В тихом Провиденсе бесплатное чтение

Првиденс – реально существующий город, являющийся столицей и самым населённым городом штата Род-Айленд. Все остальные названия: Джонстон, Ньютаконканат, Гринвилл так же являются настоящими. Во всей использующейся географии нет ни грамма вымысла, разве что иногда я позволял себе немного вольное с ней отношение.

1. Вторник / 4 августа / 16 дней до

Через парк Ньютаконканат проходит граница между двумя городами: Джонстоном с востока и Провиденсом с запада. Граница ломаной линией рассекает его с севера на юг, отрезая большую часть парка во владение Джонстона. Дорожки здесь не освещаются, и в некоторых частях даже удаётся спрятаться от назойливого звука асфальтовых дорог. Грунтовые тропинки пыльны всё время, что не покрыты снегом. А ещё это лучшее место в округе, где можно остаться наедине с самим собой. Отречься от суеты, и уйти в собственные мысли.

Даррел Маршалл как никто другой понимал это и умел ценить неспешные прогулки по спящим аллеям. С недавних пор у него появился щенок, что опять же лишь способствовало его регулярным прогулкам по Ньютаконканату. Сейчас чёрный скотчтерьер, практически не различимый в наступающих сумерках, бегал где-то впереди. Его местоположение можно было определить по негромкому тявканью, которым он провожал всякую встречную белку.

Неделю назад Даррел закончил составлять сборник рассказов. Вернее было сказать, что неделю назад он наконец-то дописал последний рассказ, а начало сборнику было положено лет пять назад. С тех пор у него накопился кое-какой материал, часть из которого подверглась глобальнейшей правке, меньшую долю, к его собственному удивлению, эта чаша миновала, ибо он нашёл несколько старых набросков, достойных лишь небольшой корректировки. В них нужно было только навести лоск.

И всё-таки он сделал это! Четвёртый сборник вышел из его головы, и сейчас Даррел мучительно искал подходящее название. Многие не обращали внимания на подобные мелочи и давали вольную издателям, но Маршалл придерживался иного мнения. Он привык, чтобы всё от корки до корки принадлежало только ему, и не доверял посторонним лицам придумывание названий.

"Зловещее вдохновение"… Слишком вычурно и обсосано, как будто у него не хватает фантазии на что-то более глубокое. "Мрачные истории"? Но он же собирается печатать не антологию продолжателей братьев Гримм, хотя и у самих братьев сказки нельзя назвать слишком уж мрачными. "Разные грани странного" – это уже вкуснее, однако слишком длинно. Если бы что-то с похожим смыслом, но в более ёмком варианте. Может, просто сократить до "Грани странного" или более загадочное "Разные грани"? В таком случае возникает неопределённость, читатель обязательно спросит: "Разные грани чего?"

В такие моменты Маршаллу всегда казалось, что он слишком серьёзно подходит к делу. С одной стороны, да какая разница, какое название красуется на обложке, если над ним будет стоять его фамилия и длиннющий перечень регалий с премиями Августа Дерлета, Брэма Стокера, Эдгара По и далее по списку. Но с другой – именно терпеливой подборке правильных слов он и был обязан своим состоянием, дающим ему возможность не горбатиться в офисе и дважды в год совершать путешествия в сторону лакомых курортов. Только скрупулёзной притиркой слов к другу он и умел зарабатывать в этом мире.

Углубившись в собственные мысли, он и не заметил, как Тоби внезапно стал проявлять повышенную активность. От спора с самим собой его отвлёк лай маленького скотчтерьера, а когда Даррел поднял голову, его новоиспечённый питомец уже опирался передними лапами на джинсы какого-то человека.

– Чёрт! – Буркнул Маршалл себе под нос и скорее поспешил к незнакомцу. – Тоби! Тоби, к ноге! Отойди!

Он наклонился, чтобы оттащить собаку, незнакомец не проявлял никакой агрессии. Он негромко рассмеялся, оттряхивая старые джинсы, затем протянул руку и погладил Тоби по голове. Щенку польстило внимание с новой стороны. Тем временем Даррел разглядывал появившегося человека. Им оказался худощавого вида юноша, лет двадцати двух, с волосами, прикрывающими уши и сильно сутуленными плечами. Типичный студент-старшекурсник, Маршалл и сам когда-то таким был.

– Вы извините, я витал в облаках и забыл, что за собакой тоже нужно смотреть.

Недели две назад Тоби тоже очень внезапно стал ласкаться к какому-то старику, тот поднял такой шум, будто его разрывали на части прямо посреди улицы. Брызжа слюной, старик материл и щенка, и его хозяина так, что Даррел решил больше не выгуливать Тоби в том районе. Обученный горьким опытом он и в этот раз ждал подобного скандала, но юноша ни о чём таком даже не думал.

– Он меня даже не испачкал. – Молодой человек рассмеялся.

Его лицо показалось Маршаллу слишком бледным. Да, тут не было фонарей, но всё же цвет у него был не самый естественный. "И что он тут забыл?" – запоздало подумал Даррел. За спиной у студента виднелась пустынная аллея.

– Эм… – Молодой человек нахмурил брови, словно сопоставлял в голове факты. – Вы случаем не Даррел Маршалл? Просто очень похожи?

Даррел немного опешил от такого поворота, но вовремя вспомнил про собственные фотографии, неизменно размещаемые на каждой публикуемой книге. В этой части города он жил сравнительно недавно, поэтому не успел ещё столкнуться с повальной волной узнавания. Первая звёздочка известности заставила его невольно улыбнуться.

– Случаем он самый. – Как мог скромно ответил Маршалл.

Глаза юноши расширились, вот уж сюрприз – встретить в вечернем парке писателя, выгуливающего свою собаку.

– Автор "Песни Сатира"? "Розы из Содома" и "Пастыря грешников"? – Казалось, юноша сейчас лишится чувств.

«Всё так, мальчик, только ты ещё забыл про три сборника рассказов, множественные включения в чужие антологии и всевозможные публикации в журналах числом до полусотни. Но это, конечно же, мелочи».

Студент протянул худую руку, он хотел, чтобы его кумир пожал её. Настроение у Маршалла резко поднялось, и даже мучительные поиски названия на время оставили его в покое. Отчего бы не сделать другого человека счастливым простым прикосновением?

– Меня зовут Артур Джермин, и я очень давно хотел с вами встретиться! Казалось, мы живём в одном городе, я часто прогуливаюсь по этому парку, но и подумать не мог, что повстречаю здесь вас!

– Очень приятно, Артур! – Даррел сильно пожал протянутую руку, для весомости прикрыв её сверху ещё и левой ладонью. Под ногами бегал Тоби, видимо, чувствуя исходящую от двух людей радость.

Маршалл первым разорвал рукопожатие, время было поздним, да и Тоби сделал всё, что ему полагалось. Пора было возвращаться, тем более что по ногам уже задувал прохладный ветерок. Проживал от неподалёку на Джаффри-стрит, и на прогулку одевался весьма легко.

– Рад был с вами повидаться, Артур. – Он кивнул студенту. Подозвал Тоби и после непродолжительной борьбы всё же сумел защёлкнуть поводок. – Приятного вечера.

Он махнул застывшему студенту, повернулся, чтобы уйти, но в следующую же секунду вынужден был остановиться.

– Я читал ваши рассказы. – Голос молодого человека странным образом переменился. В его словах более не было восхищения, скорее он уже просто констатировал факт. Сухой, безвкусный факт.

При всём желании вновь погрузиться в приостановленную работу Маршалл всё же повернулся и спросил:

– И как они вам? – Вопрос, который он всегда задавал со страхом, потому что боялся получить негативные отзывы, даже шесть изданных книг не помешали ему избавиться от извечной писательской фобии.

Лицо юноши говорило красноречивее слов. Он не счёл нужным отвечать на вопрос. Вместо этого он сам его задал:

– Скажите, мистер Маршалл, вы не планируете умереть от рака кишечника?

Что? Даррел полностью сбился с мыслей. Этот юнец пьян? Вот только от него ничем не пахнет. Тогда обдолбан! Да, это более похоже на правду, и эта восковая бледность лица…

«Я в лесу с грёбанным наркоманом, который прочитал несколько моих книжек! Заманчивее сюжета не придумаешь». Вот и название для нового сборника "Ломка Психики или В плену у Наркомана"!

В критической ситуации, когда нужно было держать голову в холоде, Маршалл размышлял о вещах посторонних. Вместо того, чтобы направиться в сторону обитаемой Кингстон-стрит, он стоял и, как вкопанный, пялился на дурного студента. Губы не складывали слова в предложения.

– Мучиться и при этом тщательно описывать в дневнике все симптомы, пожирающего вас недуга? – Молодой человек продолжал нести вздор, он начал наступать на застывшего Даррела, правая рука потянулась под болтающуюся олимпийку.

