Дорогие мои старики… бесплатное чтение
![](/img/b/39445.jpg)
От автора
Дорогой друг, я хочу поблагодарить Вас за то, что Вы выбрали мой сборник рассказов для чтения!
В своих рассказах я много иронизирую, грущу и ностальгирую, но при этом не оцениваю и не осуждаю ничьи истории, поступки и мысли. Моя цель – показать Вам, что у всех (даже у Вашей бабушки или мамы!) есть своя личная драма, своя судьба, и то, что Вы видите или видели, – это на самом деле лишь этап, верхушка айсберга в жизни Ваших стариков. Я призываю Вас после прочтения рассказов подумать, в чем же уникальность судьбы Ваших близких, почему их история могла бы стать основой для хорошего фильма или рассказа. Я уверена на 100%, что все судьбы всех людей особенны, и Вам лишь нужно открыться этой идее и позвонить или прийти в гости к своим старикам, чтобы послушать их истории и убедиться в этом лично.
Все мои герои – реальные люди, которых Вы сами можете встретить на улице или даже в соседней квартире. Истории из этой книги, конечно же, являются (иногда) художественным вымыслом, но прототипы персонажей вполне реальны, и их судьбы сложились именно таким образом, как и описано в моих рассказах.
Я буду рада видеть Ваш комментарий о рассказах в моем Телеграм-канале https://t.me/olgaecrit. Мне правда важно услышать Ваше мнение или рассказ о Ваших «стариках».
Дача
Её звали Розой, но все почему-то упорно не принимали это имя, считая его неподходящим для этой женщины, и так цветущая Роза постепенно превратилась в невзрачную Зину. Таких зин в России вы можете увидеть повсюду: это полные болтливые старушки у подъездов, бывшие примерными сссровскими матерями и являющиеся в настоящее время типичными бабушками (да, да, это они называют внучек анорексичками и пытаются впихнуть в них как можно больше еды). Внешне Зина тоже не выделялась: короткая стрижка в модном коралловом (читай бордовом) цвете, какой любят модные бабушки, фигура, или точнее то, что он неё осталось, в форме яблока и большая дородная грудь – ничего сверхкрасивого в ней никогда не было: ни в молодости, ни в старости, так, обычная женщина.
У Зины, как и у её сверстниц, был набор стандартных болезней: радикулиты, катаракты, гипертония, ну и так дальше по списку. Однако нужно отметить, что женщина заботилась о себе: каждый день пила таблетки и каждый месяц ходила к врачу. Не то что бы ей нравилось посещать поликлинику, но там всегда можно было поболтать с кем-то новым, пожаловаться на жизнь, поругаться с медсестрами, похаить современных врачей и медицину в целом и поностальгировать о том, как всё было в советские годы. Одним словом, это было скорее развлечение, чем попытка оздоровиться. Хотя знаете, после поликлиники Зина всегда возвращалась домой в прекрасном расположении духа, особенно если удавалось пожаловаться на новенькую медсестру самому главврачу. Как говорится, в здоровом теле – здоровый дух.
В сражении с радикулитом у больной было много помощников: сын и сноха, которые иногда снабжали её деньгами и приезжали на соседнюю улицу по праздникам, внук – гениальный парень, учащийся в Америке, ну и много подруг, которые либо сами были в состоянии живых мумий, либо были заняты внучьей жизнью. Рисуется весьма печальная картина одинокой старости, однако мы не можем упрекать родню Зины в безразличии. Почему сын должен приходить к больной матери? Он и так работает на двух работах, чтобы прокормить семью и своего гениального сына. Почему внук должен променять образование за границей и в перспективе престижную работу на свою, пусть и больную, бабушку? Почему подруги должны постоянно слушать речи о больных ногах и спине? У них полно своих забот и своих болячек. Тем более Зина не чувствовала себя одинокой, ведь в её жизни была ОНА – кормилица голодных девяностых, её величество, дача.
Дача! Всего четыре буквы, а сколько эмоций, сколько переживаний, сколько жизни в них! Сколько очередей было простояно, чтобы получить этот заветный участок! Нет, определённо, Зина не могла просто забросить своё единственное утешение, свет в оконце, единственную радость в жизни. Да, она была больна и стара, её руки периодически отказывали, поясница ломила, голова кружилась, но смородина всегда была полита, яблоки собраны и закатаны в красивые стеклянные баночки, которые американский внук получал посылками несколько раз в год. И несмотря на свои многочисленные возгласы: «Ой, ба, ну зачем это всё надо, столько мороки, я этот джем могу и в магазине купить», – он стабильно намазывал на американский хлеб русское варенье, добавлял его в чай и вообще с гордым видом рассказывал, что «это лучший джем из всех джемов мира, и ни один завод не может произвести его таким же вкусным».
