Шестьдесят девять эпизодов бесплатное чтение

Эпизод 1

Три, четыре, пять.

Часы на его запястье хрипло тикали, отмеряя нам время: до рассвета, до следующей встречи, до расставания. Монотонный метроном, задающий ритм моей и его жизням. Моей и его.

Три, четыре, пять.

Секунда за секундой утекали мрачной вереницей в светлеющую утреннюю дымку. Каждая из них волокла за собой крупицу недавно подаренного счастья, оставляя в горле стылую пустоту. Только он заполнял её и только он был способен её вычерпать, бросить мне в лицо слезами. Пара мгновений ласки до того, как он встанет с кровати и начнёт одеваться.

Три, четыре, пять.

Пять глубоких шрамов на его теле, как зарубки прожитых воплощений. Он поднялся, встал у окна, глядя в него сызбоку. Будто не доверял утреннему небу Милана. И всё равно оголял перед ним шею, без того израненную ключицу. Всё равно давал голову на отсечение нарождающемуся дню. Я поцеловала его за ухом. Нежной кожей подбородка ощутила один из рубцов. Новый поцелуй, уже ниже, и очередная метка.

Три, четыре… что дальше? Пять?

Он никогда не заглядывал в будущее, но постоянно строил на него планы. Удовлетворялся тем, как с каждой дробью тикания срывается с его пальцев доля времени. Твердил «настоящее! настоящее! жизнь моментом!» и редко отрывал глаз от бесконечной круговерти стрелок.

Случайный взгляд на них и сейчас забирал его у меня. Я не успела поговорить с ним о любви.

Шесть.

Осталась шестым шрамом. Случайной травмой из-за своей неумелой попытки тягаться со временем. Он распахивал дверь широко, со сквозняком, не оставляя в квартире даже своего духа.

Семь, восемь.

И дальше. История сохранит лишь сухие факты: у него были старые часы, пять случайных шрамов и ни одной лишней минуты для меня. Вот всё, что я вынесла из этих отношений.

Эпизод 2

Я. Вот, ещё одна интрига. Я их люблю, полюбите и вы. Для затравки, открою имя: Венера. На самом деле, этого не так мало, как может показаться. Имя – не просто набор звуков. Оно позволяет выделить меня из толпы.

На актёрских кастингах моё звучное имя помогало запомниться. Раскатистое «р» отражалось от стен и проникало в головы отборщиков. Моя мама говорила: «Ты рождена Афродитой, но зовёшься Венерой, потому что в этом имени помимо красоты есть ещё и гармония. Я хотела, чтобы ты была стойкой».

А ещё в моём имени была улыбка. Произнеси его: Ве-не-ра. Имя богини. Оно было столь многогранно, имело сверхъестественную природу.

Урок жизни заключался в том, что имя окрашивает характер его обладателя в свои цвета. Поцелованная богиней обязана выделяться из толпы.

Несколько лет назад, на одной из вечеринок после премьеры фильма, где мне отведена была секундная роль жертвы, меня допустили в зону VIP, усадили на мягкие подушки и произнесли моё имя так, как не произносили никогда. Бледные, с персиковым отливом губы Андреа, моего коллеги, на протяжении всего съёмочного процесса пробуждали во мне желание их поцеловать. Только бы они налились цветом. Я сдерживалась. Но когда они вывели моё имя и «невероятная» в одном предложении, все барьеры были сломлены. «Венера обрела почитателей, причитающихся ей», – сказала бы мама из слепой гордости.

Слепа была и я. Наивная. Верящая в то, что Андреа, сказанные им впроброс комплименты и нереальная – почти мифическая – влюблённость, были вещами значимыми.

А потом? Что ж, имя у меня осталось. Хотя краски его поблекли, были выполосканы миланскими дождями, развеяны ветрами из вентиляции городского метро.

И в этот период свинцовой, непроницаемой депрессии, до меня каким-то образом дошло, что мама любила рассказывать своей малышке сказки, что имя не только и не столько награждает тебя дарами, сколько устанавливает планку, которой ты должен соответствовать. Часто планка эта достижима, но иногда она требует от тебя стать богом.

В то утро последний налёт божественности был сворован случайным потоком воздуха, взволнованного подошедшим поездом метро. Возможно, это случилось ещё раньше в апартаментах Андреа, но пропажу я обнаружила только в автобусе, на пути к дому родителей.

Бергамо ещё спал. Будто ради его пробуждения, Лючия, всеведущая соседка, выходила на балкон второго этажа и гремела:

– Венера!

Она исторгала его с тем же бульканьем, с которым расплескивала воду из лейки на усыхающие настурции.

– Говорят, ты к родителям решила перебраться? – продолжала топить меня она.

В окне первого этажа я угадывала загорелое лицо матери. Она была взбудоражена соседским криком и обеспокоена тем, как бы я не поскользнулась на пути выхода из депрессии.

– Божья мать, Лючия! Не надо поливать цветы, по прогнозу обещали дождь! – мать высовывалась из окна по пояс.

Пока моя спасительница свисала с подоконника в обрамлении белоснежных занавесок, переливающихся в лучах утреннего солнца, я могла безопасно дойти до двери. Родной дом встретил меня запахом чая и свежего печенья.

– Мои любимые, – я втянула носом воздух.

Мама согласно кивнула и задушила меня в объятиях.

– Это Марта приготовила. Папа говорил: откажешься.

– От её выпечки – никогда, – прошептала я, сколько хватало воздуха в грудной клетке.

Я лукавила: в любой другой день, я бы предпочла, что-то более щадящее фигуру.

– С орехами.

– Лучше не придумаешь.

– А кофе с пенкой, – добавлял отец, выходя из гостиной.

Я улыбнулась. Мы вместе прошли на кухню, и родители сели со мной за стол. Печенье действительно вкусно пахло – детством – но безнадёжно крошилось в моих трясущихся руках. Пытаясь успокоиться, я отвернулась от родителей. Занавески продолжал колыхать забредший сквозняк, хотя не единого признака ветра за окном не наблюдалось. Может быть потому, что в окраинных бетонных коробках, с жезлами столбов, закатанных в асфальт, и флагштоками антенн, приваренных к железным крышам, колебаться было нечему? Кроме моего душевного равновесия.

Мама проследила за моим взглядом:

– Скучала по дому?

Я взмолилась, чтобы бетонная коробка обрушилась на мою голову. Несмотря на всю угодливость и родительскую заботу, я бы предпочла оказаться подальше от маминого пытливого взгляда.

Возможно, стоило вести себя по-другому. Принять трудность, выстоять перед её гнётом, который, в конечном итоге, ослабнет. Понять, что иногда провала избежать невозможно, что не всем дано взойти на вершину Олимпа.

Эпизод 3

Не знаю, насколько я справилась с перенастройкой своего поведения, но меня немного отпустило. Первое время после возвращения я была поглощена ностальгией. Не сказать, что я редко бывала дома: раз в месяц, может в два. Однако в свои короткие посещения я замечала только дорогих мне людей и почти никогда обстановку, в которой они продолжали обитать.

В нижнем отделении шкафа по-прежнему хранился ящик с моими письмами. Со временем они растеряли свой секретный характер. Судя по потрёпанному виду, моя любовная переписка нередко становилась достоянием детей сестры, которые буквально прописались у бабушки с дедушкой. Надо предупредить их, чтобы они не следовали по пути своей тётки. Им нужно совершать собственные ошибки. Надеюсь, они обращались к ним только скрасить досуг. Вряд ли был другой способ разогнать престарелую атмосферу. Столь важная, интимная часть моей прошлой жизни теперь превратилась в минутное развлечение и это… успокаивало. Былые страсти больше ничего не значили, совершенно ничего. Значит, и нынешней боли будет суждено угаснуть.

