мире) и кеды. На голове ее замысловатым образом, почему-то напомнившим Тони гнездо, были уложены кругом светлые косички с забавно торчащими над ушами кончиками. Одна косичка выбилась и немного растрепалась. Руки девочка держала в карманах, покачиваясь с пятки на носок, а сама серьезно, несколько оценивающе, рассматривала Антона.
– Уходи, – беспомощно проговорил Тони: даже если девочка настоящая, позвать на помощь она не успеет, охотники скорее всего уже рядом.
– А зачем тогда звали? – поинтересовался ребенок так спокойно, что Антон невольно задумался: зачем он звал?
– Я не… тебя… пожалуйста, опасно… – ему удалось преодолеть взбрыки угнетенного болью мозга и сформулировать мысль.
Девочка мыслью не впечатлилась, подступила ближе, изучая Антоновы увечья.
Точно глюк, дети себя так не ведут. Они пугаются, паникуют, начинают плакать. Не нужно, чтобы эта девочка начала паниковать – нужно, чтобы она побыстрее убралась.
– Кто это сделал?
– Плохие… люди. Пожалуйста… они уже близко.
– Очень больно?
– Да. Прошу… уходи…
– Я вам помогу. Но вы должны мне кое-что обещать.
– Ч…что?
– Женитесь на мне, когда я вырасту?
– Женюсь, – Антон сипло хохотнул. Точно глюк! – Если ты… уйдешь…
– Э-э-э, – девочка чуть скривилась. – Если я сейчас уйду, вас, дяденька, добьют. Как вы на мне тогда женитесь? А мне надо. И вам тоже.
– Зачем? Вот… вырастешь… найдешь хорошего… а я… поздно… беги…
– Эй, не засыпайте, вам нельзя. Вы мне обещание дайте, что женитесь, а хороший вы там или нет, я сама разберусь.
– Тог…да уйдешь?
– Не-а, – галлюцинация помотала головой. – Тогда смогу вам помочь. А вы – мне. Просто обещайте. Обещаете, что женитесь на мне, когда я стану совершеннолетней? Вам нужно всего лишь обещать, но постарайтесь от всей души, иначе не сработает.
– Обещаю, – потолок подземелья поплыл, полоса света из колодца добралась до ног.
Бог с ней, с галлюцинацией. Пусть.
Но что за странное видение на пороге смерти? Почему девочка? Почему паучок Ананси? Маме рассказать… ей как практикующему психологу будет любопытно…
Мама… отец… оставить бы сообщение на телефоне… сил нет… да и разобьют фантомы мобильный, наверняка.
– Это хорошо. Слово прозвучало, я теперь ваша невеста, а ваш дар теперь – мой дар. Я его у вас немного заберу, вы не против? Мне нужно сплести… как её… стазисную шину. Какой сильный у вас дар! Так легче?
На голове у девочки, в ее пшеничных волосах и на кончиках косичек играло солнце. Антон стал подозревать, что умер и беседует с ангелом в том самом светящемся коридоре.
Боль уходила. И ушла. Осталось лишь онемение в руке и ноге. В голове засвистело, стало… пусто и тихо.
Стазисная шина? Это уровень четвертого курса Академии. Раненая часть тела фиксируется на грани прошлого и настоящего, остальные органы продолжают работать в обычном режиме, «не замечая» повреждений. А если сдвинуть ранение в прошлое… но это уже высший пилотаж в магическом врачевании.
– Лег…че… – выдохнул он. – Как? Как ты…
– Понимаете, – продолжал рассуждать ангелочек в образе девочки, садясь возле Тони на коленки, – мне нужно рассеивать энергию, иначе в моем мире я всю нашу нечисть в Лесу перебью, а это плохо, понимаете?
Олевский не понимал, но на всякий случай кивнул.
– Это равновесие в природе, две магии. Уже были… пред…предцендеты… Вот я и хожу… рассеиваю. Сегодня я весь свой коловрат… а он у меня очень странный… уже рассеяла… до мимунима… – девочка смущенно покосилась на Антона, кажется, ей плохо давались сложные слова. – Поэтому пришлось попроситься к вам в невесты, иначе не получилось бы воспользоваться вашим Даром, он меня не пустил бы, понимаете? Ваш Дар тоже странный, вы замечали?
Тони опять кивнул. Он замечал.
– Это раз. Во-вторых, если я буду помолвлена, меня ни за кого в ближайшее время замуж не сговорят. Милли тоже не огорчится, поверьте. Ну не видим мы себя мужем и женой! – девочка, явно подражая взрослым, страдальчески изогнула бровки, шевеля пальцами над плечом Антона. – Так бывает! Нет… притяжения.
– А ко мне есть? – брякнул Антон.
– А вам оно надо? – с сомнением в голосе поинтересовалась девочка, делая движение, словно вышивает иглой.
– Не знаю, – растерялся Олевский.
– У нас с вами просто сделка и ничего личного, – важно проговорил глюк. – Встретимся через месяц в этом мире, и разорвем помолвку, хорошо? Я тут памятник видела, красивый, там молодожены цветы кладут.
– Первому директору… Академии… тот памятник.
– Подходит. Мне очень нужна эта помолвка. Чтобы жрецы увидели, что все, я занята. Мама переехала жить в мир к папе, понимаете? А у нас такие законы: в двенадцать уже сговаривают. Мама против, а к папе уже посылают… ну… этих… сватов. Пап тоже против, но ничего сделать не может. Они это… давят.
– Но если мы с тобой… разорвем помолвку? Ваши жрецы ведь узнают.
– Да кто там проверять второй раз согласится, – девочка махнула рукой, – первый бы уговорить – меня все боятся. А если узнают, буду искать другие варнианты.
– Варианты?
– Ага. Я когда волнуюсь, всегда буквы в словах переставляю. Дефект речи.
– Почему я?
– Вы… просили, звали на помощь. И вы… хороший. Мне вообще-то мама запрещает со взрослыми дяденьками общаться. Но так совпало. Вы радоваться должны, что я вас услышала,– наставительно произнесла девочка.
Антон радовался, правда, немного неуверенно. Все еще не было полной гарантии, что он не умер и не общается с существом из загробного мира.
– Я там… ваш Дар… немного… м-м-м… нечаянно… перекрутила, вы не серди́тесь, если что, ладно? – девочка слегка помялась: – О, слышите? Там ваши плохие люди идут. Нет, не дергайтесь. Посидим под «коконом», пока не свалят. А все-таки… в случае чего потоком ударить сможете?
– Не знаю, – повторил Антон, прислушиваясь к ощущениям: слабость была, боли не было, только свербело что-то где-то далеко и глубоко. Так все это реальность? У него есть шанс? – Я постараюсь. Может, уйдешь, пока не поздно?
– Поздно, – невозмутимо сообщила девочка и села рядом с ним у стены.
Глава 2
*Фантомы (слуа, пленсы, упыри и т.д.) – обитатели темных миров или люди, по собственной воле или из-за магического воздействия вышедшие из круговорота смерти и рождения, зачастую посмертия и умертвия, способные нелегально проникать в другие миры и для поддержания жизни питающиеся коловратной энергией живых людей. Паразиты тонкого тела человека, обычно полностью подавляющие волю носителя. В некоторых мирах одержимость фантомами, i.e полиморфизм, узаконен на государственном уровне.
«Полная Энциклопедия Магических Существ», издание 40-ое, дополненное.
Полог немного искажал звуки и давал размытое изображение. И все же Антон постарался как следует рассмотреть фантомов. Рассмотреть и запомнить. И кадавра тоже.
Они вошли в подземелье втроем, двое парней не старше двадцати пяти и кадавр. Первый парень, худощавый, темноволосый и очень смазливый, со взглядом акулы, выставив челюсть, огляделся и велел спутникам:
– Искать Беса! Он не мог далеко уйти. Я слышал, как он орал от боли.
Ну положим, не орал, а стонал. Антон осторожно поджал ноги.
– Не волнуйтесь, – шепнула девочка. – Слуа нас не видят, не слышат и не смогут почувствовать. И прикоснуться тоже.
«Кокон» с искажением пространства? А это уже уровень профессуры Академии. Слуа? Антон уже слышал это слово. Какое-то местечковое слово. В каждом мире фантомов называют по-разному.
Двое спутников смазливого прочесывали подвал.
– Димитрий! – гортанно позвал кадавр. – Тут. Нашел.
Темноволосый радостно дернулся, посмотрел и застонал от разочарования: на широкой ладони голема лежала вышитая ленточка.
– Ой, это моя, – встревоженно пискнула девочка, коснувшись макушки.
Тони машинально приложил палец к губам.
– Болван! – рявкнул Димитрий. – Кто-то из туристов уронил.
– Пахнет свежим. И магией, – прогудел кадавр, наклоняясь над находкой и раздувая ноздри.
– Давай сюда на всякий случай, – парень затолкал ленту к себе в карман. – Куда же он делся? Как смог уйти? Ты точно попал в него, Шайло?
– Попал, – с заминкой ответил кадавр. – Сюда, – он ткнул себе в плечо, и у Антона тягучей болью отозвалась ключица.
– А чего ты ожидал, Дима? – мягко, с упреком произнес второй парень, блондин. – Это ведь Бес Олевский. Я же предупреждал. Ты думал, можно вот так просто загнать Снежного Демона в ловушку?
– Я знаю, кто такие вендиго, Викто́р, – сказал брюнет, по лицу его скользнуло выражение крайней досады. – Я такую подготовку провел! Все просчитал, добыл информацию! Как же я зол!
Димитрий грязно выругался. Девочка шмыгнула носом и погрозила фантому кулачком.
Несмотря на серьезность ситуации, Антон тихонько прыснул. Ему смешно? Серьезно? Н-да, это от шока и стазиса.
Его преследователи и почти убийцы стоят совсем рядом. Если вытянуть здоровую ногу, можно поставить подножку блондину, продолжающему прохаживаться вблизи круглой дыры, ведущей на галерею.
– Что-то здесь не так, – сказал тот, кого брюнет назвал Викто́ром. – Я что-то чувствую.
Блондин развернулся, подошел к «кокону» так близко, что Антон и девочка замерли. Антон машинально полез к поясу за палочкой, вспомнил, что преддипломное задание запрещало пользоваться «свечой» и он оставил ее дома, и чуть не застонал от досады.
Пологи шестого уровня вскрыть без должной магической подготовки было невозможно, но существовало такое понятие, как истощение коловратной подпитки. Если фантомы решатся ждать, рано или поздно «кокон» истончится и развеется.
– Он где-то здесь, – медленно проговорил Викто́р.
– Ушел на подпространство? – засомневался Димитрий. – Вряд ли, у него половина тела в кашу. Он Снежный Демон, но и человек. Черт, Шайло, какого ты промазал?! Почему не попал в голову? Сейчас мы бы уже жрали его сердце!
Кадавр грустно понурился, а девочка рядом с Антоном ощутимо вздрогнула.
– Нет. Нет, не может этого быть, – брюнет скривился. – Скорее всего, он ушел сам, как-то себя обезболив. Или ему помогли.
– Мы же проверили. Он был один, – блондин с сомнением покачал головой.
– Значит, плохо проверили. Даже маг с таким Даром не смог бы удержать полог раненым и истощенным. Вспомните: он часа два ходил по замку и сканировал стены. И отстреливался. Где бы он взял столько коловрата? Идемте. Обыщем двор и посмотрим на мосту. Только быстро. Если ему кто-то помог… короче, будьте осторожнее, не хватало наткнуться на патруль.
Они ушли. Только блондин задержался, постоял, глядя в пространство чуть повыше головы Антона, и тихо проговорил, улыбаясь кончиками губ.
– Я знаю, Бес, ты здесь. Я бы подождал, но мой друг – трус, к сожалению. Помни, вендиго, мы скоро встретимся и тогда я не дам тебе уйти. Очень уж хочется почувствовать на вкус твое сердце.
Шаги затихли вдали, но девочка опасливо проговорила:
– Посидим еще? Страшно.
Антон полностью с ней согласился.
– Я пока проверю вашу рану. А почему они хотели сожрать… ваше сердце? – через несколько минут, судорожно сглотнув, спросила девочка. – Они ради этого на вас напали?
– Да. Они хотели забрать мой Дар. Если фантом съест сердце кого-нибудь из моего рода или иного рода вендиго, он получит слияние двух душ, своей и носителя, полный человеческий облик, долгожительство, магические способности и… прочие плюшки. Их у нас много, – у Тони снова заныла рука, боль возвращалась. – Понимаешь…
Фантомы охотятся столетиями на вендиго, Снежных Демонов. Стать человеком. Полностью владеть материальным телом. А приятным бонусом к очеловечиванию идет способность привлекать богатство – тот, правда, еще дар (как выяснил лично Антон в процессе эксплуатации собственного таланта), – с кандибобером.
Когда-то один из предков вендиго пожертвовал собой, став Ледяным Охотником, воином, наводящим ужас на одержимых мертвыми духами и защищавшим свой род и свои земли. Вплоть до появления первых фантомоборцев стояли Снежные Бесы на стражи Северных Территорий.
По легенде в зимние леса ушла с Воином его возлюбленная. Там у нее родились двое сыновей. Века минули, а у потомков того Ледяного Охотника до сих пор рождаются по двое мальчиков с Даром… и проклятьем: в те времена на тропе войны Первый Ледяной воин пожирал сердца врагов, а теперь любой фантом, сожравший сердце вендиго, обращается в человека. Магия на такие вот компенсаторные шутки юмора весьма горазда, это студиозусам Академии еще на первом курсе объясняют.
– Круто! То есть… жутко, конечно! – рассказ девочке явно понравился.
Она слушала и колдовала над его ключицей, немного боязливо оглядываясь на арку:
– Ваше тело выходит из стазиса. Я опять сдвину, но… Нужна помощь. Я сниму «кокон»?
– Телефон… пользоваться умеешь?– прохрипел Олевский. – Подойди к дыре, попробуй… должен взять сеть. В контактах… Богдан Райяр. Скажи…
Девочка кивнула. Через несколько минут уже деловито тараторила в трубку:
– Да, ранен. На него напали. Очень-очень сильно, синий уже. Говорит, возьмите всех, кого можете… и скорую вызовите. Куда приехать? Записывайте.
– Не уходи, – встревоженно проговорил Олевский, когда девочка вернула ему мобильный. – Подожди моих друзей… Они могут еще… быть в замке, фантомы, – говорить становилось все труднее. – А тебе еще домой… как ты попадешь домой? Ты ведь не из этого мира, да? Портал… Дом…
– Ой, за меня-то не волнуйтесь! – девочка пренебрежительно хмыкнула. – Меня им не поймать. Да и не знают они, что это я вам помогла. Спасибо вам. Через месяц, да? У памятника.
– Подожди… помолвка… нужно чем-нибудь обменяться, так принято. Кольца у меня нет. Жаль.
Родовое кольцо Олевских, разумеется, досталось Владими́ру как старшему брату, а до того, чтобы заказать свое, как обычно делали младшие сыновья, у Антона не дошли руки.
– Вот, – здоровой рукой он потянул цепочку из-под воротника. – Возьми. Так надежнее. Так точно получится… помолвка.
– Снеговик? – девочка удивленно рассматривала забавную эмалевую фигурку на цепочке. – Вы носите детскую подвеску?
– Это… это… оберег. Я потомок Ледяного Воина. Снеговик – символ, его нет летом, но он есть зимой. Смерть. Возрождение… бессмертие.
– Оберег? – девочка задумалась, просияла и вытащила из кармана джинсов… сложенную вдвое плоскую тряпичную куколку, помятую, грязноватую, с нитяными волосами и очень… страшненькую. От куклы пахну́ло магией, странной, холодной, похожей на воду в стужу. – Это тоже оберег. Куклу зовут Ани.
– Спасибо, – сказал Антон, сжимая оберег в здоровой руке. – А как зовут… тебя?
Девочки уже не было рядом. Только поскрипывали, все тише и тише, подошвы кед.
Некоторое время Антон напряженно прислушивался, потом услышал голос Богдана и… расслабился. А размякнув, потерял сознание.
… Он пришел в себя, когда его укладывали на носилки, а Богдан, размытый на фоне вечерних огней и тоже похожий на призрака, взволнованно повторял где-то сбоку:
– Ну как ты? Держись, Олевский, мать твою, держись!
– Тони, не умирай! Не умирай! – раздался шепот над другим ухом.
Марта? И она здесь?
– Зачем ты ей сказал, Даня? – Антон повернул голову и с негодованием посмотрел на Богдана. Тот пожал плечами.
– Тони, ты дурак?! – Марта всхлипнула и погрозила ему кулачком. – Дурак! Идиот! Зачем ты пошел туда один?! Без палочки! Ты вечно… ты вечно делаешь только так, как тебе хочется! Доигрался?
– Кукла, – просипел Антон, – там была кукла.
– Кукла! Ищите куклу! – взревел Райяр. – Зачем тебе? Улика? Кто это сделал?
– Просто… найди. Потом.
– Да вот она! – сказал кто-то неподалеку.
– Эта? – спросил Богдан, поднеся оберег к глазам Антона.
– Да. Дай.
Куклу сунули ему в слабую руку, а потом за пазуху. Его везли. Долго. Так долго, что он опять начал прощаться с бренным существованием, но опытный маг, маячащий рядом и появляющийся из марева боли как чертик из коробки, удивленно цокая языком, дескать, чудеса да и только, поддерживал в нем остатки стазиса… и жизнь.
Его оставили одного на несколько секунд. Всего на несколько. Он пришел в себя и смотрел на окна госпиталя.
Скосил взгляд и едва успел заметить росчерк лезвия ножа на фоне сосредоточенного профиля кадавра Шайло, одетого в белый халат. В голове мелькнула мысль: «достали все-таки».
Шайло ударил его в сердце… и в ту же секунду исчез из поля зрения Олевского, с грохотом и воплем.
А боль не пришла.
И смерть не спешила.
И сердце Тони вроде билось на положенном ему месте, в груди.
Зато заполыхали в боковом зрении разноцветные вспышки. И кто-то прокричал снаружи, удивленно:
– Убрали! Убрали «свечи»! Он дохлый! Да сдох кадавр! Сдох!
Глава 3
*АМД – Академия Макросингулярной Дискрепанции– высшее учебное заведение, выпускающее специалистов по обслуживанию межмировых порталов и противодействию вторжения условно-мертвых субстанций(фантомов). Неофициальное название: Академия Магического ДОМоводства ( возникло из-за непосредственной связи учебной направленности вуза с ДОМами ,Демаркациями Объективной Магии, порталами на пересечении плоскостей миров).
«Справочник Высших Магических Учебных Заведений», Москва, 2017 год, издательство «Параллель»
Спустя несколько часов после событий главы 2
Иван Дмитриевич Капалов, бывший куратор, а ныне профессор, доктор философии и завкафедрой в Академии Магического Домоводства, добирался до ДОМа на грани Мира Двоедушников и Мира Прях в буквальном смысле на перекладных.
Очень ему не хотелось, чтобы о его передвижениях узнали коллеги. Причины скрываться у него были, веские. Капалов больше не курировал мир Прях, и его вмешательство могло стоить ему звания и работы.
Зайдя внутрь и отдышавшись, он спросил у стажерки Ирины, вышедшей к нему навстречу:
– Где нашли?
– Сама пришла.
Ирина возмущенно фыркнула, мол, она в няньки не нанималась и ловить сбежавшее дитя не подписывалась, но под укоризненным взглядом Капалова сдулась и сказала:
– Да в порядке с ней все. Куклу только потеряла где-то. Но не особо переживает. Странно. Раньше весь мозг нам всем выносила, когда забывала где-нибудь эту свою страшилку.
– Плохо. Кукла особая, оберег. Ириша, ты же знаешь, что мир Прях у нас самый проблемный, – мягко попенял Капалов. – Ты сама сюда заявление на практику подала. Никто ведь не принуждал?
– Не принуждал, – надулась Ирочка.
– Трудностей небось хотела? Впечатлений? Так, чтоб интересно? – ласково спросил Капалов – хорошая ведь девочка Ирина, из таких прекрасные агенты выходят.
– Ну… хотела.
– Так вот эта малышка у нас сейчас проблема номер один. Я говорю «у нас», а не «у вас», потому что сам… радею.
Ирина неохотно кивнула. Все знали, что Капалов несколько лет, как говорится, от звонка до звонка отпахал в страшноватом и непонятном мире, откуда на Грани постоянно лезла всякая мертвечина, и сейчас продолжал помогать практикантам и агентам. Втайне.
– Родители ее тут?
– Да, я их чаем напоила. С ватрушками.
– Молодец. И мне чайку, Ирочка. Можно?
– Конечно, Ивадим… ой… Иван Дмитриевич!
Ирочка умчалась. Капалов негромко хмыкнул. Ивадим, надо же. Ну имелся у него такой грешок – в разных мирах старался он от имени своего далеко не отходить. Был у него когда-то наставник, что повторял:
– Держитесь за имя свое! Не верьте суевериям! Имя вас защищает! Не дает забыть, кто вы есть!
Бывал Капалов на Гранях и Капаидой, и Кападимом, и Ивадимом. Не хотелось ему забывать, кто он, а ведь случалось, что так вживался в роль, что был к тому близок.
Студиозусы – народ ушастый, где-то подслушали и теперь иначе как Ивадимом его не зовут. Пусть лучше так, чем по прозвищу. Вон, Настасью Родионовну Буговец, из Коллегии Противодействия Магическим Злоупотреблениям, кто-то острый на язык (вообще-то это был сам Капалов, но об этом он предпочитал не распространяться) некогда в сердцах нарек Бастиндой. Так и прилепилось прозвище. Неприятное, да, но весьма к Буговец подходящее.
Кстати, об имени. Капалов постоял, подумал и, махнув рукой на сомнения, пошел в гостиную. Там за столом сидела молодая женщина, мама сбежавшей из-под присмотра Ирочки малышки. Увидев ее, Иван Дмитриевич всплеснул руками:
– Оленька, дорогая! Так вот оно как?! Поздравляю!
Ольга была беременна. То ли на большом сроке, то ли детишек было несколько. Двое, подтвердила Ольга. Мальчик… и еще мальчик.
На лице ее отразились весьма противоречивые чувства. Мальчики – это хорошо. А близнецы – двойная радость. Вот только подрастающая дочка дает повод для беспокойства. А еще нужно доводить да ума филиал Академии Магии в мире Прях.
Капалов залюбовался молодой женщиной – беременность ей очень шла: движения стали более плавными, женственными.
– Мы к вам… опять, – вздохнула Ольга, посмотрев мужа.
Супруг ее, господин Алан, сидел в кресле, держа на руках дочь. Малышка Лейа приткнулась щекой к его плечу и сладко сопела.
Сама Ольга Васильевна родом была из Банального Мира.
(*Банальный Мир – мир, являющийся опорой для плоскостей иных миров, сведением их граней. По странной иронии, магия в нем до сих пор не признана, вероятно, из-за ее редкого проявления).
В самую проблемную из магических Граней, она попала путем необычным, уникальным, умерев у себя в мире и переместившись в тело скончавшейся в ту же секунду девушки из мира Прях. Капалов даже докторскую защитил по ее кейсу, по теме «Анализ механизмов возникновения эффекта двойного переноса сутей в условиях артефакторной поддержки», чем очень гордился.
В этом сложном мире Ольга и осталась, вышла замуж, родила дочку. (*) Капалов и другие ученые Академии возлагали на нее большие надежды как на будущего директора первого в мире Прях филиала АМД и вообще, передовым звеном борьбы с обскурантизмом.
(* Полная история Ольги рассказана в романе «Переплести судьбу»)
Но Лейа подрастала и создавала все новые и новые проблемы.
Не специально.
Девочка была умненькой и упряменькой, шалости творила не со зла, а по-детски наивно следуя своей природе, разгадка сути которой пока была недоступна даже Капалову и его ученым друзьям.
Если Ольга, попав в мир Прях, сумела найти подход к противоборствующим в нем видам волшебства и научиться пользоваться их «коктейлем», то Лейа такой родилась, с дикой смесью магий в основе своей ауры, с непонятным коловратом энергий и выплесками, ставшими угрозой для тех, кто ее окружал.
Ольга это понимала. Поэтому и пришла сейчас в ДОМ. И мужа привела.
(*ДОМ – (Пункт) Демаркации Объективной Магии – портал на пересечении плоскостей миров, через который вечно пытается проникнуть всякая дрянь. Чаще всего ДОМ имеет вид характерных для данной местности жилых объектов, как то дом, замок, пещера, дупло и т.д. Обслуживается студентами Академии).
Момент настал.
Объясниться и убедить.
Алан казался невозмутимым. Он никогда не вмешивался в дела жены, связанные с ее прошлым, и по личным наблюдениям Капалова, воспринимал Ольгу как луч света в темном царстве своего мира. Но сейчас Ивану Дмитриевичу чудилось в его позе и выражении лица нечто угрожающее. Что ж, немудрено – Капалов пришел, чтобы в некотором роде отобрать у Алана дочь.