– Что?.. Вы к чему… какой рак…

– Рак кишечника. – Услужливо подсказал Артур Джермин. – Так не собираетесь? И не будете описывать свои мучения? – Теперь его лицо искажала настоящая гримаса ненависти. – Тогда на каком основании вы присваиваете себе его работы? Что даёт вам право обворовывать гения, умершего в нищете? Всю жизнь вы разживались за чужой счёт!

Даррел по-настоящему испугался, ещё бы он один на один столкнулся с психом, помешанном на раке кишечника! Но бежать он начал только когда заметил в руке ненормального пистолет с очень большим глушителем. Маршалл не занимался спортом ещё со школы, но в тот момент готов был бежать изо всех сил, готов был выложиться полностью, пусть бы пришлось неделю не вставать. Однако он совершенно забыл про Тоби.

Поводок обмотался вокруг его ног, и вместо спасительного рывка, Даррел с размаху ударился лицом о пыльную тропинку. Послышалось сдавленное тявканье, маленькие зубки вцепились ему в икру, но пуля, выпущенная секундой раньше, оборвала все его ощущения. Для неопытного стрелка Джермин очень удачно первым выстрелом попал в затылок. Приблизившись к телу, он спустил курок ещё дважды.

Маршалл не подавал никаких признаков жизни, в парковой аллее по-прежнему царила тишина. Из двух дырок под левой лопаткой начинала вытекать кровь. Артура мутило от одного её вида, но он заставил себя приблизиться к телу и платком вытереть правую ладонь Маршалла. Немного подумав и вспомнив о том, как писатель накрыл его руку левой ладонью, он решил пройтись платком ещё и по ней. Мало ли откуда копы смогут снять его отпечатки? Его чуть не передёрнуло от отвращения, когда пришлось прикоснуться к этому жалкому вору, но того требовала роль. Себя Артур считал безвинным, ведь он даже дал шанс этому писаке! Такую подсказку мог не заметить только человек, ослеплённый своим величием.

За последнее время он успел достаточно хорошо изучить дорожки парка Ньютаконканат. Последний раз обернувшись на место только что совершенного убийства, он успел заметить, как маленькая собачка с прямоугольной мордой лакает кровь своего бывшего хозяина. Артур заспешил в ту сторону, откуда пришёл.

Двигаться нужно было на восток в сторону Плейнфилд-стрит, где на стоянке возле спортивного зала его ждала машина. Очень скоро он свернул с тропы под сень деревьев, в темноте ориентировка на местности усложнялась, но последнее время он частенько пересекал лесистый Ньютаконканат в поисках наиболее удобного места для встречи с мистером Маршаллом.

Опасность заключалась в большой антенне, расположенной на полянке по пути к Плейнфилд-стрит и принадлежащей радиостанции Провиденс-FM. Вряд ли в столь поздний час кто-то мог околачиваться возле неё, но рисковать лишний раз ему не хотелось. Как только кроны деревьев стали редеть и расступаться в преддверии поляны, Артур резко свернул к югу и, заложив крутую петлю, вернулся на прежнее направление. По правую руку от него находилась большая стоянка на 47-Морган-авеню, даже с расстояния в сотню метров ему были видны мелькающие фары. Но его цель находилась прямо перед ним.

Стена деревьев обрывалась асфальтовой площадкой, служащей задним двором для испанской церкви. Тут стояли заполненные баки, валялся мусор и старые покрышки, но главное преимущество этого места заключалось в отсутствии камер наблюдения, что играло существенную роль в его плане.

Одноэтажное, приплюснутое здание называлось Церковью Иисуса Христа «Фонтан Жизни», но не имело ни малейшего намёка на крест. Его крышу украшали только вентиляционные отверстия.

Добравшись до задней стены «Фонтана Жизни», Артур двинулся влево, по направлению к церковной парковке, осмотрелся и быстро её пересёк. Уперевшись в Плейнфилд-стрит, он повернул направо и спокойно прошёл мимо главного входа в церковь. На противоположной стороне улицы находился спортивный зал, уже закрытый в это время, а сразу за ним располагалась стоянка, где была припаркована его машина.

Он перешёл дорогу возле круглосуточного ресторанчика со светящимися окнами, ютящимся в одном здании с магазином мебели. В поздний час Плейнфилд-стрит была пуста, но он всё равно покрутил головой влево-вправо, прежде чем ступил на проезжую часть.

Невзрачный зелёный автомобиль поджидал его на дальней от спортивного зала стороне парковки. Забравшись внутрь, он долгое время сидел и стискивал руль. Его колотила дрожь, и в таком состоянии не было и речи об управлении машиной. Итак, ему хватило духа, Артур ни за что себе бы не простил, если бы так и не решился пристрелить Маршалла. Подонок и так слишком глубоко запустил свои руки в блюдо, приготовленное не им!

Постепенно дрожь стала проходить, он не с первой попытки попал ключом в скважину, однако машину завести сумел. Из зеркала на него смотрело привычно измотанное лицо, вот только в уголках губ наблюдалось едва заметное ликование.

"Но только полная радость придёт позже. Рано расслабляться, это был только первый шаг!"

Всё верно, впереди его ждало ещё много работы. Окончательно оправившись от шока, Артур тронулся с парковки и свернул на Плейнфилд-стрит, внимательно следя за включением поворотников. Он проехал испанскую церковь без крестов и буквально через сотню метров пересёк незримую черту, разделяющую два города, теперь он находился на территории Провиденса. Родного, маленького Провиденса, для которого он так много собирался сделать.

Артур Джермин поехал по Силвер-Лейк-Авеню, через несколько кварталов сменил её на Мурфилд-стрит и дальше углубился в лабиринт маленьких улочек, из которых и состоял Провиденс.

2. Четверг / 6 августа / 14 дней до

Как всегда, после окончания двух страниц она поднялась с кресла, сохранила текст и двинулась в сторону кухни. Вся майка пропиталась потом, и от неё уже стало попахивать, но на это она давным-давно перестала обращать внимание. Просто потому, что этой жизнью руководили мелочи, и чтобы быть успешным, нужно было их соблюдать.

Звали её Кэрри Уолш, и она очень гордилась своими мелочами, с которыми бы ни за что на свете не рассталась. К этому её приучили с детства, любимой присказкой её матери была: "Дьявол в мелочах, девочка. Именно в них он и обитает". Весьма неудивительно, что с самого раннего возраста её жизнь стала наполняться обязательными ритуалами, со временем переросшими в некое подобие культа.

Дьявол скрывался в мелочах, и она это знала, ровно, как и то, что имя Кэрри означает проницательность, соединённую с чрезмерным любопытством и неординарным мышлением. Родители долгое время подбирали для неё имя, и в конечном итоге её устраивал их выбор. Она носила много колец и пирсинг в носу, напоминающий греческую "омегу", и это тоже не было лишено смысла. Золото было её металлом, приносящим удачу, и она не видела причин сдерживать себя в количестве украшений. Благо она имела весьма приличные доходы, и никто не имел права что-то сказать поперёк её мнения.

И ещё она очень любила воскресения, буквально каждую неделю изводила себя в ожидании скорейшего наступления выходного. Для Кэрри воскресение считалось очень удачным днём, и у неё открывались новые потоки вдохновения, столь сильные, что она не всегда успевала записывать их. Иногда по воскресениям к ней в голову приходило столько сюжетов, что работать над ними приходилось всю оставшуюся неделю, но это её нисколько не заботило.

Работать она любила, и занималась этим со стопроцентной отдачей. Когда перед ней маячил замысел нового романа, она не останавливалась до тех пор, пока не достигала последней главы, четверть суток перед компьютером стали для неё обычным делом. Неудивительно, что за неполные четыре года из её головы вышли восемь романов, а всякие мелкие рассказики она даже не считала.

И пусть некоторые считали её ненормальной, пусть бросали сырые яйца ей в окна, и засоряли гневными письмами её почту, она легко пренебрегала меньшинством и обращалась к большинству, которое в ожидании её новых работ пускало слюни и до дыр зачитывало старые романы. Её любили, её боготворили, он неё ждали новых работ… Слезливые домохозяйки, краснея, пробирались по главам её выдуманных миров. Пусть даже внешне они испытывали отторжение, внутри они восхищались её смелыми фантазиями и самой Кэрри, дерзнувшей поднять столь пошлые темы.

Первый роман "Объятья осьминога" произвёл настоящий ажиотаж, его пытались запретить, её выгоняли из нескольких издательств, пока она наконец не наткнулась на людей, сумевших разглядеть в её тексте настоящую литературу хоть и для любителей весьма необычных жанров. Загорелые красотки, тропические пляжи, томные закаты – всё это было известной формулой слащавости, но Кэрри решила расшевелить сонную гавань и добавить немного мерзости. Людям всегда нравится грязь, разведённая на страницах. Просто в этом мало кто признаётся.

Теперь к красоткам добавились щупальца, да большие, гибкие, тянущиеся… Они извивались вокруг визжащих красоток и утаскивали их на дно, где начиналось нечто, совершенно из ряда вон выходящее. Кэрри не стеснялась описывать все мельчайшие подробности ("Дьявол в мелочах!"), напротив она давала самые полные, вопиющие и неаппетитные описания. В плане построения повествования она ничем не отличалась от историка, пытающегося докопаться до истины и методично выстраивающего цельную картину произошедшего.