Чтобы удержать это внезапно обретённое спокойствие, я, в чём была, поспешила выйти из дома. Ни для шоппинга, ни ради чашки настоящего кофе, а не сваренной отцом бурды, ни ради встречи. Ну, вообще-то именно встреча и была в моих планах. Только не с человеком. С рекой.

Эпизод 4

Я стояла на мосту Рома, наблюдая, как Брембо делает свои последние шаги. Меня всегда пугало, как внезапно река обрывалась у шлюза: как прерванная песня, остатки звуков которой ещё не угасли, висят в воздухе. Но ведь она продолжает бороться – там, за невидимым краем. Чтобы убедиться в этом, я спустилась с моста и перешла по другую сторону шлюза. И в самом деле жива. Это подняло мне настроение.

Его не сломило даже то, что, возвращаясь домой, я заплутала и вынуждена была выспрашивать дорогу у прохожих. Оправдаться я могла только тем, что все местные улочки были на одно лицо. Различить их мог разве что навигатор, а телефон я неосмотрительно оставила дома. Мама наверняка догадалась, что я пошла к реке. Но столь долгое моё отсутствие и безуспешные попытки дозвониться могли заставить её думать, что я пошла топиться. Я прошептала:

– Не волнуйся, мамочка.

И отчётливо понимая, что успокаиваю тем только саму себя, добавила:

– Богини не умирают.

Будто бы в наказание за такую спесь, меня едва не сбила машина.

– Безголовая курица! – донеслось из открытого окна.

Я возмутилась настолько, что очнулась от эйфории. Наконец, огляделась по сторонам и поняла, что хоть и пересекала дорогу в неположенном месте, пересекала её в нужном направлении. Я уже могла разглядеть Лючию на балконе. Не дождавшись обещанного матерью дождя, она изо дня в день продолжала заливать свои настурции. Чрезмерная страсть вредила едва ли не больше безучастности.

Эпизод 5

Андреа топил меня в комплиментах? Нет, напротив: я превозносила его. А он… он принимал. Но, давайте разберёмся: в конечном итоге, я сама решала, что ему давать. Не стоит теперь обижаться, что его решение было иным. «Сама решала», – прозвучало чужеродно, будто самостоятельно решения я никогда в своей жизни не принимала.

Эпизод 6

Как бы то ни было, я раскрыла Вам пару фрагментов мозаики: своё имя и город. И его имя тоже раскрыла, род его деятельности, даже то, что он, как и я, был прикован к Милану – городу, где так просто затеряться.

Андреа. Он к своему имени относился как к расходному материалу. Мог изогнуть его, поменять. Среди коллег чаще звался «Альфой» – то ли кличкой, то ли творческим псевдонимом. Порою обращался к себе так и сам, в третьем лице.

Иногда я заходила на его страницы в соцсетях: их содержание никак не вязалось со звучным «Альфой», порождая забавный диссонанс.

Эпизод 7

Тем временем, я уже толкала дверь в свою комнату: бывшую и снова обретённую. Я и сама сейчас была диссонансом: созревшая женщина, упавшая на детский плед с узором из роз. Но отчего-то именно здесь, в атмосфере своего прошлого, мне хотелось думать о будущем.

Обыкновенно я пускала всё на самотёк. Могла притворяться, что останавливаюсь на мгновение, что обдумываю действия. На самом деле я лишь ждала нового поветрия. Которое меня подхватит, унесёт. Статичные объекты, вроде плафона лампы с узором плюща, меня пугали своей забытостью. Их никто не хотел, они десятилетиями стояли на одном месте.

Я сбивала в кучу плед, царапала ногтем плафон, отходила к двери, чтобы потребовать: «Выпустите меня!». Проблема была в том, что меня никто не держал. Даже Андреа. Даже работа. Или я не за что не держалась?

В оставленную на кухне корзину с печеньем я вцепилась так, как не цеплялась ни за что раньше. Марта переборщила с порошком, что заставлял его рассыпаться на кусочки. Я в кулинарии не сильна, просто знаю, что он существует. И кто-то сверху, очевидно, щедро приправлял им и мою жизнь. Я вспомнила.

Даже сейчас я прыснула от смеха. Его практичность и несколько трогательная вера, что при желании любому человеку всё на свете посильно, умиляла. Но сейчас к ней добавилась горечь. Никто не знал, чем всё закончится. Мне захотелось написать ему это: «Я по-прежнему люблю одну из твоих сторон».

Эпизод 8

Апулия и путь туда мне показались сном. Осознанным сном. Я ощущала прохладу в тени кипарисов и пальм. Ощущала рельеф виноградных листьев, уколы олеандра. Стряхивала с кончиков пальцев пыльцу гибискуса и тут же впивалась ими в ароматную кожицу апельсина. Но самым волшебным было встречать закаты в объятиях Андреа.

Когда его руки скользили по моему шелковому платью на всеобщем обозрении и под ним, когда случайные глаза исчезали. С ним в брачное ложе превращалась обыкновенные скамейки, пирсы, прибрежные валуны. Он любил меня, отдаваясь этому всецело.

В прибрежной деревушке, с прижарившимися к холму каменными домиками, до нас мало кому было дело. Нас замечали скорее из вежливости.

– Я хочу, чтобы ты выкупил всю деревню, – мы сидели на пляже, глядя на пылающий океан. – Что бы мы остались здесь одни.

– Навсегда?

– Навсегда.

Андреа смеялся и отводил глаза.

– Чтобы мы могли всегда сюда возвращаться, знали, что есть наше место. Чтобы мы сыграли здесь свадьбу, расселили наших друзей и родственников по пустующим домам. А потом привозили сюда детей. Здесь можно прожить лучшую из возможных жизней. Ты так не думаешь?

– Я бы лучше подумал о том, чем мы займёмся этим вечером, – он кусал мою мочку уха.

И мы строили скучнейшие планы, которые на тот момент казались венцом всей жизни.

– Закажем розового вина и миногу…

– И обязательно, возьмём хлебные палочки из той пекарни!

– Куда же без них…

В таких разговорах мальчишеский задор Андреа сменялся холодным профессиональным расчётом. В Апулию нас привела рабочая поездка, и даже самое малое развлечение он вписывал в график съёмок. Но в этой обстановке мне не хотелось видеть его таким – властным. Хотя порою, именно это его проявление маскулинности и разжигало во мне страсть. Впрочем, моя ладонь уже скользнула в карман его брюк. Я хотела его расслабить. Он не сопротивлялся, но после не подарил мне поцелуя.

– Прости, что заговорила про семью. Я ни о чем таком не думаю.

– И не надо. Сложится, как сложится.

Возможно, последний его ответ я выдумала. Он мог встретить мои размышления с иронией. А возможно, я никогда и не заговаривала с ним о свадьбе и о детях, благоразумно прикусывая язык. Что, если из-за такого умалчивания, он считал меня легкомысленной, непостоянной?

Я помню лишь то, как мы молча провожали взглядом солнце. С шипением оно гасло в волнах…

Эпизод 9

Дверь в мою детскую отворилась внезапно. В доме родителей будто забывали про замки. Воспоминания, которым я придавалась всю эту ночь (и неделю до этого), выдуло сквозняком.

– С добрым утром! – радостно пропела Марта, но тут же выражение на её лице сменилось отвращением.

