Охота на китов бесплатное чтение

Первое письмо

Катя пришла с мороза – свежая, румяная, серые глаза блестят. Обняла подругу, чмокнула в щеку, щекоча холодным волосами. Волосы у Кати были совсем не такие, как у Розы – черные, длинные и прямые, а наоборот – короткие и волнистые, причем не мягкие волнистые, а жесткие и стояли на голове во все стороны, как щетка. Цвет их… Каким только не был их цвет – и синим, и фиолетовым, и розовым, и полностью крашенным, и по одной прядке. Но уже полгода он был рыжим, морковно-рыжим.

– Как дела, Катюша? – спросила Роза, доставая тапочки, специально предназначенные для подруги. Для прочих гостей имелись еще две пары тапок – мужские и женские, но Катины были особые – тридцать пятого размера, мягкие, уютные, Роза покупала их с особой любовью и заботой.

– Сбагрила Даньку бабушке и сегодня свободна как птица, – сообщила Катя.

Даня – это пятилетний сынок, воспитанию которого  Екатерина отдавала почти все свое время.

– Вот тебя решила навестить, – продолжила она, проходя сразу на кухню с пакетом гостинцев. Вытащила коробочку с заварными пирожными, груши, копченый окорочок и бутылку красного вина.

– Будем пировать!

– Катя, пирожные! Ты знаешь, сколько в них калорий?

Екатерина посмотрела на Розу искоса и даже не улыбнулась.

– Не знаю и знать не хочу! А уж тебе и подавно ожирение не грозит!

Роза и правда была тоненькой, как веточка, и выглядела младше своих двадцати семи лет. Екатерина была не намного толще, однако существенно ниже ростом, отчего рядом с подругой казалась пухленькой.

Выгрузив продовольствие, Катя потребовала:

– Веди, показывай новый диван!

– Милости просим! – засмеялась Роза. Ее рассмешило то, что Катя, вопреки собственным привычкам, не помчалась сама в комнату, а попросила приглашения.

 Комната Розы была оклеена сиреневыми обоями, что делало комнату темноватой, и такими же сиреневыми узорами был расцвечен низ белого тюля на окнах. Новый диван, впрочем, оказался коричневым – не светлым и не темным, а просто коричневым. Столик-подставка на правой ручке дивана был сделан из такого же цвета дерева.

– Цвет мне не нравится, – заявила Катя. Она уже без смущения уложила подушку, как ей нравилось, и растянулась на диване. – А так удобный! Роза, ты давай там грей, что у тебя есть, а я тут пока подожду!

Катя взяла со столика пульт, включила телевизор, настроила на музыкальный канал и приготовилась в приятном ожидании провести час-полчаса.

Роза очень обрадовалась приходу подруги. В последнее время виделись они не очень часто. Пару месяцев назад Розу повысили в должности – она теперь стала заведовать отделом маркетинга, увеличилась ее зарплата, но и обязанностей стало больше. Она и раньше много времени отдавала работе, а теперь домой  приходила только ночевать и падала без сил, едва коснувшись подушки. Конечно, когда-нибудь Роза освоится с должностью и все пойдет по накатанной колее, но пока работа отнимала слишком много сил.

Вскоре из кухни донеслись вкусные запахи, что-то зашипело на сковородке, то и дело хлопала дверца холодильника.

– Все готово, Катя! Обедать будем в комнате!

– Как королевы!

Подружки в два счета накрыли журнальный столик и уселись на новый диван.

– Ой, я не выключила ноутбук! – вспомнила Роза. – Одну минуту!

Она взяла на колени ноутбук и заметила флажок, оповещающий, что пришло письмо по электронной почте.

– Письмо какое-то, посмотрю и выключу.

– К тебе подруга раз в сто лет выбралась, а ты от компьютера оторваться не можешь! – и тут же с любопытством: – От кого хоть письмо? – и заглянула Розе через плечо.

– Интересно… – задумчиво произнесла Роза.

Некоторое время назад она разместила свое объявление на международном сайте знакомств, по настоянию той же Екатерины, которой почему-то не давало покоя, что подруга в свои двадцать семь не замужем. Мол, ты уже вполне самостоятельная и обеспеченная, пора заводить семью. Ну вот, послушала ее.

На объявление до сих пор откликались такие мужчины, которые Розу вообще не интересовали. Доведись Розе встретиться с ними, так сказать, в натуре, она не стала бы с ними даже разговаривать. Девушка всегда выбирала успешных, состоятельных, смелых, а писали ей по интернету – закомплексованные, ленивые, сексуально озабоченные, вялые, не имеющие целей в жизни. Роза видела их насквозь и не желала связываться, игнорируя их письма. Она уже даже подумывала снять свое объявление с сайта, но просто пока не дошли руки.

Новое письмо, написанное по-английски, было коротким: «Добрый день, Роза! Меня зовут Йозеф Руппе. Мне тридцать восемь лет. Я живу в городе Амстердаме (Нидерланды). Очень хочу с вами познакомиться». К тексту письма была приложена фотография, с которой на Розу смотрел моложавый мужчина с крупным овальным лицом, серыми круглыми глазами и пухлыми, слишком яркими для такого возраста губами. В юности, несомненно, он был очень привлекательным.

Это был не первый иностранец, который откликнулся на объявление, и Роза без всякого интереса выключила бы ноутбук, но вмешалась Катя.

– Это парень твой? – отличие от Розы английским она не владела.

– Помнишь, ты меня уговорила объявление дать: «Мечтаю познакомиться». Вот, кандидат нашелся.

Екатерина вгляделась пристальнее в фото.

– Он ничего. Сколько ему лет?

– Тридцать восемь.

– Староват, конечно. Но выглядит моложе. Кто такой?

– Иностранец, из Амстердама.

Почему-то это рассмешило Катюху:

– Не упускай свой шанс! Будешь дамой из Амстердама!

– Да ну тебя! – ответила Роза, присоединяясь к ее смеху.

Нахохотавшись, подруги вернулись к письму. Роза перевела его от слова до слова.

– Ответь человеку! – потребовала Катя. – От тебя не убудет. И шансами разбрасываться нельзя, и в общении с иностранцами надо держать ухо востро.

– Да я даже не знаю, что ему можно написать. Я еще ни на одно приглашение к знакомству с этого сайта до сих пор не отозвалась. И вообще…

– Твое счастье, что я рядом! Диктую, а ты сразу переводи! Итак, начали: «Добрый день, Йозеф!» Зовут-то как не по-русски! Но мы его Йосиком будем звать. Чего ты там пишешь, это «здрасьте» целый абзац?