"Объятья осьминога" стал только первым шажком, дальше она поверила в свою фантазию и решительно стала расширять границы своей пляжно-загорелой вселенной. Щупальца, ставшие для неё столь важной частью творчества, никуда не делись, они неизменно проскальзывали в каждом романе и в большинстве рассказов, но теперь к ним добавились и другие. Блондинку, идущую поздней ночью по тёмному парку, внезапно похищало голое, склизкое существо с большими кожистыми крыльями и уносило в своё гнездо, где несчастную блондинку дожидалась вся стая. Огромные глаза, передвигающиеся на тысячах ложноножек, врывались на конкурс красоты и алчно покушались на визжащих девушек, практически не имеющих одежды. Странные обезьяны воровали из деревень всех девочек, уносили их в неприступные горные укрытия и там, в окружении больших костров, устраивали отвратительные оргии.

Всё это выходило из её головы и с большой радостью потреблялось смущающимися домохозяйками, принося Кэрри колоссальные доходы. Пока что ей было сделано одно предложение в плане экранизации, но она хранила молчание, не хотела вспугнуть успех раньше времени. Экранизация её романов – вопрос времени, над которым в данный момент задумываться не стоило, лучше она сосредоточится на новых романах, к тому же идеи уже давно собирались в её голове во что-то эпичное. И, конечно же, она не будет забывать о мелочах.

Выходя из комнаты, она легонько коснулась фетровой шляпы, висящей слева от двери. Погодка последнее время выдалась жарковатой, и от её футболки уже поднимался неприятный душок, но она давно приняла его как данность. Однажды, ещё до "Объятий Осьминога", она работала над рассказом для небольшого сборника начинающих авторов. Текст выходил гладким, сюжет хоть и был незамысловатым, но отличался детализированностью, ей оставалось дописать заключительную главу, Кэрри уже знала конец и фразу, после которой поставит последнюю точку, но внезапно работа встала. Застопорилась. Повисла в воздухе. Что бы она ни писала, как бы не подбирала слова, они не желали занимать правильные места, концовка превратилась в сущее мучение. Кэрри пыталась подойти к ней с разных сторон, меняла содержание предыдущих глав, которые всё же казались ей очень хорошими, результат был один – всякий раз рассказ становился только хуже и хуже. В нём не осталось ничего, угодного ей самой, Кэрри так и не довела его до завершения. Скорее всего, его обрывки до сих пор валяются в её старой квартире, если новые хозяева их не выкинули или не положили в качестве подстилки своей кошке.

Только спустя какое-то время, она осознала разницу между первыми главами и последней, всё лежало на поверхности, и опять же дьявол скрывался в мелочах. Просто она сменила майку. Совершенно определённо она прокручивала детали последней главы, стоя в душе, после которого бросила майку в стирку, даже не подумав, что высидела в ней написание всех предыдущих глав! Это казалось полным абсурдом, но только не для человека, с детства привыкшего поклоняться мелочам!

Следующий рассказ она написала без смены маек, и он вышел потрясающим, по крайней мере, так её казалось тогда. Сейчас он не шёл ни в какое сравнение с "Объятиями Осьминога" или "Саавскими мученицами", но по тем временам, Кэрри назвала бы его шедевром. После того памятного случая она стала очень внимательно следить за своей одеждой во время написания романов. Бывало, что к концу майка превращалась в грязную тряпку, которую и на тело надевать было неприятно, но жизнь состояла из мелочей, и она знала, что успешные люди их соблюдают.

В небольшом коридорчике рядом с кухней на стене в рамке и под стеклом висела увеличенная в несколько раз обложка её первого детища. Её фамилия на одной из верхних строчек не столь бросалась в глаза, всё внимание зрителя приковывалось к огненно-рыжей красотке, на лице которой застыл Крик, которому позавидовал бы даже сам Мунк. Девушка стояла босиком на золотом песке, а вся её одежда состояла из щупалец. Они появлялись из тёплой воды закатного моря и опутывали её, постепенно затягивая за собой, забирая девушку в пучину, принося её в жертву глубине.

Кэрри очень нравилась сама обложка. Сама она рисовать не умела, поэтому пришлось очень долгое время вбивать её смысл в голову художника. Тот оказался непроходимым глупцом и никак не мог понять, почему на девушке не должно быть белья, Кэрри была удивлена тем, что в тридцать некоторые люди ещё сохраняют способность краснеть. Одиннадцать эскизов пришлось перебрать, прежде чем они добрались до этого произведения. В прошлом году "Объятия Осьминога" переиздавалось, и ей предложили выбрать новую обложку, она наотрез отказалась. "Книжка начинается с обложки, уже сама обложка определяет вкус книги. Ничего менять не будем! Потому что неизвестно, какой вкус появится после новой обложки!" Так она сказала и до победного стояла на своём. Как эти люди не понимают? Ведь это же тоже очень важная мелочь? Поменять обложку, и книга может потерять свою магию!

Тут же стояло мягкое кресло, Кэрри любила после хорошо написанной главы или целой части спокойно посидеть рядом с картиной и почитать. Всё чаще она отвлекалась от книги и рассматривала картинку, она знала уже каждый оттенок, каждый штришок, но всё равно не упускала возможности лишний раз полюбоваться творением собственного разума.

И в отличие от других писателей, она никогда не помещала свою фотографию на книжке, опять же только из лучших побуждений. Кэрри писала про горячих красавиц на самых дорогих курортах планеты, про женщин, которые символизируют красоту, но сама она таковой не являлась. Короткие ножки, слишком коренастая фигура, очень низкий лоб и волосы, которые жили своей совершенно независимой жизнью. Последнее время она стригла их очень коротко и красила в ядовитые цвета. Она была уверена, что читающие её не сомневаются в том, что Кэрри Уолш сама успела побывать на всех лакомых курортах планеты, где томно лежала на пляжах для нудистов и грациозно вышагивала к барной стойке.

Читателям нужно было верить в подобное, поэтому она оставляла им простор для воображения, позволяя заполнять собственную биографию сплетнями и самыми невероятными слухами.

Кухня выходила на задний двор. За окнами смеркалось, свет быстро догорал. Дома людей, живущих по другую сторону Ривервью-драйв, стояли практически на самом берегу Уэнскоттского водохранилища, и оттуда каждый вечер открывался дивный вид на солнце, опускающееся прямо в водохранилище, отчего по спокойной воде ползли розовые краски, добавьте к этому облака, пытающиеся поймать последний солнечный луч, и вы получите отличное завершение дня, за которым приятно наблюдать с кружкой тёплого чая в руках.

Однако, когда Кэрри впервые в жизни с большими деньгами появилась на Ривервью-драйв, все дома на берегу были заняты, и, как бы ей этого не хотелось, нужно было либо брать единственный свободный дом, либо продолжать поиски. Она решила остаться, потому что район вполне соответствовал её ожиданиям, примерно в таком месте она и мечтала жить. Из её спальни на втором этаже тоже виден кусочек водяной глади, и она не настолько ленивая, чтобы не прогуляться до водохранилища. Во время написания последнего романа "Цепи, крылья и немного крови" Кэрри взяла за привычку раз в несколько дней обходить Уэнскотт, чтобы собраться с мыслями и придумать следующий ход для своих пленённых красоток.

Чайник закипал, из носика уже начинали вытягиваться струйки пара. Кэрри положила в стакан заварку, бросила одну звёздочку бадьяна, добавила ещё кое-каких специй и стала смотреть в окно. Её задний двор не был слишком большим, практически всё пространство занимал вытянутый бассейн, а сразу за заборчиком стояли высокие деревья, пряча её жилище от соседей. В наступающей темноте она видела лишь чуть заметное движение воды в бассейне, а забор и растущие за ним деревья растворились в ночи.

Щёлк! Отключился чайник, но Кэрри непроизвольно вздрогнула. Стрелки на больших часах показывали четверть десятого. Надо же, как время летит, когда ты занят настоящим делом! Она проработала сегодня больше десяти страниц, и даже ни капельки не устала! Бывали дни, когда слова рекой текли, и оставалось только успевать работать пальцами, ей не нужно было даже сверяться со своими заметками, она видела единый замысел и красной нитью протягивала его через все главы.

Чай пах аптекой, некоторым именно поэтому не нравилось добавлять в горячий напиток бадьян, но Кэрри сходила с ума по всевозможным приправам, она уже и не помнила вкуса обычного чёрного чая без пряностей.