Моя сестра была педантом. Я же сейчас сидела, прислонившись к спинке кровати, зарыв босые ноги в сбитую кучу из простыни и одеяла. Подушка, лежащая у подножия прикроватного столика, была залита апельсиновым соком. Я вспомнила, что вчера (или раньше?) в порыве отчаяния запустила её в стену. Промахнулась. Сестра подняла и подушку, и таящийся под ней будильник. Тот продолжал тикать: три, четыре, пять… Было пять минут девятого.

– И вовсе оно не доброе, – пробурчала я.

– Ну, в этом доме, никто не позволит тебе спать до обеда.

Марта осмотрела меня бегло, с холодной вежливостью. Наверняка, отметила воронье гнездо на голове, опухшие веки, да и душ я принимала Бог знает когда. Но никаких слов поддержки я от неё не дождалась. В отличие от родителей, подыгрывать моей трагедии она не собиралась. Ей, наверняка, уже всё рассказали. Но про работу я всё же повторила.

– Ну, а чего ты хотела, – фыркнула она, собирая мои грязные вещи по комнате. – Так и бывает.

Мы с Мартой были погодками, но она была куда взрослее психологически. Только с ней впервые за эти долгие дни, сквозь тучи вдруг проглянул лучик солнца. Она играючись прибралась, ненавязчиво заставила меня выйти – я сама не заметила как – из добровольного заточения. Выгнала в душевую, потом на кухню. Запустив стирку, она параллельно приготовила мне кофе. С этим она справлялась куда лучше отца.

– Вообще, не всем так везёт, как тебе. Кто-то сразу идёт мыть полы в ресторан.

– Я тоже там работала, с тобой.

Сказала я это неуверенно. Едва ли я задержалась там на сутки, тогда как Марта, проработала там после школы больше полугода, пока не разродилась первенцем.

– Сверкнула хвостом, только тебя и видели.

Зазвонил телефон. Сестра вытащила его из заднего кармана резко и так же резко отвечала: «Я в отпуске, не надо мне звонить!», – после чего сразу вешала трубку.

– Это с работы?

– И дня без меня не могут.

Марта хлопнула себя по бёдрам в показном разочаровании. На самом деле, она гордилась, что без неё всё разваливается. Она теперь была важной шишкой, хотя я даже примерно не могла сказать, где эта шишка нынче росла. По-моему, она всё ещё тёрлась в том самом ресторане, но стала кем-то вроде начальницы.

– Я взяла отпуск.

– Угум.

– Поеду в Кампану.

– Зачем? – спросила я бесцветно.

– Проветриться от города.

Я в замешательстве посмотрела на неё. Это был настолько привязанный к Бергамо человек, что, я уверена, даже её прах утрамбуют в виде одной из плиток его брусчатки.

– И встретиться с колдуном, – добавляла она с истеричным смешком, спрятав глаза. Я отпрянула. Не в характере сестры было верить в сверхъестественную чушь.

– Не смотри на меня так. Он будущее предсказывает. Всё правда! Одна моя коллега ездила к нему недавно. И он ей сказал: «Ты, Кьяра, знаешь одного страдающего человека. Женщину с маслиновыми глазами и горбом на спине. Она тащит свой груз, но спотыкается. Если у тебя болит за неё сердце – отправь ко мне. Иначе быть беде». Так и сказала. Быть беде.

Я поперхнулась. Насколько же находчивым был этот мошенник. Надо признать, новых клиентов он искал ловко.

– Женщина с карими глазами? Как необычно!

– Что ты сразу язвишь?

– Но ты же не горбатая?!

– Как ты не понимаешь, это фигурально выражаясь. Я тащу не свой горб, а тащу на своём горбу!..

– Это он про детей, что ли?

– Ну да, – Марта даже не поморщилась, окрестив своих детей обузой. – К тому же я недавно подвернула ногу.

Она продемонстрировала эластичный бинт на лодыжке. Я только и могла, что развести руками.

– Всё сходится, понимаешь?! «Быть беде», понимаешь?! Ужас! Я ночь не спала со страху, – она замялась, посмотрев на меня, натирающую и без того красные глаза после бессонной ночи. – Как бы то ни было… Думаю, что это какой-то шарлатан. Хотя Кьяре он сказал, что не стоит торопиться – обожжешься, и та и впрямь, вчера при мне обожглась чаем…

Я прыснула от смеха, но, чтобы не обижать сестру, спряталась за кружкой. Разумеется, это было не лучшей идеей. Кофе я пролила прямо на грудь. «Наверняка, твой волшебник предсказал бы и это», – хотела сострить я, но прикусила язык. Марта готовила мне омлет, не стоило сейчас злить её. Есть пуд соли мне не хотелось.

– В любом случае, Кампана – милое местечко, – сказала я вместо того.

– Ты там была?

– Нет. Или да. Или, может, не помню. Но название отличное.

Марта закатила глаза и с тем подала мне исходящую паром тарелку. Вошедшая на кухню мама сразу отметила восхитительный аромат. Готовить сестра умела. И каким-то образом ухитрялась запомнить, что базилик я люблю есть свежим, вприкуску, а не мелкопорубленным и вмешанным в яйцо. Такой внимательности к моим капризам не проявлял никто, даже…

– Так, значит, вы всё, окончательно разбежались с этим Андреа? – спросила Марта буднично.

И будто этого подлого удара было недостаточно, добавила:

– Ещё переживаешь о нём?

Я отложила вилку. Нельзя было не заметить, как замерла на полувздохе мама. Она засуетилась, открыла несколько раз холодильник, чтобы тут же его закрыть. Кроме Марты, спросить меня об этом так, в лоб, не смел никто. Мама, та и вовсе притворялась, что никакого Андреа не существовало и в помине. Я потупилась. Уставилась на вилку, будто пыталась согнуть её взглядом. Сестра, как назло, ждала ответа, побоченившись. Ответа, которого я и сама не знала. После стольких дней в слезах мне стало казаться, что я плачу только потому, что это вошло в привычку. А вот преследовал ли меня призрак Андреа?

– Меня больше волнует работа, – сказала я сколь могла уверенно. – Театр закрывается, нужно искать новое место.

Мама, наконец, выдохнула. Пролепетала про себя несколько раз: «И правильно». Сестра же закивала, поджав губы. Она тоже одобряла такую позицию. Нужно обратиться к вещам материальным, а не к этой вашей эфемерной «любви»…

За окном раздался громкий треск. Лючия уронила свою пластиковую лейку. Сестра и мама поспешили высунуться наружу, и заверить соседку, что её любимый инструмент цел. Я же воспользовалась моментом, чтобы укрыться в своей комнате. Рано или поздно Марта опять спросит меня о нём. Лучше поздно.

В коридоре я наступила босой пяткой на что-то холодное и твёрдое. От неожиданности тарелка с омлетом заходила в руках. Её я удержала, но веточка базилика слетела вниз. Под пяткой оказалась пряжка от дорожной сумки. Так Марта собиралась отправить к этому колдуну уже сегодня? В поисках упавшей веточки, я вынуждено заглянула в разверзнутое нутро. Впрочем, я бы туда заглянула, даже не будь у меня предлога.

Интересно, ведун поставил ей какие-нибудь условия? «Приезжай только в пятницу, на рассвете или на закате, исключительно на жёлтом автомобиле, надень чёрное»? Доставая базилик, я ненароком выудила из сумки ещё и кружевные трусики. Декоративные, а не практичные. На неоторванной бирке красовалась завышенная цена. Если это было условием колдуна, то, стоит заметить, зря времени тот не терял. Но, что скорее, у Марты просто-напросто появился поклонник. И он пригласил её в Калабрию.