– Я пишу, что имя у него красивое, – пояснила Роза.

– А, ну продолжаем. «Расскажите, пожалуйста, о себе. Чем вы занимаетесь? Какие увлечения у вас есть?» Ну и все, наверное. На первый раз хватит.

Роза достучала по клавишам слова прощания и выключила ноутбук.

– Ну его к бесу! У нас еда остывает!

– И винцо совсем заждалось! Винишко, мы идем к тебе!

Детство в Квасниковке

Подруги выросли в Квасниковке. Сейчас это формально часть города Энгельса, но еще не так давно был отдельный поселок. И сам по себе он немаленький, да еще городские дач вокруг понастроили – Квасниковка стоит прямо на берегу Волги, места вокруг красивые, особенно летом, и до города ехать недалеко. Так что людей в Квасниковке всегда было много, но постоянных жителей, как говорят официальные источники, чуть больше двух тысяч (это не считая инвалидов – обитателей психоневрологического интерната, который стоит в самом центре поселка). Так что когда говорят “в деревнях все друг друга знают”, это неправда.

Несколько улиц поселка пересекали друг друга, а на них стояли дома совершенно разной ценовой категории: кое-где роскошные коттеджи за высокими заборами выстроили миллионеры, кое-где добротные частные дома были и у коренных квасниковцев, а кое-где стояли развалюшки.

Детство Розы прошло в такой хибаре, где и сейчас продолжала жить Розина мама. А Катина семья жила в пяти минутах ходьбы – за поворотом. Домик у них был хоть и получше, но тоже на глазах ветшал и постоянно требовал ремонта.

Катюшка с Розой были знакомы с рождения, но подружились только в школе, когда в первом классе их посадили за одну парту.

Роза уже тогда, ребенком, была писаной красавицей и с годами становилась все лучше, ярче, совершенней, хотя уж куда, кажется, лучше? Всем взяла девка – и лицом, и фигурой. Такой, наверное, была сказочная Шахерезада.  Восточные карие глаза, черные волосы – от папочки, и при этом белая кожа – единственное, что Роза унаследовала от матери. Мать Розы, Галина Николаева, тоже была красавицей, но совсем другого типа – натуральная блондинка, пухлая и нежная, как зефир, не зря ее всю жизнь любили кавказцы. И отцом Розы стал азербайджанец.

Галина растила девочку одна, долго перебивалась вообще без нормальной работы, а потом ей повезло – она пристроилась в интернат для психбольных. Не имея никакого образования, она могла рассчитывать только на должность санитарки, но освободилось место в прачечной и Галину взяли туда по знакомству, да так она и осталась на этом месте: тепло, тихо, от начальства далеко…

Катенька Серова была хорошенькой, как все девочки до определенных лет бывают хорошенькими, глаза у нее были светлыми и выпуклыми, как банки, а волосы тогда еще были русыми. Девочка была копией своей кудрявой мамочки. У Кати имелись еще два  брата, старший и младший, и отец-алкоголик. Папаша, правда, был человек незлобливый, а в подпитии так и вовсе душа нараспашку, и жену целует-ласкает, и для детей ничего не жалеет. Одна беда с таким родителем – деньги в доме не водились.

Более чем скромное материальное положение обеих девочек – и Розы, и Кати – объединяло их, ставило в равные условия. В городе с такими родителями подруги стояли бы, как в учебниках пишут, на самой низкой ступени социальной лестницы. Везде бы: в садике, во дворе и особенно в школе они бы каждую минуту чувствовали себя беднее, а значит ущербнее, хуже других. Ежедневно бы они испытывали уколы самолюбию из-за того, что многое для них недоступно: секции, кружки, репетиторы, развлечения, поездки на море и за границу, не говоря уже об одежде и обуви или о косметике. На их счастье, росли они не в городе, а их сверстников в родной Квасниковке, которые жили бы намного обеспеченней, было раз-два и обчелся. Так что от бедности никаких комплексов не заполучили, вот нисколечки.

Девочки стали неразлучными подружками в семь лет и вот уже двадцать лет по-серьезному не ссорились. Учились они одинаково посредственно: ни среди отличников, ни среди отпетых двоечников не числились, а перебивались с троечек на четверочки. Все время были рядом – в радости и в горе. Смешно было сейчас вспоминать общие шалости, которые иногда могли кончиться плачевно.

В третьем классе им рассказывали в школе о здоровом образе жизни: питание там, режим дня, и среди прочего сказали, что очень полезно закаливание, однако не объяснили, что заниматься им надо под присмотром взрослых. Девчонки очень впечатлились прослушанной лекцией и приступили к закаливанию в тот же день. В одних платьицах и тапочках они просидели в холодном сарае, принадлежащем Розиной матери, около сорока минут. Дело было в декабре, незадолго до каникул. В результате на следующее утро Катя не смогла встать с постели из-за огромной температуры и ангины, а у Розы был тяжелый гайморит.

После разговора с Катей, Роза подумала, что ее подружка никогда особой деликатностью и тонкостью в обращении не отличалась. Вот и вспомнила Роза другой случай из их детства. Была у девчонок примета такая: если кто-то наступил тебе на ногу, ты должен ему наступить – “чтобы не поссориться”. Однажды на субботнике (было это в третьем или четвертом классе), Катюшке невзначай наступила на ногу учительница Алевтина Ивановна. Катя, недолго думая, на глазах у целой толпы народа подошла и демонстративно наступила на ногу учительнице. А потом Катиной маме Алевтина Ивановна выговаривала на собрании, а все остальные пришли домой и рассказывали этот случай как анекдот. При этом воспоминании Роза разулыбалась: конечно, ведь Катя всегда хочет сделать как лучше.

Второе письмо

Началась рабочая неделя. Роза проводила все дни в офисе. С новой должностью у нее появился отдельный кабинет – крохотная комнатушка, не больше ее собственной кухни по площади. Зато здесь она могла  зайти на любой сайт, не беспокоясь, что кто-то сунет свой любопытный нос в ее компьютер, могла поговорить по телефону, не напрягаясь от того, что коллеги, сидящие за соседними столами, развесили уши.