Она только успела поднести кружку с горячим напитком к губам, когда в дверь постучали. От неожиданности Кэрри расплескала чай прямо на себя, по рабочей майке стало растекаться бесформенное пятно. Она опять посмотрела на часы. 21:16! Кого могло притащить в столь поздний час? Приглашать гостей она не очень-то и любила, да, если подумать, у неё-то и друзей никогда не было, так кто же это мог быть? Завтра она ждала приезда сестры, которая была в Род-Айленде проездом, и попросилась на несколько ночей к ней. Но Маргарет приедет только завтра и никак не раньше обеда. Они всё согласовали. Так кто же…

Стук повторился. К своему удивлению, Кэрри обнаружила, что стучат не в парадную дверь, кто бы не хотел попасть к ней в дом он находился в заднем дворике и стучал в закрытую заднюю дверь. Кэрри стояла возле окна, но чёртова лампочка перегорела ещё на прошлой неделе так, что ей ничего не удавалось разглядеть. Разве что прямо под дверью стояла одинокая тень.

Родители с детства пытаются сделать нашу жизнь безопаснее, они говорят: не суй пальцы в розетку, смотри по сторонам, когда переходишь улицы, не открывай дверь незнакомцам… И многие воспринимают эти уроки, как аксиомы, остаются им верны на протяжении всей жизни и в дальнейшем передают своим детям. Всем с детства прививают страх в целях безопасности.

Возможно, безопасней всего было бы пойти вернуться в кабинет и позвонить копам, сказать, что по твоему заднему двору бродит какой-то тип и просто переждать это за чашкой горячего кофе. И скорее всего, Кэрри так бы и поступила, не будь за её спиной восьми романов о женщинах, вступающих в отношения с осьминогами. Она столько раз описывала страх, как они кричат, о чём думают в момент, когда случается самое страшное, какие образы себе рисуют, что, в конце концов, уверила себя в том, что это всего лишь слова, которые она выстраивает в таком порядке, чтобы другим стало жутко. Другим, но не ей…

…она закатила глаза, прикусила губу и приготовилась к самому жуткому приключению в своей жизни… липкая паутина страха стала опутывать юную Джессику, и острый язычок дрожи пробежался по её голой спине… глядя на вползающее в окно, она не смела пикнуть, рот как будто заполнила сахарная вата, ноги, те самые ноги, которые позволили ей выиграть конкурс "Мисс Калифорния 2016", безвольно лежали на смятых простынях, и между ними становилось всё теплее…

Всем этим она набивала свои книги, но оно не имело ни малейшего отношения к тому, что происходило здесь и сейчас. На всякий случай, открыв ящик с ножами, Кэрри Уолш Неустрашимая, обрушившая на своих читателей целое море плотоядных чудищ, решительно подошла к задней двери и открыла её.

В темноте двора прорисовался прямоугольник света. У подножья маленьких ступенек стоял юноша, несмотря на это он всё равно был выше неё. Он слепо моргал, пытаясь быстрее привыкнуть к сильному свету. Правая рука, которой он стучал в её дверь, быстро скользнула в карман. Кем бы он ни был, страшным его назвать было нельзя, разве, что страшно жалким и как-то совсем замученным жизнью. Юноша явно вёл не самый приятный образ жизни. Оценив своего предполагаемого "противника", Кэрри убрала со своего лица дерзкое выражение, заменив его на снисходительность.

Глаза юноши наконец-то сумели подстроиться к новому освещению. Обе руки его были засунуты в карманы олимпийки, а между левым локтем и телом Кэрри разглядела небольшой свёрток, который сразу ей всё прояснил. Теперь она улыбалась.

– Простите за столь позднее вторжение… – Голосу молодого человека определённо не хватало уверенности. Он постоянно озирался по сторонам, словно там, в темноте сидел суфлёр, шёпотом подсказывающий ему слова. – Я стучал в переднюю дверь, но вы, видимо, не слышали… Потом я заметил свет здесь и увидел, что вы в комнате, поэтому постучался в заднюю дверь.

Кэрри кивнула ему, хотя ей картина представлялась в совершенно иных тонах. Под мышкой юноша сжимал книгу, определённо её книгу, и явился не за чем иным, как за автографом. А к задней двери пошёл, чтобы никто не заметил, как он стучится к ней в дом! Да парень просто стесняется! Боится, что его застукают у дверей сомнительной писательницы. Да ему же потом прохода в школе не оставят, все будут над ним насмехаться… Или он уже не школьник?

Кэрри внимательно посмотрела на вытянутое и бледное лицо молодого человека, нет никакой он не школьник, да и черты лица ей не казались знакомыми. Всех своих соседей в радиусе полукилометра Кэрри представляла в лицо, хотя это не мешало ей с ними не здороваться, однако этот тип был точно не из местных. Так кого же он так боялся?

– Да. – Она изобразила широкую улыбку и положила одну руку так, чтобы не было видно свежего пятна на майке. Не хватало, чтобы про это поползли слухи. – Я как раз работала в кабинете. Вся в своих мыслях. Хотели чего-нибудь особенного? – Её взгляд недвусмысленно косился на зажатую книжку.

Парень посмотрел себе за плечи, потом неловко помялся, собираясь с мыслями, и после этого заговорил. Во время разговора он старался смотреть чуть выше её головы. Кэрри Уолш знала, что так делают солдаты на утреннем осмотре. Об этом ей поведал один солдафон в отставке, который за небольшое вознаграждение согласился проконсультировать её в вопросах армейского быта. В романе «Грязный закат» фигурировала военная база, на мускулистых и истосковавшихся жителей которой заглядывались столь любимые Кэрри красотки.

– Вы Кэрри-Ванесса Уолш? – Юноша нервничал, и её так забавила его робость.

– Именно так указано в моих документах. – Она постаралась придать своему лицу серьёзное выражение. Надо же, он где-то раскопал её второе имя. Обычно она ограничивалась только одной V. – И что вас привело в эту глушь? Зачем вы поздней ночью пролезли на мой задний двор?

Вопрос окончательно поставил паренька в ступор. Он беспомощно разевал рот и пытался жестикулировать, в один момент книжка чуть не выскользнула из-под его локтя, кисти он упорно продолжал держать в карманах.

– Я не… не… пролазил… – Он начинал оправдываться. – Никуда я не пролазил… Я же сказал… Я стучал в парадную, но вы не слышали… тогда… тогда я заметил свет и решил обойти дом… Там калитка не была закрыта… я видел вашу фигуру… – Осознав, какая каша выходит из его рта, он резко остановился, взял глубокий вздох и закончил монолог несколькими быстрыми и рублеными фразами. – Я приехал сюда из Вунсокета. К вам. Хочу попросить подписать книгу. Потому что я ваш фанат.

При этом он быстрым движением протянул ей книгу. Буквально впихнул. И снова убрал руку в карман. Она приняла её, в кухонном свете разглядела обложку последнего переиздания "Объятий Осьминога". Ну и разве могло быть иначе? Паренёк приехал к ней с противоположного конца штата, отыскал адрес и даже нашёл дверь, в которую нужно постучать. Это, конечно, не тянуло на подвиг Геракла, но проделывать такой путь ради простой закорючки… Видимо, она для него действительно много значила.

– Я читал все ваши романы. – Порывистость сменилась откровенность. – Я думал привезти их все, чтобы вы подписали, но подумал, что это будет как-то неправильно. Поэтому выбрал его. – Он указал на нетронутую временем обложку. Он самый первый и очень нравится моей… маме. – Последнее слово прозвучало несколько натянуто и фальшиво.

"Настолько нравится, что ты только что его купил?" – Ехидно спросила Кэрри в своей голове. На внутреннем форзаце был приклеен ценник.

Словно прочитав её мысли, юноша ответил.

– Я купил его специально… Если бы вы видели, во что превратился мой вариант "Объятий Осьминога", то ужаснулись бы. Он буквально зачитан до дыр!

Она? Ужаснулась? Собственной книги? Парню неплохо бы записаться на курсы самоконтроля.

– И как же звать столь дальнего путешественника? – Спросила она, усиленно пытаясь вспомнить, есть ли на кухне ручка.

Не потащит же она этого недоноска за собой в кабинет! Там пахнет её рабочей обстановкой и всюду валяются крошки и фантики! Но и оставлять его здесь ей не хотелось. Он не производил впечатления заядлого насильника, но это был её дом, купленный за её деньги, и она смертельно не выносила посторонних, пусть даже стоящих на пороге!

– Артур Джермин. – Ответил он, сильно польщённый этим вопросом.

– В таком случае, Артур, сейчас я немного приукрашу эту книгу!

А если на кухне не окажется ручки? Что она сделает: оставит его ждать и быстро за ней сбегает? Нет, бегать было слишком не солидно. Где это видано, чтобы успешные писатели бегали за ручками для автографов!? Но если она пойдёт, то у него будет время, и он сможет… сможет… Сможет что?

Плюнуть ей в чай? Увидеть гору немытой посуды? Посчитать смятые пивные банки?

– Минуточку. – Сказала она ему.

Лучезарно улыбаясь, она повернулась в сторону кухни и стала рыскать по ней глазами. Возле дымящейся и забытой кружки стояла тарелка полная использованных чайных пакетиков, ещё на столе стояла ваза с давно засохшими цветами и дурацкая статуэтка кота с дико вытаращенными глазами. Возле раковины у неё стоял органайзер, но в нём хранились чайные ложки, китайские палочки и непонятно как туда попавшая зелёная линейка. Кэрри не могла вспомнить, когда вообще последний раз пользовалась линейками. И ни одной ручки.