Вероятно, ей жутко захотелось рассказать и о нём, и о поездке. Про Кампану она, не сдержавшись, проговорилась. Но после, моё состояние её отпугнуло, и она решила умолчать о попутчике. Принялась нести чушь про колдуна. Это мог бы быть и сюжет фильма, что она посмотрела накануне.

Как можно более аккуратно сокрыв следы своего вмешательства, я запиралась в комнате. Насколько же серьёзно у Марты с её «колдуном», раз она надеется, что тот может помочь ей с «горбом»?

«Не стоит радоваться заранее», – мысленно предупредила я её. – «Кажется даже, что именно когда ждёшь чего-то судьбоносного, всё идёт прахом».

Первая карта в раскладе: прошлое

Эпизод 10

Я думала, что сбегу из Италии при первой возможности. Когда мне в голову пришло стать актрисой, я точно для себя решила, что не буду итальянской актрисой. Годы величия итальянского кинематографа канули в Лету вслед за Феллини, Антониони, Висконти… И надежды на век Возрождения таяли с каждым десятилетием.

Именно так я думала, пока окончательно не пересекла черту между Бергамо и Миланом. В тот день река Адда выливалась из берегов, переполненная небывалыми сентябрьскими дождями. Она будто хотела снести опоры моста, по которому отец вёз меня и все мои пожитки в съёмную квартиру.

Я убеждала родителей, что могу взять такси – первое проявление самостоятельности – но ими такой вариант не рассматривался. Хотя в конечном итоге была рада, что не придётся затаскивать коробки на пятнадцатый этаж в одиночку. Лифт в доме не работал. Из окна открывался вид на железнодорожные пути. Сказать, что свинцовое небо усугубляло картину – ничего не сказать.

Выставить отца за дверь оказалось сложнее, чем я думала. Сработал аргумент, что возвращаться в непогоду по тёмным улицам опасно. О том, какие опасности могли поджидать меня, я даже не думала – была всецело занята размещением в своём новом жилище.

В первый месяц в нём не было и намёка на обжитость. Но со временем волшебство свершилось. Как сложное зелье, привычка варилась десяток дней. Когда в доме появился первый гость, я поняла, что возможно – и только «возможно» – Милан стал моим домом.

Эпизод 11

Со мной вместе училась Федерика. Она была немного старше и намного элегантнее: профессиональная модель из Рима, с отцом, который был оператором на местном телеканале, но в душе грезил о большом кино. Она же сама – не грезила ни о чём. Подписалась на авантюру в виде школы кино из любопытства, чтобы, как она говорила, расширить собственные горизонты. Она обыкновенно курсировала по маршруту «Милан—Рим», но в этот вечер осталась в Милане. У Сильви, нашей общей подруги, был день рождения.

После учёбы я отправилась домой переодеться. Федерика увязалась следом, чтобы заглянуть «по другую сторону светскости», как она это называла. Район, где я снимала квартиру, считался одним из самых опасных. Ей захотелось адреналина. К тому же, она никогда не была в квартирах, где едва ли было десять метров жилой площади.

– Так серо, – заметила она, едва переступив порог.

– Это из-за неба.

– Да, тот ещё видок из окна. То-то я думаю, чего ты такая грустная всё время.

Порою, меня и впрямь охватывала депрессия. Но я не предполагала, что она была заметна окружающим. Мне не хотелось, чтобы я у кого-то вызывала жалость.

Через полчаса мы ушли. Перед тем Федерика церемониально выпила чай, взирая на железобетонный пейзаж.

Эпизод 12

Метро, стеклянные двери, ступени. Асфальтовые змеи вились во всех направлениях. Федерика управлялась с ними, как факир. Меня они душили, но только по началу. Потом, и я затоптала их.

Мы с Федерикой летели вверх по улице Карла д'Адда, как делали по несколько раз в неделю. И мне в голову приходила ирония, что это та же самая река Адда: но я уже не пересекала её, как по пути из Бергамо, а плыла по течению. Каблуки наши стучали по асфальту, конфликтуя с шумом транспортного потока.

Я остановилась у зеркальной двери бара, чтобы подправить помаду. Отражение показывало меня на первом плане, и остальную толпу – мир – на втором. Ведь так и должно было быть? Даже Федерика, она тоже, хоть и выделялась из общей массы, но только если взглянуть под определённым углом.

Наши знакомые, что бы они там о себе не думали, были столь же незаметны на фоне запруженного народом зала.

– Венера! – услышала я сразу же.

Лишнее подтверждение, что мне в толпе не затеряться. Мы присоединились к их столику. Алкоголя в тот вечер было мало. Возможно потому, что за два месяца в киношколе нам внушили необходимость «держать марку», к которой обязывала профессия. Или же, просто, мы все ещё были испуганным молодняком, боявшимся затеряться в дождливом городе и туманной жизни. Первое время мы притворялись одухотворёнными. Мы притворялись амбициозными.

Эпизод 13

Я думала, что сбегу из Италии при первой возможности. Но Милан заставил меня – всех нас – повзрослеть. И научиться пить. Спустя год стало понятно, что хоть притворство и было моей профессией, врать себе не имело смысла. Я осела. Когда Федерика призналась, что серьёзно задумывается о переезде в Лос-Анджелес, зависти я не испытала. Даже спросила: «Зачем?». Она могла посчитать меня наивной дурочкой, но всё, чем я была – дурочкой повзрослевшей. Хотя по-прежнему мечтала стать частью эпохи Возрождения итальянского кино.

Эпизод 14

А потом я встретила Андреа.

Моё внимание он привлёк не сразу. Скорее, я поддалась волне вздохов, накатившей с обеих сторон коридора. Шёл третий час кастинга и в скученной кишке с низкими потолками переставало хватать воздуха, света и терпения.

Любое волнение душащей обстановки воспринималось как событие. Андреа прорезал её как нож масло – от лестничной площадки до помещения, где проводился кастинг. Быстрый, светлый, яркий как молния. Потом громыхнули двери. Дважды. Андреа показался в коридоре вновь, уже с кастинг-директором. Они были далеко впереди, я не слышала их разговора. Но это расстояние не помешало Андреа выцепить меня взглядом из нескольких десятков других соискателей.

Тогда я решила, что со мной что-то не так. Убежала в уборную, чтобы проверить, как лежат волосы, не потёк ли макияж, и не задралась ли и без того короткая юбка. Выходя, я столкнулась с Андреа нос к носу. Нет, не так: грудь к носу. Он был ниже меня ростом, я была на каблуках. В тот момент, мне сделалось неуютно: на фоне него, одетого в спортивный костюм и разбитые кроссовки, я казалась ряженной. И тем не менее, вздохи вызывал он, а не я. Кем он был?

Я спросила у Федерики тем же вечером. Из моего описания она ничего не поняла. Но пообещала узнать «через свои каналы». А потом мне позвонили и сообщили, что кастинг я прошла. Тогда я даже не задумалась, что это означало ещё одну встречу с Андреа.

Эпизод 15

Федерика научила меня, как заходить на площадку. Она сказала, что, так как репутации я ещё не имела, следовало вести себя скромно. Она посоветовала мне отыскать глазами ассистента и посмотреть, как ведёт себя он: быть незаметной, но всегда под рукой. Федерика никогда не снималась в кино, но была завсегдатаем телесъёмок. Она уверяла, что принцип везде одинаков. Я последовала её совету.

День, на который меня назначили, был одним из последних в съёмочном графике. К тому времени, с кастинга прошло два с лишним месяца. О существовании Андреа я не забывала. Узнала его фамилию: Арпе. Сначала мне показалось кривым, это сочетание имени и фамилии. Андреа Арпе. Никак не ложилось на язык. Мне казалось, что я произношу его на последнем издыхании, что где-то на его середине я задыхалась. А потом поняла, что в этом затаённом дыхании, в этом полувздохе заложен восторг, восхищение.