Роза раздала желающим все комнатные цветы, которые в большом количестве развела предыдущая завотделом. Несмотря на свое ботаническое имя и сельское происхождение, Роза не любила комнатных растений. Наверное, это передалось ей от матери. У мамы рядом с домом, в котором они жили, был довольно-таки большой огород. Мать выращивала на нем полезные овощи – морковь, свеклу, огурцы и помидоры, и разное другое, но не цветы. Первый и единственный раз она посадила цветы – яркие, похожие на пылающий костер, георгины – в тот год, когда отправляла дочку в первый класс. Огромный букет багрово-красных лохматых цветов маленькая Роза вручила Алевтине Ивановне на своей первой линейке.

От предыдущей заведующей Роза оставила только одно растение – цветущую орхидею. Кто-то сказал ей: белый нежный цветок погибнет без любви… И девушка пыталась сберечь его: очищала от сорняков, увлажняла воздух, сметала пыль с его листьев щеточкой для пудры. И цветок жил. Хотя иногда девушке казалось, что он чувствует: это не его хозяйка, это чужая, и он, цветок, делает одолжение – позволяет ей любить себя, принимает ее заботы.

В своих обычных заботах Роза и думать забыла об иностранном поклоннике. В понедельник вечером от него пришло новое письмо – вежливое, с приличными комплиментами. Руппе написал: «Я владею небольшим заводом по производству автомобильных стекол. Свободное время провожу с друзьями. Мы выезжаем на озера с палатками и удочками».

Роза ничего не ответила на сообщение, подумала: “Надо Кате рассказать, ей приятно будет. Она все это замутила, пусть поиграет”. Роза собиралась отложить разговор на вечер, но Катя позвонила сама.

– Как твой красавчик из Амстердама поживает? – сразу после коротких приветствий спросила Екатерина. – Пишет тебе?

Перед Розой лежал список клиентов, которых нужно было обзвонить, договориться, что к ним придет менеджер, представит товар – работы невпроворот.

– Катя, может вечером поболтаем?

– Я вечером не смогу, ко мне гости приедут – свекр со свекровью, на все выходные.

Пришлось Розе отложить все дела.

Я от него еще одно письмо сегодня получила.

Роза пересказала содержание письма.

– В следующем письме расспроси его, какие женщины ему нравятся, что он ценит в людях, почему так долго не женился. Это раз. И еще: попроси его прислать фотографии с рыбалки! – потребовала Катя. – Какой, ты говоришь, завод? Автомобильных стекол? А такие вообще бывают? Думаю, что в таком серьезном деле надо подключать профессионалов.

– Катя, ну какое дело? Между нами ничего нет! Про каких профессионалов ты говоришь, подруга? Ментов, что ли? ФСБ? – Роза от возмущения произнесла эти слова слишком громко и вновь порадовалась, что в ее комнатушке никто посторонний их не слышит.

– Фу, как грубо! Я имею в виду компьютерщиков. Знаешь, кого я встретила недавно?

Роза промычала нечто вопросительное в трубку.

– Славика Волкова! – звонко воскликнула Екатерина, рассчитывая произвести эффект.

– Правда?

Роза на самом деле обрадовалась. Всегда приятно встретить земляка вдали от дома. Славик – это их бывший одноклассник. После одиннадцатого класса он где-то работал и заочно учился в институте, причем почти никто не знал об этом. Просто он однажды пришел в родную школу с дипломом программиста. Его взяли туда учителем информатики немедленно и носились с ним как с небывалым сокровищем, берегли, пестовали, лелеяли.

– Славку переманили в городскую школу! – сообщила Екатерина. – Рассказывает, что Ольга Егоровна (так звали директрису квасниковской школы) чуть не плакала, очень уж не хотела его отпускать. Она, мол, собиралась его себе на смену подготовить, ей ведь скоро на пенсию.

– Смешно так, Славка – учитель. – Роза даже хихикнула. – Помнишь, он всегда в мятых рубашках ходил?

– На нем и сейчас рубашка не очень… – Катя запнулась, выбирая, как сказать: не очень свежая или не очень чистая, и ничего не сказала.

– И где же вы пересеклись?

– Это еще интереснее! Я к Мирону в офис заскочила и лоб в лоб со Славкой столкнулась!

– Что он там делал? – удивилась Роза.

Катин муж, Мирон Кабуров, владел типографией. Когда они с Катей поженились, у него был только один компьютер, на котором он самолично разрабатывал дизайн-макеты рекламных листовок, и маленький арендованный закуток, куда приходили заказчики, – и это был весь его бизнес. Со временем развернулся, не без помощи жены.

Катя с Розой отучились в институте на маркетологов. За свой счет, между прочим, учились, выкручивались, как могли, подрабатывали все студенческие годы. Им родственники, друзья и знакомые говорили: «Что за дурацкая специальность? Да вы нигде не устроитесь!» Катя на самом деле никуда не устроилась и не стремилась к этому – она все свои новомодные знания на муже обкатывала – и ведь не без пользы! Пригодились! Ее муж – живой пример того, что хороший маркетолог каждому предпринимателю нужен. То ли он сам молодец, то ли и правда Катины ценные советы помогли, но бизнес у Мирона шел в гору.

– Волкова рекомендовали как хорошего специалиста по созданию сайтов. Мирон свой сайт хочет сделать.

– Здорово! Давно пора.

Подружки поболтали еще о том о сем, и вдруг Катя выдала:

– Розонька, я уже план составила, что нужно делать, чтобы выдать тебя замуж в Европу.

– Что ты болтаешь?

– Хороший план, настоящий, подробный. Я тебе в «Гуглдоках» пришлю, а потом мы все обсудим.

С этой Катериной не соскучишься. Если она хочет сделать доброе дело, от нее не убежишь.

– Все, моя дорогая. Мне работать надо. Присылай, что там у тебя есть. Потом поговорим.

Роза откинулась на спинку в высоком крутящемся кресле и прикрыла глаза. Ей потребовалось несколько минут, чтобы снова переключиться на деловой настрой. Она обзвонила оставшихся клиентов, ответила на несколько рабочих звонков, раздала поручения подчиненным

Закончив дела, Никольская взглянула на часы и ахнула: уже половина седьмого. Народ разошелся по домам. Роза вспомнила про новоявленного знакомого из заморских стран и перед тем, как выключить компьютер, написала ему, как советовала подруга, попросила прислать его фотографии с рыбалки: хочу, мол, на виды нидерландской природы полюбоваться.

Неожиданное предложение

Роза частенько задерживалась на работе и покидала  офис одной из последних, для нее это было привычно и не очень напрягало, даже нравилось, что можно поработать в тишине и без суеты.