Как уже говорилось выше, дача для Розы-Зины была всем: поддержкой и опорой «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий», как говорил великий классик. Однако не все разделяли эту зинину привязанность. Подруги постоянно твердили, что нет смысла гробить свое здоровье ради каких-то пяти банок варенья и шести банок компота, а сын старался избегать дачи, как ленивый первоклассник избегает домашки. Но ничего не останавливало Зину: каждое лето и осень она приходила поливать, сажать, полоть и собирать.
Так и это лето не стало исключением: уже в апреле женщина набросала план посадок, сбора и примерное количество банок, которые она закатает в этом году. Заметим, что на этот раз Зина решила запастись вареньем побольше, ведь внук закачивает свою учебу и прилетает на лето в родную «Рашу».
– Вот решила ещё и огурчиков с помидорчиками сделать, – рассказывала Зина по телефону своей золовке. – Витенька приедет, заберет все с собой в Москву. Кушать будет, а то знаем мы эти московские овощи, одна химия внутри, ГМО наложат, а дитё потом болеет. Лучше уж свое, домашнее.
– Зинк, ты с ума сошла? Каких ещё огурчиков? Тебе врач что сказал? Покой нужен, прогулки умеренные, ОТДЫХ! Какая тебе дача? – отвечала золовка. – Ты себя в гроб вгонишь!
– А? Что говоришь? Говори громче, а то у меня ухи стали хуже слышать. Огурчиков, говоришь, побольше надо?
– Каких огурчиков, старуха ты глухая! ОТДЫХ ТЕБЕ НУЖЕН!
– Да что ж ты так орёшь? Какой отдых? А на дачу кто пойдёт? А кто поливать будет?
– Да старая ты дура, у тебя спина не разгибается!
– Ничего, таблетку съем и пойду. Нашлась мне тут здоровая. У тебя просто дачи нет – на этом разговор их заканчивался, золовка бросала трубку и потом говорила внукам, что Зинка сошла с ума со своей дачей. Однако через неделю они созванивались вновь, хвастались успехами внуков, стараясь одна превзойти другую, а потом переходили снова к дачной теме, и вышеприведённый разговор повторялся, менялись только овощи и оскорбления.
Настал день Х. Проснулась в этот день Роза очень рано: конечно, её мучала бессонница, но на этот раз не она стала причиной утреннего бдения. Роза была слишком взволнована приездом Витеньки. Уже к семи часам утра помидорчики с огурчиками были нарезаны, салатики заправлены, картошечка с курочкой стояли в духовке, тортик в холодильнике – словом, всё было готово к приезду внука. Теперь женщина решила немного отдохнуть, включила радио и стала слушать новости. Оставим её, мой читатель, в таком положении и отправимся исследовать небогатую комнату, в которой отдыхает одинокая старушка. Это святая святых – кухня. Именно здесь основную часть своей жизни проводили женщины страны Советов. Некоторые были довольны такой участью, некоторые – нет, но времени думать об этом не было ни у тех, ни у других. Кухня Зины, по сравнению с «хрущёвками», была достаточно большой: там спокойно умещались холодильник, стол, кухонный гарнитур и столик с иконой 1912 года, которая неимоверными усилиями бабушки Зины осталась целой и невредимой после их раскулачивания. Каждое утро женщина читала молитвы перед этой иконой. Но при этом назвать Зину набожной не поворачивается язык: она не читала никогда Библию, не следовала всем постам, даже Великому, не ходила в церковь. Хотя, с другой стороны, она часто говорила «прости Господи» и «Царство ему небесное». Да и в своём прошлом женщина была ярой коммунисткой-атеисткой, однако к преклонным годам у неё появилась необходимость верить во что-то. Возможно, она просто боялась смерти. В своих молитвах Зина никогда ничего не просила у Бога, не надеялась на излечение, она просто была благодарна за каждый день своей жизни. Стены зининой кухоньки были, как считала сама Зина, отвратительного зелёного цвета (обои выбирала сноха). Зато занавески были роскошными: белоснежный тюль с золотистым обрамлением и оранжевыми цветами. Угадайте, кто выбирал. На самом деле не было в этой кухне ничего особенного, тем более для современного читателя, однако эта кухня была лицом Зины, она даже хранила её запах, который принято называть «старческим».