Иван Дмитриевич вздохнул и проговорил:
– Оленька, так дальше продолжаться не может. Вы в опасности. Лейа тоже.
Красивое лицо Ольги помрачнело. Она посмотрела на дочь и мужа и сказала:
– Вы правы. С каждым днем все хуже и хуже. Даже ее вылазки в другие миры не помогают – пара выбросов была на прошлой неделе. Кстати, спасибо вам, Иван Дмитриевич, что позволили Лейке бывать в Мире Двоедушников. Нам после ее прогулок всегда намного легче, – женщина потянулась и погладила девочку по светлой головке. – Еще бы от нянек не убегала.
– Не за что, Ольга Васильевна. Вы же знаете, Грань, в которую совершает вылазки ваша дочь, – это единственный из известных нам миров, в котором фантомам официально разрешено паразитировать в человеческом теле, разумеется, с согласия реципиента и только в крайнем случае… полиморфизм… да-с. Этот мир опасен и странен. В нем свои законы. Но только там Лейа сможет, не привлекая к себе особого внимания, научиться управлять своей необычной силой. Вы же сами понимаете, в вашем мире за нее рано или поздно возьмется вся эта расплодившаяся в последнее время храмовая братия, особенно последователи Строгого Бога.
Капалов увидел, как Алан покрепче прижал к себе дочь. Будет трудно уговорить его отпустить малышку в школу-пансион в Мире Двоедушников. Но отец Лейи – разумный мужчина. И решительный.
– Да, ее считают одержимой. К нам уже заявлялась пара Инквизиторов с экзорцистами. Алан прогнал их прочь. Мы все понимаем, – с новым вздохом проговорила Ольга. – Но это… так тяжело.
– Вы сможете встречаться здесь, в ДОМе, – пообещал Капалов. – А там посмотрим, может, и на каникулы отпускать будем. Но только когда Лейа научится контролю. Послушайте, какой вариант предлагаем мы с Меркурием Родионовичем и ректором Кингзманом. Это лучшая в Нью-Арконе школа-пансион. Проживание и питание дороги, но в основе воспитания – любовь и доброта. Безопасность на высшем уровне – в школе учатся дети с ярко выраженным магическим даром. Зачисление в Академию Магии без экзаменов по результатам старшей школы. Среднее образование включает в себя такие дисциплины, как…
По мере того, как он рассказывал, с лиц Алана и Ольги уходило выражение тоски и безнадежности. Иван Дмитриевич разливался соловьем, но ни на шаг не отходил от правды. При этом все трое понимали, сколь велики риски и как трудно просчитать ВСЁ.
– Ну… может быть, – Ольга все еще колебалась.
– Иного пути нет, – мягко, но убедительно проговорил Капалов.
– Леечка, – всхлипнула молодая женщина.
Да уж, Леечка. Даже сейчас, после продолжительной прогулки и, несомненно, разнообразных шалостей в Мире Двоедушников (а что еще лучше всего сбрасывает избыток коловрата, чем игры и всякое безобразничанье?) чувствовалось, как растет внутри девочки энергетический ком.
Пока он слаб, даже странно, что ТАК слаб (Капалову было боязно думать, что творила на свободе Лейа, чтобы настолько истощиться), но если что-то напугает малышку или расстроит, поток может прорваться. Такое уже бывало. К Алану не так давно приходила целая делегация нечисти из соседнего Леса с просьбой оградить лесных тварей от губительной для них магии десятилетней девчонки.
Однако самым страшным являлось то, что такие мощные прорывы были опасны для Ольги. Насколько крепка ее душа в чужом теле? Для процесса слияния и десять лет не время. Неприятное дело: дочь представляет опасность для жизни матери. А кое-что в мире Прях представляет опасность для девочки.
Капалов прислушался к токам в спящем ребенке. Ольга хотела что-то сказать, но Иван Дмитриевич предостерегающе поднял палец: ему требовалась полная концентрация.
– Странно, – пробормотал он через некоторое время. – Что-то не так. Ход коловрата по энергетическим каналам изменился. С левой стороны движение сильнее.
– Это плохо? – Алан нахмурился.
– Трудно сказать, – Капалов пожал плечами. – Я бы сказал, что хорошо, но без полного сканирования… Левый коловрат-канал женский, очень глубокий, защищающий. Его у Лейи словно подпитали. Мне бы узнать, как…
– Говно-вопрос. Ритуал был. Я обручилась, – тихо сказала вдруг малышка, не раскрывая глаз.
– Чего? – протянула Ольга, вытаращившись и даже не обратив внимания на вопиюще грубое выражение в устах воспитанной девочки.
… Через несколько минут, когда Лейа рассказала события ОЧЕНЬ богатого на приключения дня, а у Капалова вернулась на место челюсть, он спросил:
– Так как там его звали?
– Не знаю. Друга Богданом, это я точно помню. Богдан… фамилия сложная. Еще фантом называл его… вединиго… вегнидо… как-то так. А, еще бесом и импом! И Снежным Демоном!
– Отличная партия, – пробормотала Ольга с нервным смешком.
У Алана в глазах были растерянность… и восхищение дочерью.
– Ты смогла помочь ему? – тихо спросил он. – Спасла его?
– Да, папуль. Меркурий Родионович студиозусам в нашей Академии объяснял, а мы с Милли слушали. Про стазис и все такое.
– Подслушивали? – уточнил Алан.
– Ну какая разница? Сработало же.
– Вендиго? – уточнил Капалов, выйдя из задумчивости.
– Ага! – Лейа потянулась за ватрушкой.
– А друга звали Богдан Райяр?
– Точняк!
– Лейка, что за выражения? – очнулась наконец Ольга.
– Я, кажется, знаю, кто наш жених, – заявил Иван Дмитриевич, оживляясь.
– И что? Мне слать сватов? – холодно поинтересовался Алан. – Я бы предпочел вызов на поединок.
– И то, и другое подождет, – примирительно проговорил Капалов. – Уверен, у парня не было другого выхода. Я немного знаю Антона Олевского, он студент Академии. Олевские – древний, очень могущественного род. У вашей дочери хороший вкус.
– А на морду он так себе, – заявила Лейа, жуя. – Такой… худой… – она втянула щеки и провела вдоль них пальцами.
– Да где набралась подобных слов? – не на шутку возмутилась мама девочки. – Нужно говорить «лицо», а не «морда».
– Глаза классные, как у котика, оранжевые, – уточнила девочка. И вежливо добавила, снова состроив вытянутую рожицу: – На лице. Вот таком. Бе-е-е…
… Позже, когда девочка уже спала, Капалов тихонько вошел в комнату на втором этаже ДОМа и пальцами прочертил над головой Лейи несколько магических векторов:
– Так лучше. Я заблокировал воспоминания о сегодняшнем происшествии. Мало ли что Лейе взбредет в голову, она у вас девочка… хм… непредсказуемая.
– Ага, – Ольга вздохнула и посмотрела на дочь. – Знаете, что она задумала? Она собиралась провести завтра собственное расследование и узнать, как фантомы выследили того парня, Антона. Жалею, что рассказывала Лейке разные истории из земных книг, нужно было сказками ограничиться.
– В вашем мире на сказках далеко не уедешь, – заметил Капалов.
– Вот именно. За ворота выйди – и вот тебе сказка… страшная. Лейке больше всего нравилось про Шерлока Холмса и лейтенанте Коломбо. Теперь она бредит дедуктивным методом и наблюдательностью мисс Марпл. И мечтает стать детективом. Если бы не ее особенность, не отпускала бы ее одну. Никуда!
– Да-с, – Капалов пожевал губами, – то, что в вашем мире ей угрожает, в мире Двоедушников защищает. Вот что, Оленька, к Антону я тоже наведаюсь, немного поправлю ему память. Будет парень помнить, что помог ему ребенок, а остальное… к чему? Не волнуйтесь, Оленька, Тони это никак не свяжет, ему достаточно будет пойти в храм и во всеуслышание объявить о разрыве помолвки. Проявится сегодняшнее воздействие, только когда он захочет обручиться по-настоящему, что произойдет, я так полагаю… хм… весьма не скоро. Удивится? Конечно. Однако Олевский – парень среди девушек популярный, мало ли кому и когда обещания давал, мог и забыть. Зачем нам это? Для Лейи эта мнимая помолвка – ступенька к стабильности и самоконтролю. Выиграем время, а там, дай бог, тонкое тело вашей дочери сбалансируется. Я пока буду мониторить баланс ее коловрата. Да, чуть не забыл, Леечке нужно сменить имя, оно должно быть универсальным, подходить для мужчины и женщины – так легко обмануть магический поиск… а он будет, я уверен. Учитывая специфику Гиперборейской Империи, где она будет жить…м-м-м… дай бог памяти, что у там у них сейчас самое модное… Славомира, Бояна, Верослава, Лучезара …
– Лучезара? – Ольга задумалась, – Лучезар – Лучезара. Очень красиво. Я спрошу у Леечки..
– Спросите, – улыбнулся Капалов.
– Иван Дмитриевич, а как же Милли? Они с Лейкой с детства не разлей вода.
– Милли мы тоже забираем, если его родители не против. Мальчик давно перерос программу вашей школы. Коловрат у него весьма выдающийся и многое в потенциале. И малышке скучно не будет.
И лишний телохранитель не помешает, подумал Капалов, настраивая выход из ДОМа на улицы Новой Арконы.
Антона ему удалось найти очень быстро. Парня прооперировали и поместили под аппарат магической подпитки. Врач госпиталя, узнав, что Капалов – бывший куратор группы Олевского, разрешил проведать студента.
В палате пищали приборы, над головой пациента вращалась панель с кристаллами накопителями. Тони спал. Аристократические черты, легкая худоба – не субтильность, но жилистость, ранняя седина на висках, характерная для всех мужчин рода Олевских и, кажется, усилившаяся после сегодняшнего происшествия – «жених», конечно, хорош, но дурак-дураком. Знает ведь, как опасно Олевским разгуливать по темным закоулкам. Его отец, Макар Гаврилович, уже став политиком и обзаведясь армией телохранителей, пережил три покушения. А сколько до того было?
Капалов вздохнул и выстроил палочкой в воздухе необходимые векторы. Мальчику не обязательно помнить о Лейе, спасся – и слава богу. Начнет еще искать, чтобы отблагодарить, привлечет к девочке ненужное внимание.
Магический вектор лег на линии коловрата, составив воздействие для стирания памяти. Антон вздохнул во сне, но не проснулся. Иван Дмитриевич удовлетворенно кивнул и прикоснулся к руке студента:
– Выздоравливай, Антошка.
Вышел, успокоенный. Полностью полагаясь на свое мастерство, не стал проверять построенный вектор и не увидел, как изменилась траектория воздействия. Оно так и не достигло Антона, всосанное лежащей на прикроватной тумбочке грязной и помятой тряпичной куклой. Из середины оберега, из разреза, сделанного кадавром в машине скорой помощи, торчала пакля. Магия куклы поглотила воздействие, лишь полопалось несколько ниточек в вышитых бровках.
Антон Олевский ничего не забыл.
Глава 4
Коловратная энергия – сила, энергия, производимая живым человеком и накапливаемая в нескольких слоях его ауры. От количества КЭ зависит уровень мага.
«Общий справочник магии», рекомендовано для первого курса немагических дисциплин.
Новая Аркона, Гиперборейская Империя, Мир Двоедушников
Через восемь лет после событий главы 3…
Выспаться Тони не дали. В восемь утра мобильный на тумбочке разразился трелью, на экране всплыло сообщение. Антон помедлил, не спеша выпускать подушку из страстных объятий. Не иначе как романтически настроенные студиозки опять узнали его номер и с утра пораньше посылают сердечки, поцелуйчики и «хорошего дня, любимый преподаватель». Возле слова «любимый» непременно многозначительный смайл с сердцами вместо глаз.
Антон полежал, вздохнул, разлепил веки и потянулся к смартфону.
>тони, нам нужно поговорить
Марта. Ну что ж, к этому шло.
>давай встретимся за ланчем. я улетаю вечером. хотела расставить все точки
Точки не помешают. Без них как-то… недосказано.
>хорошо. где?
>в нашем кафе у фонтана
>договорились. буду там в полдень
Они не виделись … Антон попытался подсчитать: полигонные испытания, командировка… месяц с лишним?! Марта – девушка терпеливая, но не настолько. Кажется, рейтинг Тони только что снизился до френдзоны.
Зеркало отобразило лицо еще загорелое, но к началу учебного года уже малость подуставшее и потускневшее. Помимо нагрузки в Академии придется снова брать подработки: консультирование и переводы на францёзский. Мама опять будет предлагать помощь – Тони опять будет отказываться, собрав всю волю в кулак. Он – Олевский, а Олевские очень гордые, даже… бедные Олевские. Ничего, Антон справится. Руки-ноги на месте, образование есть, работа – тоже. Дара только больше нет, и все средства добываются потом и кровью, иногда в прямом смысле.
Конечно, небольшое денежное вливание не помешало бы: нужно менять свечи и кристалл в машине. Антон экономит на заправке авто – сам заряжает накопитель в лаборатории Академии, но кристалл настолько изношен, что потянет не больше дюжины зарядок. Конечно, на работу проще добираться на общественном транспорте, но о поездках за город можно будет забыть. Одно радует – Капалов обещал выцыганить у Совета грант на исследования. Если выгорит, за лабораторию и расходные материалы платить больше не придется, а это большая экономия. На разработку проекта уходят все заработки Тони – лишь бы только вкладываемые усилия оправдались.
Телефон ожил вновь во время завтрака.
> антоша, ты не забыл? жду тебя на ужин
> нет, мама, я не забыл. отец будет?
> он уехал на празднование именин князя всеволода
Понятно. Пора бы привыкнуть. Макар Олевский – фигура публичная, застать его дома – задача для младшего сына, не политика и даже не юриста, невыполнимая.
>а влад?
> он тоже. это может быть полезным для карьеры твоего брата. антоша, приезжай, скучаю по тебе. мы не виделись почти месяц. у меня много новостей!
> надеюсь, они не связаны с пополнением в рядах высокородных девиц на выданье
Антон подумал и добавил смеющийся смайлик. Надо же как-то… смягчить.
>тошик, поверь: никаких красоток сегодня!
> а как же ты? ты самая красотистая красотка из всех. найди мне такую, как ты, мам – слова против не скажу
>ты, конечно, льстец, сын мой, но тебе придется понизить планку требований: таких, как я, уже не делают
Следующим в списке тех, кому Тони срочно понадобился в это воскресное утро (они сговорились не дать ему спокойно позавтракать?), оказался Богдан.
– Предатель! – взвыл Райяр, увидев через камеру планшета, как Олевский колдует у кофеварки. – У меня соломки… тьфу!… росинки маковой сутки во рту не было, я не спал всю ночь, а ты…
– Как ее зовут? – осведомился Тони, добавляя в кофе сливки и сахар.
– Ее зовут Эврика.
– Странное имя для девушки.
– Это не девушка, это наше с тобой богатое и знаменитое будущее! Думаешь, чем я занимался до самого утра? Я проводил расследование! И утром, в благодарность за немыслимые труды, ко мне явилось вдохновение. Тони, мы открываем агентство магической реконструкции! Ты рад?!
– Приехали, – вздохнул Олевский. – Таких агентств в Новой Арконе как собак нерезаных. Я ничего не имею против собак, но поле деятельности сие благодатной нишей уже давно не является.
– Ха! Ты ничего не понимаешь!
Богдан принялся с горящими глазами описывать свои ночные приключения. Квартиру Райяр снимал над дорогой колбасной лавкой. Магазин внизу доставлял Богдану немало беспокойств. Во-первых, элитные колбасы, непозволительная роскошь для молодого преподавателя на две третьих ставки, благоухали так дивно, что сводили Райяра с ума. Во-вторых, его ежеутренне будили вопли колбасника, из лавки которого таинственным, совершенно непонятным образом каждую ночь пропадало две-три палки очень дорогой «перцовой, по-алемански». В конце концов, Богдан не выдержал и подверг колбасника допросу. На дознании выяснилось, что почтенного Хлодвига Терентьевича регулярно обворовывали. В закрытом на десять замков здании. А в полиции на заслуги торговца не посмотрели, слушать его не захотели, угрожая даже… вы только подумайте!.. вытрезвителем!
– Я, как выдающийся выпускник Академии, коим ты тоже, кстати, являешься, предложил реконструировать вчерашние события. Вектор за вектором, воздействие за воздействием я восстановил цепочку событий… И что же я увидел на темпоральной схеме? Ты сейчас ужаснешься, друг мой! – Райяр таинственно понизил голос. – Тварь черная. Когти взрывают уличную пыль, слюна каплет меж клыков, шерсть угрожающе вздыбливается над…
– Кошка? – уточнил Тони.
– Кот, – Райяр ничуть не смутился. – Здоровенный котище, по две палки «алеманской с перцем» запросто через вентиляцию в коптильне утаскивал. Его маргиналы надрессировали, из брошенного дома у речки. На кота устроили засаду – отловили, пристроили в хорошие руки. Со сквотерами разобрался я.
– Сам? – удивился Олевский.
– Вот. Узри и содрогнись! – Богдан развернулся к камере ухом и с гордостью продемонстрировал сей орган в состоянии распухшем и слегка синеватом. – Схватка в сквоте была неравной. Поэтому нам в нашем агентстве понадобится голем. Возьмем в аренду или купим своего? Знаю одного преподавателя, делает кадавров на заказ. Дорого, но теперь без тени сомнения, – Райяр выразительно потер травмированное ухо, – могу сказать, что без грубой силы в нашем деле – никак.
– Нет никакого нашего дела, – возразил Антон. – У меня проект, у тебя монография. В городе несколько десятков МР-агентств, конкуренция немыслимая. Забудь.
– Вот ты, Олевский, сейчас жуешь свой сыр по акции… по пять бореев за фунт, если не ошибаюсь?… я же предлагаю тебе…
Богдан торжественно извлек откуда-то две палки сырокопченой с известным в городе золотым ярлычком. У Тон наполнился слюной рот. «Алеманскую с перцем» он очень любил… в той прошлой, богатой жизни.
– Колбасу? – тем не менее язвительно поинтересовался он, запивая слюну кофе, как назло, дешевым, с душком подгорелого.
– Дело. Ты лучший выпускник Криминалистики за десять лет! Тот случай… после него ты стал звездой!
Да, Антон пытался реконструировать тот день в замке, когда чуть не погиб и лишился Дара. У него бы получилось, если бы не проявившаяся на темпоральной матрице рядом с местом событий могила графа Горзулевича, который действительно оказался вампиром, в довесок ко всему в стадии посмертной ремиссии. То есть Антону не привиделся, а даже был все это время рядом, во плоти (почти не пострадавшей за три столетия) и в призрачном присутствии.
В результате нейтрализации опасного посмертия Олевский прославился на всю Академию и за ее пределами, но отделить темпоральный слепок одного события от другого, более энергетически сильного, у него не получилось. Антон так ничего и не узнал о тех фантомах. И о таинственной девочке тоже. С тех пор он все свое свободное время посвящал решению проблемы наложения слепков. Господи, пусть Капалов выбьет грант!
– Я тебе и в подметки не гожусь, – продолжал Богдан. – Тем не менее, это у меня, а не у тебя сегодня весь холодильник набит элитными колбасой и сосисками. Я пришлю тебе гуманитарную помощь с посыльным, а остальное бесплатно отдам в фудшэринг для бедных – круто я придумал, да? Такой пиар-многоходовочка! Это только начало! Кражи, домогательства, экономический шпионаж! Почему бы на этом не зарабатывать? Тьфу, я хотел сказать, на раскрытии этого дерьма! Соглашайся, Олевский! Я буду заниматься административной деятельностью и рекламой, в этом я особенно хорош, а ты – реконструировать.
Антон покачал головой.
– Я подумаю.
– Представь, какое это будет благодатное место для твоих исследований! Ты же сам знаешь: настоящий ученый не ограничивается лабораторией! Думай! И позвони, как надумаешь.
Глава 5
*Голем, гомункул – человекообразное существо искусственного происхождения. Выращивается в автоклаве или моделируется с помощью биопринтера. Управляется владельцем или передачей прав другому лицу посредством магического ритуала. Иногда гомункулов ошибочно именуют кадаврами.
«Введение в Квазифизиологию», учебник для первого курса Академии Магической Дискрепанции
Сначала в нос мне подули. Потом его лизнули. Затем слегка надкусили маленькими острыми зубками. Я терпела, храня остатки чудного сна. Если сейчас меня оставят в покое, я смогу вернуться в волшебные грезы и поймать сюжет сна за хвост. И додумать, что было потом. Я всегда так делаю.
Возня прекратилась, и я провалилась в дрему, обняв подушку и веря, что высплюсь, наконец, от души. Наивная.
– Вставай, лежебока!!! Подъем!!! Завтрак! Кушать тортик! Кормить! Кормить Ри-ши тортиком!
Меня тянули за волосы и кусали за ухо.
– Отстань. Ри-ши, отстань, – пробормотала я, прячась под одеяло. – Не хочу. Я спать хочу! Пусть тебя покормит твой хозяин!
Надоедливый пикси не унимался, перебравшись мне на плечо.
В моем мире эти неугомонные создания размером с котенка часто становятся домашними любимцами альвов, сидов и дриад. Они не могут полноценно разговаривать на языке людей и лесных рас, но способны улавливать в эфире нити чужих слов, понимать их, складывать в осмысленные фразы и повторять… безобразно долго. Ри-ши не сам сформулировал утреннюю побудку – его кто-то науськал и послал в комнату, чтобы не дать мне насладиться последними часами раннего утра в теплой кроватке! И я догадываюсь, кто это сделал.
– Лежебока!!! Подъем!!! – верещал малыш.
– А-а-а-а!!! – взревела я, садясь. – Кто посмел?!!! Убью!!!
Пикси благоразумно отлетел на безопасное расстояние и умоляюще произнес:
– Тортик! Кормить ши тортиком!
– Убью!!! Милли, скотина!!!
Официально Ри-ши считался питомцем семьи моего друга детства, альва Миллириэля, сына Таннириэля, Повелителя Лесов Аркадун, Властителя… там еще долго перечислять. В детстве мы с Милли не расставались ни на один день. Он был младше меня на год, но это не помешало ему поступить в элитную школу на один курс со мной. Ри-ши Милли взял с собой. Иногда он оставлял его у нас. За восемь лет пикси слегка запутался, кто из нас его хозяин, и не слушался всех.
Пулей вылетев из постели, я рванула на себя дверь и оказалась на крошечной кухне студенческого хостела. Два дня назад мы с подругами съехали из школьного пансиона, где провели восемь счастливых лет жизни. Нам позволили дожить там до конца лета, чтобы затем сразу переехать в общежитие Академии. Однако к моменту заселения наши комнаты в общаге оказались не готовы. Комендант уклончиво объяснил, что пятикурсники, праздновавшие в ней выпуск, перестарались с «магическим оформлением» вечеринки, в результате чего в блоке пришлось менять мебель и вставлять окна. Вот это ребята развлеклись! Надеюсь, все выжили.
Пока комнаты приводились в порядок, нам пришлось остановиться в студенческом хостеле довольно далеко от академии и студгородка. Мы в прямом смысле этого выражения сидели на чемоданах. Утро начиналось с надежды, что за нами вот-вот пришлют трейлер. Но пока приходилось ходить в общий туалет для девочек на этаже и спать на грубоватом казенном белье, сыроватом и пахнущим отбеливателем.
– Какого?! – проревела я, вбегая на кухню.
На меня шикнули.
– … монстр обрушился на него всем своим весом, ломая кости. Изо рта Вестимира хлынула черная кровь, глазные яблоки полопались. Туша монстра…
Ага, понятно. Милли читает свое очередное «задушевное» творение. Напротив сидят слегка побледневшие Ксеня и Марьяша. Ксеня собирается поступать на квазибиолога, но даже она не всегда хладнокровно выдерживает опусы альва.
– А, Черри, – Марьяша не глядя подвинула ко мне чашку. – Садись. Милли принес тортик, чтобы отпраздновать окончание школы.
– Угу, я в курсе. Мне уже рассказали. Привет, остроухий. Мне показалось, или ты действительно хочешь разделить участь своего героя?
– Это не я подговорил Ри, – холодно отозвался альв.
– Ага, рассказывай. Ребят, восемь утра! Неужели без меня не могли чаек погонять?
– Без тебя не то, – заторможено произнесла Ксеня. – А Милли только что убил главного персонажа. Садистски.
Альв с довольным видом отключил экран у планшета.
– Пора бы привыкнуть, – я фыркнула, садясь за стол. – Он всегда главгеров мочит. Зачем вы разрешили ему читать вслух? Там же фу!