Но вот, закончив все дела, она уже вынула из шкафа свое пальто и собиралась одеваться, как в ее кабинет кто-то постучал. Она даже ахнула: кто бы это мог быть?

– Входите! – пригласила она.

Роза ожидала увидеть кого угодно, но не своего шефа. Если бы Роза ему понадобилась, он в любое время мог вызвать ее к себе. Зачем шефу понадобилось приходить к ней лично? За что такая часть?

Роман Сергеевич был бы по прежним временам мужчина предпенсионного возраста, а по нынешним вроде и не старый – до пенсии как до китайской Пасхи, пахать и пахать – ему было пятьдесят семь лет. Внешность у него была мало выдающаяся – пузатенький, лысенький. При этом он был очень умный, хитрый и предприимчивый.

– Не торопишься домой? – спросил он.

– Кое-какие дела нужно было доделать. Сейчас уже пойду.

– Ты ж у нас известная труженица.

Роза ничего не ответила.

– Как тебе в этом кабинете, нравится? – продолжил Роман Сергеевич.

– Да, он очень миленький.

Роза чувствовала, как в ней нарастает неприязнь к шефу и хочется  вытолкать его из кабинета. Он смотрел на нее не отрывая глаз и явно хотел что-то сказать. Девушка вспомнила, как на последнем корпоративе, крепко подвыпив, шеф все пытался дотронуться до нее – то за руку брал, то за плечи обнимал, а она вежливо отстранялась и отодвигалась от него. Остаться один на один с шефом в пустом офисе Розу нисколько не прельщало. Она чувствовала, что сейчас что-то будет.

– Вот и я не спешу домой, – сказал Роман Сергеевич, глядя на девушку многозначительно. – Ты же знаешь, я вдовец.

– Мои сочувствия.

– Ах, да что там. Жена умерла уже пятнадцать лет назад. Онкология была, долго мучилась, бедная. Я столько денег истратил, везде возил, лучшим врачам показывал, из-за границы лекарства заказывал, ничего не помогло.

Он вздохнул.

Роза посмотрела на него с сочувствием и промычала что-то неопределенное.

– Когда она умирала, то просила, чтобы я больше не женился. Она боялась, что мачеха будет дочек обижать.

Роза опять ничего не сказала, только покачала головой, выражая сочувствие, но напряжение внутри нее не отступало и она была по-прежнему зла.

– Вот я пятнадцать лет и не женился. Один девочек воспитывал. Да, Роза. Дочки выросли, замужем давно, все хорошо устроены. Могу я наконец о себе подумать?

Если б вопрос не был поставлен так прямо, то Роза снова бы что-нибудь вежливое и незначительное пробормотала, а тут пришлось отвечать осознанно:

– Думаю, да. Конечно, можете.

– Вот и я так решил. В этом же нет ничего плохого? – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес Роман Сергеевич.

Роза смотрела на него, ожидая, когда же он скажет, зачем пришел.

– Мы могли бы сходить сегодня с тобой куда-нибудь, вместе поужинать…

Меньше всего Розу как мужчина интересовал Роман Сергеевич. Мало того, что он был пожилым и, мягко говоря, не особо красивым мужчиной, но ведь, по Розиным меркам, он был еще и малообеспеченным (“уровень заправки”).

Роза мужчин, как, впрочем, и женщин, делила на несколько категорий по уровню достатка. Самая низкая категория: “уровень штанов” – это значит, что мужчина может заработать на штаны, на утюг и, если поднатужится, то на стиральную машинку.

Второй уровень – “уровень машины”. Он может купить квартиру, дачу, машину и гараж. В принципе этот уровень от первого недалеко стоит.

Третий уровень – “уровень стоянки”. Человек может купить автостоянку, открыть свою парикмахерскую, фотосалон или небольшой цех. К этой категории, по мнению Розы и относился Роман Сергеевич.

Такие мужчины Розу вообще не интересовали.

Четвертый уровень – это владельцы более-менее крупных торговых фирм, небольших заводов и т.п. Другие уровни были еще выше – корпорации, холдинги и прочее типа того.

Хотя кто его знает, этого Романа Сергеевича? Может, она не все о нем знает?

Он смотрел на нее внимательно, а она замешкалась с ответом. Шеф поторопил:

– Что ты насчет этого думаешь? Насчет ресторана?

– Это так неожиданно. Сегодня не могу. На сегодня и вообще на эти выходные у меня уже есть планы, извините. Может, в другой раз?

– Роза, я не мальчик, ходить и молча вздыхать не буду. Давай сразу внесем ясность. Ты мне очень нравишься, правда. Прихожу домой и только о тебе думаю. Издали увижу тебя и сердце во мне начинает сильнее колотиться, – он сделал небольшую паузу. – И пусть разница в возрасте тебя не пугает. Если ты сомневаешься насчет… У меня все работает. Эти молодые ребята только время рады провести с девушкой, а жениться не торопятся. Я же к тебе с самыми серьезными намерениями.

– Роман Сергеевич, мне нужно подумать.

– Хорошо, оставим на сегодня. Подумай. Может, тебя подвезти?

– Нет, спасибо, я на машине.

Из здания бизнес-центра они вышли вдвоем.

Роза ехала в машине, смотрела на дорогу и злилась на себя: ну почему не смогла сразу ясно, четко и вежливо ему отказать? Ведь это теперь осложнит ее работу, она каждую минуту будет чувствовать напряжение. Нет, после выходных  она обязательно поставит все на свои места.

План мероприятий

Роза так устала от работы, что дала зарок все выходные не касаться компьютера, даже почту не смотреть. И это ей удалось легко. Домашних дел много накопилось, вся суббота ушла на них, а в воскресенье Роза съездила в Квасниковку, навестила маму, привезла ей продуктов. Вечером хотела по магазинам прошвырнуться, но заленилась и осталась дома коротать время в приятном одиночестве под милый ненавязчивый сериал.

Так что электронные письма Роза реально смогла посмотреть только в понедельник, когда вышла на работу. На ее личную почту пришло новое письмо от Йозефа, а на рабочую – от Кати. “Наверное, Катя подумала, что с рабочей почты я быстрее письмо прочитаю и оно не затеряется, – подумала Роза. – Не помогло”.

Но на работе читать эти письма не было времени. Роза смогла это сделать только поздно вечером, когда пришла домой.

Катя действительно прислала план, о котором говорила несколько дней назад. У него даже был заголовок: «План мероприятий по выводу Розы замуж за нидерландца».