Итак, радио прочитало девятичасовые новости, но уши Зины прослушали их, не вникая в суть: скоро прилетит внук! Любящая бабушка решила не ехать в аэропорт, потому что почувствовала себя нехорошо, как она сама сказала, от переизбытка радости. Вовсе не потому, что два дня подряд с утра до вечера трудилась на даче. Конечно же нет, всё это глупости и выдумки сына.
Вот часы бьют двенадцать, два, четыре, а внука все нет и нет. Стол накрыт, Зина надела свое лучшее платье (не потому, что хотела быть красивой, а потому что стеснялась гениального внука, не хотела, чтобы ему было стыдно за свою «бабку»). Ждем. Пробило восемь вечера, и наконец женщина решила позвонить Витеньке, вдруг что случилось, да и недаром ей на Новый год подарили смартфон. После двух неудачных попыток дозвона внук наконец-то взял трубку:
– Алё, ба, сори, я не смогу сегодня приехать, меня ребята позвали на шашлыки, я обязательно приду завтра. Ок?
– А? Ок? Завтра? Во сколько? – говорила женщина в трубку, стараясь перекричать музыку из телефона Витеньки.
– Завтра утром, часов в 12! Тока баб, у меня есть новость, я приду не один. Ок?
– Утром? в 12? Так это уже обед! Ну приходи, приходи. А с кем?
– Ой, всё, баб, больше не могу говорить, меня зовут. Спокойной ночи там! Завтра приду.
Музыка исчезла.
«Ну что ж, завтра, так завтра», – подумала Зина, накрыла салатики тарелочками и убрала в холодильник и пошла спать: даже телевизор смотреть не хотелось. Ночь была долгой и утомительной: с кем же придет Витя? С друзьями? Или с девочкой? Лучше бы с девочкой, а то ему уже 23, можно и о свадьбе подумать. И лучше бы с русской девочкой, а то вон у Малахова всяких историй насмотришься про этих американок. Пусть лучше попроще, зато своя, поближе. Да и запросы у этих заграничных невест ого-го-го. И дом ей, и квартиру, и чтоб она ничего не делала. Знаем мы таких. Пусть найдёт нашу, скромную, чтоб и готовить, и стирать умела. И детишек нарожала ему. Вот оно счастье-то. В таких мыслях провела Зина всю ночь и, неожиданно даже для себя самой, проснулась в 10 утра. «Ой дура старая! Ой время-то! Придут уже скоро! А у меня и не готово ничего! Ой, нет, старость она такая! Кошмар, бегом разогревать курочку и картошку», – укоряла себя женщина за столь поздний подъем.
Гости пришли в два. Ну задержались немного, ничего страшного. Главное, что пришли. Да и ещё всей семьей пришли: и сын, и сноха (ну она могла бы, конечно, и не приходить, ну да ладно, вроде как родственники), и внук, а с ним ещё какая-то девушка. «Красивая! Точно проблем с ней не оберёшься! С такой красотой всегда одни проблемы», – подумала Зина.
– Ба, это Милана – моя невеста, – представил девушку Витя.
Они познакомились в Нью-Йорке, он, студент колледжа, приехал туда «потусить», она только что окончила 3-й курс российского университета и решила поработать в Нью-Йорке официанткой по программе «ворк энд трэвел»1. Закрутилось. Ели мало. Пили тоже. Сноха и Милана – на диете. Витя не может есть салаты с майонезом и курицу, это «слишком жирно и вредно». Радовал только сын: вот он ел от души, заедал картошечку салатиками, курочку – селедкой, да и компот не разбавлял водой. Сноха кривилась и одергивала его постоянно, мол холестерин все-таки повышенный, нагрузка на печень большая. Ну да это всё было неважно для Зины: перед ней сидел его величество внук! Такой высокий, статный, красивый, да ещё и умный! Даже жалко его этой Милане отдавать. Ну да ладно, спасибо, что хоть русская. Уж Зина научит её и готовить, и банки закатывать, и за огородом ухаживать. Кстати, банки! Нужно же их сразу внуку отдать, а то потом забудет взять. Однажды уже было такое, прям у порога их оставил.
– Витя, мы правда их домой потащим? Серьёзно? – шепнула Милана.
– Ща, подожди, разберёмся. Можем взять и у предков оставить.
Вид банок напомнил Вите об одной очень важной проблеме, которая не могла разрешиться без бабушки.
– Ба, нам нужно поговорить. Мы с Миланой хотим пожениться, а потом на время переехать в Москву.
– Ой, радость-то какая! Внук женится! Счастья вам, мои золотые! – и Зина попыталась поцеловать будущих молодожёнов.