– Но-но, – Милли тряхнул головой, высокомерно задирая подбородок. – Попрошу не забывать, что одна моя, как ты выражаешься, «фу» победила на городском конкурсе эпического хоррора.
– Одна. Вот именно.
Ри-ши почему-то решил устроиться на моем плече. Он уже держал наготове крошечную пластиковую ложку.
– Не ссорьтесь, ох, – Ксеня вздохнула, помахивая на себя растопыренной рукой. – Мы с Марьяшей сами попросили Милли почитать новую главу. Чтоб поменьше тортика съесть.
– И как, помогло? – заинтересовалась я.
– Кажется, нет, – явно прислушиваясь к своим ощущениям, сказала Марьяша. – То есть «фу» отдельно, а взбитые сливки с вялеными фруктами, шоколад, бисквит, прослойка безе…
– Ни слова больше, – кровожадно произнесла я, подвигая свою чашку поближе к казенному самовару.
Торт был умопомрачительным. Мы перебрались в комнату и попадали на кровати с железными сетками.
– У нас будет самое классное общежитие: здание старинное, с живыми скульптурами и эндемичными призрачными манифестациями… – мечтательно протянула Ксеня, – везде яркие люстры, камины, кожаные диваны…
– Не везде, – напомнила я. – В нашем блоке теперь уж точно современная мебель.
– Ну подумаешь, пятикурсники с магией напортачили! Ты, Лучезара, лучше сама подстрахуйся, – наставительно произнесла Марьяша. – Как бы нам после ТВОИХ… манифестаций мебель не пришлось менять.
У меня мигом упало настроение. Марьяша была права. За четыре дня лихорадочных сборов коловрат во мне вырос и балансировал на грани спонтанного выплеска. Я всегда бдительно следила за его уровнем, но никто не предполагал, что мы застрянем в хостеле дольше, чем на день. Раньше я сливала силу на полигоне для магических экспериментов за школой (там и не к такому привыкли, тем более директор интерната был в курсе моей «проблемы»).
– Тебя в общагу Академии не пустят, – сонным голосом предрекла Ксеня. – Там ограничитель на входе стоит для нежити, големов и кадавров, чтобы студиозусы дрянь всякую экспериментальную к себе в блоки не тащили. Все кадавры, что внутри здания в бытовой технике сидят, на учете. А ты у нас по коловрату на целого колосса тянешь.
– Вот прям спасибо за комплимент, – буркнула я. – Девчонки, что мне делать? В крайнем случае я к дяде Ивадиму обращусь, но я ж боюсь! Еще пришибу кого-нибудь ненароком.
– Ой, да прям, – усомнилась Марьяша. – Пришибет она. Мы-то пока живы.
– Ты в корне не права, Марья. В моем мире, мире Прях, недалеко от замка Аркадун, в долине рядом с развалинами замка сидов, – мелодично заговорил из своего угла Милли, – есть дивное озеро в форме идеального круга. Местные жители стараются держаться от него подальше и называют Змеиным. О его происхождении ходят легенды. От некоторых из них стынет кровь в жилах.
– Ой, хоспади! – я закатила глаза к потолку. – Ну испугалась я! Там была змея!
– Ужик, – уточнил альв.
– Мне было семь лет! Я увидела черный хвост в траве!
Марьяша сделала вид, что прячется от меня под подушкой. Обе мои подруги (и по совместительству будущие соседки по блоку в общаге) прекрасно знали, что со мной нужно обращаться, как с бомбой замедленного действия.
– И вообще, – возмутилась я, – я виновата, что маме во время беременности пришлось работать со сложной многоувореневой… унеровней… неважно!… сложной магией?! Она вышивала узоры-накопители для защиты замка и его жителей! Я же вам рассказывала!
– Я просто подшучиваю, – вздохнул Милли, – никто ни в чем не виноват, однако тебе, Лу, неплохо было бы найти способ слить свой коловрат, и чем скорее, тем лучше. Ты в последнее время намного эффективнее контролируешь силу, однако Иван Дмитриевич просил стараться не привлекать к себе внимание в Академии. Тише будешь – дольше проживешь.
– Ну хоть что-то у меня улучшается. А ты вообще мог бы уже быть в общаге, – проворчала я, скрывая, что польщена, – твоя-то комната в порядке.
– Я помогу вам с чемоданами.
– Слушай, Черри, – Ксения приподняла голову с подушки. – А текучая вода? Она ведь поглощает коловрат.
– И где я тебе сейчас ручей или реку возьму? – я развела руками.
– В туалете, – воодушевилась Ксеня. – Если сливать энергию потихоньку, целиться в струю и не закрывать кран…
– Жаль, что ты девчонка, Лу, – Милли потянулся и задрал ноги на подлокотник кресла. – Что вы, девчонки, понимаете в хорошей струе?
Марьяша бросила в него подушкой.
– Ладно, – поразмыслив, согласилась я. – Все равно другого способа я пока не вижу. Будем экспериментировать.
Туалет рядом с нашими временными «апартаментами» представлял собой жалкое зрелище. С выкрашенных в жуткий синий цвет стен облетала краска, унитаз радовал глаз всеми оттенками ржавчины, краны гудели. Глубоко вздохнув, я пустила воду. В раковину с шипением ударила рыжая струя. Я сложила пальцы щепотью, протянула к ней руку и сосредоточилась.
Сначала ничего не происходило, затем, к моей радости, плотный ком коловрата в солнечном сплетении сдвинулся и начал вращаться по часовой стрелке. Энергия устремилась в воду, все быстрее и быстрее. Рука у меня затряслась от напряжения, и я придержала запястье, стараясь, как учил меня профессор Капалов, совершать одинаково глубокие вдохи и выдохи.
Через несколько томительных секунд трубы по стенам туалета оглушительно загудели, вибрируя, что-то загрохотало и эхо грохота понеслось прочь по канализации, вода в унитазе всколыхнулась и выплеснулась мне под ноги, а откуда-то снизу раздался приглушенный перекрытиями вопль:
– А-а-а-а!!! На помощь!!! Тут призрак!!!
… Ксеня вернулась «из разведки», когда наши соседи по хостелу упокоились и разбрелись по комнатам, а Милли немного утихомирил не на шутку распереживавшегося Ри-ши. Пикси еще долго вздрагивал и ежился, сидя в своей кошачьей корзинке.
– Ну что? Кто это? – накинулись мы на подругу. – Что за призрак?
– Трудно сказать что-то определенное, – задумчиво проговорила Ксеня. – Видимо, Черри его потревожила, заставила проявиться, сняться с насиженного места в какой-нибудь трубе. Девчонка с третьего этажа увидела, как от стены отделилась плотная темная субстанция, обрела очертания высокого мужчины и врезалась в зеркало. Там все в осколках. Хорошо, что он ни на кого не напал. Заглянуть внутрь мне особо не дали, администрация опечатала туалет и вызвала агентов из «ССЗПВ»(*). Под описания подходят три верхних типа призраков по двенадцатиуровневой таблице Роушера. Я полагаю, тип «Бэ», хотя… Черри, ты в этом лучше разбираешься. Что думаешь?
(* ССЗПВ - Срочная служба по зачистке от паранормальных воздействий)
– «Дэ», – сказала я, потирая ноющее запястье. – Пятый тип.
– Откуда такая уверенность? Почему не тип «Цэ»? – усомнился Милли. – Низкая агрессия… он же никого не терроризировал… малая мобильность, растворение сознания и эмоций, переход в примитивную квазимассу.
– Именно что в примитивную. Не подходит. Парень здесь давно, но сохранил подобие мужского облика и телесную плотность, значит, он еще помнит, что был человеком, – возразила я. – Ну, ребят, – я обвела взглядом недоверчивые лица друзей, – вспомните историю Новой Арконы и включите логику. Зданию лет сорок, тогда это был центр пригорода. Оно попало в зону эвакуации во время Прорыва. После Прорыва здесь много лет… – я быстро заглянула в Сеть на телефоне, – больше десяти… никто не жил. Потом администрация города приняла решения переделать дома под недорогие хостелы и студии. Рассуждаем дальше: этот человек или был убит, или сам лишил себя жизни…
– Не факт, – пожевал губами Милли.
– Факт. Слушайте, я одна это чувствовала? Он производил эманации горечи! Просто я понять не могла, откуда тоской тянет, слишком… размыто – ну хочется девчонкам поплакать в туалете, с кем не бывает. Но он страдал тихо, значит, понимал, что в случае манифестации его выловят… он таился. Его что-то тут держит: или место, или предмет, к которому он привязан, или… он сам, в виде останков. И произошло убийство или самоубийство еще до того, как здесь стало шумно и людно: кто-то заметил бы пропажу соседа, замуровывать же тело в стене или спускать его в канализацию, когда в дверь стучат те, кому приспичило…ну так себе идея. Нет, это было не самоубийство – тело нашли бы при ремонте, вызвали бы агентов и зачистили здесь все. Я все-таки склоняюсь к тому, что его убили в туалете, а потом… растворили кислотой?
– Да, логично, – пробормотала Ксеня. – Он умер здесь… или его принесли сюда, пока дом стоял пустым, примерно двадцать лет назад. Отличное, наверное, было место, чтобы расчленить труп.
– Куда я попал? – пробормотал Милли. – И эти люди еще пеняют мне на жестокие сцены в книгах?
– Я просто рассуждаю.
– Я был глуп, когда предполагал, что кого-то из вас ВООБЩЕ может тошнить.
– Тип «Дэ». Поняли теперь? Фантом из последних трех типов рано или поздно вылез бы. Они не могут существовать без активных манифестаций. Тип «Е», например, пакостники те еще, – поморщилась я. – Насчет низкой агрессии – есть совпадение по типу «Эф», но в последних видах телекинез, цветовые и шумовые проявления, имитация человеческой речи… не, его бы давно заметили. «Дэ», однозначно.
Марьяша потерла лоб:
– И он до сих пор помнит?
– Помнит, – пискнул Ри-ши. – Убийство. С кем не бывает.
– Ты знал? Видел его? Конечно, ты его видел! Ты же фейри! Что же ты молчал? А я тут мозги ломаю, версии строю! – возмутилась я.
– Ну, ребят, включите логику, – снисходительно заявил Ри, копируя мою фразу.
– Бинго, малыш! – хмыкнул Милли. – Как Ри-ши мог рассказать то, о чем его не спрашивали?
– Ри! – подпрыгнула на месте Ксеня. – Что держит тут призрак? Ты знаешь?
Пикси задумался. Ему явно не хватало слов. Он подлетел к Марьяше и поднял в воздух прядь ее волос с заколкой в виде розы.
– Цветок! Он хотел подарить его своей девушке, но смерть разлучила их! О-о-о! – Ксеня прижала руки к груди.
– Он был парикмахером. Держал тут, в доме, салон, – предположила Марьяша. – Разорился, влез в долги, его убили криминальные коллекторы.
Пикси помотал головой.
– Кусок скальпа, – высказала я свою простую, как два грошика, версию. – Волосы. От трупа.
– Бинго! – просиял пикси.
– Ужас, – не слишком расстроенно сказала Ксеня. Внутренний патологоанатом и в этот раз победил в ней романтика.
– Дамы, я понимаю, что вам скучно, – пробурчал Милли. – Но давайте оставим расследования детективам-реставраторам и агентам из Контроля и подумаем, куда сходить пообедать.
– И у меня все еще полный потенциал, – вспомнила я, хватаясь за голову. – Вот… имп рогатый!
– Тебе нельзя в кафе, – Милли покачал головой. – Если ты еще поешь…
– У меня идея, – сказала Марьяша. – Что делают нормальные люди, когда их переполняет энергия?
– Занимаются спортом, – категорично заявил альв.
– По твоей версии идут в боксерский клуб и колотят друг друга до посинения, – фыркнула Ксеня.
– Битие морд в разумных дозах полезно, потому как…
– Не мой случай, – прервала я друга, – моя главная проблема как раз в подборе правильной дозировки. Поэтому всякие фитнесс-клубы и бег… ну вы в курсе.
– В курсе, – хором сказали Ксеня и Милли, припоминая мои «подвиги» на школьной спортплощадке.
– Олдскульный вы народ, господа ботаны, – Марьяша закатила глаза, – люди идут туда, где остальные заняты тем же самым – сбрасыванием напряжения. Они идут в клуб. И танцуют, потихоньку, незаметно рассеивая по сторонам коловрат, среди беснующихся, брыкающихся и кривляющихся, как выражается моя мама, питекантропов. Нам нужно место, где развлекаются такие же фрики, как Лучезара, … с нестандартным коловратом. И если до вечера за нами не приедут, нас ждет… «Двойная Луна»! – подруга обвела нас победным взглядом.
– Притон Двоедушников? Тот самый? С плохой репутацией? Класс! Не, туда не попасть, – разочарованно вздохнула я, быстро отыскав на телефоне страницу клуба в Сети. – Там столики за месяц бронируют. К тому же я пока несовершеннолетняя.
– Проблему со столиками я решу, – не смутилась Марья, – помните моего кузена Эраста? Из него маг как из меня балерина, – подруга продемонстрировала нам внушительный бицепс, – однако мой дядя отправил его учиться в Академию. Эраст, разумеется, не учится, а зажигает по клубам, потому как таланта у него ноль, обид тьма, а тетя Елизавета дает ему деньги, чтобы дитятко отвлеклось от депрессии. Считайте, билеты у нас в кармане.
– Это не отменяет тот факт, что мне еще нет восемнадцати, – хмуро констатировала я.
– Зато мне есть, – со странным, задумчивым выражением произнесла Ксеня. – В прошлый вторник исполнилось.
– Я помню. И что?
– А то, что я уже имею право владеть собственным големом. Для охраны и… вообще. Сейчас, кстати, модно ходить по клубам с кадаврами. Я и бланк необходимый на сайте учета заполнила, и разрешение получила.
– Зачем?! Ты не ходишь по клубам! Ты зубрилка!
– Ну… на всякий там…
Вся компания уставилась на меня с нехорошим интересом.
– Э-э-э… Может, все-таки на полигон? – робко предложила я.
Глава 6
Когда Антон подошел к столику Марты, все присутствующие в кафе-ресторации мужчины (сюда на изысканный ланч захаживали небедные клерки из Аркона-Сити) разочарованно обратили свои взгляды к чашкам, выпечке и газетам (электронные девайсы в «Утренней Росе» были строго-настрого запрещены). Марта как всегда делала вид, что не замечает внимания окружающих. «И кудри томные, и тонкий стан, и синь очей, и вешние ланиты…» – вспомнилось Олевскому. Дальше он не знал. В поэзии, в отличие от Марты, он всегда был валенком.
Антон присел за столик и заказал чай с лимоном. В «Утренней Росе» был совершенно необыкновенный чай с лимоном. Кафе тщательно оберегало рецепт «Лимонной услады». Секретный рецепт заваривания не был выпытан даже обаятельным Богданом, любимцем всех на свете девушек-официанток, хотя попытки выведать сорт чая и порядок заваривания предпринимались им при каждом посещении кафе.
Они молча цедили «Лимонную усладу». Антон ждал. Наконец, Марта заговорила, со звоном поставив чашку на блюдце. Звон прозвучал как удар гонга. Словно они вышли на ринг.
– Тоша, сколько мне лет?
– Тридцать… один, – растерялся Олевский. – Мы же на одном курсе учились.
– Мне тридцать четыре, – сказала Марта, водя пальцем по ободку чашки. – После школы я несколько лет путешествовала по Новому Свету, готовилась к поступлению, хотела пойти в Харвардский Магический… я ведь рассказывала. А ты не помнишь. Теперь тебе понятны мои претензии?
– Марта, – сказал Антон, пытаясь смягчить жесткость в голосе.
Мама всегда жаловалась, что отец не умеет разговаривать с женщинами, и Тони вот… тоже не умеет, должно быть, наследственное. С другой стороны, брат Владими́р – редкий дамский угодник.
– Марта, – повторил Антон, подыскивая правильные слова, которых у него не было.
Она тряхнула волосами, покусала губу.
– Я так больше не могу. Я уже давно не понимаю, кто мы друг другу. Твои попытки… отстраниться, отгородиться, нежелание сближения…
– Я – вендиго. Мы не сближаемся с обычными людьми.
– Да, конечно. Скажи это своему разлюбезному Богдану. Друзья не разлей вода. А мне – крохи, с самого начала. Одни отговорки, – Марта не поднимала голоса, но пальцы на ручке тонкой фарфоровой чашечки задрожали.
– Я всегда был с тобой честен.
– О, конечно! Ты – вендиго, ты не совсем человек, тебе нужно много личного пространства, ты не можешь жениться, потому что в молодости был обручен… по какому-то странному, варварскому обряду… с маленькой девочкой…
– Она спасла мне жизнь.
– О боже, я помню, помню! Спасла тебя и пропала, лишив Дара богатства. Хорошо еще, что после всего случившегося ты не лишился магического потенциала полностью.
– Я отношусь к этой потере очень спокойно – на кону стояла моя жизнь. Магия при мне, а Дар богатства… нет, я не жалею.
– Я тоже, Тоша! Но ты оказался связан обещанием. Тоша, я навела справки. Чтобы расторгнуть магическую помолвку нужно просто обратиться к жрецам в Храме Белолики или Чернолики и во всеуслышание объявить о расторжении. Скажешь, не знал? Только не ври!
– Знал, – спокойно ответил Тони. – И ты знала, что…
– … что из нас двоих только я люблю? Да. Признаюсь, я жила иллюзиями. Но я… действительно любила. И готова была терпеть твои… особенности. Даже то, что ты потерял Дар вендиго. Разве я хоть раз тебя попрекнула? Мне нужен был ты, а не миллионы Олевских.
Антон мог бы многое сказать Марте. О неискренности, ее тщательно скрываемой любви к деньгам и его нежелании сделать ей больно, иными словами, о вынужденном принятии чужой любви и скрежете зубовном.
– Твоя мама не раз повторяла, что в случае женитьбы, семья поддержит тебя материально, обеспечит будущее внуков. Тогда в чем проблема? Чего тебе не хватало, Тони? Ты уверен, что в тот день твое сердце все-таки осталось при тебе?
– Оно осталось при мне. Ты много раз слышала, как оно бьется.
– Да, слышала – ровно и мерно, – она фыркнула.
С таким подходом Тони точно умрет холостяком, без детей и других радостей простой жизни. Марта не поверит, если он скажет, что хочет семью. Однажды. Не с ней.
– Но в нем все занято, да? Наукой. Твоими экспериментами.
– Как его зовут?
Она на секунду сбилась. Красивое, холеное лицо приняло еще более холодное выражение.
– Ной. Ной МакАлистер. Мы познакомились при посольстве.
– Младший МакАлистер? Наследник МакАлистеров, альбионского гиганта-производителя кристаллов повышенной мощности?
– Да.
– Я рад.
– Я тоже.
– Ты счастлива?
– Да.
«Приревнуй, – сказали ее глаза, – пойми, от чего отказываешься. Одумайся».
– Мы останемся друзьями? – спросил Антон, выдержав тоскливый взгляд. – Я не хочу терять твою дружбу. Мы столько всего пережили вместе.
– Я… я… не знаю. Мне нужно время. Прости, – лицо Марты немного смягчилось, но лишь на несколько секунд, только лишь, чтобы произнести заготовленную фразу: – Я желаю тебе найти ту… единственную. Чтобы ты полюбил. И чтобы она отомстила тебе за всех нас.
… Звонок Капалова застал Антона на полпути к поместью родителей.
– Антоша, дорогой, – Тони словно воочию видел, как Иван Дмитриевич с жалобным выражением на добром лице разводит руками. – Не вышло. Уж как я распинался, уж как давил – не уговорил, прости старика. Финансирование сократили, дюжине проектов от ворот поворот.
Антон долго успокаивал не на шутку расстроившегося профессора, повторял, что найдет деньги на исследования сам. Потом всю дорогу перебирал в голове возможные варианты. Кредит под залог квартиры? Вряд ли ему дадут столько за крошечные апартаменты в новом районе, он совсем недавно выплатил ипотеку. Попросить у матери? В долг, разумеется. Она даст, но будет переживать – не из-за денег, из-за того, что Тони опять приходится рвать жилы. У брата взять? У Владими́ра предвыборная гонка, вряд ли он сможет выделить достаточную сумму.
Нельзя останавливаться, только не сейчас, когда он близок к победе. Нужен материал для испытаний, нужны добровольцы, да и статистика собрана лишь на восемьдесят процентов. Сделать прорыв, а потом уже обращаться в Совет? Нужно что-то, что затронет донаторов за живое, покажет практическую пользу его работы, ее потенциал. Поглощенный мыслями, Антон и не заметил, как миновал золотые поля, реку, сады и деревню, опомнился, вернулся, заехал в Олевку и попросил бабу Марью собрать букет лучших розовых роз из ее оранжереи.
Мама сидела на веранде, пила чай и смотрела, как берейтер объезжает на поляне пегого жеребца.
– Твой отец подарил, – довольно улыбнулась она, подставляя щеку для поцелуя и принимая букет. – О, милый, ты знаешь мои слабости. Почему этот сорт никак не хочет у меня приживаться?
– Он слишком нежен для морского бриза.
– Я тоже нежна, а прижилась. Это все вы, Олевские, со своим темным коловратом. Рядом с вами цветы не цветут и птицы не поют.
Мама как всегда преувеличивала – возле дома жили соловьи, жили и не тужили, судя по ночным руладам.
– Хорош, – сказал Антон, садясь и наблюдая за изящной полуиноходью коня.
– Назову его Мартин. Буду выезжать на рассвете и топтать росу на полях. Ты выглядишь подавленным, Тоша. Мне не нравится это грустное выражение в твоих глазах.
– Мы с Мартой расстались, – Тони все еще сомневается, стоит ли рассказывает о неудаче на научном поприще, а вот поделиться личным – самое время.
Как Антон и ожидал, Анна Лукинична сдержанно обрадовалась:
– Я всегда говорила, что эта девочка не сможет стать полноценной подругой вендиго. Она слишком человек.
– Ты тоже человек.
– Ох, дорогой, я давно в этом сомневаюсь. Но я хотя бы представляла, на что иду, соглашаясь стать женой Снежного Воина. Я и в юности была умна и знала, что получу в одном комплекте с богатством, долгожительством, верностью и защитой от всего, что может угрожать моим будущим детям. Но я до сих пор не могу сказать точно, что перевешивает на этих весах, где с одной стороны благословения, а с другой – изъяны Дара Олевских.
– У меня больше нет Дара вендиго.
– Ты не можешь знать это наверняка. Способность привлекать богатство и удачу – это не весь Дар вендиго. У каждого своя судьба, можно потерять талант поддерживать благополучие, но не предназначение. Однажды этот момент может наступить. Ты это знаешь, сыночек. Ты ведь помнишь…
… Да, он помнил. Ему было десять. Влада отправили в школу, а Антон еще учился дома и с нетерпением ждал одиннадцатилетия.
Считалось, что основные последствия самого большого за всю историю Гипербореи Прорыва устранены, но из разных концов северо-западной части Империи то и дело приходили тревожные сообщения. Прошло полгода, но фантомы продолжали беспокоить людей.
Прорыв был совершен в одном из недавно образовавшихся «карманов», области истирания сколов Граней. Через щель хлынула лютая нечисть. Обычные импы, мелкие бесовские твари с примитивными инстинктами, желающие только жрать силу и меняющие поведение одержимых ими жертв, обнаруживали себя довольно быстро. Умертвия легко обнаруживали себя, стараясь атаковать в открытую. Сложные же фантомы могли таиться годами и атаковали людей в минуту слабости, крайних проявлений эмоций, травм, потери сознания, которые зачастую сами провоцировали. Они старались незаметно использовать своих носителей, но со временем все больше подчиняли себе их волю и постепенно лишали разума и способности сопротивляться. К счастью, истинные маги и фантомоборцы умели определять нечисть внутри носителя и эффективно с ней боролись.
В тот вечер семья Олевских сидела за столом. Алена Михайловна подала ужин: Тони и маме мясо по-францёзски, а отцу – большой ростбиф с кровью.
Тони капризничал. Его тревожило, что их пес Арчи отказался от порции мясных обрезков и беспокойно поглядывал в мрак за стеклянной стеной столовой. Не заболел ли Арчи?
– Это потому что он сегодня мало гулял, – бурчал Тони, ковыряя вилкой мясо в соусе. – Я хотел еще с ним погулять, а меня загнали!
– Тебя ограничили в прогулке, потому что ты не выполнил задание по истории, – спокойно парировала мама.
– Оно длиннющее!
– У тебя был целый день. Чем ты занимался? Смотрел телевизор?
– Я читал! Я мог бы еще погулять с Арчи! Он расстроился! А вдруг он заболел? Он ничего не ест и скулит!
Тони вдруг перехватил напряженный взгляд отца, направленный на пса… и тут Арчи завыл. Отец медленно сложил газету и отодвинул тарелку. Тони расширенными от изумления глазами смотрел, как раздуваются и слегка… трансформируются ноздри папы. Это оно? То, о чем шепотом под одеялом рассказывал Влад?