Наверное, это опечатка и должно было быть «по выходу замуж» или «по выдаче замуж». План мероприятий по выводу замуж – это круто! Почти как по выводу капиталов из тени или войск из Афганистана. Продолжая смеяться, Роза решительно исправила заголовок на: «План мероприятий по вводу Розы замуж».

Потом стала читать дальше.

План представлял собой таблицу, состоящую из нескольких столбцов: номер (Роза хихикнула – а как без номера?), «Цель этапа», «Содержание», «Необходимые ресурсы и привлекаемые лица» (это была одна колонка) и «Сроки».

Первый этап включал в себя сбор информации о Йозефе. Катька разделила его на два подпункта. Во- первых, нужно удостовериться, что он тот, за кого себя выдает. Во-втором подпункте значилось: выяснить  предпочтения Йозефа и начать работу над имиджем.

Так вот почему Катя настаивала, чтобы Роза спросила, какие женщины ему нравятся, какой он хотел бы видеть свою жену! Это Катерина уже приступила к реализации своего плана! Теперь от нее нужно ждать, что она будет советы давать по «работе над имиджем» – таким имиджем, который произведет нужное впечатление на Йозефа. Ой, Катя! Что ты еще напридумывала?

Вторым пунктом шло, как и следовало предполагать, формирование имиджа, установление отношений. Срок стоял до июня этого года. «Если он любит блондинок, я должна буду  выкраситься в блондинку? Так следует понимать?» Роза будто услышала Катин голос: «К июню ты должна влюбить его  в себя, по крайней мере он должен поверить, что ты соответствуешь его идеалу». Роза так же мысленно ей ответила: «В блондинку краситься не буду! Самое большее, в рыжую!»

И со сроками Катя молодец. Действительно, что тянуть? До лета времени навалом, еще почти полгода.

А что там летом?

Это был уже третий пункт. Приезд Йозефа в гости, личная встреча. Ну Катя! Ну маркетолог! Она меня как услуги своей типографии продает! А интим между нами она тоже запланировала? Елки-палки, в ресурсах так и написано, черным по белому: «без интима»! Роза вовсю веселилась, читая этот экстра-план.

 В третьем пункте, кстати, в колонке «Ресурсы и привлекаемые лица» значилась Розина мама. А маму зачем сюда вмешивать?

Целью этого этапа являлось развитие отношений, что и было отмечено в соответствующей ячейке. Здесь же значилось: убедить Йозефа в серьезности этих отношений. Ага, понятно! Тут он должен ясно понять, что Розу нужно либо брать замуж, либо никак. А то у них там в Европе свобода нравов. Это нас, значит, не устраивает. Роза снова смеялась во весь голос одна в пустой квартире. «Катюхе в ее светлую голову не приходит, что этот Йозеф может мне просто не понравиться?»

Дальнейшим промежуточным этапом стояло укрепление и развитие отношений, что по плану должно было происходить онлайн. А затем стоял визит Розы в Амстердам. Катерина назначила срок для визита в Нидерланды – на следующих новогодних каникулах. В рубрике «Ресурсы и привлекаемые лица» она вписала саму себя. Молодец, подруга! Это для подстраховки! А то мало ли что в этих заграницах может случиться? Вдвоем спокойнее!

Итогом этого визита должна было стать конкретная договоренность о заключении брака и обсуждение деталей этого события.

 Таким образом, уже через год все должно было решиться.

Последний пункт – заключение брака. Остальные ячейки были пустые. «Когда до этого момента дойдет, Катюха еще один план составит».

Роза не стала звонить подруге, чтобы сказать, как смешон этот план, потому что Катя просто обиделась бы. Роза напечатала внизу: «Одобряю. Николаева» и отправила Кате – пусть радуется.

Ну что ж, начнем действовать по плану. Роза открыла письмо от Йозефа. Оказалось, он просто прислал фотки с рыбалки, как она и просила. Роза вспомнила, что она забыла задать ему вопросы, надиктованные Катей в прошлый раз – про его личные предпочтения и почему он не женат. В ответном письме она поблагодарила Йозефа за фотографии, похвалила нидерландские пейзажи, ну и задала эти вопросы – раз подруга советует, значит, так нужно.

Мама

Уже дома, обходя с тряпочкой свою территорию, смахивая пыль, поправляя мелкие предметы, которые почему-то всегда оказываются смещенными, хотя дома никого не было, Роза обдумывала свой разговор с подругой. Екатерина в своем репертуаре. Ей, домохозяйке, скучно жить на белом свете и она свою кипучую энергию расходует на устройство чужой личной жизни, ну, может, не совсем чужой, но не своей. Это немножко смешно. Все равно ведь будет так, как она, Роза, решит.

Хотела бы, давно вышла замуж. Она сама к себе близко никого не подпускала, несмотря на то что со своей незаурядной внешностью она нигде и никогда незамеченной не оставалась. Еще школьницей заметила: только в автобус войдет, и все пассажиры на нее смотреть начинают, как на звезду экрана, причем все – мужчины и женщины, молодые и пожилые. На улице к ней подходили, в магазинах, да на каждом шагу. Особенно много поклонников было первое время в институте, а потом все как-то привыкли, и к красоте, оказываются, привыкают, как и к уродству. Так шрам через все лицо первых встречных шокирует, а свои его вроде как уже и не замечают.

И в школе много было красивых девочек, но Роза была лучше всех. Тот же Славка Волков с Розы глаз не сводил, и он же, подлец, придумал кличку, которая с нею до самого выпускного оставалась. Глупая, дурацкая, липучая, как все детские прозвища, – Розетка.

Бывают имена, хорошенькие, словно куньи шапочки, как ни согни – все равно мягкие, теплые, пушистые. Взять, например, Марию. Она же Машенька, Маруся, Манечка, Муся, Маришка и ещё как хочешь. А некоторые имена – несгибаемые, как каски. Вот так же, как каску, Роза воспринимала своё собственное имя, но признавала, что ее каска – красивая, какие у пожарников бывали в восемнадцатом веке – медные, сверкающие на солнце, с высоким гребнем. Блеск да и только. Только к груди не прижмешь, лицом в нее не зароешься.

 Галина Николаева дала дочери такое редкое имя в честь матери Розкиного отца, чье имя, как он сам говорил, с азербайджанского переводилось «Роза». Думала Галя: вот он узнает, что у него есть дочь – Роза, совесть заговорит и он вернется, но увы… Галочке в то время было всего семнадцать лет.