Я нашла его страницу Википедии. Один факт, что она у него была, говорил о многом. Он был старше меня на пять лет, Телец по гороскопу. Отец – немецкий документалист, мать – учительница-итальянка. Сниматься начал ещё подростком, и до настоящего момента в его послужном списке уже числилось тридцать пять работ. О некоторых я слышала, один фильм видела, но вспомнить, что это Андреа, смогла только пересмотрев отрывок. В статье за упоминанием его актёрских работ следовали те, где он выступал продюсером, а также пара цитат, что он всегда хотел попробовать себя в режиссуре. Видимо, решил разом охватить весь спектр профессий.

Он не был особо популярным, но в соцсетях уже существовало несколько фанатских страниц. На одной было опубликовано фото с последних съёмок – той площадки, где вскоре предстояло появиться и мне.

Роль, которую мне отвели, заключалась в единственной сцене. И будто бы шутка судьбы – с ним, с Андреа. Его персонажу предстояло задушить моего. Это был его фильм, в целом: он сидел в кресле продюсера и был актёром второго плана.

Андреа первым подошёл ко мне. Мне накладывали грим – ужасающую по виду рваную рану вокруг рта. С порога заявил, что ему надо пройтись по роли. Сам он уже был готов. Спросил, как лучше схватить меня за горло, чтобы не причинить вреда. Несколько раз стиснул, определяя нужную силу. Потом отошёл, повторяя слова.

Маленькая его фигурка мельтешила в зеркальном отражении. Он живо жестикулировал, но все реплики произносил в пол, склонив голову. У меня слов не было, но режиссёр, наверняка, попросит реагировать на его. Так он мне сказал, Андреа.

Ограниченная неоконченным ещё пластичным гримом, я пыталась оживить мимику. Гримёр злилась, Андреа, исподлобья глядя на мои потуги, требовал большего. И неудовлетворённый отправился восвояси. Я поняла, что он не спросил моего имени, не поздоровался и не попрощался. Заметив моё недоумение, гримёр рассмеялась:

– Первый раз на серьёзных съёмках? – поинтересовалась она.

Я проблеяла, что-то в ответ. Спустя час, когда меня потребовали на площадку, я накрутила себя до того, что меня буквально колотило от раздражения.

Конвульсии пришлись к месту. Меня попросили закричать, и я кричала, пока не надорвала голос. По окончании Андреа довольно хмыкнул.

Эпизод 16

В итоговой версии фильма мою сцену оставили целиком. Показали мой рот. Усилили крик. Последний повторяли несколько раз на протяжении первой половины фильма, как мучительное воспоминание о жертве. Я ликовала, и согласилась на предложение Федерики организовать вечеринку – моего посвящения в актёры.

Но оказалось, что вечеринка следовала и за премьерным показом. От независимой, авторской драмы я такого не ожидала. Я удивлялась, что у них есть деньги на грим. Как оказалось, они выгадали ещё и на напитки.

Бар не был забронирован только для нас, поэтому вскоре туда пробралась и Федерика.

– Ну, где он, показывай? – спрашивала она.

Фотографии Андреа я ей уже отправляла, но Феде, очевидно, затруднялась сопоставить их с реальным человеком. Я знала, что он сидит у стойки, и показала ей туда, не оглядываясь.

– Какой он, – Федерика пожевала губу. – Неказистый.

Неказистый? Изумилась я, и всё-таки развернулась, желая убедиться, что подруга смотрит на нужного человека. Выбеленные волосы, намеренно небрежно разметавшиеся во все стороны, спортивный костюм – а носит ли он что-то другое? – закатанные до локтя рукава. Андреа сидел к нам вполоборота и можно было различить скупое выражение на его бледном лице. Не в кадре, оно неизменно застывало в недоброжелательном напряжении. Казалось, что одно неосторожное слово было способно вывести его из себя. На самом деле, никакой агрессии он не подавлял. Всему виною была анатомия – слишком массивный лоб и надбровные дуги. Феде прозвала его «неандертальцем». Я же не видела в этом уродства.

Прошло не более часа, когда Феде решила, что нам было пора уходить. Мы выпили пару коктейлей с помощником оператора и кем-то ещё из технического персонала, но скуки это не разбавило.

К тому времени бар уже скрипел по швам от посетителей. Очевидно, такая же картина творилась и в прочих заведениях. Независимо от того был бар спортивным или нет, когда играют «лазурные», это мало кого волнует.

Мы предусмотрительно стали пробираться к выходу ещё до начала матча, но сделали небольшую заминку, чтобы попрощаться с новыми знакомыми. Эта заминка стоила нам многого.

Ситуация эскалировалась, не успели команды ещё выйти на поле. Я не пыталась разобраться, в чём был конфликт. Мы уже почти добрались до входа, когда в плечо Федерике прилетела бутылка. Вряд ли в неё метили специально, скорее не удержали во время очередного эмоционального жеста. Но в отличие от меня, Феде не дала себе и секунды, чтобы проанализировать ситуацию. Рукав её шерстяного пиджака – только подумать, новая «Вивьен Вествуд»! – был насквозь промочен пивом. И это всё, что ей требовалось знать. Не обращая внимания на извинения, она схватила виновника за грудки.

Такая безотносительная агрессия будто давала зелёный свет всем остальным. Началась драка. Хотя кулаков не летело. Просто народ стал давить со всех сторон, толкать и тыкать друг друга локтями. Я вспомнила как в пятнадцать лет в первый и единственный раз в жизни участвовала в слэме. Мне, хрупкой девушке, тогда изрядно досталось. То же самое я испытывала сейчас. Всё, что могла делать – считать сколько синяков обнаружу на своём теле следующим утром.

Я мельком увидела Феде, её вытеснили в двери. Мне бы хотелось того же, но сколько я не пыталась проложить себе дорогу локтями, меня неизменно относило вглубь бара.

Когда меня в очередной раз поволокло в эпицентр толчеи, кто-то удержал меня за плечи и прижался к спине. Я попыталась отбиться, извернуться. Несколько раз ударила воздух за спиной. Попала в кого-то третьего. Вонзила каблук в ногу, но тот был слишком низким, плоским и соскользнул с усиленного мыска кроссовка моего захватчика.

Так, пятясь, мы дошли до дальней части зала. Зона VIP была отгорожена стеной или ширмой – чем-то, что позволяло пропускать звуки, но не давку. Меня не отпускали, но хватку ослабили.

Я, наконец, вырвалась, дернулась, невольно широко размахнулась рукой. Я была слишком распалена от произошедшего.

– Не слишком вежливо, – хрипло произнёс он.

Я оторопело посмотрела на Андреа. Он потирал грудь, я попала по ней кулаком. Кажется, был смущён, но как-то по-детски. На губах его играла улыбка, будто его сейчас отчитывали за очередную проделку.

– Как и ты.

Он выпрямился. Наконец, мы были одного роста, и, признаться, с этой высоты наблюдать его пьянящие карие глаза было одно удовольствие.

– Твоя подруга начала замес? – спросил он, оглядываясь кругом, кивая кому-то за моей спиной.

В зале кроме нас сидели ещё три человека. Я тоже поприветствовала нашего режиссёра. Андреа улыбнулся оттого, что я повторила его жест. Будто бы это он меня контролировал.

– Ничего она не начинала, – прошипела я, стараясь сделать своё присутствие менее заметным.

Но Андреа присел на ближайший диван, а я осталась стоять. И с щеками, пылавшими от смущения, была как единственная свечка на торте.