– Аня, – негромко сказал отец. – Вам с Антошей следует срочно покинуть дом. Возьми Пуговку, она знает путь. Не отдаляйся от реки. Оставайтесь в убежище, сколько понадобится. Не возвращайтесь, пока я не пришлю кого-нибудь с вестями.
– Да, Макарушка, – спокойно ответила мама, промокнув губы салфеткой. – Идем, Тоша, папа сейчас будет занят, мы будем ему только мешать.
А потом была бешеная скачка в ночи. Пуговка уверенно увеличивала расстояние между поместьем и Бычьим озером. Мама прижимала к себе Тони, ее спокойствие передавалось ему, но его было не достаточно, чтобы перестать бояться. Они провели сутки в домике посреди озера, питаясь консервами и печеньем. Потом за ними приехал шофер на автомобиле.
Когда они вернулись в поместье, в доме вставляли стекла, перекрывали полы, меняли мебель на первом этаже, а специальная машина увозила поваленные деревья и вырванные с корнями кусты из сада. Отца не было видно, лишь изредка в кабинете наверху что-то грохотало и слышались тяжелые шаги. Мама весь вечер не разрешала Тони подниматься на второй этаж, но он, улучив момент, бросился вверх по лестнице, не обращая внимания на недовольные крики Алены Михайловны.
– Пусть идет, – услышал он спокойный голос мамы. – Пора.
Кабинет не был закрыт. В нем было темно, ни одна лампа не освещала пространство, заставленное мебелью времен царицы Анастасии: массивными столом, креслами и книжными полками, ни один луч света не проникал сквозь шторы. Тони остановился на пороге, моргая.
– Антоша, – раздалось из темноты. – Тебе не следовало приходить. Пожалуйста, прикрой двери. Там свет, а для меня это сейчас немного… некомфортно.
– Папа, – облегченно выдохнул Антон, сделав несколько шагов вперед и захлопнув за собой дверь. – Слава богу, ты жив. Что случилось? Кто это был? Зачем мы с мамой уехали? Ты ранен? Что с твоим голосом?
– Со мной все в порядке. Я немного… не в себе. Им следовало все тебе рассказать, сын, ты уже достаточно взрослый.
– О том, что ты… демон? Я уже знаю. Пфе! Тоже мне тайна! Я же не дурачок! И в энциклопедии о нас написано, об Олевских. Это были фантомы? Они хотели сожрать твое сердце?
– Да.
– И мое?
– К сожалению, да.
– Ты убил их?
– Да, сын.
– Я тоже смогу убивать фантомов?
– Если в тебе есть мой Дар. Я уверен, что он в тебе есть… – отец помедлил. – Хочешь посмотреть на меня? Не боишься? Это не очень приятная для глаз картина. Я пробуду во второй ипостаси еще пару дней, а потом стану прежним.
– Я не боюсь. Я хочу посмотреть.
Он солгал. Он очень сильно боялся. И вид папы, отодвинувшего штору и вышедшего в полосу лунного света, испугал его до коликов в животе.
– В следующий раз, – сердито сказал он отцу, изо всех сил скрывая ужас, – не отправляй меня в убежище. Я что, маленький, ей-богу?
– Договорились, – одобрительно усмехнувшись, сказало существо у окна.
… – … бедняжка, – проговорила мама.
– Что? – спросил Тони, выныривая из воспоминаний детства. – Кто бедняжка?
– Алена Михайловна – бедняжка, – повторила Анна Лукинична. – Так убивается. А как иначе? Розамунда была ей как член семьи.
– Розамунда умерла? – огорчился Антон.
– Скончалась вчера, – мама вздохнула. – На сорок седьмом году. Могла бы еще пожить, да сердечко остановилось. Антоша, просьба к тебе. Ты через Волыновку проезжать будешь. Таксидермист там хороший, еще того медведя делал… ну помнишь, лютого, что мельника почти до смерти заломал и которого потом заломал папа. Загляни к Василию Степановичу в лавку, спроси, сколько он нынче за услуги берет. Никак дозвониться до него не могу и на страничке его никто не отвечает. Договорись с ним. Ты ведь помнишь Розамунду, опишешь… покойницу, пусть скажет, что и почем, когда подвезти. Хотела я как раз Алене Михайловне подарок сделать, а тут… вот. Она и попросила Розамундушку… увековечить.
– Я оплачу́, – быстро предложил Антон. – Я тоже ее любил… по-своему.
– И она тебя, – снова вздохнула мама, увлажнившись глазами.
К Антону покойница питала чувства, сказать по правде, весьма неоднозначные. Он сам был во многом виноват: шалости временами творил неимоверные, одна затея с консервными банками чего стоила. Но о мертвых или хорошо, или никак.
– Отзвонись сразу, – попросила мама. – Я на тело-то стазис наложила, но ты же знаешь, маг из меня так себе. Да, еще кое-что. Графиня Хомутова была у меня на днях.
– Фрейлина государыни?
– Да, и мама Светочки. Ты не передумал? Теперь, когда свободен… совсем?
– Нет, мамуль, – с нажимом произнес Антон. – Не передумал. Не сложилось у нас, ты же знаешь.
Со Светланой Хомутовой он ходил на пару свиданий по просьбе мамы, после большой и некрасивой ссоры с Мартой (он думал тогда, что они расстались навсегда). Светочка, девочка воспитанная, обладающая нежной, кукольной внешностью, была мила и хозяйственна, но… Антону она нравилась, хотя она демонстрировала к нему симпатию, в свойственной ей манере вялую и нерешительную.
– У Оли нелады с дочерью. Они со Светочкой очень сильно поругались. Ольга приезжала ко мне на консультацию в офис. Мне не понравились ее настроение и неконструктивный подход к проблеме. По-моему, в свое время она очень давила на дочь, а теперь пожинает плоды: Светлана взбунтовалась – уехала, отгородилась и прекратила всякое общение с семьей. У нее, кажется, появился молодой человек, но она не спешит представлять его матери. В общем, мы поговорили, но Ольга была явно недовольна сеансом – на мое предложение проверить повреждения сердечного коловрата ответила отказом.
Антон маме посочувствовал, все-таки с Ольгой Лазаревной они прежде очень нежно дружили. После вечернего чая он выехал из поместья. В голове навязчиво крутилась пока неясная, но уже начинающая приобретать определенность мысль.
Он заехал к таксидермисту. Василий Степанович клиенту очень обрадовался, тут же высказался в том плане, что немедленно сам заберет усопшую и отвезет в свою лабораторию. Выглядел таксидермист как-то странно – понурым, усталым и немного испуганным. Он все время оглядывался на чучела в лавке, выставленные для привлечения клиентуры.
– Колор у мадам какой?
– Кажется, она была мадмуазель, – пошутил Антон и быстро исправился, отметив на лице таксидермиста вековую скорбь, а не улыбку: – Такой… бурый… с подпалинами, – Тони хорошо помнил, как долгожительница Розамунда (в весьма почтенном возрасте, из-за близости к силе вендиго сохраняя нетипичную, почти неприличную для кошки прыть), после истории с консервными банками гоняла его по всему дому, исполосовав когтями, но сомневался в оттенке ее холеной, волосок к волоску вылизанной шубки.
Василий Степанович почесал в затылке и предложил:
– Посмотрите в каталоге, Антон Макарыч. Хорошо бы было хоть примерно масть определить. У меня сейчас с красками… не полный набор, с клиентурой, увы… дела не очень, возможно, надобно будет прямо сейчас оставить заказ на страничке у производителя.
– А что с клиентурой? – вежливо поинтересовался Тони, листая массивный каталог с наклеенными на страницы кусочками меха.
Таксидермист помялся, вспотел и наконец признался: он очень боится, что навлечет на свою голову гнев Олевских. Уж лучше он сразу предупредит…
– Вот как? – нахмурился Антон. – И каким же образом?
Василий Степанович еще раз тяжко вздохнул, опасливо оглянулся на чучела и начал рассказывать…
… Антон остановился у въезда в город и позвонил Богдану.
– Я согласен, – сказал он в трубку.
– Что, правда?! Я знал, я знал! Это ж какое поле деятельности, это ж сколько материала…
– Я в курсе, – оборвал его Олевский. – И мы начинаем работать уже… завтра. У нас первый клиент.
Глава 7
– Н-да, – протянула Ксеня, глядя на меня с нескрываемым скепсисом, – вот смотрю я на тебя, Черри, и все больше убеждаюсь в мысли, что некие недружелюбно настроенные к нашей цивилизации инопланетяне заслали тебя на Землю, чтобы сеять хаос и разрушение. А потом нечаянно забыли за тобой прилететь.
– Нечаянно? – хмыкнул Милли, скрестив руки на груди. – Очень в этом сомневаюсь. Сбагрили и до сих пор радуются.
– Полный привет, – подтвердила Марьяша, хихикая. – Это не голем… это костюм на Самайн.
– Так, все! – я сорвала с головы кепку, из-за заправленной под нее косы угрожающе вздыбившуюся над моей головой, и начала судорожно стирать влажной салфеткой белый грим (времен наших школьных театральных постановок, из запасов Милли). – Смешно вам? Что за гадость эти белила! Если я голем, это не значит, что я пугало… или мертвец!
– Ты мертвец, – сказала Ксеня. – Кадавр – это псевдожизнь. Я тебя вообще типа в автоклаве вырастила – судя по твоему виду, из первой попавшейся под руку органики.
– Ха-ха-ха! Вы весь вечер надо мной стебетесь! – возмутилась я. – А вот сейчас вообще никуда не пойду! Солью́ коловрат прямо здесь, пусть стены трескаются.
– Давайте подумаем, что мешает нашей Лучезаре стать похожей на настоящего кадавра, – посерьезнев, предложила Марьяша.
– Волосы, – авторитетно заявила Ксеня. – Белизна кожи не так важна. Да, гомункулы бледноваты, но не настолько же. Впрочем, веснушек у них действительно не бывает, как и многих других индивидуальных биологических особенностей человека! Замажем – смешаем грим с тональной основой. Но волосы… У меня в правах на владение стоит текущий месяц. Получается, моему кадавру от силы три недели! Големы вылупляются лысыми. Откуда такая шевелюра?
– Ну, это легко решается, – оживился Милли, – несите ножницы.
– Не-е-ет! – заорала я. – Все! Я никуда не иду! Еду в лес! В парке опять же можно… заземлиться, на детской площадке, там брусья из железа.
– Главное, не батареей, – поддакнула Ксеня.
– Это было один раз. Я перед всем пансионом извинилась, между прочим!
– Глупая идея, – сказал Милли, – в городе все конструкции слишком близко друг к другу, это опасно.
– Ты прав, – сдулась я.
– Тем более я билеты уже оплатила, – ввернула Марьяша.
– Идите втроем, а деньги я верну.
– Вдвоем. Милли не идет. У него свидание. В библиотеке.
– Ага, с редким волюмом*, который представляет собой описание старинных техник стазиса, – зевнув, пожал плечами Милли. – Вам не надоело еще? Эта шутка со свиданием…
(* – волюм – книга, том)
– Стазис! – Ксеня щелкнула пальцами. – Гениально! Черри, ты помнишь, как подстригла волосы? В классе, кажется…
– Восьмом, – подтвердила я. – Это был протест против… – я уже не помнила, против чего, в средней школе я довольно часто протестовала, от скуки, честно говоря. – Это идея, конечно, но выйдет ли?
– Если не выйдет, тогда уже не знаю, что придумать, – расстроенно призналась Ксеня. – Мы же ради тебя все это затеяли. Марьяша кузена своего напрягла… и вообще, я впервые почувствовала себя бунтаркой! Я никогда раньше в таких местах не бывала! Не разочаровывай меня! Ну, Чер, ты же спец в стазисе! Аманда Генриховна по Основам Безопасности Маготворения на тебя молилась, даже плакала, когда нам аттестаты выдавали!
Подруга была права. Частичный стазис – мой коронный номер! Да и выхода другого нет, утром в хостел придет машина из студгородка Академии .
Решительно вздохнув, я закрыла глаза, напряглась и принялась потихоньку «отматывать» прическу в прошлое. Ключевым моментом-ограничителем было мое воспоминание о том, как при виде меня мама столбенеет, сдавленно журит за эксперименты над внешностью, не выдерживает и начинает… хохотать. А близнецы в полном восторге валяются на полу гостиной в ДОМе и ржут, схватившись за животы.
– Ух ты! – восхищенно протянула Марьяша. – Ну и чучело.
Я рванула к зеркалу, посмотрела и успокоилась. Не такое уж и чучело. Просто вместе с длиной волос в стазис отправились мои брови. В последнее время я их лелеяла и холила: подравнивала, укладывала щеточкой и подкрашивала. "Юные" же бровки мои вызывающе топорщились под фиолетовой челкой до кончика носа. Макушку венчал веселенький розовый ежик – вместе с былой длиной вернулся и цвет волос.
– Хорошо, что не зеленые, – порадовалась я. – Как раз куда надо «отмотала».
Ксеня и Марьяша посовещались и решили, что лучше все равно не будет. На меня напялили Марьяшину безразмерную футболку и джинсы унисекс. Ксеня повторяла, что нынче мода на кадавров без четкого гендера. Голем – вещь дорогая, статусная, объект самовыражения. Гендер сейчас у «золотой молодежи» не в моде. Будем соответствовать!
…У входа в клуб подруги прочитали мне лекцию о том, как должен вести себя в злачных заведениях хорошо воспитанный кадавр. Но громила на входе вопросов не задавал. Он молча проверил удостоверения Ксени и Марьяши, подтверждающие совершеннолетие, их электронные билеты в смартфонах и талон на одну единицу квазижизни, а затем прочитал свидетельство на владение големом, ознакомившись с фотографией (наклеенной на бланк прямо перед выходом из хостела) и сравнив ее с оригиналом. Войдя, мы выдохнули с облегчением: моя довольно длинная челка охранника не заинтриговала. Подумаешь! Сейчас девчонки что только на своих кадавров не цепляют.
Обстригать челку я отказалась категорически. Да, я неплохо работаю со стазисом и могу держать его довольно долго. Стазис вообще вещь удобная, однако непредсказуемая и в некоторых областях до сих пор неисследованная. Конечно, магиссы поопытней пользуются им для наведения красоты! Однако всякие магические косметические излишества как считались дурным тоном, так и считаются. Поэтому кожа под глазами, чуть нежнее, чем обычно, овальчик подтянуть, шевелюру погуще и реснички веером – это максимум. И то в честь знаменательных событий, как то Ежегодный Прием Магов и Магисс при Императорском Дворе. При этом желательно с головы до ног обвешаться украшениями с кристаллами – стазис бешено поглощает коловрат. Но мне-то волноваться не о чем.
Заказанный кузеном Марьяши столик был расположен очень удобно, немного в глубине зала. Эраст подошел поздороваться, глянул на меня с диким изумлением и быстро удалился за свой столик к шумной компании молодых повес, бросив кузине:
– Если что, я не с вами и вообще вас не знаю.
На стол подали коктейли от заведения. Два.
– Кадаврам выпивка не положена, – сказала Ксеня, смело опрокинув в себя половину бокала и заев коктейль оливкой. – Ты вообще не ешь и не пьешь – ты голем, у тебя кристалл. Иди танцуй.
Я сказала, что пока посижу и осмотрюсь. Музыка лиричная, для бешеных танцулек со сливом коловрата неподходящая. Вон двоедушники из кордебалета медленно порхают по сцене, поворачиваясь то одним, то другим боком – одна половина тела у них оформлена как мужская (усы, бороды и щетина, брючина и полгалстука), а вторая как женская (макияж, половина боа, чулок с подвязкой, грудь… хм… сегментарно и полголовы в длинном парике). Забавное шоу.
Полиморфизм – явление неоднозначное. Двоедушники становятся одержимыми добровольно, в результате искусственного вживления фантома. Странная практика, скорее извращение, однако магических клиник, предоставляемых услуги вживления, масса. Говорят, они сравнялись по количеству с учреждениями, где фантомоборцы занимаются своей непосредственной работой – изгоняют фантомов из тонких тел одержимых ими людей. Это… пугает. Но, как говорится, кто на кого учился.
Общество признать полиморфизм пока не готово, хотя многочисленные партии толерантности один за другим проталкивают законы о правах двоедушников. Я тут недавно читала статью, явно заказную, где восторженно рассказывалось о том, сколько пользы приносят полиморфы обществу. Взять, к примеру, сферу занятости: работодатель нанимает одного работника, а по факту получает двух.
Двоедушники обязаны стоять на учете в Управлении по Контролю над Межмировой Миграцией и время от времени проходить проверки на специальном оборудовании. Им запрещено эпатировать общество и заниматься деятельностью, требующей высокой концентрации, ибо две души в одном теле и концентрация – понятия несовместимые. Зато есть некоторые сферы, где их готовы принять с распростертыми объятьями, например, магические агентства и конторы, связанные с оккультизмом: двоедушники одной ногой на Той Стороне, а значит, способны с ней общаться.
С законом об использования полиморфизма в шоу-бизнесе пока не все ясно. Его активно продвигают на имперском уровне. Управление опасается, что стоит разрешить полиморфам зарабатывать на их «особенностях», это явление выйдет из-под контроля. Поэтому некоторые двоедушники предпочитают не становится на учет и работать в развлекательной сфере нелегально. Клуб «Двойная Луна» – одно из тех популярных и дорогих мест, где им рады и без регистрации.
– Давай и тебе закажем выпивку, – предложила раскрасневшаяся Ксеня. – Никто не заметит. На нас никто не смотрит.
– А жаль, – вздохнула Марьяша. – Это все ваша ботанская аура. Она отпугивает парней.
– Вот и хорошо, – ответила я, вставая. – Пойду делать то, за чем мы сюда пришли.
– Пойду-ка и я… возьму нам еще по стаканчику! Девчонки, как же весело! Давайте приходить сюда каждый вечер! – проорала Ксеня.
– Сиди, – я слегка толкнула подругу, и та упала обратно на стул. – Имей в виду: я только числюсь твоим кадавром и на себе тебя домой не потащу.
– Я тоже, – заявила Марьяша.
Я двинулась к танцполу и почти дошла.
… Мужчина материализовался прямо у сцены. Я успела удивиться: портал? Порталы разрешены только в учреждениях, связанных с магией и нацбезопасностью.
Позже реконструкторы определили, что подрывник был не один – в клубе находился его сообщник, маг, пробивший защиту заведения и построивший необходимые векторы. К сожалению, нечеткие темпоральные слепки не позволили идентифицировать преступников, слишком много людей было в тот момент в здании. Счет шел на секунды. Преступники должны были сбросить взрывчатку и активировать обратные порталы-«консервы». Но гостям клуба повезло дважды: во-первых, один из охранников не растерялся и бросил в террориста темпоральную бомбу, во-вторых, рядом с танцполом стояла я.
Темпоральная бомба, новейшая армейская разработка, откидывает цель в его субъективное прошлое, таким образом дезориентирует злодеев, выводит жертв из-под удара и позволяет службам безопасности выиграть немного времени. Такие штуки отлично работают при ограблениях банков и попытках самосожжения перед императорским дворцом. Но не при использовании порталов.
Как потом выяснилось, взрывника отбросило на второй этаж, к гримеркам артистов, откуда первоначально портал и строился. Незадачливого террориста перемешало в кашу со взрывным устройством, которое немедленно сработало. Я машинально поставила защиту (Иван Дмитриевич и не думал, что обучая Лучезару Огнецвет нейтрализации последствий прорывов ее коловрата, однажды спасет десятки жизней). Ну а дальше… дальше произошла та самая встреча.
… Дымно, ярко, страшно. Лежу на спине и любуюсь делом рук своих. Потолок, выбитый взрывом в верхнем помещении «Двойной Луны», держится над танцполом в аккуратной магической «паутине» с энергетическими подпорками. В щели, кружевом исчертившие потолок, тонкими струйками ввинчивается черный дым. Если бы вся эта красота рухнула, жертвами стали бы все те, кто оказался в тот момент под местом активации взрывного устройства, в том числе и мы.
Мой потенциал полностью истощен. Кажется, задело ауру – не могу встать, даже шевельнуться тяжело.
Люди орут и носятся. Трудно поверить, что пять минут назад тут было весело и коктейльно, народ плясал, фрики танцевали и радовали гостей, а официанты разносили бокалы и канапе на маленьких тарелочках.
С трудом переворачиваюсь на бок и подтягиваю под себя конечности, чтобы спастись от острых шпилек паникующих девиц. И не только девиц. В поле расфокусированного зрения появляется пара ног. Тоже шпильки. Сапоги высокие, лаковой кожи, размер… сорок четыре? Как у папы примерно, я ему недавно туфли в подарок покупала. В мире Двуликих делают отличную обувь.
Поднимаю глаза выше. На «девице» кожаные брюки, обтягивающие узкие бедра, боа из перьев и яркий макияж. На этом сходство с девушкой заканчивается. Волосы довольно коротко стрижены, кадык выпирает над воротом черной шелковой блузы.
– Голуба моя, спасительница, – хрипло говорит чувак в сапогах. – Чего разлеглась, болезная? Эвакуироваться будем?
Какое интересное лицо, отстраненно думаю я. Узкое, с хищным носом и совсем не женскими чертами. Темные глаза горят из под подкрашенных бровей. У полиморфа вторая личность явно женская – дама в мужском теле. Носителю тридцать пять – тридцать семь, а может, и больше.
– Будем, – шепчу я. – Извините, вы не могли бы… сказать той… леди… в синем, чтобы она не орала? Я… мне нужно сцонконтрироваться… сконцентрироваться и… усилить подпорки.
– Могла бы. Все, что пожелаешь, зайка. Вон та? – тип с хищным носом оборачивается.
Сзади него, прямо под «паутиной», верещит еще один двоедушник мужик-леди. У него (или все-таки у нее?) явная истерика. Голос орущего то опускается на мужские басы, то поднимается в ультразвук. Тонкие мужские ноги в ажурных чулках дрожат, локоны золотого парика липнут к потному лицу. Полиморф держит перед собой красную сумочку, словно пытается защититься. Глаза выпучены, ярко накрашенный рот раззявлен.
– Мадам! – кричит ему «мой» двоедушник. – Вы не могли бы заткнуться?
«Мадам» не обращает внимания.
– Бесполезно. Придется действовать радикально, – носатый подходит к «блондинке» и впечатывает кулак в лицо «дамы». Та отступает, роняет сумочку и садится на пол, раскинув худые ноги и прижав пальцы к носу.
– Убрать? – деловито интересуется носатый.
– Если вам не трудно…
– Не трудно,– двоедушник милостиво кивает. – Я пришлю кого-нибудь на помощь, голуба моя.
Он хватает воющую на низких нотах блондинку за шиворот и волоком утаскивает из поля моего зрения. Вот это я понимаю: мужик сказал – мужик сделал. На полу остаются сумочка и туфелька-лодочка, в которую поместились бы две мои ступни. С облегчением вздыхаю и «сканирую» конструкцию над танцполом: еще минут десять продержится. Коловрат потихоньку прибывает, но очень медленно.
Слышен вой полицейских сирен. Где же мои подруги? Рядом со мной на этот раз появляется уже две пары ног. Мужских, одетых в дорогие туфли. Папе бы такие понравились.
Один из подошедших наклоняется ближе.
– Эй, малец! Где твой хозяин?
Вопрос меня несколько озадачивает. Молчу и смотрю в веселые карие глаза молодого мужчины.
– Говорить можешь? – нетерпеливо спрашивает он.
Киваю, а потом качаю головой.
– Даня, ты не видишь? Это девушка, – в нашу «оживленную» беседу вступает обладатель второй пары дорогих ботинок.
Странно. Этот голос кажется мне знакомым. От него почему-то встает дыбом чувствительный пушок на руках.
– Какая разница? – хмыкает первый. – Девочка, мальчик. Голем он и есть голем.
– Ты уверен? – с сомнением тянет второй.
– Конечно! У человека такой потенциал бывает? Ты видел, как он «бордюр» выставил? Мощный накопитель у кадаврика. Наверное, под завязку накачали. И слава богу! Где бы мы все сейчас были, если бы не он? Говорят, теракт… Эй, кадаврик, а хозяин где? Молчит. Разрядился в ноль. Встать вряд ли сможет. Нельзя его здесь оставлять, жалко.
Открываю рот, чтобы возмутиться. Это кто здесь голем?! Закрываю рот. Уж лучше меня посчитают кадавром, чем эта история дойдет до профессора Капалова. Тогда мой первый год в Академии начнется с неприятностей… если вообще начнется. А если ювенальная полиция проведает – ТАКОЙ штраф влепят! Нет, рисковать не буду, промолчу. Где Ксеня, имп ее возьми?! Это она все придумала. Пусть теперь и разбирается!