Джалиль был сам тогда очень юным. Сколько ему было? Девятнадцать? Двадцать? Родители прятали его в России от армии. Там, у него на родине, армия тоже не в почете: кто может, откупается, а пролетарии служат. По-видимому, не были его родители достаточно богатыми, поэтому и укрывался Джалиль здесь, в России, вкалывая на стройке каменщиком.

Парень был красивый, как с картинки: высокий, стройный, в глазах – огонь. Галинка его издали увидит и сердце в груди забьется, будто голубь крыльями затрепещет. И он ее сразу заприметил, голубоглазую, пухленькую, доверчивую, как ягнёнок. Лишь сойдутся они вдвоём и заглянет Джалиль в глаза, тает Галина, трепещет. Позови он – и пойдет за ним, как под гипнозом, не раздумывая, не сомневаясь, хоть в бездну. Обнимет ее Джалиль, обожжет дыханьем, тут же забудет Галя, где она и что она. Растворится Галинка, расплавится, станет облаком, обовьет дорогого человека, обласкает каждой клеточкой…

Плакал Джалиль крупными слезами, прощаясь с Галей, когда родители вызвали его в Азербайджан. Отца у него положили с инфарктом в больницу, думали, не выживет. Что там было дальше, никому не известно, оставалось только строить догадки. Больше всего склонялись квасниковские к тому, что отловили Галкиного хахаля там, на родине, и отправили в армию, а после службы женили, наверное, на своей. Два письма ему Галя посылала: в первом написала, что беременна, а во втором, что родилась дочка. Никто ей на эти письма не ответил. Обиженная, она сожгла в печке адресок, который Джалиль собственноручно нацарапал карандашом на клочке бумаге.

В десятом классе Галина уже не доучилась – стыдно было с животом за партой сидеть. Ольга Егоровна, тогда она уже была директором, выдала ей аттестат просто так, без экзаменов. Не было тогда разных жутких ЕГЭ, с которыми Галина дочка потом мучилась. Галка даже и не плакала тогда из-за этой беременности, а светилась от любви и нежности к своему будущему ребенку. Было в ней это качество, уж плохое ли, хорошее – не понять: не задумывалась она о будущем, жила одним днем.

Родители, узнав об ее интересном положении, потребовали сделать аборт, силком потащили Галину к доктору. Врач в райбольнице, очень пожилая женщина – лет семьдесят, не меньше, выслушала ее мать, а потом внимательно посмотрела на девчонку и грубовато заявила – так, чтоб не домогались с мольбами: «Поздно! Срок большой». Мать в слезы кинулась, а Галя встрепенулась – не отберут, не выдерут железными клещами из болящего сердца, не выжгут живое зернышко, ее счастье, ее сокровище.

Возвращались домой в маршрутном автобусе с больницы. Сели в самый конец салона, мать всю дорогу слезы втихую вытирала, а Розка сидела и светилась от радости, хоть и не улыбалась из вежливости. Автобус ехал через весь райцентр. Пока на нем городские ехали, мать молчала, а как только автобус выкатил за город и остались в нем все свои, квасниковские, начала высказывать:

– Как ты теперь на глаза отцу заявишься! Он сказал, чтоб ты на порог не показывалась с этим … – и мать назвала Галиного ребеночка – милого, чудесного, не рожденного еще – таким грязным, гадким словом, какие в книжках не пишут.

Сердце у Галочки сжалось – это было очень больно, как будто ее пнули, раскрытую, беззащитную, голую.

Несколько земляков, возвращавшихся из райцентра, тоже стали свои мнения высказывать. Столько лет прошло, а Галя этот разговор помнит, как будто вчера только было.

Бабка Мартынова, обложенная баулами, пробубнила:

– Вырастите, что ж теперь.

– Да отец нас убьет! – Галкин отец и правда время от времени распускал руки, и мать его боялась. – Он и меня из дома выгонит, с Галкой заодно!

– Не в роддоме ж его оставлять, – вставила Лариска Сидорова, у которой самой имелись три дочери на выданье и которая в глубине души допускала такой вариант.

Мать, услышав про роддом, вновь залилась слезами.

– Я к бабке уйду, – вдруг заявила Галя.

Она отродясь не блистала умом, но как-то тут неожиданно для всех сообразила. Галина мать со своей матерью после замужества не общалась, хотя и жили в одном поселке. Они не здоровались и даже не смотрели друг на друга, если встречались в магазине, в бане или еще где. Бабка не могла простить выбор дочери и ненавидела ее мужа, Галкиного отца.

– Ну-ну, попробуй.

– Конечно, иди к ней. Не зверь же она, – так же глухо, себе под нос, пробубнила Мартыниха.

Галина прямо с остановки, не заходя домой, пошла к бабке. Мать ее провожать не стала ни в какую.

– Я туда не пойду! Пусть лучше меня муж убивает.

Уже стемнело. Вечер был мягким, какие бывают перед близкими метелями. Бабка жила в старом домишке с рассохшейся, скрипучей дверью, без звонка. Крыльцо почти заметено снегом. Напротив, в трех шагах – крыльцо соседки.

Галя постучала, но звук утонул в теплом сумраке прихожей. Она постучала еще. На шум выглянула пахнущая горячими пирогами соседка в грязном халате с фуфайкой на плечах и голыми ногами в галошах. В ее взгляде сначала мелькнуло удивление, а через мгновение – понимание.

– Здрасьте, теть Тань, – смущенно произнесла Галина.

– Ты постучи в окно! В дверь она не слышит! – кивнув в ответ, посоветовала соседка.

Галя постучала в окно. Тишина.

– Может, вышла куда? – растерянно спросила девушка.

Соседка пожала плечами, выражая крайнее сомнение.

– Постучи еще! Если не откроет, заходи ко мне. Я тебя чаем с пирожками угощу.

Галя постучала в окно погромче. Вскоре шторки раздвинулись и к стеклу прильнул белый блин – бабкино лицо. Старуха пристально всматривалась в темноту зимнего вечера, пытаясь разглядеть, кто к ней пожаловал.

– Баба Варя, открывай! – крикнула соседка.

Лицо закивало утвердительно и вскоре бабкины шаги зашаркали за дверью, звякнула задвижка и дверь открылась.

Тетя Таня почему-то решила, что должна опекать Галю, и подтолкнула ее к бабке.