– Бог всё видит, – он развёл руками.

«Бог да, но ты-то почему?» – спросила я про себя. Оглядывая Андреа с подозрением, я вдруг поняла, что на мой вопрос нет иного ответа: он за мной наблюдал. Наверняка, поэтому, когда бы я ни посмотрела на него, он всегда находился вполоборота ко мне. Это открытие придало мне уверенности.

Андреа заказал нам по коктейлю. Я его едва пригубила. Чтобы не позволить себе расслабиться, я сидела на самом краю кушетки. Чтобы не проявлять излишнего энтузиазма – беспрестанно выглядывала в основной зал.

– До сих пор не улеглось, – разочарованно выдохнула я.

Затворила ширму. Чинно сложила руки на коленях. Андреа постучал пальцем по уху и продолжил цедить апероль. Намекал, что заварушку и без того слышно, и моя суета бессмысленна. Некоторое время мы просто сидели в молчании, смотря в глаза друг другу.

– Что дальше? – спросил он наконец.

– В каком смысле?

– Снимаешься ещё где-то, играешь в театре, снимаешь скетчи в «Тик-ток»…

– Нет, пока только учусь на актрису, – пролепетала я испуганно.

– По мне, ты и сейчас невероятная.

Его взгляд прожигал меня до самых костей. Ушатом воды стал звонок.

– Ты где?!

Крик Феде был настолько мощным, что динамики телефона затрещали.

Эпизод 17

– Не жалеешь, что ушла? – спрашивала меня Феде уже у входа в метро.

Я захохотала:

– Да я просто рада, что выбралась оттуда!

Подруга взглянула на меня недоверчиво и пожала плечами. Потом внимательно посмотрела мне в лицо и указала на уголок рта. Я поспешно вытерла размазавшуюся помаду.

Эпизод 18

Марта вернулась спустя три дня. Я удивилась, выйдя утром из комнаты и почувствовав запах хорошего кофе.

– Сама налей, – сказала она, не отрываясь от замешивания теста.

Ни тебе «привет», ни тебе «доброго утра». В том, как старательно она избегала моего взгляда, было что-то подозрительное. Неужели заклятие колдуна спало? Или и впрямь выяснилось, что он не более, чем шарлатан?

В обмен на омлет я пообещала помочь с пирогом. Готовила я отвратительно, но нарезку начинки мне можно было доверить. На протяжении всего процесса Марта говорила не о том, о чём хотела бы услышать я. На её осунувшемся лице блуждало трудночитаемое выражение. Поджатая губа будто говорила извечное: «Ну, бывает». А вот глаза – веки – порою закрывались и сжимались так, что становилось очевидно – она не даёт себе заплакать.

Интересно, а маме она уже рассказала? Наверное, у меня есть привилегия спрашивать о неудачных романах. В любом случае, ей ничего не мешало выпалить имя Андреа посередине фразы. Меня всякий раз подтряхивало. Она сказала, что Кампана – и впрямь милое местечко, как я и предполагала. Что она сделала много фотографий и покажет их «позже». Мы уже поставили пирог в печь, и ей ничего не мешало сделать это сейчас. Я предположила, что не все эти фотографии можно показывать.

– Чем займёшься завтра? – между делом спросила она, когда мы заканчивали убираться на кухне.

Планов я не строила. Она попросила отвести её младшую дочь – конопатую егозу Сару – к стоматологу. Не то, чтобы придумать причину – мне не хватило даже времени спросить, почему она не может сделать это сама. Открыв духовку, Марта выпустила столб пара в потолок. Вытащила пирог. И будто это было единственным, что удерживало её в доме родителей, скоро засобиралась и ушла.

Эпизод 19

На следующий день мне пришлось встать раньше обычного. Марта привела детей, и пока они развлекались с дедушкой, я торопливо чистила зубы, стягивала волосы в пучок и искала в горе грязного белья что-нибудь менее грязное. Потом я вспомнила. Марта заглядывала к нам прошлым вечером, чтобы вернуть отцу отвертку. Тогда же она запустила стирку, куда незаметно подкинула часть моих вещей. Видимо, это и было истинной целью её визита. Проходить полквартала, чтобы отдать отвертку и помочь матери управиться с машинкой – слабый предлог, а вот не позволить опозориться перед врачом своего ребёнка…

Тот наряд, который она выбрала для очистки был довольно экстравагантным. Он заставил меня переделать причёску и нанести довольно тяжёлый макияж, только бы ему не быть им съеденной. Когда я посмотрела в зеркало на конечный результат, по телу пробежала тёплая волна. На миг стало приятно вновь почувствовать свою сексуальность. Впрочем, часть её растерялась, когда мы бежали, перепрыгивая через две ступеньки, в кабинет стоматолога, только бы успеть к назначенному времени.

– Луиффи! – радостно завопила Сара, коверкая звуки из-за неудобных брекетов.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он действительно врач, а не какой-нибудь молодой ассистент, и что зовут его Луиджи.

– Где Марта? – спросил он, выглядывая в коридор.

– Попросила сегодня её заменить, – отрапортовала я. – У неё сегодня… Вообще-то я не знаю, что у неё сегодня. Просто…

– Не хочет со мной встречаться, – он улыбнулся, казалось, одними глазами. – А вы, наверное, тётя этой прелестницы?..

Он потрепал Сару по голове. Во время процедуры Луиджи искоса на меня поглядывал, отходя к шкафу с препаратами непременно улыбался, невольно цеплялся взглядом за декольте и зачем-то рассказывал в деталях обо всех операциях, текущих и предстоящих. Но с Сарой он общался мило. Она, видимо, была в него влюблена, и смотрела, открыв рот, даже когда тот просил его закрыть. А по окончании процедуры протянула к нему руки, чтобы слезть с высокого стула. На его лице была написана неловкость.

– Сара, ты уже большая девочка, тебе целых три года, – поругала я, и та насупившись спрыгнула самостоятельно.

Когда Луиджи подал руку, чтобы помочь мне подняться, племянница рассмеялась:

– Бабуля!

Из-за брекетов Сара порою жевала слова «женщина» и «бабушка», «донна» и «нонна», но сейчас она явно имела ввиду последнее. Я притворилась, что обиделась. Однако Луиджи нашёл уместным прервать мой небольшой перфоманс и сообщить Саре, что с бабулей ей повезло, и что он сам не прочь заиметь такую же.

Из кабинета я сбежала, не разбирая дороги. Успела только сообразить, что надо забрать с собой ребёнка. Дома я быстро скинула с себя одежду, приняла душ, не глядя ни в зеркало, ни в хромированные стойки, а после забралась с головой под плед.

Возможно, Луиджи и не имел тех скабрезных мыслей, что я ему приписала. Просто я ещё не была готова. В другой раз я бы отшутилась. Я бы флиртовала, и кто знает, к чему бы это привело. Но желание быть женщиной ушло вместе с Андреа. Мне опротивели взгляды, обтягивающие платья, тушь на ресницах. Мысль, что кто-то кроме него может меня коснуться, вызывала тошноту.

Марта пришла через пару часов. За это время я успела успокоиться и подумать. За это время сестра успела накрутить себя так, что влетела в мою комнату вприпрыжку.

– Как всё прошло?

– А у тебя?

Она замялась. Присела на край кровати и отвернулась к окну.

– Я… сделала всё, что мне было нужно.

– Работа?

– Да-да, работа. Так как всё прошло?

От нетерпения она начинала злиться.

– Прекрасно. Луиджи, обращается со сверлом, как волшебник. Он магически прекрасен. А ещё они ладят с Сарой, он прямо-таки околдовал её.

Сестра закусила губу.