– Подожди, ба, я не договорил. Деньги на свадьбу у нас есть, родители решили подарить нам квартиру, пусть не в Москве, но недалеко. Вот с этим у нас проблема. От этой квартиры до Москвы нужно добираться на электричке, а потом на метро. Это неудобно.
– Да, неудобно. Так оставайтесь у нас в городе! Все близко, детишек в садик отведёте, устроишься инженером на завод, – предложила Зина, не понимая, к чему клонит внук.
– Баааа, ну каким инженером, я зря что ли в Америке учился? За двадцать тыщ пахать 5 дней в неделю? Ну нет, вопрос с Москвой уже решён, и квартира найдена.
– А, ну раз решили, так поезжайте, вы молодые, вам все двери открыты!
– Так я к чему клоню, нам будет неудобно ездить каждый день на электричке, поэтому мы хотим купить машину. В кредит, конечно. Покупать машину за сто тыщ себе дороже выйдет, поэтому мы хотим нормальную. Не меньше пятисот. Зато надолго хватит, да и статус как-никак. Кредит мы будем выплачивать сами, нам только нужен первый взнос. И мы бы хотели обратиться к тебе.
– Ко мне? Витенька, у меня нет пятисот тысяч, я могу вам двадцать дать, у меня на сберкнижке лежат. Да и пенсию за этот месяц пока что не дали. Могу занять у тёти Вали, если хочешь.
– Ба, нет, я не это имел в виду. Мы не хотим тебя лишать денег, поэтому я предлагаю продать твою дачу!
– Дачу?! – воскликнула Зина.
– Да, дачу. Она всё равно тебе не нужна, ты там только своё здоровье гробишь, работаешь, не покладая рук, а потом в больницах лежишь и таблетки пьёшь. Ну зачем вот тебе нужна эта морока? Ради пяти банок огурцов? Так я тебе их лично покупать буду! Нам твоё здоровье в разы важнее!
– Да, мам. Витя прав, – вступил в разговор сын. – Зачем себя мучать, тем более просто так, ты даже на рынке свои помидоры не продаёшь, прибыли никакой нет, одни убытки!
– Витя, я даже не знаю… просто я так привыкла к даче, к своим закруткам, что я буду делать летом? – потухла Зина.
– Так я буду работать, машина как раз удачное вложение в будущее. Заработаю денег, и следующим летом отправлю тебя в санаторий лечиться, или на море! Как ты захочешь! Две недели под солнышком или в жемчужных ваннах – выберешь сама.
– Ну я даже не знаю… А за дорого продать можно будет?
– На первый взнос точно хватит, а там мы как-нибудь сами, – в приподнятом настроении ответил внук: дело ясное – бабушка согласна, нужно только немного поднажать.
Так и решили. Дача была продана буквально за месяц, Зине было очень лестно, что покупатели нашлись за такой короткий срок. Начался первый в жизни Зины сентябрь без закруток, без банок, без разговоров о даче. Появилось больше времени на себя: стала чаще смотреть телевизор, ходить за продуктами. Спину перестало ломить. Молодые сыграли свадьбу, даже пригласили бабушку. Купили квартиру, машину, одним словом – зажили как все нормальные люди.
Осенью Зина была неимоверно счастлива, хотя, может быть, у неё просто было много забот, поэтому времени думать о счастье не было. Зима прошла спокойно. Как обычно. Весна наступила незаметно, и вот тут особенно остро Зина почувствовала тоску. Да, она ощущает себя прекрасно, здорова настолько, насколько позволяет возраст, но чего-то не хватает, как будто лампочку в теле забыли зажечь. «Так и должно быть, просто привыкла к этим ненужным хлопотам, 40 лет как никак занималась дачей», – успокаивала себя Зина. Летом стало чуть легче: в телевизоре женщина обнаружила канал для дачников, стала смотреть его чаще, чем первый канал. Приезжал внук, на этот раз без жены, сказал, что запара на работе ужасная, денег не хватает на санаторий в этом году, самим еле хватило на Грецию, предложил купить бабуле новый телефон. Зина, как и ожидал внук, отказалась, ведь у неё и так один есть. После отъезда Вити дни пошли медленнее. Ради развлечения (да и здоровье поправлять надо) Зина стала чаще ходить в поликлинику, ругаться с продавцами в «Пятерочке», звонить подругам и смотреть канал для дачников.
В апреле следующего года, через день после объявления открытия дачного сезона по телевизору соседка Зины позвонила её сыну и Витеньке и сообщила им о том, что «у Розы уже второй день подряд не выключается телевизор и на стук в дверь никто не отвечает». Нашли Зину лежащей на диване и с включенным по телевизору дачным каналом.
Подружки
– Режь!