– Принимай гостей, баб Варь! Это внучка твоя, Галинка! Не узнаешь, что ли? Совсем слепая стала!

Бабка стояла на пороге и таращилась на внучку.

– Ты девчонку заморозить хочешь? – не отставала тетя Таня. – Веди в дом!

– Ну, заходи, – нехотя сказала бабка.

Галя шагнула внутрь, а соседка, помедлив, пошла к себе.

Лампочка в маленькой прихожей не горела. Что-то там стояло по всем углам, Галя не рассмотрела. Они вошли в  комнату, которая одновременно была и кухней. Мебели в ней было мало. В одном углу стоял большой старинный стол, а в другом – плита, которая топилась углем. Возле плиты – полки с посудой. На полу – застиранный половик ручной работы. В другую комнату бабка Галю не повела.

– Садись! – она указала на деревянный стул.

Стул отчаянно заскрипел под Галиной тяжестью.

– Говори, это мать тебя сюда направила? – без всякой теплоты спросила бабка. – Понадобилась старуха? А ведь  говорила, что без меня проживет.

Гале почему-то трудно стало дышать, язык стал шершавым, как наждак, и с трудом шевелился во рту. Ей приходилось вытягивать из себя слова. Она вдруг почувствовала, что смертельно устала.

– Я сама пришла, – сказала Галя, помолчала и добавила: – Мне некуда больше идти.

Возникла пауза. Бабка мучительно думала, как ей поступить. Принять внучку – значит простить обиду дочке, а та ведь сама даже не пришла, не покаялась. И не принять, как? Кому она нужна, такая? Погибнет девка.

– Оставайся, – наконец сказала она, не улыбнувшись, не подбодрив, никак не проявив симпатии.

Но Галя и не ждала сочувствия, ей не нужны были слова, даже самые добрые, ей нужна была конкретная помощь. И она ее получила и теперь наконец смогла вздохнуть. Только вдруг в глазах у нее потемнело и она чуть не грохнулась со стула. Бабка подхватила ее под руки и отвела в спальню, уложила на высокую металлическую кровать. Галя еле передвигала ноги, все плыло перед нею, бабкин голос доносился как сквозь туман:

– Вот тоже мне забота! Я сама больная, у меня семь хронических заболеваний: гипертония, атеросклероз, сахарный диабет… Я инвалид второй группы.

Причитая, бабка накрыла внучку старым-престарым овечьим полушубком. Вдруг в окно затарабанили. Она оставила Галю и побежала к двери.

На пороге стояла соседка Татьяна – не могла вытерпеть неведения, чем же там кончилось знакомство бабки с внучкой, и пришла на разведку. Кроме того, зная суровый и непреклонный характер бабы Вари, намерилась замолвить за Галку словечко.

Дверь со скрипом отворилась. Соседка широко улыбнулась.

– А я вам пирожков принесла! – и протянула накрытую полотенцем тарелку. – Угощайтесь!

– Заходи, Таня. Будем вместе чай пить! – миролюбиво пригласила баба Варя, и соседка поняла, что все кончилось наилучшим образом.

Руль

Галя подружилась с бабушкой, такой, оказывается, одинокой и такой несчастной. В бабушкином доме она смогла благополучно выносить свою беременность и сюда принесла новорожденную малышку.

– Какая красивая, – квохтала над нею бабка, – хоть и нерусская.

Носочки ей вязала, шапочки… Очень любила баба Варя  правнучку, только болезни, о которых она говорила, были реальными, а не выдуманными. Через два года старуха умерла от сердечного приступа, внезапно, без долгого лежания, без мучений, просто не проснулась утром и всё. Люди на похоронах вздыхали: «Счастливая! Бог дал такую легкую смерть!» и завидовали.

Галины родители пришли на поминки, но отец разговаривал с дочкой презрительно, а мать ему поддакивала. По их поведению Галина прекрасно поняла, что рассчитывать на них не стоит. Это чужие люди, причем чужие недобрые люди. Даже маленькая Роза не смогла их смягчить. Отец процедил, глядя на нее:

– Смазливая! Такая же шалава будет, как мать.

После кончины бабушки Галя в полной мере ощутила, что она одна на всем белом свете, никто не пожалеет ее, не защитит, не позаботится. Она чувствовала себя беспомощной маленькой девочкой, выброшенной на произвол судьбы, еще и с ребёнком в придачу. И тогда началось её беспорядочное суетливое метание – она стремилась прилепиться к кому-то, чтобы почувствовать опору под ногами, стать более уверенной, сильной и не бояться жизни. А к кому может прилепиться юная женщина? К мужчине, естественно. И Галина принялась искать этого мужчину, мужчину, который стал бы защитой и поддержкой для неё и её доченьки. Конечно, она больше никого не полюбила так, как любила Джалиля, ни с кем и никогда не повторилось это полное самозабвение, это желание раствориться в другом человеке. Без любимого, без своего единственного Галине было пусто и очень холодно в этом мире, и она искала человека, который просто отогрел бы её, как Снегурочку.

И желающих отогреть её находилось немало, но только на одну ночь, самое большее – на месяц. То и дело в доме появлялись новые мужчины, и с каждым из них приходило новое разочарование. Может быть, именно поэтому, глядя на маминых сожителей, Роза стала презирать мужчин очень рано, раньше, чем начала что-то понимать в любви. С каждым новым любовником мамой на короткое время овладевало воодушевление: глаза её загорались, ходила она легче, будто летала, смеялась чаще и пела. Расставалась же всегда со слезами, униженная, иногда избитая, иногда ограбленная. Каждый следующий был хуже, ничтожней предыдущего.

Однажды у них поселился Руль. Был он на редкость носатый и поэтому поселковые дали ему такое несимпатичное прозвище. Руля выгнала за пьянство жена, он и припёрся к жалостливой Розиной матери. Мерзкий тип, въедливый, в каждую кастрюлю нос сунет. И при этом жмот. Розе было в то время тринадцать лет.

Мать кашляла уже давно. Выскочила налегке распаренная из своей прачечной во двор бельё развешивать. Солнышко пригревало, а ветер ещё холодный – начало апреля, вот её и продуло. Наступило утро, когда она не смогла подняться с постели. Обычно собирались они с Розой в одно время: Галя на работу, дочка – в школу. Руль уходил намного раньше – он ездил в город, работал рубщиком мяса на рынке.

– Мама, ты что не встаёшь? – спросила Роза, думая, что она спит.