– Какой маленький и такой мощный кадавр. Надо же, – бормочет второй, становясь на колено и наклоняясь совсем близко.
Я с восхищением рассматриваю его из-под своей мальчишечьей челки. Это молодой мужчина лет тридцати, темноволосый, с длинноватым, резко вылепленным лицом, острыми скулами и… янтарными глазами.
– Ты все-таки нашел меня? – выдаю странную фразу и сама удивляюсь: чего это я? Я его знаю?
Янтарные глаза вспыхивают и смеются. Но лицо мужчины остается серьезным.
– Нашел, чудо квазигенетики. Замечательные у тебя речевые настройки, малыш. Тебя создал настоящий профессионал. Богдан, что думаешь?
– Феноменально! – кивает второй мужчина, пожирая меня взглядом, и с явным волнением добавляет: – Антон, если мы найдем нежить-мастера, создавшего это…
– Сначала нужно поговорить с хозяином, – парень с янтарными глазами наклоняется… и подхватывает меня на руки. Встает и почти без усилий несет к выходу. – Поспешим. Скоро все тут рухнет, – через минуту со знанием дела сообщает: – Очень хорошо вылепленный кадаврик. Девочка.
Глава 8
Богдан не выспался, оттого был не в духе и всю дорогу ворчал. Олевский разбудил его слишком рано (можно было бы и побольше поспать, тем более домой после похождений в «Двойной Луне» Райар добрался во втором часу ночи), еда в закусочной пахла мокрой тряпкой, солнце слишком ярко светило ему через лобовое стекло, да и в машине у Антона некуда было вытянуть ноги.
– Таксидермист-то твой, – бухтел Богдан, – не иначе как мухоблуд (*)-лежебока. С таким бизнесом, со смертью связанным, нужно каждый месяц на полнолуние помещение чистить, от мелких импов, что разводятся на темном коловрате.
(* мухоблуд – лентяй)
– Он чистит, – терпеливо сообщил Тони. – Василий Степанович не мухоблуд и свое дело знает. Нет у него никаких импов, я бы увидел. Не забывай, я делал первичную реконструкцию. На что-то большее не решился, у меня опять на обратном пути в машине кристалл разрядился, пришлось своей собственной силой подзаряжать, чтобы до заправки дотянуть.
– Сколько раз говорил тебе, выкинь это старье и купи себе автомобиль с кадавром. В последнем каталоге салона на Балаганной такие звери! Под каждым капотом – кристалл на тысячу единиц и замкнутая на квазисознании интеллектуальная система, кастомизированная под твои предпочтения! Ты ей «Малышка, остановимся у банка?» А она тебе «Да, милый, как пожелаешь». Ты ей «Сегодня тебе придется отвезти меня домой. Я собираюсь расслабиться с друзьями в трактире». А она тебе «Принято к исполнению, любимый. Отличного вечера!»
– Жениться тебе пора, Райяр, – хохотнул Олевский.
– И ты туда же, Снежный Бес?! Ну уж нет! Особенно после вчерашнего! Я осознал, как хрупка жизнь, как много времени мы тратим на выполнение… ненужных ритуалов! Я хочу удовольствий, а не обязательств! Все под Богом ходим! Черт! Вспомнил, как мы пролетели вчера с тем малышом в клубе, – Богдан отвернулся к окну, разочарованно вытянувшись лицом.
– Это была девушка, – мягко поправил его Тони.
– Один имп! И чего она отказалась, эта Ксения? Я ведь предлагал неплохую цену за аренду голема! Всего три раза в неделю! И даже залог полной стоимости обещал – от отчаяния пошел уж на… расточительство! Учитывая, что мы тихое бытовой агентство и рисковать кадавром не собираемся. У нас вообще не предполагается никакого риска!
– Тогда зачем она нам? Ты и так прекрасно справляешься, судя по тем бродягам из сквота, – Тони старался не улыбаться.
– Несомненно! Но Антон, друг, ты пойми: голем – это престиж! У всех уважающих себя реконструкторов в агентствах есть полицейский гомункул, иногда и не один. Мало ли какие бывают обстоятельства.
– Я навел справки, – дождавшись, когда друг замолчит, и сделав многозначительную паузу, проговорил Олевский. – О Ксении. Заглянул к ней в документы, когда нас опрашивали полицейские. Наша владелица голема, и по совместительству его создательница, – баронесса Ксения фон Райндорф, одна из лучших выпускниц старейшей в Новой Арконе магической школы-пансиона. Разумеется, это я выяснил позже, по своим каналам. Девушка очень талантлива. Ее квазигенетические творения получали многочисленные призы на конкурсах магов-юниоров. В общем, она прирожденный нежить-мастер.
Райар откинул голову назад и застонал:
– Такой шанс упустили! За что?
– Шанс еще есть. Баронесса фон Райндорф с первого сентября зачислена в Академию. Я в этом году беру одну «семерку» первокурсников, с уклоном в боевую магию и реконструкторство. Боюсь только, не один я буду претендовать на талант баронессы.
– Ты – и вдруг боишься, что у тебя из-под носа студиозку уведут!? Не верю!
– Поживем – увидим. Мне показалось, – задумчиво проговорил Антон, – что она просто растерялась: этот взрыв, паника… и тут еще ты.
– Что я? – стушевался Богдан.
– Девушку засмущал, – неохотно напомнил Тони. – Она с тебя глаз не сводила.
– Да-а-а? – Райяр белозубо улыбнулся. – А я как-то… и не туда… Она очень милая, я заметил. Волосы… такие…
– Никаких таких «да-а-а» и «милых», – нахмурился Антон. – Не вздумай. Я понимаю, что жизнь хрупка и так далее, но напомню, что в позапрошлом году ты чуть не оказался втянутым в скандал с собственной студенткой.
– А вот не нужно мне каждый раз напоминать! В конце концов, это мое сердце было тогда разбито! И я сейчас совсем не в том смысле! – возмутился Богдан. – Просто… это же козырь! Если она ко мне расположена, мои чары…
– Забудь, – жестко прервал его Олевский. – С Ксенией поговорю я. Если не передумаю участвовать в твоей авантюре. А тот тип в клубе, двоедушник, что предупредил нас об истощенном кадавре… ты его знаешь? Вы с ним о чем-то очень мило поболтали.
– Не то чтобы я его знал, – Богдан вынул свой смартфон и начал просматривать немногие записи, сделанные накануне со слов Антона. – Это земля слухами полнится. Не успел я рассказать парочке знакомых о том, что собираюсь открыть агентство, как тут же повалили предложения взять на работу сотрудников. Тот тип заявил, что он медиум и экзо-форензик(*). Однако зачем нам специалисты по убийцам, серийным маньякам? Мы тихое, мирное агентство. Колбаса, мертвые домашние питомцы… Так что там с питомцами? – Райар смотрел на экран, пожевывая стилус.
(*экзо-форензик – в мирах Граней специалист по посмертной активности, «патологоанатом» призраков, чаще всего в делах, связанных с особо тяжкими преступлениями)
– На ручке двери, шкафах и оконных рамах следы когтей и зубов, – сказал Тони. – Словно двигались чучела, оживая, беспорядочно, бессмысленно и… яростно. Темпоральный сдвиг, но слабый, иначе они вынесли бы двери и пошли гулять по округе. Нет, Богдан, предупреждая твой вопрос: Василий Степанович – человек солидный, уравновешенный, глупостями не занимается. Нарушать закон о запрете кадаврирования братьев наших меньших никогда не планировал. Кому охота ссориться с Обществом Защиты Животных? Василию Степановичу неохота. Тридцать лет верой и правдой он сохраняет людям их друзей… и трофеи. Как случилось первая манифестация, запер лавку, отменил все заказы, стал прозванивать недавних клиентов. Убедился, что чучела у тех непотребств не творят, ведут себя, как чучела – тихо и мирно. А в лавке у него – барагозят по ночам. Испугался он… очень. Слышал шум, видел тени – входить побоялся. К слову, агенты к нему уже приходили, за день до меня, проблем не обнаружили. Ну ожили чучела. Так это, мол, все бесы. Рекомендовали сделать чистку помещения от мелких импов, вызвать священнослужителя и проверить защитные кристаллы.
– Слушай, я все больше убеждаюсь в том, что мы нашли золотую жилу. На фоне таких непрофессионалов наше агентство поднимется очень быстро, верь мне!
– Я, пожалуй, с тобой тут соглашусь, – признал Тони. – Сработали ребята из рук вон. Никогда мелкие бесы не будут в мертвое вселяться, им нужна живая энергия, потому что своей у них нет. Поиск силы – в этом весь смысл их существования. Чучела ожили за счет посмертной памяти, а для этого им нужен источник. Мощный. Будем искать.
Таксидермист отдал им ключи от лавки и благоразумно остался дома. Прибыв на место, Антон немедленно занялся реконструированием. В этот раз он подстраховался – заехал в Академию и взял под расписку четыре кристалла емкостью на сто единиц каждый. Трудился Олевский аккуратно: строил глубокие вектора один за одним, не спеша, проверяя рисунок каждые три минуты.
Кристаллы передавали картинку на мощный планшет, опять же позаимствованный из лаборатории. Изображение было смазанным из-за посещения лавки предыдущей бригадой реконструкторов, но Олевский и не ставил своей целью восстановление полной картины событий. В процессе работы у него вообще все больше крепла уверенность, что оживление выставленных для привлечения клиентов чучел в «Помним и храним» было побочными эффектом какого-то другого действа, судя по произведенному эффекту, пугающе мощного и близкого.
Богдан стоял с планшетом в руках и сосредоточенно глядел на экран. Тони терпеливо ждал – если в прикладной магии друг детства был не очень умел, в деле сбора и анализа информации равных ему не было.
– Темный коловрат, говоришь? – проговорил, наконец, Райар. – Темный коловрат хорошо проходит под землей по пустотам, верно? Текущая вода, железные конструкции, освященные места, наоборот, препятствия для прохождения темной энергии.
– Все именно так, – кивнул Тони, начиная понимать, к чему ведет друг.
– Я смотрю схему подземных коммуникаций. Вон там, – Райар ткнул в левый угол зала, – самый ближайший источник темного коловрата, кладбище деревни Малые Темяшки. Я только что прочитал в Сети о том, что помещик Темяхин, был известен своей кровожадностью и плохим отношением к крестьянам. По свидетельствам современников, особо жестоко измывался он над младыми девами и иногда замучивал оных до смерти. Тогдашний государь Мирослав второй Темяхина прилюдно казнил, тело сожгли, прах в нужники спустили. Но кладбище с жертвами осталось.
– Да, я читал о нем, когда изучал историю края. Мои предки к делу раскрытия этого монстра руку тоже приложили. По закону за кладбищем должны следить, проверять, чистить. Не мы – местные власти. Это земля муниципальная.
– Видимо, кто-то там у них своими обязанностями пренебрегает. Ибо смотри на карту, Олевский: вот тут мы сейчас находимся, вот кладбище, а это… это, Антоша, прямо под нами – старое русло реки, которую Темяхин приказал засыпать. Не любил помещик текущую воду, ох не любил. Я даже понимаю, почему.
– Нам пора на кладбище, – вздохнул Тони.
– Типун тебе… – Богдан замахал на него рукой. – Следи за языком, Тоша! Вам, Олевским, существам далеким от страхов людей – маленьких, хрупких и очень смертных – все равно, а я в магию слова очень даже верю.
– Ну… если это так важно. Давай посетим место последнего приюта, отдохновения от мирской суеты и…
– Лучше уж вообще… молчи!
– Даня, я серьезно, – Антон напряженно смотрелся в Богдана, – если тебе тяжело… ну… кладбище и все такое, я могу сам и…
– Тоша, все в прошлом, честно! По коням!
Глава 9
– Возмутительно. Просто нет слов.
Голос барона фон Райндорфа был очень тих, но мы все равно вздрагивали при каждом его слове. Сидели мы, покаянно опустив головы, на неудобных кроватях, панцирные сетки которых в тот момент казались пыточными орудиями. Марьяша ерзала и морщилась. Из нас троих, по нашему с Ксеней мнению, она, как зачинщица «мероприятия», больше всех была достойна порицания, но Марьяшина точка зрения от нашей весьма сильно отличалось.
Милли стоял у двери воплощением скорби и упрека. С него взятки были гладки – пока мы шатались по клубам, он сидел в своей любимой библиотеке «ночных волюмов» – книг, которые «делились» своими ценными знаниями по магнаукам только с наступлением тьмы.
– Я понимаю, – негромко выговаривал отец Ксени, – вы искали выход из ситуации… но, позвольте… неужели трудно было выбрать заведение поприличнее?
Мы еще ниже склонили головы.
– Если получилась такая накладка с заселением, можно было позвонить мне. Я бы прислал машину, и вы бы прожили эти несколько дней в приличном отеле, а не в этом клоповникеке. Или просто провели бы время до конца ремонта в нашем поместье.
Почему-то этот простой и самый очевидный выход из ситуации никому из нас в голову не пришел. Или пришел – тут я покосилась на Ксению – но был расценен как… скучный?
– Мне придется обратиться с личным докладом к министру по чрезвычайным ситуациям, – продолжил Никита Генрихович, – и предоставить информацию об участии в сегодняшнем… уже вчерашнем инциденте … – барон посмотрел на часы, – членов моей семьи и близкого к ней круга.
Барон посмотрел на меня. Отец Ксении – прекрасный, очень умный и здравомыслящий человек. Дочери он предоставил полную свободу действий, полагаясь на ее благоразумие (которое, как показали события в «Двойной Луне», могло иногда давать сбой). О моих… особенностях барон знал: Иван Дмитриевич поговорил с ним, когда стало понятно, что наше детское общение с Ксеней в начальной школе переросло в крепкую дружбу. Я каждый год проводила у фон Райндорфов Рождество и летние каникулы.
Мама Ксении, женщина несомненно интересная, добрая, милая, но от науки далекая, относилась к способностям дочери благоговейно. Иногда за обеденным столом или в огромной гостиной Райндорф-Парка я замечала, что в взглядах Натальи Матвеевны, направленных на Ксению, читается удивление. По-моему, баронесса не переставала искренне поражаться тому, что смогла произвести на свет столь выдающееся создание. Поэтому воспитанием Ксени в основном занимался ее отец.
– Зная господина Чатрышского и его язвительный характер, уверен, что меня ждет немало «остроумных» замечаний, – Никита Генрихович поморщился. – Не могу не признать, – голос барона смягчился, – что ваше присутствие в клубе и вмешательство Лучезары спасло немало жизней. Я буду напирать на этот факт и, уверен, никаких репрессий по отношению к Лу не последует. Но мне страшно подумать, что было бы, не поговори я с начальником полиции. Твое имя, Ксеня, уже сегодня склоняли бы в прессе. И ваше, Марья Сигизмундовна. И твое, Лучезара… что стало бы катастрофой.
– Мы вам очень благодарны… спасибо… – нестройно проговорили мы почти хором.
– В восемь часов, милые мои, за вами придет машина с моим личным помощником. Вас доставят в общежитие и больше никаких… слышите?… никаких самоволок. Лично прослежу!
После ухода Никиты Генриховича мы вчетвером как-то незаметно очутились на кухне, вокруг стола. Я привычно протянула руку к самовару, но коловрат мой был, что называется, на донышке, а искать удлинитель, чтобы подключить гибридный прибор к розетке ни у кого не было ни сил, ни желания. Наша троица отправилась в комнату, а Милли отбыл к себе, на второй этаж хостела.
Я, наверное, слишком громко вздыхала в кровати, потому что Ксеня тихо отозвалась со своего места у окна:
– Как ты себя чувствуешь? Как твоя аура?
– Нормально. Ваш семейный врач сказал, что глубинные слои не задеты.
– Жутко было?
– Немного. Странный получился вечер.
– Не то слово.
Ксеня помолчала и тоже вздохнула:
– Ты ведь понимаешь, что предложение тех господ из агентства было очень подозрительным и неожиданным… и ты все равно бы…
– Понимаю, – сердито, чтобы скрыть, что расстроена, сказала я. – Уж и помечтать нельзя.
– Я знаю. О чем ты думаешь. Ты хотела бы признаться двум этим… молодым господам…
– Красавчикам, – не без ехидства ввернула я.
– Вот тот, который пониже ростом… – мечтательно начала Ксеня, но опомнилась и продолжила тем же жалостливым тоном: – Ты могла бы признаться в том, что ты не кадавр, а необычный человек. И даже…
– … устроиться к ним в агентство на подработку.
– Тебе не надо подрабатывать. Твои родители богаты, Лучезара.
– Но в конце первого курса у нас будет практика…
– … и мы должны будем выбрать один из миров Десятки. Однако не факт, что тебе позволят покидать наш мир. Капалов ведь однозначно велел – не высовываться.
– Вот понятия не имею, к чему эти ограничения! Сроду мной никто не интересовался, – пробурчала я.
– Иван Дмитриевич чепухи не посоветует. Я помню, что ты мечтаешь попасть на Криминалистику, но ты же знаешь, там такой отбор, сумасшедший просто.
– И девушек туда редко берут. А я… сплошная аномалия, человек с аберрантной энергетикой. И никто пока толком не знает: ценить меня или спасаться бегством. Я все понимаю, Ксеня. Давай спать.
– Да! Засните вы уже, наконец! – рявкнула из-под одеяла Марьяша. – Надеюсь, в новой общаге у нас действительно будут разные спальни.
Я поворочалась на неудобной кровати, мечтая, чтобы побыстрее наступило утро. Время шло, а я все не засыпала. После отката стазиса чесалась голова, к тому же Ри-ши, почему-то оказавший мне честь спать этой ночью в моей кровати, ворочался и свистел носом на подушке рядом.
Если не приведу волосы в порядок, завтра буду похожа на насадку для швабры. Я встала, наощупь нашла расческу на тумбочке и, вспомнив, что упаковала свое зеркало, пошла в туалет. Пикси забормотал что-то, взлетел и, сонно жужжа, полетел следом.
Ри-ши залез ко мне в карман халата, а я принялась расплетать пальцами колтуны на затылке. Их у меня слишком много, волос. Другие девчонки мне завидуют. Они просто не знают, как тяжело ухаживать за этой копной, сколько нужно шампуня, воды и особых средств для расчесывания. Спасают меня только косы, но в это мире мода на них давно прошла.
По сравнению со взрывом и прочими стрессами ночи все другие события последних дней как-то померкли. Я и думать забыла о призраке и опечатанном туалете этажом ниже.
…Звук повторился несколько раз… словно кто-то постукивал по трубам… все громче, все ближе. Булькнула вода в унитазе. Ри-ши беспокойно заворочался в кармане. Дошло до меня не сразу, а когда дошло, сердце в груди трепыхнулось и упало вниз.
Призрак там, за моей спиной? Я медленно обернулась. Ничего не увидела. Ментальная речь. Неясно, откуда доносится.
… незавершенное дело… очень важно… сейчас… сейчас… иначе все напрасно… иначе он напрасно ждал так долго… опасность… опасность для всех… грани… грани тонки…
И все-таки это не тип «дэ». Тип «дэ» – это примитивная размытая квазимасса, остатки памяти, заключенные в эктоплазме. Призраки типа «дэ» не могут передавать свои мысли, у них и мыслей-то нет, они лишь помнят и проецируют страх-тоску, цепляясь за свои останки или дорогие при жизни вещи.
Тип «кей»? Или… «эль» – смертельно опасный фантом, способный за несколько минут выпить ауру человека. Как он сумел всех обмануть? Как за столько лет не поддался соблазну стать чьим-то паразитом? Это ведь такое искушение – опять почувствовать себя человеком!? Если выживу, в очередном эссе на тему «Что важнее: книги или живой опыт?» обязательно выберу познание мира на практике, а не из статей с картинками.
… спасибо… он долго спал… пробудился… спасибо…
Ишь, благодарный какой фантом. Да, уж. Я напортачила. Он еще и коловратом от меня подпитался, а не просто «очнулся от дремы».
Тип «аш». Или еще хуже, «эль»
Радовало то, что призрак подселяться не спешил: эктоплазмой не бурлил и держался на расстоянии, где-то в трубах. Я осторожно прощупала свой коловрат. Мало. Единственное мое спасение сейчас –ни в коем случае не позволять фантому задурить мне голову и расслабить разговорчиками об опасности. Угу, обещал котенок не тонуть.
… он покажет… он покажет, как все было… нужно только позволить ему… я покажу…
Так, он уже до персонификации дошел, делает успехи. Нужно валить отсюда. Позвать на помощь? Звук голоса может разозлить фантома и заставить его действовать решительнее.
Попробовать послать к девчонкам пикси? Ри? Ри-ши, однако, высунувшись из кармана халата, серьезно смотрел на меня глазками-бусинками, улетать через приоткрытую дверь почему-то не спешил, а будто чего-то от меня ждал.
… две жизни, две души, одна любовь, одна смерть… я покажу… один взгляд… в прошлое… со мной… послушай…согласись выслушать…
И я почему-то согласилась.
… Утром я обнаружила, что Ри-ши сменил место ночевки. Он снова устроил гнездо у меня в волосах! Марьяша с громким ржанием выпутала пикси из моей прически и посадила его в переноску.
На голове творилось нечто ужасное. Стараясь не вспоминать о том, ЧТО ИМЕННО помешало мне привести их в порядок накануне вечером, я заметалась по комнате, собирая копну в некое подобие гульки. В жизни я всегда больнее всего расплачиваюсь за любопытство и лень.
За нами заехал помощник барона фон Райндорфа. Немногословный молодой человек довез нас до ворот общежития и обратился ко мне и Ксене:
– Ваши показатели, отпечаток ауры и данные временного студенческого билета, введут в систему Академии. Никите Генриховичу будут приходить уведомления обо всех ваших передвижениях за пределами студгородка. Удачного дня.
Мило.
Как выяснилось, не одни мы припоздали с заселением. У дверей общежития, небольшого, но внушительного здания готического стиля со шпилями и высокими окнами, узкими, словно бойницы, толпились студиозусы. Накрапывал дождик, и нас пустили в вестибюль. Мы ждали коменданта с разрешениями на заселение.
– Ничё себе! – протянула Марьяша, задирая голову. – А блоки здесь тогда какие?
Над нами вздымались в бесконечность готические своды. Иллюзия была так реалистична, что я видела облака в вышине. На мраморном полу играло солнце, проникающее через окна. Но на улице дождь и пасмурно! Чудеса! Это сколько же коловрата на все это нужно?!
Кусочки стекла в витражах жили своей жизнью, постоянно складываясь в новые картинки. Вот мелькнуло что-то знакомое. Старинная гравюра «Дракон, видимый под различными углами зрения», оживленная движением стекол в витражах, а следом уже… «Грифоны Зилезии бьются за своего короля». Мне казалось, я слышу рев зубастых глоток и шипение пламени.
Я двинулась за чудом, ускользающим от меня по окнам… и в кого-то врезалась.
– Смотри, куда прешь! – ласково сказали мне. – Чувырла.
Я подняла голову и подула себе на нос – прядь закрыла глаза и щекотала щеки. Парень. Симпатичный, зеленоглазый. Нарочито небрежно одетый – любит дорогие, классические шмотки, но понимает свой типаж (очень светлый шатен): еще чуть дальше в классику и станет похож на цесаревича Георгия с его немного стерильным стилем (быть похожим на цесаревича не трендово, он всем уже оскомину набил своей популярностью, поэтому в Сети Георгий первый, по количеству рождаемых мемов, персонаж). Часы на руке – позолота, старые, начало прошлого века, кажется. При таких дорогих, люксовых шмотках странно носить такой анти-фэшн, значит, что-то фамильное. А может, это…
– Что уставилась? – спросил парень. – Прямо перед собой смотреть, когда ходишь, не пробовала?
Я очнулась от своих дедуктивных домыслов, раскрыла рот. Ох, сейчас этому грубияну не поздоровится! Но сказать я ничего не успела – кто-то крепко схватил меня за правый локоть.
– Мы уже уходим, – сказала над ухом Марьяша. – Да, Лу?
Ксеня появилась слева от меня, прощебетала, сделав умильное лицо:
– Она просто засмотрелась. Тут очень красиво, не правда ли? И уютно.
– Ага, – сказал шатен, недружелюбно покосившись на Ксюшу. – Еще бы на ноги никто не наступал.
Да, я слегка мазнула пыльным кедом по его дорогой туфле. Подумаешь!
К шатену подошло подкрепление: высокий огненно-рыжий парень и очень похожая на него курносая девица с копной морковных волос. Девушка сразу изобразила на лице нечто презрительное. Красивая и необычная… стервочка, сразу видно.
Зато к нам примкнул Милли. А я уж думала ничто и никогда не оторвет его от изучения шкафа с книгами в углу вестибюля. Я с некоторым злорадством заметила, как завороженно смотрит на Милли рыжая, только что слюна изо рта не капает. Ну да, я понимаю, мой друг с первого взгляда сшибает с ног своей внешностью. Таких, как ты, он разжует, выплюнет, еще и поморщится.