– Да ты сумасшедшая! Я боюсь!
– Режь я говорю! Тебе слабо, да?
– Мне? Слабо? Да легкотня! Да я сто раз видела, как бабаня людей стрижёт!
Сверкнули ножницы. На пол упала 30-сантиметровая коса.
– Готово! Смотрись в зеркало!
– Вот это дааа! Красота какая! И удобно! Косы эти дурацкие не надо плести! Голову можно не мыть!
Занавеска, служащая дверью в комнату, отодвинулась, на пороге появилась пожилая женщина с охапкой лука, мешком муки и небольшим кульком с карамельками – она всегда их покупала внучке, когда у неё появлялись «лишняя» пара копеек.
– Это что вы тут устроили? Маня? Твои волосы! Что мамка скажет! Ой, ой, ой… А ты, сирота шебутная, совсем из ума выжила! Паликмахером заделалась!
– Бабаня, спокойствие, всё хорошо, Мане нравится!
– Да, Анна Семёновна, мне всё нравится!
– Да вы – две дуры окаянные! Да волосы какие были! – бабаня почти плакала. – Какая коса! Да для девушки коса – это святое! У этой-то три волосинки, а ты, Маня, у тебя шевелюра! Была… А ножницы, откуда ножницы достали?
– Спокойствие, бабаня, спокойствие, я взяла их на чуть-чуть из полочки.
– Да я тебе! Из полочки! Тебе велено к этой полочке не прикасаться! – под руку бабане попался веник, она грозно стала махать им, как кулаком. – Да я сейчас! Всю дурь-то выбью! Чтоб неповадно было!
Бабаня с веником двинулась к девочкам, с громким визгом подружки обежали бабушку с двух сторон и выбежали на улицу с криками «Бабаня, не бей! Бабаня!». Они бежали долго, до самой реки, до тех пор, пока слова «Да я вам покажу! Только вернись окаянная домой! Ну-ка стоять, обе! Да хоть ножницы положи на место!» перестали звенеть в ушах.
Добежав до речушки, девочки выдохнули: кажется, оторвались от погони. Волосы у обеих растрепались, лица стали красными. Посмотрев друг на друга, подружки расхохотались.
Шел 1953 год. Прошло восемь лет после страшной войны. Вокруг ещё можно было увидеть разрушенные бомбами здания, найти осколки снарядов, солдатские значки. Но девчонок это ни капельки не волновало. Они были счастливы, если можно посчитать за счастье момент, когда после долгой пробежки напиваешься речной водой, не думая о том, насколько она грязная.
Девочка постарше – тринадцатилетняя Галя – была сиротой. Отец погиб на войне. Через пятьдесят лет Галина Сергеевна узнает, что папа умер от голода в плену в 1942-м, мысленно она поблагодарит бога за то, что он долго не мучался. Мама у Гали была первой красавицей в их маленьком городе. От этого и погибла. Не поделила ухажера с другой женщиной, а та была настолько зла, что сбросила маму Гали из окна. Насмерть. Через несколько лет Галя придет посмотреть в глаза этой женщине, что сделала её сиротой в 10 лет. Увидит раскаяние в её глазах, да так и простит. Сейчас из родственников у Гали остались только бабаня да дед. Окончательно осиротеет девочка через 7 лет.
Девочке помладше – двенадцатилетней Мане – «повезло» больше. На войне она потеряла только отца. Он умер во время обстрела блокадного Ленинграда. Зато осталась мама. Это была добрая, спокойная женщина, но война оставила отпечаток и на ней – её узкое лицо украшали не только постоянно грустные глаза, но и длинный шрам. Когда мама увидит отстриженные волосы, сначала будет ругаться, затем звонко рассмеётся, а потом, когда дочь уснёт, будет плакать: с короткими волосами Маня – копия отец. Мама проживёт ещё двадцать лет, увидит внуков. Даже дети Гали будут называть её «бабушка».
Но всё это будет потом. Сейчас девочки сидели на берегу реки, хохотали, изображали разгневанную бабаню, обе хорохорились, что им ни капельки не страшно, что скажет «мамка» и какой нагоняй задаст бабаня за ножницы. Именно в этот день они поклялись дружить до гроба и несмотря ни на какие обстоятельства прощать обиды.
1959 год. Завод «Лисма», один из крупнейших заводов в СССР по производству лампочек. Настолько крупный, что поставляет продукцию в Европу.
Перед отделом кадров стоят две молодые девушки, недавние школьницы.
– Точно возьмут? – спрашивает девушка в голубом платье.