– Когда ты… Он тебе что-то сказал?

– Что у Сары резцы растут непропорционально.

– Венера, пожалуйста, не шути со мной.

– Не шучу, правый верхний немного длиннее левого.

– Ладно, поговорим, когда ты прекратишь это ребячество.

Видимо, интуиция меня не подвела. Больше сестра не инициировала разговора самостоятельно.

Вторая карта в раскладе: настоящее

Эпизод 20

В новой публикации Андреа стояла геолокация «Северный парк». А потом пришла новость, что туда, в какой-то международный проект, срочно требуется дополнительная массовка. Это было совсем рядом с нашей киношколой. Я немедленно записалась, вписала и Федерику.

Был уже глубокий вечер. Воздух истончался, становился видимым у земли. Деревья отбрасывали длинные тени на площадку. Техники колдовали со светом под навесом деревьев, хотя там было ещё достаточно светло. Нас проинструктировали группой и отправили в шатёр, где должны были выдать реквизит. Феде велели распустить волосы. Я до сих пор не знала толком, что это за съёмки. Всё что меня интересовало, отыскать Андреа хотя бы глазами.

Нам не разрешили бродить по площадке. Массовка – человек пятьдесят, не меньше – теснилась на скамейках амфитеатра. Федерике позвонили, и она отошла к деревьям. Было тихо. В это время дня кругом царила вялость. Упадок сил настиг и природу, и людей. Вдалеке, кто-то, воспользовался случаем провести фотосессию на природе. Неужели никто им не скажет, что елозить штанами по траве не лучшая идея? Нет?

Я стояла, опершись о каменную колонну. В глаза бил свет выгорающего солнца. Чем больше я на него смотрела, тем более мягким он мне казался. Я даже пожалела, что съёмку планировали начать только на закате. Сколько бесценных, упоённых светом моментов они упускают? На миг я даже забыла, что стою на земле. Казалось, что я проникла в новый, сияющий мир. Но вдруг он исчез. Громадная тень жадно поглотила его.

– Ну и где же ты была всё это время?

Это по-прежнему была тень, но она съёжилась до размеров человека. Впрочем, мне хватило одного голоса, чтобы сердце подпрыгнуло.

– Я?

Наверное, я выглядела смешно, пытаясь проморгаться. И нужно же мне было смотреть на это чёртово солнце?! Он сказал: ожидал, что я появлюсь где-то ещё, после того успеха, что наша совместная картина снискала на миланском кинофестивале. «Наша совместная картина», я посмеялась над этим, но ни смешка в ответ не услышала.

Когда перед глазами перестали мелькать чёрные мушки, я, наконец, смогла посмотреть на него прямо. Строгий серый костюм, ещё более безликая рубашка. Волосам вернули естественный каштановый цвет. Усы. Ничего из этого ему не шло.

– Вы тут снимаете про семидесятые или что? – спросила я.

Андреа разгладил широкий галстук:

– Ты даже не знаешь, куда пришла?

Он громко выругался. Все сидящие кругом разом подняли головы. Он увлёк меня подальше от любопытных глаз. Где-то рядом я услышала голос Феде.

– Что такое? – спросил Андреа, глядя в ту же сторону.

– Там Федерика, моя подруга… Мы вместе пришли…

– А! Та самая боевая дама!

Он широко улыбнулся. А мне-то казалось, что в тот вечер в баре он был довольно пьян, чтобы запомнить даже меня… Но он жадно смотрел на мои губы, и я поняла, что он помнит всё до мельчайших подробностей.

– Так что за фильм? – спросила я, чтобы отвлечь и его и себя.

– «По лезвию смерти», часть вторая. Снимают ребята из Голливуда.

Я поморщилась, Андреа понимающе кивнул. Название было дешёвым. Что бы ни скрывалось за обложкой, это имя не продавало.

– И ты, значит…

– Я местный мальчишка на подхвате для американских копов.

– Полицейский?

– Детектив.

– А я?

Он изумился и затряс головой, не веря, что я настолько не понимаю, где нахожусь.

– Вы члены секты.

Мы замолчали, глядя себе под ноги. Отчего-то смущаться как девчонка рядом с Андреа было естественно. Лакированные ботинки. И они ему тоже не шли.

– Детектив, – пожала плечами я. – Ладно.

– Многого ждать от него не стоит, – подумав, заметил он.

– Хотя бы прокат в кинотеатрах будет?

Он показал рукой, что планку стоит опустить.

– Так всё ради международной карьеры?

– Мне хотя бы хорошо платят. А вот зачем ты здесь…

Он встал прямо передо мной. Ослабил галстук и попросил меня его поправить.

– Практика?

Федерика прерывала наше единение. Я отдернула руки от галстука, будто обжегшись. Феде недоверчиво осмотрела Андреа, не узнавая его. А когда узнала, изумлённо округлила глаза. До неё мгновенно дошло, зачем я притащила её сюда.

– Нам было нечего делать, – сказала она.

Андреа рассмеялся:

– Значит, мы в одной лодке.

Он стал поправлять сбитый ворот, не отрывая от меня взгляда. Как всегда, из-за густых нависших бровей, он казался излишне напряжённым. Смотреть в его глаза долго, тем более в присутствии Федерики, было неприлично. «Янтарный ореол радужки», – отметила я про себя.

– Долго нам ещё здесь торчать? – Федерика нервно затопала ногой.

– Твоя подруга опять готова устроить дебош, – негромко заметил Андреа.

– Полчаса ждать, не больше, – ответил помощник дольщика, пинком проверяя соединение рельс.

Андреа помог ему прокатить по ним камеру. Поблагодарил кивком. Глубоко вздохнул и опустил голову. А когда, поднял, передо мной стоял другой человек.

Это его я впервые встретила тогда, на площадке. Сжатая пружина. Я не могла понять: его взгляд то ли резал меня, то ли ударял свинцовым обухом. Но одного у него было не отнять: он рассекал плоть и достигал самого сердца. Разобраться в своих чувствах мне было столь же сложно: удовольствие, которое я сейчас получала, было мазохистским.

Андреа не позволял мне долго наслаждаться им. Всё время опускал голову. Мне показалось, что он недоволен моими бёдрами. Во всяком случае, именно после короткого взгляда на них, на лице у него появилась оскомина. Я поспешила стянуть свитер пониже, чтобы закрыть зад. Глубокий вырез сполз, обнажив бюстгальтер, но Андреа даже бровью не повёл. Феде округлила глаза, показывая, что я веду себя странно.

Я заставила себя отпустить шерстяную ткань. Андреа вновь посмотрел на мои джинсы, потёр переносицу. Лучше ему что-нибудь сказать. Убрать ненужный саспенс. Я ощутила, как по спине пробежал холодок. Мгновение, и в груди моей поднялась дрожь.

– Тебе, наверное, пора идти? – спросила я с дурацкой улыбкой.

– Куда? – спросил он.

Андреа посмотрел по сторонам. Когда понял, что его никто не звал, воззрился на меня непонимающе. Нет, определённо, жёстче стал не только его взгляд, натянутой струной зазвучал и голос. Он что-то объяснил про график, постучал по часам, глядя на меня неотрывно. А я только и могла, что смотреть как ходят желваки на его скулах. Моё солнечное сплетение горело, обдавая волнами жара всё тело. Казалось, ещё немного, и мне станет наплевать на народ вокруг.

– Где ты есть? Какие соцсети? – спросил он.

Это немного меня осадило. Заставило отыскать в сумке телефон.

– Да, сейчас.

Пальцы не слушались. Я пыталась открыть собственный профиль, но нажимала значки совершенно случайных приложений.