Рыжая опомнилась, шагнула ближе к нахамившему мне шатену и взяла его под локоть. Если я на такие каблуки встану, то тоже с него ростом буду… ну, до уха точно. А туфли у нее классные.
– О, Бон-бон, ты заспотил(*) фантома? – глядя на меня, промурлыкала девица.
(*заспотить – вычислить, определить фантома, маскирующегося под обычного человека, сленг фантомоборцев)
Шатен с идиотской кличкой («Конфетка»? серьезно?) ухмыльнулся и сказал:
– В точку, Джил. Наверное, фантом, бедняга, еще не прижился внутри… этой особы. Зато понятно, что с ней: в первые часы после проникновения у носителя присутствуют явные черты дезориентации.
Люди, что с вами такое?! Одни приняли меня за голема, другие фантомом обозвали!
Джилина очаровательно улыбнулась глупой шутке. Какие ровные, белые зубы. Интересно, ядовитые клыки удалены?
– Она не фантом, – вставил вдруг рыжий парень, резко подняв на меня взгляд. – Она красотка. Только растрепанная. Бурная ночка выдалась? Повезло кому-то.
– Лексей, братец, умоляю, – фыркнула Джил. – Ты в своем репертуаре.
Странные у него были глаза, у этого огненного типа – темные, блестящие, словно влажные. И внутри… будто трепещет огонек. Я почти не удивилась, когда зрачки Лексея на миг стали вертикальными, а изо рта высунулся раздвоенный язык. Кончик языка облизал широко раскрытые глаза парня и исчез во рту. Пропало отражение трепещущего огонька, зрачки стали обычными. Лексей улыбнулся уголками губ, явно довольный произведенным впечатлением. Саламандр! Вау! Рядом восхищенно выдохнула Ксеня.
Я услышала, как из носа Милли с легким свистом вырывается воздух. Только этого не хватало! Нет-нет, не надо! Не сейчас!
– Э-э-э, – быстро сказала я шатену. – Очень сожалею о случившемся. У меня есть влажные салфетки.
– О боже, оно умеет говорить, – скривилась Джил.
Ее брат продолжал смотреть на меня, не отрываясь. Милли опять дернулся, но его удержала Ксеня.
Я быстро дернула салфетку из упаковки и, пока Бон-бончик не опомнился, наклонилась и провела влажной тканью по пятну от кеда.
– Вот, – сказала я. – Как новенькие.
Шатен поморщился, но кивнул, принимая извинения. Кажется, ему стало скучно. Вся компания тут же потеряла к нам интерес и отошла.
– Мгновенная трансформация! – восхищенно протянула Ксеня.
– Саламандры, – прошипел Милли.
– Барин и его свита, – пробурчала я.
– Вот тут ты близка к истине, – сообщила мне Марьяша. – Задним умом, правда. Ну елки-палки, Лу! Первые часы в Академии, а ты уже сцепилась с Брониславом Куделем и Ко! Эти рыжие – Джилина и Лексей, дети магната Гудкова. Того самого, из саламандр, заключивших перемирие с царем Феодором Вторым. Они в прошлом веке первыми построили в Гиперборее железную дорогу. Я с компанией Бронислава в средней школе училась, в Риттерграде, они уже там не разлей вода были.
– И что? – заинтересовалась я. – Как вы уживались?
– Дрались, – Марьяша пожала плечами с гримасой: зачем спрашивать об очевидных вещах?
Я сразу вспомнила, как началась наша дружба с Марьей. В старших классах у нас, у меня и Ксении, как-то очень не сложилось с фан-группой одной школьной красавицы. Прихлебательницы «звезды» почему-то посчитали, что своими незаурядными внешними и интеллектуальными данными мы с Ксеней хотим умалить ее славу. Разумеется, инициатива исходила от самой дивы. Разборки продолжались несколько месяцев и должны были неизбежно вылиться в прямое столкновение. Все стихло, когда Ксеня из сострадания помогла с тестом новенькой девочке, перешедшей к нам из Школы Магии Риттерграда и из-за переезда отставшей от программы. В благодарность за помощь Марьяша раздала нашим недоброжелательницам с дюжину сдержанных оплеух во дворе после уроков, где фан-клуб, назначил нам "стрелку". Им хватило. А мы с Марьяшей подружились.
– Ах, если бы они дали себя поизучать! – мечтательно прошептала Ксеня. – Настоящие саламандры.
– Вот уж у кого своя атмосфера в голове, – пробурчала Марьяша. – Ты, Ксень, Лексею эту тему предложи. Он согласится. В обмен на ответную услугу. Он уже много девиц… поизучал. С самой школы все изучает и изучает.
Откуда-то донесся громкий рык:
– Первокурсники на заселение, построились!
Из коридора, начинающегося от вестибюля общежития к нам двигался человек в развевающемся плаще, огромного роста и с львиной гривой черных курчавых волос. Комендант общежития Меркурий Родионович Клязмин! Он работал в нашем мире, когда маме пришлось создавать там Школу Магии! Как же я была рада его видеть!
– Детишки, – гулко сказал Клязмин, потрясая гривой. – Все собрались? Вот и хорошо! Еще один заезд я не выдержу, ей богу! Рады, что попали в Академию, жертвы нецелевого использования магии?
– Чего? – втянув голову в плечи, спросил коренастый парень с родимым пятнышком на щеке. – Это вы на что намекаете?
Меркурий Родионович перевел на него ласковый взгляд:
– На ремонт блоков триста, триста один, триста два, двести один и четыреста один. Из-за которых ваше заселение задержали. А вы на что, молодой… человек? Человек ведь? Как звать?
– Мефодий… Пупрыгин. Да, – промямлил парень, пытаясь сравняться с землей.
– Ну раз «да»… Детишки! Кто знает, кто я?
– Вы Меркурий Родионович, – нестройно ответили мы. – Комендант общежития.
– Заметьте, на все десять миров единый комендант. На десять! И все успеваю. Вывод сделали?
Жертвы нецелевого использования магии озадаченно молчали. Комендант грозно хохотнул.
– Ничего себе! – пробормотал Мефодий Пупрыгин, на всякий случай прячась за Маргошу.
– Ну, детишки, – пророкотал Меркурий Родионович, – вывод, я вижу, сделали. Порча имущества общежития есть порча МОЕГО имущества! А я очень не люблю, когда портят МОЕ имущество! Не верите? Спросите у бывших жителей блоков триста, триста один, триста два… и так далее. Переходим к следующему этапу – инструктаж по бытовой технике. За мной!
Клязмин развернулся и двинулся мимо вахтера, милого на вид старичка, который приветствовал нас многочисленными кивками. Хотя, возможно, то был старческий тремор.
Нам выдали ключи. Мне, Ксене и Марьяше достался триста первый блок – так сказать, эпицентр нецелевого использования боевой магии. «Повезло».
Мы семенили за Меркурием Родионовичем, словно цыплята за наседкой. Мефодий старался держаться поближе к Марьяше – видимо, она впечатлила его своим невозмутимым видом и минимумом реакции на грозного коменданта: когда Клязмин резко остановился и подставил ей руку под нос, она молча выплюнула ему на ладонь жвачку. Розовый комочек с запахом имбиря тут же испарился на широкой длани. Меркурий Родионович укоризненно потряс пальцем всем нам и двинулся дальше, сим дав понять, что жевательная резинка в его вотчине под запретом.
Я старалась не улыбаться. Клямзин сделал вид, что не узнал меня. Что ж, такова договоренность. Меня почему-то до сих пор прячут, даже уши Милли оставили в долгосрочном стазисе. А альв с круглыми ушами – это чудо чудное.
Мы свернули в технические помещения и очутились в прачечной, где вдоль стен выстроились внушительные агрегаты.
– Вот! Знакомьтесь! Стиральные и сушильные машины. Гибридные. Работают и на коловрате, и на електричестве. В каждой живет гоблин. Сейчас проверим, чему вас в школах учили. Ты! – Клязмин ткнул в неосторожно высунувшегося Мефодия. – Уход за бытовым гоблином, быстро!
– Эта… там, – запинаясь, начал Пупрыгин. – Питаются… коловратом питаются и еду… тоже едят, когда… вылезают. Выгуливать… три… нет, два раза…
– Садись, незачет! Ты! – Меркурий Родионович переместил длань указующую на Бронислава.
Тот криво улыбнулся и сообщил:
– Обычная полуразумная нечисть. Капризная и жутко ленивая. Любят лесть, уговоры. На самом деле, в особом уходе не нуждаются. Срок эксплуатации – пять-семь лет, затем истощение и растворение. Обиженные, вредят и отказываются обслуживать технику. Легко усмиряются воздействием подчинения с вектором…
– Ах, усмиряются? – недобро и негромко уточнил комендант. – Вижу, большой опыт есть… в подчинении. Имя?
– Я не даю имена своим гоблинам, – еще шире улыбнулся Бон-бон. – Разве что… «эй, тварь!»?
– Я имел в виду твое.
– Бронислав Ильич Кудель, граф Древобуржский.
– Понятно, – проговорил Клязмин как-то… задумчиво.
– Вообще, поведение бытовой нечисти зависит от ее воспитания, – с театральной оживленностью продолжил Кудель. – В нашей семье мы не делаем поблажек ни гоблинам, ни одушевленным кадаврам. Пара хороших молниевых векторов – и урок усвоен.
– Если здесь… – четко проговорил Меркурий Родионович, дернув скулой, – … в моем общежитии… я услышу о том, что кто-то применил к моим гоблинам, кадаврам и посмертиям молниевый или какой-либо другой ранящий вектор, я расценю это как нарушение обязательств по поддержанию порядка и баланса энергий, пункт восемнадцатый арендного договора. Первое предупреждение – устное, второе – штраф в тысячу бореев, затем выселение. Вывод сделали, граф?
Бронислав весело дернул бровью.
– Следующий инструктаж – использование различных видов магии в личных помещениях. За мной… детишки.
…Бронислав и Лексей немного отстали и шли прямо за мной. Их разговор заставил меня напрячься (странная слышимость была в этом коридоре – вроде и шумят все, а звуки словно от стен отлетают и прямо в уши попадают).
– Ты серьезно, Рыжий? – удивленно спросил Кудель. – Вроде не твоих лисьих угодий дичь.
– Дурак ты, Броня, – весело ответил Лексей. – Все приедается. После солененького хочется сладенького, а после сладенького – остренького. Видал, какие ножки?
Не то чтобы я считала себя королевой красоты, но оглянуться все же захотелось. Ох, это женское тщеславие! Нет, не буду, мало ли о ком они говорят. Вон у той девчонки ничего так себе конечности. И у той, дылды. В этом сезоне в моде мини и клеш. Я тоже не отстаю, но без фанатизма.
– И охота тебе, – проворчал Бронислав. – Опять двадцать-пять. Ухаживания, серьезно? Цветочки-конфетки? Ахи-вздохи? Пять минут удовольствия… ну ладно, неделя-две интереса, пока не наешься. И скука опять.
– Цветочки? Конфетки? Да, унылый набор, – согласился Лексей. – Мне нужно все и сразу. Ты ведь знаешь: я могу обойтись без банальностей и прелюдий.
– Запрещенный прием? – хмыкнул Кудель. – Ты ведь знаешь, нельзя нам. Рискуем.
– Правила для «пустых». Кто не рискует – не засыпает с одной постели с красотками. Если в жилах течет магия, нужно ей пользоваться.
Бронислав, помолчав, добавил:
– Ладно, признаю, сам бы не отказался.
– Но-но, – с шутливой грозностью проговорил Гудков. – На мою территорию не лезь! Схлопочешь!
– В другой раз заключил бы с тобой пари. Но не сейчас. Рыжий, ты запреты знаешь. Не стоит. Провалишь все наше дело.
– Я осторо-о-ожненько. Ладно, ладно, – быстро проговорил Гудков. – Это все шутки юмора. Шуток не понимаешь? Но хороша девица красная, огонь просто!
Я все-таки оглянулась, типа лямку от рюкзачка поправила. Кудель и Гудков смотрели мимо меня, куда-то вдаль. И слава богам. Такие ухажеры мне и даром не нужны, и с деньгами тоже.
Глава 10
– Ну и что нам искать?
Они стояли посреди кладбища, мирного и солнечного в это ясное, тихое утро. Несмотря на теплую погоду, Богдан ежился и поминутно поправлял горловину свитера-гольф.
Антон почувствовал, что сердца касается холодная волна, поднявшаяся из солнечного сплетения. Дурной знак, надо быть осторожнее. С другой стороны, они с Богданом на старом, заброшенном сельском кладбище, за деревьями – трасса, за забором с калиткой, уже на новой части погоста, из катафалка выгружают гроб, а из микроавтобуса – родственников покойного. Слышны тихий плач и голос жреца, утешающего скорбящих. В храме «ударяют тройницу» – отзванивают ритм для разрушения всех негативных сил, способных помешать благополучному упокоению. Это тоже кстати.
– Ищем провалившуюся или недавно вскопанную могилу. У меня две версии того, что произошло: имеется какой-то вирулентный покойник, и у него случилась посмертная ремиссия. Темный коловрат в любом случае снесет верхнюю часть земли. Восстало умертие или нет, это уже другой вопрос. Версия номер два: охотники на нежить или расхитители гробниц. Хотя… вряд ли. В случае банального грабежа использовать столько энергии – это как из пушки по воробьям стрелять. И версия третья, последняя, к которой я больше всего склоняюсь – здесь проводился ритуал. В этом случае признаки «работы» колдуна мы можем и не найти. Если он… или она… шесть верст остаточным коловратом чучела в лавке поднял, замести следы ему… или ей… уж точно труда не составит. Ты могильщика расспросил?
– Да, он сказал, раз в три дня делает тут обход. В конторе его ходят слухи, что старое кладбище собираются сносить, мол, от греха подальше и люди боятся: были уже странные манифестации. Я сказал, что мы из Академии, материал ищем… наглядный. Просто посмотрим, приглядимся.
– Раз в три дня? И днем-то наверняка обход делал. Сходится. При желании ритуал провернуть можно.
– А если… найдем… а, Тош? – Богдан слегка сглотнул.
– Если найдем умертвие, – Олевский состроил серьезную мину, – позаимствуем у могильщика лопату, отсечем голову, отделим ее от тела, у горла затрамбуем освященной землей, засыплем тут все солью… хорошо бы еще кол осиновый в сердце, для надежности – если кровь пойдет, точно наш клиент. Ну ты и взбледнел, – Антон прыснул. – Типун мне, помню.
– Дурак, – выдохнул Райяр. – А серьезно если?
– Сообщим агентам по Контролю и будем ждать бригаду по зачистке. Да, я говорил тебе, что мы работаем без гонорара? Василий Степанович вместо этого нам хорошую рекламу сделает, в своих кругах.
При упоминании финансовой части «проекта» Райяру заметно полегчало, он порозовел и взвыл:
– Как без гонорару-то?! За что на риск идем?! В каких-таких своих кругах?! Что за реклама такая, импа вашего?! Это нам теперь всегда таксидермистов от оживших чучел спасать?!
Они обыскали кладбище вдоль и поперек. Ничего. Покойники самым возмутительным образом спали в своих могилах. Богдан ходил между надгробий и читал криво выщербленные надписи, все больше мрачнея.
– Здесь ведь все его жертвы, помещика. Ох, и успел наглумиться, лютый, пока его к ответу не призвали! Я рад, что живу не в то время.
– Что там? – Антон ткнул пальцем в высокие заросли дикой алычи.
– Так, минутку… – Райяр сверился с планом в планшете, – семейное кладбище Темяхиных. Слушай, тут еще кое-что есть! Оказывается, наш злодей кровожадный и семейство свое не щадил. Целая статья о том на краеведческой страничке.
– Поставь статью на озвучку и идем, – решительно сказал Антон.
Они слушали рассказ о зверствах Темяхина, пока пробирались через кусты по едва заметной тропинке. Тринадцать склепов, около сорока захоронений. Кто-то умер своей смертью, но кто-то…
– Младенец Темяхин, крещен постмортум, сын от первой жены, типа избивал он ее при беременности… Жертва ведь, тоже, – Богдан отключил механический голос программы и просматривал список обитателей склепа.
– Младенец? Нет. Ищи кого-нибудь взрослого?
– Обоснуй, – потребовал Богдан.
– Сердце подсказывает. Довольно?
– Нет. Нет у тебя сердца, Олевский.
– Был ритуал. Сильный. А ребенок, просуществовавший на земле всего-ничего интереса не представляет – энергии мало.
– Обоснуй принят. Девица Попова, племянница. Умерла от горячки. Одно время проживала со второй женой нашего злыдня в качестве компаньонки. Бедная была, – пояснил Богдан, вглядываясь в план.
– Где? – коротко поинтересовался Антон, почувствовав, как раздуваются и становятся больше обычного ноздри.
– А вон там. Хорошенький склепик, разве что не розовенький.
… – Ну что? – нервно спросил Богдан. – Оно?
Антон принюхался, раздувая ноздри.
– Ой, – поморщился Райяр, – не знаю, что страшнее: предвкушать жуткую находку или на тебя смотреть.
– Это здесь, – сказал Антон, стараясь скрыть волнение. – Помоги.
– А может, не надо? Вызовем агентов, они приедут и…
– Помоги, – повторил Тони, становясь у крышки мраморного гроба.
Он сам не понимал, зачем нужно спешить, но чувствовал: это оно и это срочно. Тот, кто проводил ритуал, почему-то ограничен по времени. А если учитывать, что темный коловрат имеет особенность не впитываться сразу и был выдан с «запасом»… Вон его сколько вокруг. Богдан не чувствует, но он человек, пусть и с «особенностями».
Вдвоем они сдвинули крышку гроба. Пахнуло оттуда тем, чем и должно было – Райяр закашлялся и приложил к лицу платок. Но тут же оживился и поднял планшет на уровень глаз, запечатлев на камеру покойницу и «интерьер» гроба. Возможно, при жизни усопшая была красива, теперь же вряд ли фото Богдана согласился бы напечатать какой-либо из журналов для дам, даже из тех, что проповедуют отказ от стереотипов красоты и публикуют фото моделей стиля «бодипозитив» и «элегантная старость».
– Господи, жуть-то какая, – передернулся Богдан, перелистывая снимки. – Тоша, тут что-то лежит. Это… часы.
– Не трогай.
– Не дурак, сам знаю. Просто наклонюсь немного…. Главное, смотреть только на часы, а не на… пальцы, фу ты, господи… Они тикают. Тош, часы тикают!
– Я понял. Тише. Сейчас медленно отступаем назад. Очень медленно.
Надо отдать Богдану должное, отступать он умел достойно, без паники. Оба пятясь отошли к стене и двинулись вдоль нее, не сводя взгляда с гроба. Антон уже предполагал, что может увидеть, Богдан – не совсем. Райар покосился влево и схватил Тони за руку: прямоугольник солнечного света от двери с поперечинами решетки, вскрытой Богданом при помощи отмычки (имелся у него и такой талант), резко потемнел. Внутрь ворвался порыв ветра вместе с сорванной с деревьев желтой листвой, что в избытке намело у каменных дверей в склеп (Антон еще подумал, что неизвестный колдун и это предусмотрел – разравнял кучу за собой), закружил листья смерчем. В высоком окне склепа, которое до сих пор давало достаточно света, треснул и осыпался пыльный витраж. Стало светлее и страшнее.
– демон… здесь был демон… снежный демон… – из гроба донеслось тихое бормотание. – … и он все еще здесь… я чувствую его… он друг?… снежный, хладный… нет, недруг… ледяной охотник…
Женщина, севшая в гробу, слегка поджав ноги, была прекрасна. Молода и стройна. И одета по погоде и по моде… несколько великосветской, подходящей для выхода в высшее общество, но вполне в духе двадцать первого века. Черное вечернее платье с изящным силуэтом, массивные украшения. Даже сумочка была. И макияж, несколько яркий, опять же, скорее для вечера, чем для дневных прогулок. Часы дама держала в руке, чуть бледноватой, с длинным маникюром.
– Покажешь мне, где он? – с надеждой спросила она у Антона. И разочарованно взвыла, показав длинные клыки: – Прочь, Снежный Демон!!! Ты мне мешаешь!!! Я должна найти его!!!
Ветер, поднятый темным коловратом, исходившим от умертвия, стен, пола и потолка, вжал Богдана и Антона в стену. Но он же вытолкнул их из склепа, словно пробку из бутылки. Умертвие орало и негодовало, требуя его, немедленно, целиком или по частям. Антона дама поливала отборной руганью. Он обвинялся в том, что пришел непрошенным и сбил тонкие настройки поиска, когда умертвие почти взяло след.
– Нельзя ее выпускать! Быстро! Кокон! Подпитай! – прокричал Олевский, отбегая на рекомендуемое в учебниках расстояние в пять-шесть метров. В голове его четко, несмотря на ситуацию, выстроилась схема дальнейших действий. Во-первых, кокон, затем…
– Что это?! К-к-кто это?! – просипел Богдан, помогая Тони строить векторы.
– Ламия! – проорал в ответ Антон. – Заговоренный вампир! Душа была неупокоена! Он ее призвал, а это все иллюзия… остальное!
В рот попало изрядно пыли – ветер усиливался. Вернее, не ветер – поток смешанного коловрата. Уже непонятно было, где заканчивается противосолонь и начинается посолонь(*).
(*посолонь, противосолонь – виды энергии, соответственно светлой (закрученной по часовой стрелке) и темной (закрученной против хода солнца))
– Я понял насчет облика! Но зачем?!
– Это ищейка! Ее… ее науськали… часы… запах!!!
– Понял! – кивнул Богдан. – Я истощаюсь, Тоша! Не знаю, сколько продержусь!
Было понятно, что долго они кокон не удержат. Стоило им усилить воздействие в одном месте, как тут же появлялись дыры в другом. Ламию так напитали анти-коловратом, что она рвала векторы, как нити паутины. Антон принял решение:
– Отойди, Даня!
– Что?! Нет!
– Звони в Срочную Службу! Найди место, где связь!!! Я удержу!
– Точно?! Уверен?!
– Да! Пойду на… крайность!
– Держись! Я мигом!
…Через час, когда от склепа остались одни развалины, а Богдан и Антон лежали на желтоватой травке погоста, подставляя синяки и царапины под заботливое внимание двух симпатичных молодых агентесс, Богдан, воспользовавшись тем, что девушки отошли за чаем для «мужественных победителей ужасных умертвий», пробормотал:
– И все-таки ты вендиго.
– Лишь малая часть Дара, – признался Антон. – Сам не знаю, почему стал ее ощущать. Я не способен полностью трансформироваться или чувствовать денежную энергию. А вот сила есть. Откуда? Ты ведь помнишь, после того случая, я все способности вендиго потерял.
– Может, возвращаются?
– Хм… не знаю. Я держу это под контролем, но ты ведь понимаешь… не говори пока никому.
– Уж я-то понимаю, – Богдан невесело усмехнулся. – Зато мы квиты – мой секрет против твоего.
– Дай мне планшет, – попросил Тони, покачав головой. – И как только ты его уберег?
– Друг – погибай, а оборудование выручай, – Богдан протянул Антону гаджет. – Я уже посмотрел. Завод «Сергеев и Сыновья». Старая вещь. Коллекционные часики.
– Ее готовили, – задумчиво проговорил Тони. – Пробудили, заставили вспомнить, убедили, что Темяхин жив и где-то рядом. Бедная девочка. Что ж он с ней сделал тогда, двести лет назад?… – Олевский тяжело вздохнул. – Умертвию много не надо – постмортальная память очень зыбка и пориста. Ей дали часы и натравили, как собаку, на обладателя. Нужно выяснить, кто был этот человек. Из чьей коллекции часы. Позвоню кузену Назару. Он разбирается.
Антон сделал два звонка, затем позвонили ему. Он вернулся к Богдану, окруженному щебечущими агентессами и обклеенному пластырями. Когда девушки, красноречиво оглядываясь, отошли к палатке с надписью «ССЗПВ», Тони мстительно испортил Райару все планы на вечер.
– С нами желают поговорить господа Чатрышский и Кудель. Срочно.
– Попроси этих замечательных господ перенести разговор на другое время, – пробормотал Богдан, улыбаясь вслед девушкам и прихлебывая чай из бумажного стаканчика. – Мы сегодня не принимаем. Я должен допить чашечку чая и принять ванну. И прайс-лист вышли. У нашего агентства есть прайс-лист?
– Будут нам и чай, и кофе, обещаю. Чатрышский – это, если ты помнишь, наш министр по чрезвычайным ситуациям, а граф Илья Кудель – владелец часов.
– Что?! – Богдан подпрыгнул и принялся поправлять блейзер. – Что ж ты сразу… Я хорошо выгляжу?
– Ужасно, – сообщил Антон совершенно искренне.