– Да сто процентов! У меня дед был знаком с директором! Надо просто сказать, что мы от Дмитрия Ивановича, – уверенно отвечает ей подруга в жёлтом крепдешиновом платье – оно досталось ей по наследству от красавицы-матери.
Дверь кабинета неожиданно открывается, появляется полная женщина, она окидывает быстрым взглядом девчонок:
– Вы чего тут стоите? Чего не стучитесь? Мне уже на обед пора!
– А мы… мы… – начинает Галя.
– Мы от Дмитрия Ивановича! – выпаливает Маша, перебив подругу.
– Дмитрия Ивановича? – переспрашивает женщина, понятия не имея ни о каком Дмитрии Ивановиче, хотя работает она на этом заводе всего пару месяцев, может, не знает всех начальников, но видя уверенность девчонок в его существовании, решает сделать вид, что прекрасно всё понимает:
– А, от того Дмитрия Ивановича! Ну все понятно! Так сразу бы и сказали. Работать у нас хотите?
– Да! – хором отвечают подружки.
– Так-с, первый цех – полный комплект, кажется, в четвёртом нужны работники… Да, точно, в четвёртом. Пойдете в четвёртый?
– Пойдем! И деньги платить будут? – спрашивает в ответ Галя.
– А надо? – смеется женщина – Конечно будут! Вы школу-то закончили?
– Закончили! – снова хором звучат девушки.
– Ну все, приходите завтра, всё решим, а сейчас у меня обед.
Так наши подружки получили работу на лучшем заводе в их городе.
Там они проработают 50 лет, до самой пенсии. Но только через 5 лет Маня спросит у подружки, кто же такой был Дмитрий Иванович.
– А я откуда знаю? Я его выдумала! – ответит шебутная сирота Галя.
1961 год. Танцы. Лучшее развлечение местной молодёжи.
– Идёт! Идёт!
– Сюда идёт? Ко мне? – глаза Мани по пять копеек. – Только не ко мне! С букетом!
– К тебе! Давай, соглашайся! – Галя чуть ли не прыгала от счастья.
Конечно, букетом было сложно назвать три ромашки, но влюблённой Мане хватило и их. К девушкам направлялся высокий худощавый парень из шестого цеха, звали его Владимиром, или просто Володькой. Он давно уже был влюблён в Марию из четвёртого, «элитного», цеха. Каждый день он просыпался и засыпал с мыслями о нею, при виде Маши терял дар речи, не мог даже с ней заговорить несколько месяцев, просто стоял и смотрел на неё во время танцевальных вечеров. Все знали о его влюблённости, кроме, конечно же, Маши, которая каждый раз опускала глаза, когда ловила на себе его взгляд.
Сегодня Володька решился. Он пригласит её на танец. Сердце его трепетало, если бы ромашки были живые, они бы задохнулись в его руках: так сильно он сжимал их. Он направлялся к ним.
– Привет, М-маша, – он опустил глаза вниз.
– Здравствуй, Владимир! – ответила Маша и тоже опустила глаза вниз.
– Тебе тоже привет, невоспитанный товарищ! – вмешалась Галя.
– А, Галя, тебе тоже привет, – спохватился Володя. – Я тут подумал, песня хорошая, танцы… это в общем… я бы хотел… если можно… если ты не против, Маша…
Галя скрестила пальцы: так долго она ждала момента, когда он решится позвать её подругу на танец!
– Может быть, мы немного… одну песню… потанцуем? – продолжил молодой человек.
Галя ликовала!
– Ты сегодня очень красивая! – добавил Володя.
Галя замерла в ожидании ответа. Она знала, как подруга ждала этого момента!
– Нет! – неожиданно для всех и, в первую очередь для себя, ответила Маша.
– Нет?! – Галя даже раскрыла рот от удивления.
– Нет? – переспросил Володя, едва дыша.
– Нет! – с большей уверенностью ответила Маша.
– А я с тобой потанцую, Володя! – вмешалась Галя.
Маша бросила на неё взгляд, полный негодования и возмущения. Её лучшая подруга! Согласилась танцевать с её Володей! Ну уж нет, не бывать этому!
– Я передумала! Пойдем танцевать! Все песни! – намеренно громко произнесла Маша. – У тебя чудесный галстук, Володя.
Девушка взяла его под руку, и они отправились в другую часть танцпола. Галя осталась стоять одна.
– Это что сейчас было? – спросила стоявшая рядом работница из их цеха.
– Как что? Мать ей постоянно говорит, что нельзя соглашаться танцевать с первого раза! Но он бы больше в жизни к ней не подошёл после отказа! Ну нет уж, я не могу так рисковать, – ответила Галя и устремила свой взгляд на парня, сидящего неподалеку от неё.