Там в кабинете у неё целые залежи ручек (обязательно гелиевых), которых хватило бы на небольшую войну! Но здесь не было ничего писчего. Кэрри подумала, а не накарябать ли ему автограф вилкой, когда её взгляд задержался на холодильнике.

Ну конечно же! Ей нужно почаще самой ходить за покупками, а то скоро вообще забудет простейшие бытовые навыки. Среди множества магнитов на холодильнике можно было разглядеть небольшой блокнотик с разноцветными страницами и надписями: "Что мне нужно не забыть в магазине!", к которому крепилась миниатюрная ручка. Хвала всем угодникам, что ей не пришлось тащиться в кабинет! Аминь!

Она ещё раз улыбнулась молодому человеку и сняла магнит с холодильника. Артур стоял в дверях и отвечал ей не менее милой улыбкой.

Шах и мат, поганые критики, кричащие, что она пишет только для женщин, склонных к зоофилии! Выкусите, все мужики! Ибо она знала, что они втайне от собственных жен всё же заглядывают в её книжки, а потом проглатывали их на одном дыхании, но никому про это не рассказывают. В этом путешественнике из Вунсокета она обрела уверенность, что её фантазии, в самом деле, приносят пользу не только ей.

Кэрри открыла книгу на первом чистом листе. Открепила от блокнотика ручку и приготовилась писать. Сосредоточиться мешала какая-то навязчивая мысль, Кэрри старалась её отогнать, чтобы придумать этому юноше особо запоминающуюся подпись.

– Скажите, мисс Уолш, а вашу мать звали Сьюзен? – Голос за её спиной отвлёк и в тоже время заставил вернуться к навязчивой мысли. Что скреблось в её сознании?

– Ага. – Легко кивнула она. Ох уж эти поклонники, знающие абсолютно всё. Хорошо ещё, что он не спрашивает, откуда у неё взялся тот шрам на плече.

Артуру Д, прибывшему из Вунсокета, далёкому путешественнику и преданному читателю

С любовью, Кэрри!

Под этими стандартными строчками она начала ставить свою размашистую подпись, когда юноша за её спиной продолжил задавать вопросы:

– А она не закончила жизнь в сумасшедшем доме? И если нет, то почему вы присваиваете себе его идеи?

Она не успела осознать своего возмущения, она не успела даже распрямиться… Первая пуля была выпущена ей в голову с двух метров. Кэрри отбросило на холодильник, в сознании всё смешалось, краски перестали быть яркими, свет от лампочки куда-то поплыл. Она водила руками по грязному полу, но то были лишь нервные импульсы. Тень, длинная, выше потолка нависала над, и у неё был такой длинный палец… Палец… Палец? Последней мыслью она осознала, что пытался донести до неё более не функционирующий мозг. И ей стало смешно.

Всё заключалось в обычной мелочи. Мелочи, которой она не уделила должного внимания. Собственный культ сыграл с ней злую шутку. На руках юноши были перчатки, поэтому он и держал кисти в карманах и очень стремительно пихнул ей книгу, а она не придала этому значения. Полчаса назад Кэрри мучилась от жары, а потом приняла книгу от парня, в самом начале августа одетого в перчатки… Какая… досадная… мелочь…

Выстрелов в грудь она не почувствовала. Раскрытый экземпляр "Объятий Осьминога" валялся возле её правой ноги, в скором времени до него должна была добраться кровь. Веер брызг стекал по холодильнику, чай из кружки немного расплескался.

– Проклятая зоофилка! – Прошипел Артур.

Как же ему хотелось всадить в неё восемь пуль за каждый роман, в котором она позорила Автора! Из всех них, она была самой грязной, самой ничтожной и самой отвратительной! Артуру хватило одного только взгляда на обложку, чтобы понять, что над его Автором снова надругались! Превратили в какой-то театр пошлости, обратили гениальность в мусор, скармливаемый массам, убили, расчленили и превратили в ничто.

Артур быстро осмотрелся. Женщина у его ног выглядела мёртвой, прикасаться к её грязному телу не было никакого желания. В соседних домах всё было тихо, и в этот раз его глушитель сработал. Он проверил, не оставил ли следов, и вышел на улицу.

Как и в прошлый раз, путь он проработал заранее, уходить опять приходилось в темноте. Он отвинтил глушитель, положил его в левый карман, пистолет, поставленный на предохранитель, спрятал в правом, на всякий случай накинул капюшон и двинулся в обход бассейна. Часы показывали, что у него чуть больше пятнадцати минут. Его путь лежал в сторону растущих деревьев.

Забор на заднем дворе Кэрри Уолш исполнял чисто декоративную функцию, впрочем, это был спокойный район, поэтому вряд ли она ожидала прихода кого-нибудь извне. Между её участком и участком соседей с севера образовывался узкий коридор, переходящий в небольшой лесок, круто спускающийся к водохранилищу. Тропинка здесь была грунтовой, и дождей давно не было, но Артур не забывал соблюдать осторожность, он понимал, что его поимка – это вопрос времени, он знал, что не сможет долгое время проводить полицию, но старался по возможности оттянуть этот момент.

На нём были ботинки на несколько размеров меньше и на ровной местности он старался делать узкие шаги. С ростом ему не повезло, такая каланча всегда бросалась в глаза, но может быть следы (если их, конечно, найдут) смогут немного обмануть копов?

В лесу следовало усилить осторожность, этим заросшим участком никто не пользовался. Тут без особого труда можно было сломать ногу или выколоть глаз торчащей палкой. Несколько дней назад он прошёлся здесь пару раз, рискуя быть замеченным, не хотел, чтобы во время отступления с ним вышла какая-нибудь беда.

Луны не было видно из-за туч, и шёл он преимущественно на звук воды. По прямой пройти нужно было не более сотни метров, но продвигался он с величайшей осторожностью. В его положении фонарь отменялся. Артур медленно ставил перед собой ногу, потом переносил на неё вес и поднимал вторую. Руки он держал вытянутыми перед собой, но невидимая паутина очень неприятно прилипла к его волосам. Один раз он споткнулся, но вовремя успел схватиться за ствол дерева. Мелкие ветки царапали лицо.

Деревья закончились обрывом, и Джермин пригнулся пониже, пытаясь вспомнить, по каким камням он двигался в прошлый раз. Ага, он точно начинал вот от этого большого валуна! Теперь прямо перед ним было зеркало Уэнскотта, а на севере светился мост, по которому в обе стороны проезжали парные огоньки. Артуру нужно было спуститься до самой воды, и по её кромке добраться до деревьев за парковкой.

Камни кончились, он мог дотянуться до прохладных вод Уэнскотта, но нужно было двигаться дальше. Не хватало, чтобы ещё кто-то разглядел его фигуру на берегу водохранилища. Подобие тропки тянулось прямо вдоль линии воды. Пот сбегал по его спине, сердце ускоряло ход, ему казалось, что весь мир следит за его бегством.

Огни дешёвой гостиницы загорелись над ним, Артур надеялся, что растущие на обрыве деревья скрывают его от случайного взгляда какого-нибудь позднего курильщика, стоящего у окна гостиницы. Здание по правую руку закончилось, ага, теперь над ним находилась парковка. Судя по запаху, многие водители использовали эти заросли в качестве туалета. Борясь с отвращением наступить в чью-то жизнедеятельность, Артур заставил себя миновать всю парковку и только после этого решил подняться.

Он вскарабкался на ровную поверхность, прямо перед ним был съезд (или заезд, это уж как смотреть) с моста, переходящий в Дуглас-авеню. Машин не наблюдалось. Превосходно.

Артур засунул руки в карманы и побрёл вдоль Дуглас-авеню, опять же оставляя гостиницу по правую руку. Со стороны казалось, что он только что пересёк мост через водохранилище и продолжает свою прогулку. Не достигая Уэнстон-лейн, он остановился под знаком. До приезда автобуса оставалось три минуты. Рядом с ним под фонарём стояла пожилая пара. Женщина нервно поворачивала свою голову на дряблой шее по направлению к мосту, мужчина дремал, опираясь на её плечо.

– Молодой человек. – Обратилась она к Артуру после очередной проверки моста. – Не подскажете, который час? Автобус-то должен был прийти. Что-то он задерживается…

Артур с детства имел привычку носить часы, он не видел смысла игнорировать просьбу старой женщины. К тому же это простое действие может придать естественности его поведению. Он простой парень, прогуливающийся по району, ему не трудно подсказать старушке время и обменяться замечаниями по поводу нерадивости водителей автобусов.

– Конечно. – Ответил он ей лучезарной улыбкой, позаимствованной у Кэрри Уолш.

Артур начал вытаскивать левую руку из кармана, когда понял, что часы зацепились за глушитель. Он сразу же представил себе металлический звук, с которым тот ударится об асфальт, от такого проснётся даже старик на плече у этой старой леди. Она продолжала смотреть на него любезными и немного слезящимися глазами. "Вот же приспичило тебе!" – метнулась у него в голове мысль. Левой рукой он тряс в кармане, пытаясь отцепить часы от металлической трубки. Длилось это всего пару секунд, но ему они показались не столь мимолётными. Наконец, он почувствовал руку свободной и поднял её к глазам.