Им практически не дали времени на то, чтобы привести себя в порядок. Но Куделю и Чатрышскому было явно глубоко начхать на пыльный блейзер Богдана и порванные ниже колена брюки Антона.
– Антон Макарыч, – приветствовал Олевского министр. – Рад видеть вас, слава богу, в добром здравии. Говорил только что с Макаром Петровичем. Получается, он о ваших приключениях от меня первого узнал.
Чатрышский пытался шутить, как обычно, но было заметно, что юмор дается ему с трудом.
– Граф Илья Миронович Кудель, – представил он владельца часов, найденных в гробу.
Часы лежали тут же, на столе, почему-то в картонной коробке из-под суфле, и Кудель время от времени с ужасом на них косился. Антон очень его понимал.
Их усадили в кресла и напоили замечательным кофе. После этого, прокашлявшись, Богдан вопросительно посмотрел на Антона. Тони кивнул. Он уступил другу честь рассказать об их совместном «подвиге». У Райяра была замечательная способность облекать события в слова, не упуская ни одной важной детали. Учитывая ситуацию, Богдан воздержался от присущего ему юмора и факты изложил выверено, даже сухо, хотя всю дорогу в машине нервно потешался над их приключениями, Антоном и самим собой.
Чашки позвякивали о блюдца. Чатрышский и Кудель слушали очень внимательно. Граф был человеком рослым, слегка полноватым. В глазах его застыла растерянность. Антон вполне ожидал, что прием у министра закончится кофе и их рассказом, а потом их вежливо попросят вон, поблагодарив от имени Короны и Империи.
Но Кудель подвинул ближе кресло, сел и заговорил:
– Мы действительно дальние потомки того самого Темяхина. Очень дальние, но кровь… все может быть. Возможно, нашелся какой-нибудь магически одаренный псих, начитавшийся хроник, что возомнил себя дланью карающей, или конкуренты мои в политике… хотя зачем так сложно? Есть способы попроще. Меня не это беспокоит. А то, что это часы из коллекции моего сына, Бронислава. Он увлечен часовыми механизмами с раннего детства. Конкретно этот брегет пропал несколько дней назад, вернее, был украден. Вы ведь слышали о взрыве в общежитии?
Антон кивнул. Он не только слышал, двое «взрывников» были из его прошлой «семерки». Совершеннейшие оболтусы, но магически одаренные, у одного из них коловрат превышает семнадцать единиц по шкале Ковальского – огромный потенциал. Антон покачал головой: во взрыве в общежитии точно не было злонамеренности, там алкоголь, криворукость, молодость и безбашенность.
– Из-за неготовности блока к заселению, – продолжил граф, – моего сына вместе с другими ребятами разместили в отеле. Тогда-то, видимо, часы и пропали. Бронислав обнаружил пропажу сегодня утром, очень расстроился. А еще накануне, – Кудель скривил рот, – он получил от меня нагоняй – на ночь глядя с друзьями отправился в клуб «Двойная Луна», дескать, целая компания выпускников решила отмечать там окончание школы. И он туда же… Я был готов видеть во всех этих событиях чей-то единый зловещий план, но насчет общежития вы меня убедили. Возможно, и взрыв в клубе – всего лишь совпадение. Слава богу, что никто не пострадал… – граф вздрогнул и слегка побледнел. – Но как же… и эта ламия? Анализ показал, что на часах кровь моего сына. В клубе его как раз задело осколком зеркального шара. Неужели покушались на него?
– У Бронислава есть враги?
– Я не знаю. Он… молод и довольно непримирим. Но я проведу тщательное расследование, разумеется.
– Кровь могли использовать, чтобы нацелить ламию и на вас лично, и на других членов вашей семьи. Теперь трудно сказать. У вас есть предположения, почему она была так одета?
Антон показал графу снимок из планшета Богдана, сделанный уже у входа в склеп. Райяр утверждал, что нажал на кнопку фотокамеры намеренно, сохраняя ясный ум и дальновидность, но Олевский подозревал, что друг просто сильно прижал к себе гаджет. Снимок был перевернут, размыт и бледен, но было можно рассмотреть облик умертвия. Граф еще больше побледнел.
– Я могу только… догадываться. Через три дня ежегодный прием высших магов и магисс в резиденции государя в Спешино. Мы будем там с сыном. Вы не подумайте, у него приглашение, он победитель конкурса летательных аппаратов на новом виде кристаллов.
– Вы оба, кстати, тоже приглашены, – ввернул Чатрышский, многозначительно просигналив Тони и Богдану бровями.
– Непременно будем, – просиял Райяр.
– Сходится, – подумав, сказал Антон. – За три дня она впитала бы весь коловрат. Но как он, ваш предполагаемый недоброжелатель, собирался провести ее мимо охраны? Это даже не фантом… это черная дыра. Непонятно.
– Есть некоторые предположения, – донесся тихий голос из угла.
Антон и Богдан разом подскочили и сказали почти хором:
– Ивади… Иван Дмитриевич!
Капалов, кряхтя, вылез из кресла, стоявшего в углу за старинным бюро.
– Простите ребятки. Не хотел мешать разговору.
Ага, конечно! Антон и Богдан переглянулись. Если Иван Дмитриевич тут, дело пахнет интересом Академии, а значит, это не обычный псих-мститель.
– Вы, продолжайте, Илья Миронович, продолжайте, – сказал Капалов. – Переходите к сути.
– Суть в том, – сказал Кудель, – что я забочусь о безопасности сына. Он дружит с детьми Федора Гудкова, чьи финансовые дела сейчас не очень хороши. Слышали об иске к «Гудков-компани»? Так вот, я оплачиваю образование детям Федора, дочери от первого брака и сыну от второго. Уговорил их поступить с Брониславом в Академию и присматривать за оболтусом. Оба саламандры, так что до сих пор я был спокоен. Но теперь… Он ведь, упрямец эдакий, прятаться не согласится! Наоборот! Антон Макарович, Бронислав в вашей группе, я уточнял. По мере возможности, прошу, присмотрите за ним. А я… все, что угодно. Скажите, чем я могу помочь вашему агентству, к примеру.
– Я, право… – озадаченно начал Антон.
– Он присмотрит, – деловито сообщил Богдан, одним глотком допив остывший кофе. – Можно мне ручку и бумагу? Для списочка.
Глава 11
Мы носились по блоку, хлопая дверями, вылетали в общую гостиную, освещенную красноватым светом живого огня в камине, и орали:
– Ты видела?! Нет, а ты видела?! А там?! А это?!
Общежитие нашего мира не претендовало на класс «люкс», но все в блоке было удобным, функциональным, а главное, уютным. Небольшие комнаты, скромных размеров гостиная с кухонным уголком и ОГРОМНАЯ ванная. После хостела с его ржавыми душевыми кабинками я пала на колени (в буквальном смысле) перед чугунным монстром с гнутыми ножками и массивным краном в форме львиной головы и взвыла:
– Спасибо, Боги!!!
Позже все мы, пахнущие пеной для ванн, в банных халатах, позевывая, собрались в гостиной и уселись на диване, сонно глядя на огонь. Хотелось есть и спать. Предстояло решить, какую из потребностей удовлетворить в первую очередь. Я высказалась за поесть, Ксеня с Марьяшей за поспать.
– Все равно-о-о, – Марья зевнула во весь рот, – тут готовить нельзя.
Да, мы уже прочитали предупреждение в магическом «пузыре», некоторое время провисевшее в кухонной зоне:
«Оборудование блоков не приспособлено для штатного приготовления первых и вторых блюд. Администрация общежития настоятельно рекомендует студиозусам пользоваться столовой на первом этаже. Предзаказ индивидуального меню не менее чем за час, особые предпочтения и разномировая кухня – не менее чем за два часа. В случае отсутствия предзаказа столовая предоставляет блюда стандартного общемирового меню.
Работает портальная система доставки студиозусов в столовую, библиотеку, спортивный зал и вестибюль Академии (по временным студенческим билетам)».
– Не верю своему счастью, – Ксеня тоже зевнула. – Неужели больше не нужно будет есть на завтрак овсянку?
– Что ты имеешь против овсянки? – оскорбилась Марьяша. – Это источник сил и энергии.
– Вот и заказывай себе свой источник! Хоть каждый день! А я буду экспериментировать с разными вкусами.
– Дорвалась, – пробурчала Марья. – Сибаритка.
– Я согласна на что-нибудь попроще. Интересно, стандартное меню – это борщ и котлеты?
– Замолчи, Ксеня! – взвыла я. – У меня в животе урчит!
– Сейчас начнется учеба, не до гурманства будет – выжить бы. Вечером должны расписание на завтра скинуть. Кто-то говорил, сразу три пары. А то и четыре. А то и пять, – меланхолично сказала Марьяша.
– Здо-о-орово, – со счастливым лицом протянула Ксения. – Чем больше нагрузка, тем лучше. Со второго семестра возьму дополнительные квазибиологию, алхимию… Черри, а ты?
– Реконструирование, – подумав, сказала я, подходя к кухонному уголку. – Темпоральный баланс. Право. И все, что нужно для поступления на Криминалистику. Можно чай приготовить, в шкафу тут… ура!… сахар, чайные пакетики, крекеры, чашки, стаканы и блюдца! У меня в сумке баночка джема.
В блоке имелись холодильник (пустой, но подключенный к сети и уже холодный внутри), чайник, простенькая кофеварка с капучинатором и микроволновка. Я занесла руку над чайником, чтобы нажать на кнопку, но отступила.
– Что? – хором спросили подруги, мигом оказавшись рядом. – Думаешь, там внутри гоблин?
– Не знаю и чего-то… очкую, – призналась я. – Кто-нибудь в курсе, как он выглядит? В рекламках бытовой техники они всегда розовенькие, милые. Как пикси.
– Не, они серенькие, на крыс похожи, – очень «кстати» подсказала Ксеня.
– Знаете, – сказала я, – я лучше дверь в свою комнату ночью буду запирать. Ничего личного, просто не люблю крыс.
– У нас дома никогда не было техники с гоблинами, – сказала Марьяша, настороженно глядя на чайник, – мама их боится. Да и глупо это, век продвинутых технологий на дворе. Может, ну его, чай?
– В таком маленьком кухонном оборудовании гоблин жить не может, – авторитетно заявила Ксеня. – Ни в чайнике, ни в кофеварке, ни в микроволновке.
– Уф! – выдохнула я. – Девчонки, живем! Намажем джем на крекеры и попируем!
– Другое дело, – мечтательно продолжила Ксеня, хлопая глазами под стеклами очков (линзы она сняла перед ванной), – холодильник или система кондиционирования!
Из угла кухни, где стоял холодильник, донеслось отчетливое пощелкивание. Мы дружно вздрогнули.
– Это хладагент, – сказала Ксеня.
– Может, ну его, чай? – с опаской повторила Марьяша. – Идемте спать.
– Нет, – решительно проговорила я. – Я кушать хочу! Что там Пупрыгин сказал? Едят человеческую еду, если угостить? Пожалуйста! Чем богаты, тем и рады!
…То ли наша еда показалась гоблину не стоящей того, чтобы являться пред наши очи, то ли холодильник был обычным холодильником, без «бонусов». Мы подкрепились чаем и крекерами с вареньем и совсем разомлевшие улеглись у камина на диванных подушках. Огонь был приятен для глаз и почти не грел, что было очень кстати в теплый августовский вечер. Но Марьяша, протянувшая руку через решетку, чуть не обожглась. Видимо, на камине стоял какой-то ограничивающий тепло вектор.
– Вы ведь помните, – сказала Ксеня, – что Академия построена на самом мощном Источнике в нашем мире. Большинство корпусов едины для всех миров, где есть филиалы, но многие помещения выходят в подпространство, и для каждого курса существует отдельная реальность. Ну и общаги в каждом мире разные.
– Ага, – Марьяша потянулась, хрустнув суставами, – и преподы работают на разных уровнях одновременно, методом разделения сознания – кальками.
– Точно! Нам же на уроках маговедения объясняли, – кивнула я. – Теперь понятно.
– Последний день лета, – с грустью сказала Марьяша, глядя в окно. – Дождь начинается. Последний летний дождь. Не верится, что мы уже студентки. А помните…?
Мы принялись наперебой вспоминать школьную жизнь, иногда веселую, иногда не очень.
– А Марьяша надавала тумаков тому новенькому, сыну какого-то высокого чина, который обижал собачку нашего школьного дворника! Какой скандал был! Хорошо, что папа Марьяши оказался выше чином и любителем собак!
– А помните, как у нас на уроке вышивки случайно ожили фартук, перчатки-прихватки и косынка! Ну и чучело получилось! Училка по рукоделию… ну та, с усами, мы еще подозревали, что она двоедушница, оказалось, принципиальная бодипозитивщица… испугалась так, что остаток урока икала!
– Да потому что я ненавидела и ее, с ее усами, и вышивание! Папа купил мне на Рождество «веселого духа» в ритуальной тыкве. Я его берегла, между прочим! Но вышивание так меня достало, что пришлось «обменять» подарок на несколько часов свободы, – захохотала Ксеня.
– Лучший Ксенин кадавр! – засмеялась я. – Два часа веселья и хаоса.
– Нет, – Ксеня прервала всеобщее веселье серьезным выражением лица. – Лучший мой кадавр за школьное время получился, когда мы подружились с Лу. Помнишь, Лу?
Я кивнула.
– В первый день в школе, вечером, тебя привели в общие спальни, и ты не выдержала. Весь день держалась, а в спальне расплакалась, убежала и спряталась под «кокон» между лестницами, – вспоминала Ксеня.
– Я скучала по родителям.
– Тебя найти никто не мог, даже преподаватель магии.
– Ты меня нашла, вернее, мое убежище обнаружил твой кадавр из носков, – с умилением вздохнула я. – Он был похож на бабочку.
– Я знала, что ты не выдержишь и захочешь посмотреть поближе, – улыбнулась Ксеня.—Я весь день за тобой наблюдала и поняла: ты не устоишь.
– Кстати, о ритуальных тыквах, – смущенно начала я. – Я там позаимствовала одну при переезде из хостела. Из твоей коллекции, Ксень. Хотела сразу рассказать, но времени не было.
– Да их у меня целая куча скопилась, мне не жалко, – подруга сначала махнула рукой, но затем напряглась и приподнялась с полушки: – Постой, Черри, зачем тебе понадобилась ритуальная тыква? В них обычно держат элементалей и мелких импов.
Я начала рассказывать, перемежая речь покаянными охами и вздохами.
– Так-так-так,– недобро прищурилась Ксеня. – То есть ты неправильно определила тип призрака? Это не тип «дэ», а тип «аш» или… или «эль»? Фантом высокой степени опасности? Способный создавать реалистичные иллюзии, путать сознание и за пару минут высасывать людей? И ты его слушала? Ты с ним говорила?! Ты серьезно, Лучезара?!!
Марьяша тоже добавила пару ласковых, мол, они пригрела на груди сектантку из общества «Фантомы – тоже люди!». Я знала, что мне достанется, и пыталась протестовать:
– Не преувеличивайте! У меня… у меня сработала интуиция!
– Ага! – Марьяша фыркнула. – Ты и про того типа, что вытащил тебя на руках из клуба, говорила, что откуда-то его знаешь. А в итоге, вспомнить так и не смогла.
– Я уверена, что я его… это совсем другое!
– Что показал тебе призрак? Сколько лет он там пробыл? Что помнил? Какую степень агрессии демонстрировал? – не унималась Ксеня. – Это очень важно!
– Конечно, важно! – взвилась я. – Я все учла! Я все учебники по призракам в Сети в свободном доступе проштудировала! Да, я ошиблась. Со временем и… с местом смерти…
– Со всем, – глубокомысленно резюмировала Марьяша.
– Просто это… это необычный случай… необычный призрак! Он… он пробыл там восемь лет.
– Восемь лет?! Слишком мало, чтобы снизить посмертную агрессию и слишком много для того, кто питается выбросами боли и отчаяния! – ужаснулась Ксеня. – Если это «эль», он мог перебить кучу народа! Какая там статистика смертей по району? Самоубийцы, слышащие «голоса»? «По рассеянности» включенные в душе электроприборы? Скользкие подоконники? Младенцы, «случайно» забытые в автомобилях в жаркий день? Мы все знаем, как фантомы нижних строчек любят энергию смерти!
– Никого он не убивал! Не было там никаких подозрительных смертей, я сразу статистику посмотрела! И вообще, он хороший!
– Хороший?! – Ксеня воздела руки кверху. – Лу, это точно ты? Ты, всегда въедливая и скрупулезная? Может этот… Кудель… был прав? Давай проверим тебя на паразитов! Фантомов класса «эль», имп возьми!
– Я вообще не уверена, что это посмертие…
– … умертвие!
– Это пока не доказано! Я не уверена, что призрак эманировал агрессию, скорее боль, желание восстановить справедливость, наказать убийцу. Думаю, он не поддается обычной классификации, – сделала вывод я. – Я склонна верить, что это… перпетум.
– «Призрак вечной скорби»? – усомнилась Марьяша. – Не разрушаемый временем? Их существование не доказано. Сознание не может так долго поддерживаться в эктоплазме. Кстати, чем он там питался, если не бросался на людей?
Тут я несколько смутилась:
– Понимаете, там такое дело… В общем, он мог путешествовать по трубам. Так вот, туалет второго этажа… студенты часто применяли его для… хм… близких встреч. Короче, его облюбовали парочки.
– Коловрат секса – самый мощный, – одобрительно кивнула Марьяша. – Находчивый фантомчик, уважаю.
– Какая прелесть, – язвительно протянула Ксеня. – Ну, предположим, твой призрак сохранил сознание, не был агрессивен и питался чувственной энергией, не обнаруживая себя … хотя я не представляю, как такое возможно… долгих восемь лет. Что с ним произошло? Как он погиб?
– Вот тут все… длинная история.
– У нас полно времени, – Ксеня села на полу и обняла колени руками.
– В общем, это была двойная смерть. Ждан погиб…
– Ты ему еще и имя дала? – простонала Ксеня. – Он-то вряд ли свое помнит!
– Ну не называть же его посмертием постоянно! – возмутилась я. – Так вот, Ждан погиб, защищая девушку, в которую был влюблен…
… Она жила в соседней квартире. Красивая, чувственная… и очень одинокая. Ждан слышал Ее рыдания через стенку по ночам, мучился, но ничего не мог поделать. Познакомиться поближе и признаться? В том, что давно влюблен, что живет одними лишь звуками из-за стены: Ее пением, когда Она в хорошем настроении, и тихим плачем, когда Ее квартира превращается в приют опустошенной души. Но кто он, чтобы претендовать на Ее сердце? Простой клерк из адвокатской конторы. А Она работает в серьезном месте и быстро поднимается по карьерной лестнице. Это удача, что они встретились, что контора оплачивала Ждану жилье в таком престижном доме. Но у Нее апартаменты, а у него – узкая угловая комнатушка.
Соседка превратилась для Ждана в отдушину в тяжелых буднях. И он совсем уже решился признаться и даже купил медальон в подарок (не из золота, но изящный, тонкой работы).
Ее бросил мужчина. Она долго плакала, а потом… перестала. Вечерами Ждан слышал, как Она говорит по телефону, нервно, напряженно, о каком-то, сложном деле.
Когда к Ней пришел убийца, он как раз решился признаться. Стоял у балкона и прислушивался через раскрытую в теплый вечер дверь, пытаясь понять, в каком Она сегодня настроении.
Крик и… ужасные хрипы.
Ждан перелез на соседний балкон, попытался одолеть дюжего громилу, надеясь, что Она еще жива в страшных ручищах киллера… но погиб сам… рядом с любимой. А громила срезал с погибших локоны, отыскал в кармане соседа девушки медальон и сложил туда «трофеи». Киллер всегда приносил что-нибудь с места убийства. Через забранные у жертв вещи он тянул нужную ему энергию эмоций: боли, отчаянья, растерянности, беспомощности.
Убийца не был человеком, он был кадавром. Он снимал комнату в дешевом хостеле, где энергия текла хаотично, как во многих местах скопления людей и их эмоций, и где никто не обращал на него внимания. Он не знал, что душа убитого им мужчины осталась привязанной к медальону – шок погибшего был силен, растерянность от внезапной смерти – неизмерима. Кадавр прятал медальон в туалете, где темный коловрат трофея был менее заметен, а заключенный в подвеске призрак пытался свыкнуться со своим новым положением.
Однажды кадавр не пришел за новой порцией энергии. И на следующий день не объявился, и еще через день. Так потянулись для заключенного в медальон посмертия долгие дни на грани сознания и растворения. Ждан цеплялся за воспоминания. И оказалось, что некое подобие жизни существует и после смерти. А значит, у него еще была надежда.
– И тут появилась я со своим коловратом, – я закончила свою историю на оптимистичной, как мне казалось, ноте.
Но Ксеня отвернулась и вытерла глаза рукавом халата. А Марьяша шмыгнула носом и спросила:
– А дальше?
– Ри показал мне тайник с медальоном. Сама подвеска рассыпалась у меня в руке, а локоны я сложила в тыкву, которая не даст посмертию вырваться… если вдруг чего там. Девочки… я обещала ему помочь… хоть как-то.
– Ты с ума сошла. Я продолжаю настаивать на том, что это опасно, – устало сказала Ксеня.
– Агенты уничтожили бы всё! – возразила я. – Все подозрительные предметы в зоне «заражения»
– Ладно. Признаю, что это было бы жестоко, и ты у нас… спасительница несчастного, имп его возьми. Но теперь, когда он выжил, если так можно выразиться? Ты знаешь, что нужно делать в таком случае. Ты должна отнести его в храм. Жрецы отмолят душу, и она уйдет на новый цикл рождения. Сама ты ничем не сможешь ему помочь! Это уже не игра в детектива! Это серьезно!
Мы переругивались битый час. В конце концов, Ксеня потребовала показать призрака, то есть не его самого, разумеется, а тыкву. Рассмотрев место заключения фантома, она неудовлетворенно покачала головой и со словами «Лу, техника безопасности для кого придумана? Ты о нас, своих подругах, подумала вообще?» принесла из комнаты стеклянную колбу.
– Это понадежнее будет – особое стекло, с высоким содержанием серебра. Пробка тоже с серебряной проволокой. Удерживает даже всякую бойкую восточную живность, вроде бхутов и дэвов.
– Ах! Какая ты, Ксеня, запасливая! – восхитилась я, сделав «милые глазки».
– С вами и не такому научишься. Хочется, знаешь ли, прожить долгую жизнь.
Подруга осторожно раскупорила подсвеченную сиянием эктоплазмы тыкву и серебряным же пинцетом переложила темные и светлые прядки (не забыв ни одного волоска) в новую емкость:
– Уф! Готово! И чур с фантомом больше никаких личных контактов! При первой возможности бегом к Копалову! Чем скорее, тем лучше!
Я клятвенно пообещала, что расскажу обо всем Ивану Дмитриевичу, только не уточнила, как скоро. Нужно сначала поговорить с Милли. Он много читает, записан во все библиотеки Новой Арконы, прекрасно ориентируется в Сети и может раскопать нужную мне информацию.
Основная моя зацепка – смерть чиновницы примерно восемь лет назад, но с исчислением времени призрак мог и ошибиться. Сам он утверждал, что считал года по новогодним фейерверкам. Все эти петарды и салюты, первоначально созданные для защиты от потустороннего, давно потеряли свое истинное предназначение, но все еще нехило беспокоят фантомов, поэтому не заметить их трудно. И все же посмертие есть посмертие, время для него течет совсем иначе.
Мы неплохо выспались и встали задолго до нужного часа. Нас ждал первый учебный день. Настроенные на различные помещения Академии порталы на этажах общежития приветливо светились. Входить в них было боязно – перед глазами некстати встал давешний подрывник в клубе. Вот уж кому не повезло. Но одно дело самопальный переход в месте, где магия искажается различными трудно вычислимыми векторами (поэтому порталы разрешены только в официальных учреждениях с должным уровнем магической поддержки), и другое – Академия с его Источником.
Поток зевающих студиозусов вливался в светящиеся рамки, исчезая на границе свечения, и мы втроем храбро вступили в одну из них вместе с остальными. Нас сразу перенесло в столовую, в тот портал, что находился ближе всего к нашему столику. На нем дымились тарелки с едой. Марьяша при выборе меню настояла на своем: борщ и котлеты. Всего лишь завтрак? Будет еще и обед? И ужин? Ха! Осилим. Диетологи утверждают, что первый прием пищи должен быть самым калорийным! Нам нужны запасы энергии! У нас три пары сегодня! И еще вступительное слово ректора Кингзмана! А что лучше обеспечит нас коловратом, нежели борщ со сметаной и котлеты?
Подруга уплетала за обе щеки и осматривалась по сторонам.
– Эй, Лу, Ксень, а вот там не те мужики, из клуба?
Недалеко от нас за столиком сидели те двое, что приняли меня в «Двойной Луне» за голема и пытались уговорить Ксеню сдать меня им в аренду.