Через три месяца сыграли свадьбу. Через пять – ещё одну.
1990 год. Двухкомнатная «сталинка».
– Наливай ему! Наливай говорю! Настоечка домашняя! Сам гнал, – уже знакомый нам Володя налил рюмку и протянул её молодому парнишке.
– Володя, боже правый, не позорь меня! Ему всего 18! Прошу тебя тише, с пьянством весь Союз борется, а ты ребёнка спаиваешь! – Мария отодвинула рюмку.
– Ничего, самый возраст! Пусть лучше мою попробует, чем в гаражах! – Володя пододвинул рюмку. – За здоровье матери! За её пятидесятилетие! Не каждый год полвека проживаешь!
– Нет, спасибо, дядя Володя, я не пью, и вам не советую! – ответил мальчик и вышел из-за стола, направился на кухню.
Гости продолжили пить, болтать, в общем, веселились по полной программе. Володя предложил тост. Очередной. Но неудачно поднял руку и пролил на свою рубашку всё содержимое рюмки.
– Ой, извиняюсь, – виновато посмотрел он на жену.
– Господи, ну не можешь нормально пить, ну ней пей! Связалась с алкоголиком! Господи, снимай, чего сидишь, пойду застираю, не выбрасывать же! – Мария взяла рубашку и направилась на кухню.
– Ма, тебе помочь? – обратился сын к Галине.
– Нет, милый мой, не надо, сейчас я холодец выложу, а ты доставай закрутки, – ответила женщина.
– А это что? – сын указал на новый халат, который валялся в углу и явно не был фаворитом хозяйки.
– А, это, да Манька опять какую-то ерунду подарила. Цвет ужасный! Ну кто такие вообще дарит? Ещё и на юбилей! Где нашла его интересно, такие уж лет сто не выпускают!
Маша стояла за углом. А она выбирала халат два месяца! Специально ждала этот цвет – помнила, что Галя носила его не снимая, ведь он напоминал ей мать. Потратила на него целых 7 рублей! Немыслимо для халата!
Маша развернулась и ушла обратно в зал, едва сдерживая слёзы.
– Собирайся, мы уходим, – она кинула рубашку мужу.
– Но… – хотел он было возразить жене, – я даже холодец не попробовал.
– А я в Сочи шашлык так и не попробовала, но я же не жалуюсь. Мальчики, пойдемте! – крикнула она сыновьям.
В тот день Маша нашла какое-то извинение, чтобы уйти пораньше и не поругаться с подругой. Злилась она несколько месяцев, но так и не поговорила с подругой. Да и зачем? Сама ведь глупая, надо было сначала спросить, что хотела Галя на юбилей. А через месяц у Гали умер муж. Нужно было помогать, а не обижаться. Через полгода распался Союз. А там начались и лихие 90-е. Обида забылась.
Центральный рынок. Палатки с одеждой, едой, хозтоварами слились в один большой лабиринт. Две пожилые женщины медленно бредут от палатки к палатке. У Мани – клюшка, несколько месяцев назад она неудачно упала. Галя – всё такая же живая и активная, как 30 лет назад, она даже не выглядела на свои семьдесят пять лет.
– Ну нет. Я такую не хочу. Пойдем ещё поищем, – Галя вернула куртку недовольной продавщице.
– Ты уже мильон курток перемерила! Вот та с цветами была красивая, – тихо ответила Маня.
– Нет, она была ужасная. И дорогая.
– Ну пойдём, только медленнее, я устала, – ответила Маня.
Женщины прошли ещё три магазина. Терпение Мани закончилось.
– Вот! Вот это отличная! И цвет какой! Посмотри! – Галя красовалась перед зеркалом.
У Мани было дежавю. Она, конечно, не знала этого слова, но испытала его. Она помнила этот злополучный жёлтый цвет. Тот самый, как у халата.
– Дурацкий цвет! – в сердцах крикнула женщина.
– Что?
– Ничего! Ты же его не любишь!
– Я? Да это мой любимый цвет всю жизнь!
– Да что ты говоришь! То есть цвет любимый, а халат мой нелюбимый?! То есть вот так?! – Маня первый раз в жизни была так зла и остра на язык.
– Какой халат, ты чего несешь?! Песок в голову ударил?
Галя обратилась к продавщице:
– Я беру эту куртку. Вот три тысячи. Сдачи не надо.
Галя соврала, сдача ей была нужна, но ей очень хотелось показать своё превосходство.
– Конечно, сдача ей не нужна! Забери свои двести рублей! – сделала ехидную вставку Маня.