– Девять сорок. По моим часам он должен был появиться здесь две минуты назад…

Он чуть не поперхнулся собственными словами, потому что напрочь забыл про перчатки. Он стоял прямо под фонарём, свет падал на чёрную кожу на его руках, и ошибиться было невозможно. Отпустивший его адреналин вновь начал набирать обороты, сейчас эта бабулька закричит, сейчас она поднимет шум, и ему придётся её убить. Толкнуть, ударить головой об асфальт, вряд ли для этого понадобится много сил. Ему придётся это сделать, он не мог позволить какой-то случайной старухе на остановке нарушить его планы. Артур готовился прыгнуть на неё, как только она скажет первое слово.

Старушка открыла рот:

– Вот и мне так кажется. Я точно знала, что мы пришли вовремя и никак не могли пропустить этот автобус. Видите ли, мы только что были на юбилее у брата моего мужа. – Она покосилась на старика, храпящего у неё на плече. – А это последний автобус, идущий нам до дома, вот поэтому я ещё полчаса назад начала собирать его домой, а он всё ворчал, мы успеем, успеем, куда ты столько так спешишь. И так всю жизнь, понимаете? Он говорит одно, ждёт до последнего и не успевает. Человеку седьмой десяток, а он так и не научился вовремя выходить из дома.

Напряжение Артура стало понемногу спадать, однако старушка и не думала так просто его отпускать.

– А вы случаем не мотоциклист? – Вежливо поинтересовалась она.

Поставленный в тупик Артур вопросительно посмотрел на неё.

– Мотоциклист?

– Ну да, просто ваши руки… – Джермин затаил дыхание, с моста съезжал автобус, теперь он не мог просто так наброситься на старушку. – Просто понимаете, наш сын, младший, Эрик он мотоциклист, у него целых пять этих ужасных, громыхающих мотоциклов, так вот он даже за стол садится в своих перчатках. Настолько к ним привык, что забывает снять. Мне каждый раз приходится ему напоминать, но всякий раз он забывает. И снова, и снова… Ему эти перчатки уже в кожу въелись. Вы тоже заставляете свою мать вам постоянно про это напоминать.

Автобус остановился, двери распахнулись, на них посмотрел уставший водитель. Артуру понадобилось мгновение, чтобы ощутить под ногами твёрдую почву.

– Ах вы про это… – Он покрутил кистями. – Да, бывает, что мне не накладывают рождественского ужина, пока я не стащу свои перчатки и не помою руки в горячей воде с мылом как минимум три раза. Позвольте, я вам помогу.

Он довёл её до автобуса, помог подняться по ступенькам и устроил с так и не проснувшимся мужем на сиденье.

– Воистину вы очень хороший человек. – Сказала она ему, когда Артур пробирался в заднюю часть автобуса. – Спасибо.

Артур Джермин уселся и позволил продавленному креслу принять его волнение. С момента убийства Кэрри Уолш прошло двадцать пять минут. Артур улыбался, потому что на самом деле считал себя хорошим человеком.

3. Суббота / 8 августа / 12 дней до

Временами на него накатывало уныние, так бывало всякий раз, когда приходила пора садиться за работу. Пустой белый лист пугал, приходилось пересиливать себя первые несколько страниц до той поры, пока сопротивление бумаги не становилось меньше… Постепенно он, конечно, набирал обороты и к концу приходил в достаточно большом темпе, но сначала нужно было перебороть себя.

На протяжении последних трёх дней Томас Картер ходил возле компьютера, но так и не присаживался за клавиатуру. Рукописный план ещё нуждался в доработке, но он всегда шлифовался непосредственно в процессе написания. Мелкие детали обязательно дадут о себе знать, но с ними он расправлялся от случая к случаю. Главное – идея, замысел, форма – у него были, Томас представлял себе персонажей, знал их имена и очень дотошно вычертил на большом листе все их взаимосвязи. Видел развитие событий между главами и повороты, на которых буду сниматься маски. Он знал всё, его голова содержала практически стопроцентную версию выдуманного мира. Не хватало только решимости начать этот долгий путь.

Работал он на дому, и любой день для него был выходным, но Венди была привязана к своему рабочему месту, поэтому им пришлось дожидаться настоящих выходных, чтобы вырваться на природу. Хотя "вырваться" звучало очень уж грандиозно. На деле от своего дома на Линдон-стрит они отъехали всего на пятнадцать километров. Но Томас радовался и этому, в глубине души он тешил себя мыслью, что эта поездка поможет ему собраться с силами. В город он вернётся отдохнувшим, сытым и полным энергии.

В округе было не очень много мест, куда можно было выехать семьёй и попытаться остаться наедине с природой. Они с Венди давно выработали маршрут, оставалось только надеяться, что этим субботним днём никто не успеет занять их небольшую полянку на самом берегу пруда Мосуонсикут.

Если выезжать из Провиденса по шестому шоссе и двигаться на запад, то в скором времени можно достичь многоуровневой развязки с 295 шоссе. От этого места 295 уходит практически на север, но фургончик Картеров лишь касается этого шоссе и продолжает движение на запад по шестому. Дорога здесь одна, хорошая, да и город немного отступает, давая возможность глазам отдохнуть от кирпича и бетона.

Через некоторое время с правой стороны появляется обширное, тянущееся на север скопление деревьев, это не что иное как парк Снейк Ден. Вот и пожарная часть мелькнула и осталась позади. С левой стороны к дороге подступает водохранилище Ок Суомп, после которого опять начинается застройка. Дома тут маленькие, по большей части какие-нибудь лавочки или закусочные – всё, что нужно путешествующим.

– Пап, останови. – Просит его Джон. Его с самого детства укачивало в машине.

– Опять начинается война в животе? – Спрашивает Томас, тормозя на удачно подвернувшейся заправке.

– Угу! – Подтверждает Джон.

Что-то он совсем засиделся дома, нужно почаще выезжать куда-нибудь. Они так давно с семьёй не выезжали на природу, что он даже забыл, что Джона в машине всегда укачивало. А ведь раньше он всегда держал в машине несколько маленьких бутылочек. Нужно будет возродить эту традицию.

Томас покупает бутылку воды и пачку жвачки и покидает кондиционерную прохладу заправочной станции. Пока Джон пьёт, он успевает застегнуть ремень и подкатить к краю шоссе. Дождавшись щёлочки в плотном потоке, он направляет в неё свой фургон и продолжает путь.

Через некоторое время фургончик сворачивает вправо на Хопкинс-авеню, и оказывается в окружении одних только деревьев. Шумная автострада остаётся за спиной, теперь они сбрасывают скорость, и Джон резво верещит всякий раз, когда их машину подбрасывает на ухабе. Томас знал, что из-за плохой дороги лишь немного водителей сворачивают на Хопкинс-авеню. Обычно им хватает сотни метров, после которых страх за подвеску не позволяет двигаться дальше. Однако семья Картеров давно проводила здесь свои выходные, и их фургончику нипочём была любая качка. В зеркале заднего вида он замечает автомобиль ещё одного любителя природы, но назад он больше не смотрит, он сосредоточен на Хопкинс-авеню.

Некоторые дорожки, ведущие к коттеджам, перекрыты шлагбаумами или натянутыми цепями, но Томас не обращает на них внимания, он внимательно вглядывается в промежутки между стволами, пытаясь разглядеть знакомый указатель.

Стрелка, немного криво установленная, смотрит влево, где от основной дороги ответвляется тропинка, ведущая к винограднику старика Бальдини. Томас сворачивает на неё. По бокам и крыше машины начинают скрести ветки, низко опущенные наподобие естественных арок. Возрастному итальянцу пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать эту тропинку более пригодной для передвижения своих клиентов.

Они минуют виноградники, по самому краешку объезжая расчищенное и возделанное пространство и снова углубляются в лес. С левой стороны начинает мелькать отражающийся от воды свет, а спустя всего пару минут машина ныряет в природный колодец, образованный деревьями, между которыми скрывается небольшая полянка.

Пока Томас доставал всё необходимое для жарки мяса, Джон уже успел сбегать к песчаному спуску и запустить в пруд камень. Август только недавно начал отсчёт дней, но жара по-прежнему стояла июльская, поэтому единогласно было решено сначала всем искупаться, а потом отправить Томаса готовить мясо.

Прыгая в воду и делая внушительные гребки, Томас совершенно не думал, что дома его ждёт белый лист. Вселенная, пока живущая только в его воображении, смело была оставлена на завтрашнее утро.

Он подбрасывал Джона, боролся с ним, брызги летали в обе стороны, и только Венди старалась держаться от них подальше. Наконец, после изматывающих баталий, после приятного лежания на горячем песке Томас понял, что очень сильно проголодался. Он последний раз забежал в пруд, смыл с себя песчинки, забросил Джона изо всех сил и побрёл к фургону.