Ксеня пискнула и пригнулась. А я быстро выдернула шпильку из прически, позволив волосам упасть на лицо.
– Выглядят… как преподы, – сообщила Марьяша, спокойно жуя. – Точно преподы. На студентов не похожи, старые слишком. Может, консультанты какие или ученые? Лу, ты им точно для опытов нужна была, факт!
– Потише, Марь! – простонала я, припадая к тарелке с борщом. – Услышат.
– Неудобно-то как, – пропищала Ксеня. – Они нас заметили?
– Не. В планшеты смотрят и разговаривают, – успокоила нас подруга. – Расслабьтесь, им до нас дела нет. А Академия большая, может, больше и не пересечемся.
И действительно, молодые люди встали из-за столика и направились к выходу, пешком. Они переговаривались. Тот, кто повыше, с худым лицом и сединой в волосах (сколько же ему лет, интересно), хмурясь, постукивал пальцем по экрану планшета. Его приятель выглядел задумчивым, Ксеня со вздохом проводила его взглядом.
Академия стоит на соединении миров, как и ДОМа, порталы на другие Грани. Каждый новый филиал подключается к общему корпусу, обойти который возможно разве что за неделю. Неважно, в каком мире ты находишься и в каком общежитии живешь – в одном здании учатся все студенты Десятки и провинциальных миров. Тянешь за дверную ручку в своей Грани – а через знаменитые Янтарные Двери попадаешь в Междумирье и Главный корпус.
В моем мире, мире Прях, тоже есть филиал Академии, совсем новый. Местные считают его обычной школой магии, и к альма-матер он еще не подключен. Этому мешает косность наших магов и сложности с поиском потенциальных студиозусов. В моем мире вообще все сложно. Я скучаю по нему, очень.
… Естественно, мы чуть не потерялись в бесконечных коридорах Академии и с завистью наблюдали, как непринужденно скачут по порталам старшекурсники. К счастью, в стеклянном переходе, из окон которого открывался вид на один из миров Десятки (мы влипли в стекла и завороженно наблюдали, как кружат над незнакомым заливом с десяток драконов), перед нами выросла полупрозрачная фигура.
– Юные фроляйн, вам нужна помощь?
– Умертвие, – выдохнула Марьяша.
Мы оторопели и раскрыв рты таращились на призрака. Он был одет в старинный сюртук и цилиндр.
– Посмертие, – поправило нас привидение. – Меня зовут Генрих и я ваш персональный гид-ознакомитель. Если вас смущает моя… конфигурация, могу предложить вариант, более адаптированный к человеческой психике. Например, подсвеченные эктоплазмой стрелочки на полу.
– Не надо стрелочек! Вы вполне адаптированы… как раз под психику… под нашу! – радостно сообщила я и торжественно изрекла: – Ну вот, а говорили все фантомы – злодеи. Смотрите: разговаривает, помнит свое имя… Он тут давно… давно?
– Давно, – кивнул призрак.
– … но в убийцу не превратился!
Ксеня только фыркнула и глубокомысленно пробурчала, что некоторые виды магии, используемые в Академии, нельзя применять к жизни вне ее стен.
– Убивать? Боже упаси, – фантом удивленно покачал головой. – Я служу Академии уже триста лет и, поверьте, ни разу никого не убил.
– Редкая терпеливость, – Марьяшу толкнул какой-то невоспитанный тип в мантии, и она пробормотала: – А вот я триста лет тут не выдержала бы.
Генрих повел нас за собой и вскоре мы вышли в огромный вестибюль Академии. Он был похож на зал волшебного дворца. Посредине, играя всеми цветами радуги, поднимал в воздух свои струи круглый фонтан. Вода хрустальной чистоты перекатывалась под блестящими чашами, поднимаясь волнами с радужными барашками, и, казалось, что она вот-вот выплеснется на мраморный пол вестибюля.
– Коловрат, – любезно подсказал Генрих, не дожидаясь наших вопросов. – Это и есть Источник. Видите серебряные чаши по окружности? Академия использует их, чтобы очищать все возможные виды энергии, от белой до серой, рождающейся в процессе некоторых магических экспериментов, и совсем темной, анти-коловрата. К фонтану подключены аудитории и основные помещения на прилегающих Гранях.
– Феноменально, – протянула Ксеня.
Я заметила Ивана Дмитриевича, стоявшего неподалеку и глядящего на нас с улыбкой умиления. Профессор обнял меня и растроганно заметил:
– Ты выросла. Уже студентка. Маме и папе написала?
– Конечно!
– Лучезара, дорогая моя, успехов тебе в учебе. В случае чего, обращайся ко мне. И без случая тоже. Теперь запомни: фонтан перекачивает чистый коловрат Источника и отходы энергии от деятельности Академии. Теперь ты будешь сливать свои излишки в него. Достаточно коснуться поверхности. Для такой массы коловрата чуть больше, чуть меньше не заметно. И все же, будь осторожна.
– Иван Дмитриевич, но…
– После, Лу. Мне пора.
Мне давно хотелось спросить, почему со мной до сих пор носятся как с золотым яйцом из сказки. Я вполне взрослая! Но Капалов умел очень ловко уходить от ответов.
– Теперь куда? – спросила Ксеня у Генриха.
– Я провожу, – призрак поклонился и повел нас к одной из лестниц. – Ваше первое занятие в аудитории две тысячи сорок семь. Здесь недалеко.
У лестницы мы столкнулись с Милли. Скулу альва украшал роскошный багровый синяк.
– Издержки адаптации, – невозмутимо сообщил он. – При заселении в блок пришлось устранить некоторые недочеты в сложившейся там за эти несколько дней иерархической системе.
– Понятно. Небось опять обзывали девчонкой? – предположила Марьяша.
– Моя внешность многих вводит в заблуждение, – признал Милли с холодной усмешкой, поправляя прядь длинных белоснежных волос, выбившихся из хвоста. – К счастью, сие недоразумение обычно решаемо.
– И как, устранил недочеты? – с тревогой поинтересовалась я.
– Все прошло неплохо.
Милли позвали незнакомые ребята. Судя по красочным фингалам на их лицах, это были те самые, из иерархии, в которую Милли так решительно вклинился накануне. Над парнями маячила призрачная фигура гида-ознакомителя в костюме пятнадцатого века, с буфами на «шортах» и воротником-гофр.
– Вылетел из родного гнезда соколик, – глядя вслед уходящему альву, Марьяша смахнула с глаз несуществующую слезу. – Теперь мы ему не нужны.
– Лишь бы они там Ри-ши не затетешкали, – сказала я.
– Не они, а их девчонки, – поправила меня Ксеня. – Сейчас начнется… паломничество. Помните школу?
– Ну… – с некоторым сомнением протянула Марьяша, – Милли до сих пор как-то держался, но…
Марья кивнула на проходящую мимо Джилину Гудкову. На девице было темное платье с белым воротничком, скромное сверху, но внизу едва прикрывающее «срам». Ноги у нее росли если не от ушей, то из-под мышек точно. Рыжая грива колыхалась. На Джил заглядывались. Несколько парней в мантиях старшекурсников остановились и с восхищением покачали головами, присвистнув! Впрочем, брат и сестра оба выглядели ослепительно. Золотая молодежь в прямом смысле этого выражения. И Бронислав, немного отставший и глазеющий в нашу сторону, тоже смотрелся, как модель из журнала для девочек.
Он подошел и обратился ко мне:
– Привет, фантомка! Делаешь успехи в мимикрии под человека. Причесалась даже.
Развернулся и отошел, насвистывая. Я перехватила взгляд Лексея. Саламандр смотрел, наклонив голову и лениво прикрыв глаза веками. Ощущался этот масляный взор почти физически. От него у меня начал тревожно подниматься по позвоночнику немало прибавившийся за эти дни коловрат. Поймав мой взгляд, он тоже отошел в сторону
– Так, расписание на сегодня: вступительное слово ректора, пара по Введению в Теорию Мироведения, преподаватель Березникова, Базовое Реконструирование, препод Олевский А. Эм. И еще кто-то… Баллариэль, Основы Фантомоборчества. Альв, что ли? – удивилась Ксеня.
– Альв, – подтвердила я. – Высший. Из моего мира.
– Три пары, – еще раз горестно вздохнула Марьяша. – Нужно было с собой котлет взять. И сырников.
Глава 12
В аудитории, просторной, вздымавшейся кафедрами чуть ли не к самому потолку, бурлил и переливался между столов первый курс. Всем хотелось занять местечко поближе и поудобнее.
В третьем ряду сияли своими рыжими волосами брат и сестра Гудковы. Нет, туда мы точно не пойдем. Милли белел своей макушкой из компании новых приятелей на пятом ряду. Предатель, не мог подругам места занять! Зато с четвертого ряда нам радостно махал Мефодий Пупрыгин. Вихрастый парень держал для нас три места. Прям умилил.
Сели мы позади Гудковых. Джил повернула голову и окинула меня презрительным взглядом. Эй, почему все внимание мне? Нас вообще-то трое.
В зал вошел ректор Кингзман, и студиозусы мигом угомонились. О Неоне Хамптиевиче в Академии ходили разные слухи. Говорили, что он склеротичный старик, тайный двоедушник, и что он… великий маг под прикрытием. Прикрытием, я так полагаю, служили его беспокойная должность, лохматая седая голова, вечно помятый пиджак горчичного цвета и неизменный клетчатый шарф, повязанный абы как вокруг горла даже в теплую погоду. За таким прикидом действительно было трудно рассмотреть в Кингзмане великого мага. Но я знала цену этому рассеянному взгляду, мягкости и добродушию. Кингзман был не просто выдающимся волшебником, он был Сердцем и Душой Академии, ее Хранителем. Тот, кто попадал сюда, в эти древние стены, мог быть уверен: он под защитой самого лучшего Учителя в бесконечной сцепке миров.
Мама рассказывала, что в нашем мире перед Кингзманом трепетали даже Повелители Лесов, Высшие альвы. А если Высший альв перед чем-нибудь трепещет, это дорогого стоит. Впрочем, по их виду этого никогда не скажешь. Им жабу за шиворот засунешь, они глазом не моргнут, я проверяла.
Кингзман зашел в аудиторию вместе с невысокой дамой в платье традиционного для Академии насыщенного зеленого цвета. На Неоне Хамптиевиче был его неизменный горчичный пиджак с кожаными заплатками на локтях.
– Дорогие студиозусы, – пророкотал Кингзман, оглядывая аудиторию довольным взглядом. – Замечательные дела творятся в магических и немагических мирах, раз сегодня, в нашу, а теперь и в вашу Академию, пришло столько одаренных ребят. Я уверен, что все вы станете отличными магами и магиссами и внесете свои имена в список величайших волшебников Объединенного Множества Граней. Учитесь хорошо и в конце пути вас, несомненно, ждет слава. Передаю слово нашей великолепной Варфоломее Агнестовне. Я загляну к вам в конце учебного дня. Еще раз удачи.
Ректор подхватил со стола свои папки и шустро удалился. Студенты недоуменно перешептывались.
– Это было… быстро, – пробормотала Ксеня.
Варфоломея Агнестовна, преподаватель Мироведения, улыбнулась нам, показав длинные острые клычки. В сочетании с этим ее оценивающий взгляд, просканировавший аудиторию до верхних столов, показался особенно зловещим. Все притихли. Счастливчики на первом ряду явно жалели о том, что сражались за удобные места.
– Ничего, – пробормотал Пупрыгин. – Я читал, что в первый день все сговариваются первокурсников пугать… и старшекурсники преподов изображают тоже.
Варфоломея Агнестовна Березникова на старшекурсницу похожа была мало. Она деловито занялась организацией наглядных материалов, то есть начала строить векторы, сложившиеся в плотную белую доску, зависшую в полуметре над полом.
– А почему Кингзмана зовут Шалтаем-Болтаем? – поинтересовался у нас Пупрыгин. – Об этом я нигде прочитать не смог.
– В битве при Арнингсе, – шепотом ответила я, раскрывая тетрадь, – когда Прорыв фантомов был столь силен, что войска людских магов несли тяжелейшие потери, Кингзман залез на стену замка и впервые в истории магии применил сложнейший Вектор Разумовского.
– Это когда один маг собирает у других магов коловрат и создает вокруг особый кокон, – тихо пояснила Ксеня непонимающе блымкающему Мефодию. – Кокон должен быть круглой формы, но у Кингзмана что-то пошло не так. Получилось… яйцо. Это ему не помешало – он ворвался в самую гущу мертвецов и истребил несколько тысяч фантомов, при этом сам чуть не погиб: долго потом не мог выбраться из кокона. Его маги лебедками на стену поднимали, поскольку, как выяснилось опытным путем, вектор Разумовского можно снять только в том месте, где он был наложен.
– Ага, – подхватила Марьяша. – Вся королевская конница, вся королевская рать…
– Битва при Арнингсе была двести лет назад! – изумленно вякнул Пупрыгин, сверяясь с Сетью.
Мы втроем предостерегающе на него зашипели, ибо в проходе рядом с Мефодием вдруг материализовалась Варфоломея Агнестовна. Только что она была у доски, а секундой позже нависала над Пупрыгиным. Малая телепортация? Вау! Мефодий попытался слиться с партой, что у него не вышло ввиду отсутствия необходимых знаний и практики.
– Первое предупреждение, – ласково сообщила ему Березникова, красноречиво облизнувшись.
Пупрыгин энергично покивал и с облегчением выдохнул, когда преподавательница очутилась на прежнем месте у доски.
Варфоломея Агнестовна рассказывала о Множестве Миров и Граней, о совокупности магии и ее дискрепанции, теориях расхождения магического потенциала и эффекте «кругов по воде». Подчиняясь движению руки преподавательницы, на доске-экране появлялись графики и рисунки. Коснулась Березникова и темы ложно-магических миров, миров-паззлов и опасных «зеркальных» Граней.
– Помните, – Варфоломея Агнестовна подняла вверх тонкую указку. – Путешествие между мирами должны быть строго санкционированы и проходить только через ДОМа. Оказаться запертыми в «Зазеркалье», откуда нет обратных порталов, – преподавательница покачала головой, – это плохая судьба для юного мага. И в заключении…
Услышав слова «и в заключении», Пупрыгин заглянул в телефон. Указка со свистом рассекла в воздух и ударила его по пальцам. Телефон выпал, Мефодий взвыл, думаю, больше от неожиданности, чем от боли.
– Хотели узнать, сколько осталось до конца лекции? – вежливо поинтересовалась Березникова. – У меня на парах студиозусы не следят за временем. Прилежные студенты часов не наблюдают.
– Вы чего деретесь? Это вообще-то телесное наказание! – возмутился Мефодий. – Его давно запретили.
– Хотите на меня пожаловаться? – поинтересовалась Варфоломея Агнестовна, улыбаясь во все… я не уверена, что у нее было тридцать два зуба – по-моему, больше. – Как вам будет угодно.
– Нет, – сдулся Пупрыгин, потирая пальцы. – Извините. Я больше так не буду.
– А теперь, – вернувшись на свое место, потребовала преподавательница, – нагрели коловрат, создали магическое чернильное тиснение и перенесли все образы с доски в тетрадь ментально.
Первый курс непонимающе раскрыл рты.
– О боги, – Варфоломея Агнестовна закатила глаза. – Взяли ручки и переписали.
В этой же аудитории проходила и вторая пара, по Базовому Реконструированию. Я всю перемену считала минуты до ее начала. Реконструирование! Основа всех магических расследований и разоблачений! Буду внимать каждому слову преподавателя!
– Знаете, кто у нас препод по Реконструкции? – спросила Джилина, изящно присев на наш стол. – Тот самый Олевский. Он вендиго.
– Понятия не имею, о чем ты, – поморщилась Марьяша.
– Красавчик и нелюдь, – Джилина сверкнула глазами. – Так понятнее?
Ксеня пожала плечами и закатила глаза не хуже Березниковой. Подумаешь – нелюдь! Подумаешь красавчик! Вендиго, вендиго. Я несколько раз повторила это слово про себя. Что-то беспокоило мой ум, когда я его произносила.
– Он… демон, – вырвалось у меня. – Снежный воин, получивший способность убивать фантомов в обмен на обещание защищать свой род… и в минуту общей опасности – весь людской род.
Откуда я это знаю? Прочитала случайно и забыла?
– Вендиго – Снежный Демон, Ледяной Охотник, Хладный Воин, – быстро прочитал Пупрыгин в телефоне, который он боязливо, оглядываясь по сторонам, вынул из рюкзака. Парень откинулся назад и проныл: – О нет! И этот туда же! Они что, сговорились ставить нам монстров на все предметы?!
– Этот-то похуже указки будет, – согласилась Марьяша, заглядывая через плечо Мефодия к нему в телефон. – Картинка – жуть! Главное, не веди себя, как фантом. Иначе он вырвет твое сердце и…
– Черри, ты чего так побледнела? – испуганно спросила Ксеня.
– Ой, пугливые все какие! – Гудкова фыркнула и спрыгнула с нашего стола, чтобы занять свое место.
В зал быстрым шагом вошел молодой человек, высокий, хорошо сложенный, хотя немного худощавый, с узким лицом, острыми скулами и белыми прядями в волосах.
Ксеня, Марьяша и я при виде преподавателя со стоном сползли пониже на стульях. Вот уж действительно, демонова удача!
– Студиозусы! – весело сказал Олевский, оглядывая аудиторию. – Рад видеть всех вас в Академии Магической Дискрепанции или… вы, студенты, любите выражаться попроще… Магического ДОМоводства! Меня зовут Антон Макарович Олевский. Я ваш преподаватель по Базовому Реконструированию. Вы, должно быть, в курсе того, что вас вскоре распределят по группам. Так вот, я потенциальный куратор одной из семерок. Я сам выберу ее состав и… – демон мило улыбнулся, – если вы хотите быть зачислены на факультет Криминалистики, за место в моей семерке вам придется побороться.
Внимательный взгляд преподаватели скользнул по рядам первокурсников. Сердце у меня забилось чаще. Олевский на секунду остановил свой взор на Гудковой (сидя немного сбоку на ряду выше, я видела, как у Джилины затрепетали ее густые ресницы) и перевел его на нас. Спрятаться не вышло. Он нас увидел. И судя по взгляду, узнал.
… «Демон. Вендиго. Где ты, Бес? Искать Импа!», шептали голоса в голове. Я отвлекалась от их навязчивого шепота и старательно слушала преподавателя, записывая в тетрадь наиболее важные моменты лекции и базовые формулы. Постепенно, на фоне интереснейшего рассказа Олевского о Первичных Векторах и анти-коловрате, голоса отступили. Странное дело. Впрочем, чему удивляться: я – в Академии, где посмертия устраивают для школьников экскурсии, а некоторые предметы преподаются демонами и вампирами.
После пары мы с Ксеней и Марьяшей, спрятавшись за Гудковых и Куделя, бочком двинулись к выходу. Нас вынесло из аудитории вместе с потоком других первокурсников. Олевский задумчиво смотрел нам вслед, барабаня пальцами по кафедре. Мне казалось, что я вот-вот услышу в спину «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Так раньше после очередного устроенного мной безобразия говорила мне мама. Я в детстве всегда жалела этого несчастного Штирлица и гадала, что такого он натворил. Может, случайно разбудил из зимней спячки темного дроу? Или из самых лучших побуждений украсил бледное лицо каменной богини из храма мамиными румянами? Сейчас смешно все это вспоминать.
Следующую пару (мы даже не удивились) вело еще одно посмертие – привязанный обрядом к сакральному альвийскому дереву дух профессора Баллариэля. Дерево, вернее, толстый кусок ветки от него, принесли и с некоторым усилием водрузили на кафедру два старшекурсника. Баллариэль был полупрозрачен, туманен, мельтешист и очень бодр. Он поведал нам об опасностях выбранной нами стези фантомоборства и с гордостью сообщил, что является первым в истории посмертием, официально зачисленным в штат Академии. Пупрыгин, сверившийся к тому моменту с Сетью, шепотом произнес с места, что это не так и первый случай преподавания призрака в АМД датируется началом девятнадцатого века. Увы, шепот Мефодия был услышан Баллариэлем, а сам Пупрыгин был обозван им «невеждой». После этого лекция продолжилась, но то и дело прерывалась лирическими отступлениями профессора на темы «ну и болваны это нынешнее поколение студиозусов» и «до конца учебы из набора этого года доживут не все».
Когда в конце занятия в аудиторию заглянул Кингзман, Пупрыгин поднял руку и дрожащим голосом заявил:
– А Березникова дерется. А Баллариэль обзывается. А Олевский вообще… хладный этот… Как нам в таких условиях плодотворно учиться?
– Ну что поделать? Придется как-то, – грустно вздохнул Кингзман, разведя руками. Затем ректор задумался и, оживившись, поинтересовался: – А вы не пробовали драться и обзываться в ответ? Нет? Понимаю. Я бы тоже не стал. Ну-с, ребята, какие еще впечатления от первых лекций? Не все ведь так плохо, верно?
– Чудак этот ректор, – пробормотал Пупрыгин после занятий. – Мои опекуны будут недовольны. Опекун сам оканчивал Академию, все уши мне прожужжал своими восторгами. Посмотрим, что он скажет, когда узнает, как тут все поменялось.
– А твои родители? – спросила Ксеня.
– Я сирота, – сообщил Мефодий.
– Сочувствуем, – пробормотала я.
– А, – Пупрыгин махнул рукой, – дело давнее. Так себе денек сегодня получился, если честно. Одно утешение – поесть. Вы со мной?
Я не успела ответить – увидела Милли. Помахала ему рукой. Альв меня не заметил, рассекая по коридору руки-в-брюки, наклонившись вперед и на ходу втолковывая что-то соседям по блоку. Насколько я смогла заметить, его новая компания уже начала слегка заглядывать ему в рот. Ну-ну, это только начало.
– Ребят, я скоро! – крикнула я на бегу, пытаясь догнать друга детства.
Мне нужно было узнать у Милли, как быстро он сможет достать нужную мне информацию о событиях восьмилетней давности. Но альв и его приятели быстро ушли вперед, а меня оттеснили в боковой коридор старшекурсники, с усилием и невнятными ругательствами перетаскивающие дерево Баллариэля в соседнюю аудиторию.
Я-то сразу поняла, почему для переноса ветки использовался банальный физический труд студентов. Левитационные векторы и различные магические плетения к сакральной деревяшке применять нельзя: последние пристанища альвов, их своеобразные «гробы» – уникальное явление, до конца неизученное. В моем мире рощи этих деревьев – на редкость странные места. Кого в них только не встретишь, если вдруг ни с того ни с сего застрянешь между стволов на пару десятков лет, например, своих потомков. Прецеденты бывали.
Я стояла и ждала, когда рассосется «пробка», устроенная транспортировкой сакрального пенька. Чесались лопатки. И под кулоном на груди тоже что-то… свербело.
– Эй, там, – раздалось за спиной. – Не плюхни тут мне. Только прибралася.
Я обернулась и с недоумением посмотрела на странную седоватую женщину в синей технической форме Академии. В руках у женщины была швабра, на редкость аккуратная и чистая, а в пластиковом ведре на санитарной тележке… воды не наблюдалось. Уборщица? В Академии нужно мыть полы? Как-то само собой подразумевалось, что с грязью в АМД справляется… магия. Нет?
– Чем плюхну? – растерянно спросила я.
– Тем самым. Не плюхать мне тут. Прибралася только.
– А! Плюну! – догадалась я. – Но я и не…
– Еще чего не хватало! – возмутилась уборщица. – Плюнет она еще! Совсем распоясались студёзусы! Но на тебя-то я управу знаю! Только плюхни! Или плюнь! Вот все-все расскажу твоему! Совсем распустил тебя, пигалицу свою, студеное отродье!
А техничка-то с приветом. Отсюда и чистая швабра, и отсутствие воды, и… полное ку-ку с речью. К счастью, высказавшись, суровая дама, волоча за собой тележку, тут же двинулась по коридору, который расходился от окна в тупике влево и право. Я уже собиралась выйти в основную галерею, как вдруг из тупика позвали, тихо, проникновенно, с легким смешком:
– Эй, девица красная.
Не спеша оборачиваться, я тихонько вздохнула. Гудков, его голос. Я всегда хорошо запоминаю голоса. Но откуда он тут взялся? Вышел из лабиринта переходов? Сейчас начнет унижать и подкалывать, знаю я этот стиль общения.
– Обернись, – голос Лексея потрескивал, словно пламя свечи.
Я обернулась. Гудков стоял у стены. Он сразу же поймал мой взгляд, в глубине его глаз заиграл знакомый огонек, только в этот раз он был ярче и… настойчивей.
– Подойди, не бойся.
Я двинулась к парню на слегка непослушных ногах, не в силах оторвать взгляд от огонька, то почти гаснущего, то растущего и как будто готового выплеснуться из ставших темными глаз. По спине побежали мурашки. Как странно он на меня смотрит!