– Ах, да, нужна! У меня же нет пенсии мужа! И дети не помогают, как некоторым! – Галя была вне себя от бешенства.
– Вот и носи свою дурацкую куртку, а со мной в таком тоне не разговаривай! – Маня быстро вышла из магазина. Она даже больше не опиралась на клюшку. Эмоциональная боль заглушила физическую.
Пролетел год. Закадычные подружки так и не помирились. Даже не поздравляли друг друга с праздниками. Весь год Маня прокручивала в голове слова подруги о том злополучном халате, вспоминала, как та хотела «отбить» у неё Володьку. Галя же была так зла, что даже не смогла носить ту жёлтую куртку. Она думала о том, как она ошибалась! Её лучшая подруга оказалась обычной эгоисткой. Ну конечно, она же в 13 лет из-за неё получила нагоняй от бабани. А как та бестактно ушла из-за какой-то ерунды с её пятидесятилетнего юбилея! Но наконец её глаза открылись, пусть и на старости лет.
– Баб, вы же подруги с детства! Ну как можно 70 лет дружбы испортить какой-то курткой! – твердила Гале её внучка.
– Ой, перестань, больно много вы, молодёжь, понимаете, – отвечала Галина, едва сдерживая слёзы.
– А где Галка-то? Как там у неё дела? – спрашивали «цеховские» Маню.
– А я откуда знаю? Я что, пасти должна её? Я ей мамка что ли? – резко отвечала Маня, а сама чуть не плакала.
– Совсем эти бабки из ума выжили. На старости лет поругаться! Так, глядишь, и помрут врагами, – сетовали на ссору Мани и Гали их общие подружки.
Встретились они совершенно случайно. На том же рынке. Выбирали помидоры. Ни та, ни другая не проронили ни слова при встрече. Настолько сильна была обида.
– Бабуля, двигайтесь быстрее, всю очередь задерживаете! – крикнула продавщица овощей на Маню.
– Милая, вы меня обвесили на 200 грамм! – тихо произнесла Маня.
– Бабуль, глаза разуйте! Вы взяли 800 граммов, я вам так и взвесила.
– Тогда почему такая цена? Написано, что сто двадцать рублёв килограмм. Почему я плачу сто пятьдесят?
– Так вы какие помидоры взяли? Это тепличные по такой цене. А вы взяли азербайджанские! Смотреть внимательнее надо! Бабуль, платите и двигайтесь, очередь уже ругается. Вы тут не одна! – кричала продавщица.
Нет, такого хамства Галя стерпеть не могла!
– Нахалка! Какое хамство! Так с клиентами разговаривать! Уж мы-то свои права знаем! Маня, – обратилась она к подруге, – брось ты эти помидоры вонючие! Кормят нас всякой гадостью, да ещё и продают её втридорога! Позор! Не было такого в Советском Союзе! Я на вас буду жаловаться! Ой, как я поговорю с Михаилом Ивановичем! Уж он вас выгонит, перестанете продавать свои гнилые помидоры!
Галя взяла подругу под руку.
– Пойдем, Манька, я знаю, где дешевле и вкуснее, а вы, дамочка, смотрите не подавитесь своими азербайджанскими помидорами!
Маня улыбалась. Как же она скучала!
– А кто такой Михаил Иванович? – спросила она робко подругу.
– А я почём знаю? Я его выдумала! – улыбнулась Галя.
Четверка по астрономии
1980 год.
– Володя, ты зачем ребёнка спаиваешь?! – чуть ли не визжа проговорила тётя Нина.
– Нина Петровна, перестаньте! Разве я спаиваю? Да и пусть пьет дома, а не где попало и не что попало! Это ж моя настойка, я её сам делал. Там ноль процентов алкоголя, это даже полезно будет! Для сердца настойки самое то! – защищался Володя.
– Это поэтому у тебя было предынфарктное состояние в прошлом году? – парировала тётя Нина.
– Эй нет, это вы уже по-грязному играете! Нервы, Нина Петровна, это всё нервы! Вы сами посмотрите, что происходит! В Латинской Америке воюют! Перу, Сальвадор, Ливия в огне! А знаете, кто в этом виноват? – дядя Володя был уже навеселе, но политический дискурс его раззадорил. Голос его звучал громко и четко. – Товарищи, да что же такое происходит?! Люди гибнут! Как тут не переживать?!
Тётя Маша одернула мужа, ей всегда было стыдно за его пустую болтовню. Она, конечно, его любила всей душой, но выглядел он глупо. Она искренне верила, что политикой должны заниматься знающие люди, а не работники с завода.