Томас неспешно переоделся, впрочем, не утруждая себя обувью. Гриль он успел собрать до купания, сейчас оставалось только подбросить угля и хорошенько разогреть его. С кострами у него не ладилось с самого детства, поэтому в таких случаях он боготворил изобретателя жидкости для розжига. Плеснул, бросил спичку, и нет нужды полчаса долбить маленькие веточки топором. С пруда до него доносился визг Венди, на которую Джон брызнул водой, она что-то ему сказала, до Томаса доносился смех. Благодать.

На специально предназначенной для этого полочке Томас разместил длинную мясную вилку с двумя зубцами и металлические щипцы. И то, и другое было начищено до блеска. А пока угли разогревались, он мог заняться самим собой. В тени фургона Томас провалился в кресло и понял, что жизнь довольно-таки приятная штука. Нужно бы почаще ставить его на заднем дворе.

В развлечениях сегодня он себе не собирался отказывать. Обычно, работая над книгой, он старался как можно меньше отвлекаться на других авторов, просто потому что неосознанно пытался спрятаться в них от своей работы. Он любил чтение, и ему нравилось проводить время с хорошей книгой в руках, но не в тот момент, когда ему нужно было начать. С каждой прочитанной главой он откладывал свои собственные во всё более долгий ящик. Однако сегодня он решил позволить себе небольшую слабость.

Сборник Конан Дойла, не очень изыскано, но короткие рассказы именно то, в чём он сейчас нуждался.

Закончив "Скандал в Богемии" и пожалев о том, что у нет трубки, чтобы закурить её, Томас поднял из такого удобного кресла. В глубокой миске лежало мясо, замаринованное его руками, и он стал неспешно раскладывать его на разогретой поверхности решётки. Последняя начинала шипеть, и в воздухе повисли первые нотки жаренного запаха. Томас нарезал мясо небольшими и плоскими кусочками. Он любил, чтобы еда выглядела красиво, и ему нравилась ощущать себя шефом, хотя его кулинарные способности находились на зачаточном уровне.

Голос зазвучал настолько внезапно, что последний кусок вместо решётки приземлился на голую ступню, при этом Картер чуть не перевернул стоящий на трёх ножках гриль.

– Часто посещаете Мир Грёз? Уже нашли дорогу на Кадат?

Томас дёрнулся, его рука совершила непроизвольное движение и задела мясную вилку, зубцы которой ткнулись в пламенеющие угли.

Перед ним стоял высокий молодой человек с длинным лицом и маленькими глазами. Он приблизился настолько бесшумно, что Томас даже не заметил его. Подобный способ появления насторожил его. Он бросил быстрый взгляд на берег, где находились его жена с сыном. Ветерок доносил их голоса.

– Простите, если вдруг напугал. Просто ваша фамилия…

– Да. Я знаю. Мне приходилось слышать намёки на этот счёт. – Одной рукой поднял с ноги упавший кусок мяса и с большим сожалением метнул его в мусорный мешок. При этом он встал так, чтобы между ним и юношей оказался гриль.

– То есть мне, в самом деле, не показалось? – Молодой человек чуть приблизился к нему и развёл руки в стороны. – Вы в самом деле Томас Картер, изобретающий миры с древними богами?

"Вообще-то, это один мир! – Отрезал Томас в своей голове. – И я неоднократно указывал это в предисловиях!"

Почему-то читатели разбивали его книжки на отдельные миры, и его это доводило до состояния бешенства. А за фразу типа: "Томас Картер опять нас удивляет, открывая перед читателем целый новый мир" он был готов убить человека. К своим идеям он относился очень щепетильно, и ненавидел, когда их коверкали!

Но от собственных размышлений его отвлекла смутная тревога, сконцентрированная на появившемся человеке.

– Да. – Как мог спокойно ответил он.

Почему посреди августовской жары этот парень бродит по лесу в олимпийке? Ему не жарко? И почему он вообще бродит по этому лесу? Звука работающего двигателя Картер точно не слышал, а значит, этот человек пришёл из леса и из всех мест выбрал именно ту поляну, на которой он с семьёй проводил время. Такие совпадения Томас считал подозрительными.

Он продолжал наблюдать за парнем, а тот вовсе и не ощущал, что ему здесь не рады.

– Моё имя Артур Джермин, и я прочёл все ваши книги! – Изо рта юноши неслось ликование, но его глаза не переставали бегать по сторонам. Он словно ждал какого-то скрытого знака или боялся, что из леса вот-вот появятся охранники и разлучат его с кумиром.

– Для этого и стараюсь. – Диалог становился всё более напряжённым. И это имя. Где он мог его слышать? Оно было знакомым, поразительно знакомым, но Томасу никак не удавалось вспомнить.

– Можно с вами сфотографироваться? – Артур сгорал в огне обожания. Вот буквально в нескольких метрах от него стоит его заветная мечта. Можно протянуть руку и достать…

Чёрт! Томас забыл про мясо, он быстро схватился за щипцы и стал с их помощью переворачивать кусочки, некоторые из которых уже успели покрыться чёрной корочкой. Зараза! Он был уверен, что мясо невозможно испортить, если своевременно переворачивать его, но этот тип всё испортил!

– Думаю, вы выбрали не подходящее для этого время. – Он в принципе не любил заниматься подобной благотворительностью, да и видом своим в данный момент не напоминал респектабельного писателя. Стал бы Толкин позировать в плавательных шортах?

Эмоции сменились на лице Джермина. Что это был: испуг, или где-то там за ним промелькнула холодная и злобная ненависть? Картеру хотелось, чтобы назойливый юноша, выследивший его в этом райском местечке, поскорее свалил обратно, он и так испортил всё, что только было можно. Мысли о ненаписанных словах снова полезли к нему в голову.

– Но… но… когда я смогу вас встретить в другое время? – Томас был уверен, что юноша вот-вот разревётся, как самый настоящий ребёнок. – Мистер Картер, одну фотографию? Одну? Я же прочёл всё ваши книги…

"Может быть, тебе за это ещё отдать свой кошелёк, ключи от дома и жену-красавицу?"

– Послушай, парень, Артур. – Томас пытался говорить спокойно, конечно, стоящий перед ним тип в олимпийке этого не заслуживал, но он считал себя терпеливым человеком, даже тогда, когда на его идеальных выходных решили поставить крест. – Уж не знаю, как ты меня нашёл, но в трусах я фотографироваться с тобой не буду. Я сейчас занят и вообще нахожусь на отдыхе. Чёрт! Чтоб тебя…

На этот раз мясо подгорело с другой стороны. Он не видел, как на его отказ отреагировал Артур, но в следующий момент тот заговорил, и в его словах не осталось ни единой тёплой нотки. День вокруг стал на несколько градусов холоднее.

– Хорошо, хорошо, мистер Картер, я понимаю. Вот только, хотите правду? – Томас хотел всё, что угодно, лишь бы этот спектакль как можно скорее закончился. – Никакой вы не писатель и никогда не найдёте свой Кадат!

Томас, громыхнув щипцами о гриль, развернулся, и пуля попала ему в живот. По инерции он успел сделать шаг, а потом повалился на колени. Шорты покраснели, и кровь быстро пропитывала их, стекая вниз. Щипцы с прилипшим к ним куском мяса плюхнулись в песок.

– Ааахх… тыы… – Закричал Картер, пытаясь заткнуть ладонью появившуюся дыру. – Сссукк…

Его крик точно слышали Венди с Джоном, сейчас они прибегут сюда и наткнуться на этого больного урода с пистолетом. А ещё мясо пригорело! Ручка от вилки была прямо перед его глазами.

– Никакой ты не писатель, Картер! – Бросил ему в лицо Артур, склоняясь над ним, по его подбородку стекали слюни, а глаз пытался поймать на одну линию мушку и самого Томаса. – Ты всего лишь величайший плагиатор…

Картер даже не стал слушать этого чокнутого, он резко схватился за выступающую над поверхностью гриля ручку и дёрнул вилкой в сторону Джермина. Тот явно не ожидал сопротивления, все его предыдущие жертвы давали себя убить без боя! Да и кто мог подумать, что раненый станет бросаться в него обжигающим железом?

Оно и вправду обжигало. Зубцы вилки успели впитать в себя угольный жар. Огненный поцелуй пришёлся на левую щёку Джермина, опалил его и заставил кричать по-настоящему. Неожиданность добавила боли, он завизжал как девчонка, пляшущий палец сам нажал на курок, и пуля навылет прошла через плечо Томаса.

В мутнеющем тумане, пахнущем жареным мясом (после этого он не мог заставить себя есть мясо, приготовленное на углях) Картер видел две фигурки, спешащих к фургону. Только не их, только не их! Теперь он стоял на четвереньках, опираясь на песок левой рукой. Он не сумел удержать в руке вилку, и сейчас не мог её отыскать. Куда запропастилось его оружие? Чем будет защищать свою семью, если не сможет найти мясную вилку?