Но мать не спала, даже попыталась шутить:

– Кажется, дочка, надо подъёмный кран вызывать. Сама я встать не могу.

Сказала и раскашлялась. Роза подошла к ней и положила руку на лоб, как взрослая ребёнку.

– Мамочка, да ты ведь вся горишь!

Девочка серьёзно испугалась – никогда раньше мать так сильно не болела.

– Мама, я пойду за фельдшером!

– Рано ещё, она ФАП не открыла. В восемь утра только откроет.

– Я домой к ней пойду!

Девчонка была решительная и настойчивая, хоть и небольшая ещё. Оделась и причесалась наспех, обула резиновые сапоги и помчалась через весь посёлок прямо домой к Марине Фёдоровне, фельдшерице. Дом у фельдшерицы был получше многих деревенских домишек, за высоким забором. Роза стала в звонок звонить и кричать через калитку на всю улицу:

– Марина Фёдоровна! Маме очень плохо!

Через пять минут появилась фельдшерица, немолодая, очень полная, на больных отёчных ногах, но уже одетая и даже с медицинским чемоданчиком, давно привыкшая к таким вызовам в любое время дня и ночи.

– Пошли! – скомандовала она без лишних слов и уже в пути спросила: – Что случилось?

У девочки вдруг хлынули слёзы.

– Она вся горит и встать не может! – перемежая слова со всхлипами, сказала Роза.

– Ладно, не плачь, всё будет хорошо.

Войдя в первую комнату, Марина Фёдоровна разулась у порога, скинула пальто и сунула его Розе в руки. Мягко ступая в шерстяных носках, прошла в спальню. Розе показалось, что в присутствии медика маме сразу стало лучше.

– Ну что, голубушка, – меж тем обратилась фельдшерица к Галине. – Температуру мерили?

– У нас градусник разбился! – виновато ответила Роза.

Марина Фёдоровна вынула из чемоданчика термометр, сунула его больной под мышку. Дальше было, как обычно бывает, когда к больному приходит врач: «Покажите язык! Дышите – не дышите!» Закончив осмотр, фельдшерица аккуратно сложила инструменты в свой чемоданчик и строго сказала:

– Голубушка, тебе срочно надо в больницу! Больше всего похоже на воспаление лёгких. Я выпишу направление. Звоните в районку, за вами пришлют машину, но не факт, что быстро, могут и под вечер. Гораздо лучше, если кто-то подбросит.

Она быстро написала на листке направление, с сочувствием взглянула на больную, потом на девчонку.

– В магазин хлеб привозят в девять утра, – сказала Марина Фёдоровна. – Попроситесь в хлебовозку, они в город назад поедут и захватят вас. Только поторапливаться нужно. Сколько уже времени?

Было уже начало девятого.

Фельдшерица ушла по своим делам. Галя стала лихорадочно вспоминать, какие вещи могут понадобиться в больнице: халат, тапочки, зубная щётка, а Роза быстро собирать их в сумку. Девочка помогла матери одеться и, поддерживая, повела её к магазину. Они едва успели. Машину уже успели разгрузить.

– А деньги, деньги-то забыли! – вдруг вспомнила Галина. – Не возьмёт без денег!

Роза расстроилась, но не отступила. Они подошли к водителю, который докуривал сигарету перед тем, как отправиться в путь.

– Дяденька, нам надо в больницу! – обратилась к нему Роза. – Подвезите, пожалуйста!

Он сплюнул.

– Мне не по пути, девчонки. И машина не моя, понимаете.

Как они нужны были сейчас, шелестящие бумажки, но их не было!

– Попроси у Ксюхи, продавщицы, потом ей отдашь, – шепнула Галя дочке, но та не расслышала.

– Пожалуйста, – повторила Роза и посмотрела на водителя умоляюще.

Нет, пожалуй, она в то время ещё не осознавала могущества своей красоты и была слишком встревожена, слишком опечалена и совсем неопытна, чтобы играть глазами, однако водитель дрогнул.

– Ладно. Кто из вас едет? Одну только возьму.

– Садись, мама, садись, – Роза помогла матери забраться на сиденье рядом с водителем, закинула сумку, потом крикнула:

– Я завтра приеду!

Мама ещё говорила ей о том, что деньги на продукты лежат, где обычно, и пусть расходует их экономно. Обещала, что выпишется как можно быстрее. Наставляла беречь себя. Но из-за закрытого стекла ничего слышно не было.

Роза вернулась домой, в школу уже не пошла, как-то провела день до вечера. После обеда ненадолго заглянула Катюха. У неё карманы были полны тыквенных семечек. Она вытряхнула горсть на стол – поделилась с подругой.

– Что такое? Почему в школе не была? Заболела? – спросила Катя, как всегда энергично.

– Не я. Мамку в больницу положили, – ответила Роза.

– Как же ты теперь одна? – щёлкая семечки, поинтересовалась подруга.

– Ничего, справлюсь. Мама говорит, что дней десять её продержат.

– Если что надо, приходи к нам. Моя мать поможет.

– Хорошо.

Девчонки немного посмотрели телевизор, а потом Катюшка ушла к себе.

На улице уже стало темнеть, когда в дверь постучали. Роза вскочила и вдруг поняла: это Руль! Пришёл с работы. Во всей этой сегодняшней суете о нём ни разу не вспомнили и он ни о чём даже не знает. Роза открыла ему дверь.

– Мамы дома нет! – с порога сообщила она. – Её положили в больницу.

Руль отодвинул девочку в сторону и прошёл внутрь.

– Пусть лечится, – сказал он как ни в чём не бывало.

Роза ожидала, что после такой новости он должен сразу уйти куда-нибудь, но он вёл себя абсолютно по-хозяйски и уходить никуда не собирался.

– Чем кормить будешь? – спросил он Розу.

Девочка растерялась. Потом подумала, что, может, оно так и надо, может, это их, взрослые дела и они сами должны решать, как и что. Мамка ничего про него не говорила.

– Доставай на стол! – потребовал Руль.

Поколебавшись, Роза разогрела вчерашние щи. Он вытащил бутылку, редкий день он являлся без бутылки, хотя Галина с ним не пила. Руль в полном самодовольстве мог выпить и один.

– Ну, давай, дочка! За мамино здоровье!

От водки лицо его раскраснелось. Он наблюдал масляными глазами, как Роза хлопотала у стола.

– Посмотри-ка, была-была цыпочкой, а тут и курочкой стала! – блеснул он остроумием, только Роза не поняла, к чему это.