Но Артура и след простыл. Получив по лицу, он уже не смог довести дело до конца, совершенно внезапно у него появились собственные проблемы, которых он совершенно не ожидал. Левая часть лица превратилась в кровоточащий кусок кожи. Картер его всего лишь обжёг и немного поцарапал, но Артуру представлялось, что умрёт от потери крови ещё раньше, чем найдёт свою машину.

Рыдающая Венди подхватила голову своего мужа, когда он начал клониться к земле. Его руки, измазанные в крови, теперь волочились по песку, одевая кисти в некое подобие перчаток. За спиной Венди кричал Джон, указывая пальцем в том направлении, в котором скрылся другой кричащий человек.

Он чуть было не бросился за ним в погоню, но Венди вовремя успела перехватить руку сына, испачкав его в отцовской крови, отчего бедный мальчик закричал ещё громче, ей пришлось ударить его.

– Джон, садись в машину! – Глухим голосом она сказала ему. Крик сменился на слезы, из краешка его рта стекали кровавые бусинки. – Джон Картер! Немедленно садись на своё место и пристёгивайся. Мы сейчас поедем!

Видя, что её малолетний ребёнок всё ещё стоит, ей пришлось повысить голос:

– ДЖОН! БЫСТРО ПОЛЕЗАЙ В ФУРГОН И ПРИСТЁГИВАЙ ЭТОТ ДУРАЦКИЙ РЕМЕНЬ! МЫ С ПАПОЙ СЕЙЧАС ПОДОЙДЁМ!

Ей пришлось отвлечься от сына, потому как Томас на её руках начал что-то говорить. Его губы медленно расходились, и Венди пришлось наклониться к ним.

– Что? Что ты сказал, Томми? – Эти слова она прокричала ему в лицо.

–Я спалил всё мясо… – Ему хватило сил ещё на одно слово. – Ар…тур… – После этого он больше не реагировал на её крики.

Какого хрена здесь происходит? Две минуты назад она сидела на берегу пруда, а сейчас недоумённо пялилась на стоящий чуть в стороне гриль. На её руках лежал муж с дыркой в животе, и решать что-то нужно было немедленно. Для начала его нужно дотащить до машины. Дальше первого действия она пока не заглядывала.

Венди закинула руку Томаса себе за плечо и попыталась подняться. Пресвятая Богородица, сколько же он весит? Поднять его полностью она не могла, а Картер к тому моменту уже успел отключиться (или…), она не позволяла себе думать иначе. Пришлось в буквальном смысле тащить мужа на себе, его ноги волочились по земле, а основная часть корпуса лежала на Венди. До машины ей нужно было пройти всего пять шагов.

Она наступила на рукоять двузубой вилки и даже не обратила на это внимания. Ей нужно было дотащить мужа до заднего сидения и положить на него. Молодчина Джон додумался не закрывать дверь, умница. Она видела его глаза, большие и напуганные в глубине салона, но даже и не думала представлять, как сама выглядит. "Как рюкзачок, – мелькнуло у неё сравнение. – Он лежит у меня на спине, как рюкзачок."

Вместе с Джоном ей удалось уложить Томаса на заднем сидении. Она захлопнула дверь и стала обходить фургон. Сколько лет она уже не садилась за руль? На месте водителя фургона она оказалась в первый раз. Лёгкие шлёпанцы слетели с неё в то время, как она бежала на крики, придётся давить на педали босиком.

Она развернула фургон, переехала раскладной стул, который так нравился её мужу, и вырулила на узкую дорожку. На первой же кочке Венди больно ударилась головой о боковое стекло. Джон тоже вскрикнул. Но они без проблем переживут такое, а вот Томас…

– Солнышко. – Позвала она, хотя за рёвом двигателя её было плохо слышно. Венди пыталась одновременно следить за дорогой и через зеркало заднего вида наблюдать за сыном. – Джонни, возьми мой телефон и срочно набери полицию… нет, нет, нет сначала скорую, а потом…

Её рука привычно потянулась к карману шорт, но нащупала лишь ткань.

– Проклятье! – Выругалась она. Телефон вместе с другими вещами остался лежать на пляжике возле пруда. Им пришлось так стремительно бежать на крики, что на сбор вещей не оставалось времени.

Томас! У него тоже был телефон, вот только куда он мог его положить?

– Я не могу найти. – Хныкал сзади Джон, на очередной кочке он ударился головой. Венди он казался таким маленьким и несчастным, но она боялась, как бы он не стал ещё более несчастным.

Куда же запропастился телефон Томаса?

Деревья оборвались слишком неожиданно, ещё бы немного и они бы вылетели с тропинки прямо в Мосуонсикут! Венди резко вывернула руль влево, ремня на ней не было, и её чуть не вынесло на пассажирское место. Сзади опять застонал Джон и послышался глухой звук. "Это Томми, твой Томми бьётся головой о дверь, глядя, как ты управляешь его фургоном!"

***

Пьерджузеппе Бальдини очень любил свой виноградник. Ему в принципе нравилось жить немного на отшибе и заниматься своими делами, и виноградник давал ему такую возможность. Этот кусочек земли на самом краю пруда с трудным названием Мосуонсикут купил ещё его отец, но в те далёкие времена ни о каких виноградниках речи и не было.

Только когда земля перешла в его собственное владение, Пьерджузеппе решил последовать совету друга-геолога и попытался тут что-нибудь вырастить. Удивительно, как некогда случайно брошенные слова меняют нашу жизнь. Бальдини и не думал, что сможет отыскать в этой жизни какое-нибудь ещё занятие кроме преподавания, однако уже без малого двадцать два года занимался виноделием.

По началу всё это было в шутку, он дарил знакомым бутылки вина собственного приготовления, но через какое-то время он всерьёз задумался над расширением производства. С тех пор у него появилось много постоянных клиентов, и немалая часть населения близлежащих городов знала о его затерянной в лесу винодельне.

Вот и сейчас на небольшой парковке стояло шесть автомобилей его покупателей. Некоторые из них сидели под большими полосатыми зонтиками в удобных раскладных шезлонгах и мирно беседовали. Он знал их каждого по именам, и их благодарности и улыбки на лицах способствовали процветанию его маленького бизнеса.

У его дома было просторное крыльцо, на котором он любил сидеть вечерами и смотреть на пробегающую по воде рябь. Здесь почти не слышно было гула пролегающей невдалеке автострады. Итальянец дорожил тишиной и умиротворением. За это он и любил это место.

Вот и сейчас он смотрел на огороженные и ухоженные виноградные посадки, яркие зонтики и радующую глаз зелень. Замершую и никуда не спешащую идиллию нарушал только звук мотора. Пьерджузеппе нахмурился, звук исходил не со стороны Хопкинс-авеню, а из леса, со стороны той полянки, которую лет десять назад он показал молодому писателю.

Сидящие в шезлонгах тоже услышали звук и заволновались, некоторые из них обернулись в сторону маленькой тропинки. Пьерджузеппе успел миновать только две ступеньки, когда из леса вырвался фургон.

Он летел с бешенной скоростью, и у старика сжалось сердце, когда он чуть не вылетел в пруд, однако в последний момент водителю удалось удержаться на узенькой дорожке. Фургон резко вильнул и со всего размаху вспорол тупой мордой хлипкую ограду виноградника. Бальдини с ужасом наблюдал, как машина давить и вырывает с корнем его ухоженные посадки, а ноги, тем временем, уже несли его на место происшествия. Сколько сил! Сколько своего пота он вложил в этот виноградник, а какой-то водила напрочь сгубил все его старания. Если это тот писака! Уж он точно требует с него компенсацию! Он выставит ему счёт! Он его по судам затаскает…

Но все мысли о собственном хозяйстве мигом улетучились у него из головы, когда он увидел женщину, вывалившуюся из-за водительской двери. «Она босая!» – это было первое, что осознал мозг спешащего Пьерждузепппе. Открытый пляжный костюм он заметил позже. Как и кровь. Женщина была вымазана в ней.

– Телефон! Дайте мне чёртов телефон! Мой муж! Муж!

Перепуганные посетители уже приближались к ней. Пьерджузеппе подоспел как раз к тому моменту, когда она открыла заднюю дверь фургона. В первую очередь в глаза бросался маленький мальчик с большими и такими испуганными глазами. Одна щека у него была распухшей. А только потом люди замечали тело, наполовину скатившееся на пол. Мальчик обнимал его за плечи и, казалось, хотел поднять на сиденье.

– Телефон! Срочно! Вызовите скорую!

Одна женщина упала в обморок. Пьерджузеппе уже набирал номер, предварительно послав помощника за какой-нибудь одеждой для жены писателя. В данный момент он мог исправить хотя бы её откровенную наготу.

***

Этот чёртов плагиатор оказался намного хуже своих книг!

Левую руку Артур боялся отнимать от щеки, хотя крови было не так уж и много. Одной правой рукой он не мог засунуть пистолет с глушителем в карман, а потому просто сжимал его в ладони. Да, видок у него был максимально подозрительный, но в этом был виноват Картер, и никто больше!