– «Венера» – это псевдоним? – он спросил, заглядывая через плечо.

– Вообще-то невежливо смотреть в чужой телефон, – возмущалась на фоне Феде. – Это как заглядывать в ящик с нижним бельём…

– Нет, настоящее.

– Венера, – повторил он.

Заложенная в моём имени улыбка вдруг прогнала всякое напряжение с его лица. Он даже хохотнул, дёрнул головой в недоверии. Я спросила его, что не так.

– Так и подумал, что это ты, когда смотрел титры.

– Аналогично, – выпалила я и прикусила язык.

Но Андреа посмеялся от души. Даже будь я последней деревенской дурой, имя на афише прочитать могла.

– Так… а зачем?.. – я взвесила телефон в руке.

– Подпишись на меня. Просто, чтобы не теряться… – он шумно втянул носом воздух и поиграл губами. – Так, если будет предложение по работе… Возможно, я смогу помочь тебе с рекомендациями или сам возьмусь что-то продюсировать…

Эпизод 21

Всё дальнейшее превратилось в туман, в котором я разобралась только со слов Феде. По началу, она снисходительно отнеслась к Андреа, признав, что «и от этого неандертальца, есть польза». Но после пары бокалов вина она, как обычно под действием алкоголя, стала более агрессивной. Мы закончили посиделки где-то посередине между двумя мнениями: о том, что Андреа – грязный хищник, и тем, насколько он жалок. Мне же не терпелось попрощаться с центром города, спуститься в метро, и остаться наедине со своим телефоном.

Андреа уже должен был написать мне сообщение. Или подписаться в ответ. Он запомнил моё имя. «Ве-не-ра». Я видела, как он произнёс его одними губами, когда мы покидали площадку, а он оставался на ней ещё для пары сцен.

В вагоне метро было многолюдно. На улице моего района – опасно. Режим «в самолёте» я отключила только дома. Вибрация от потока уведомлений заставила покрыться мурашками кожу.

Эпизод 22

Мне вдруг пришло в голову спросить Андреа, что он помнит о нашем знакомстве.

– Каком из двух? – потерялся он. – Из трёх?

Он уже засыпал. Я водила пальцем по рельефу его обнажённой груди, но та вздымалась всё медленнее и размереннее.

– Когда ты узнал моё имя. Это считается знакомством.

– Наверное.

– Так, помнишь?

– Угум.

– Я была в массовке.

– В Тичино?

– В каком «Тичино», умник… Здесь, в Северном парке.

– Точно.

– «На лезвие смерти», помнишь? Тот боевик.

– Лучше не вспоминай.

– Нет, я хочу вспомнить. Почему ты тогда подошёл ко мне?

– Ну, наверное, потому что кроме тебя, красивых девушек там не было.

– Что?!

– Я имею в виду, что ты была настолько сексуальна и красива в тот день, что не подойти к тебе было бы преступлением. А теперь, давай спать.

Он поворачивался на бок, спиной ко мне.

Эпизод 23

В августе я часто пересекала границу между Миланом и Бергамо, задерживаясь то по одну, то по другую сторону бессчётное и непредсказуемое количество дней. Второй год в школе кино оборвался внезапно. Он будто бы специально подсунул мне эту встречу с Андреа – как последнее большое событие перед чередой безликих месяцев. Оно и впрямь было настолько ярким, что все экзамены были проведены исподтишка, планы на подработку вписаны в мой график без моего ведома, а короткометражка об отъезде Федерики на летние курсы в Голливуд – пущена на фоне. Прочие миланские знакомые расходились кругами на воде, удалялись от меня всё дальше и дальше, пока совсем не исчезали из виду.

Адду из-за бетонных стен и железных ограждений шоссе было не разглядеть, но, взглянув на небо, становилась очевидно, что и река нынешним утром была облачена в свинцовые латы. Радио раскладывало на три голоса комплименты лету. Моего водителя такси, очевидно, не пугало противоречие между пестротой песни и той холодной дымкой, что прорезал его автомобиль. В ранний час малое количество путешественников никоим образом не тревожило сонный воздух. Я даже испугалась, что мои родители тоже пали под заклятием сна, которым был поражён город.

Но, как я обнаружила, отворив дверь родного дома тем утром, у моих было противоядие. Плач младенца, раздражённо-умоляющие причитания Марты взять грудь, глухой стук и детский смех, крики матери:

– Перестань прыгать на кровати! Иди лучше посмотри, кто пришёл.

– Кто там? – из гостиной высунулась лохматая голова.

Под рваной чёлкой два любопытных глаза, открытый рот. Нина, моя четырёхлетняя племянница, узнавала меня через раз. По крайней мере, так я считала, потому что никогда не слышала от ней ни «тётя», ни «Венера». Вот и сейчас она объявила моей матери – своей бабушке:

– Это к вам.

– Венера!

Папа лениво поприветствовал меня, не вставая с дивана. Он терпеливо пересчитывал банкноты «Монополии» и складывал в ящик. Видимо, Нине игра пришлась не по душе. Когда мы с сестрой были ещё девчонками, отец также усаживал нас у кофейного столика: пока я бросала кубики с такой силой, что их, проскакавших по всей комнате, приходилось выуживать из-под шкафов и кресел, Марта меняла фигурки местами, или добавляла лишние. Не могу вспомнить, чтобы мы хоть раз в жизни заканчивали игру. Или, чтобы заканчивали её честно. Или без драки. Интересно, что бы вышло, сыграй мы сейчас?

Но Марта была занята кормлением новорожденной дочери Сары, да и отец уже сложил все принадлежности… Если только вспомню попозже. «Когда попозже? Через лет десять?» – спросила я саму себя. Ведь действительно, с тех пор точно прошло десять лет.

Нина продолжала недоверчиво изучать меня из своего угла. За прошедший год, можно сказать, дом родителей стал домом сестры и двух её дочерей. Я же, напротив, в остальную часть года наведывалась абы как, предпочитая умасливать отца приехать самому.

В этом была корыстная цель. Отец непременно чинил в моей съёмной квартире разболтанные дверцы шкафов, а мама – наводила порядок на кухне.

Но в большей степени, таким образом я избавляла себя от роли «жилетки». Лето просушило слёзы сестры по сбежавшему мужу, и с ней стало сносно говорить. Мы даже посмеялись над Лючией, с утра гонявшей своего сожителя Микеле по квартире, чтобы тот выгулял собаку. Наконец, в подъезде раздавался громкий лай.

– Доброе утро, Микеле! Что-то вы сегодня рано встали, – бросала Марта, когда собака протаскивала того на поводке мимо нашего кухонного окна.

Мужчина поворачивал голову, но настолько медленно, что собака уже уносила его к соседнему дому, не давая возможности ответить. Марта покачала головой и хлопнула себя по бёдрам. После вторых родов она сильно раздалась, и спустя год так и не смогла или не захотела вернуться в форму.

– Так, нечего тебе тут сидеть! Только мешаться будешь!

Марта готовила завтрак. Я засомневалась, допускала ли она до плиты родителей? Одно было точно: я от неё была отлучена. Испортить завтрак такой большой – выросшей – семье было бы кощунством. Пришлось вернуться в гостиную, так как в нашей бывшей с Мартой комнате теперь спал младенец. Под возмущенную реакцию отца на новости и беснование всё больше свыкающейся со мной Нины я свернулась калачиком в кресле.

Долго выдержать бездействия я не смогла. Достала телефон. Ответила на подоспевшие с ночи сообщения, отправила новые. Однако в субботнее утро много диалогов не наладишь: мы лишь немного поругались с Сильви, моей подругой, пытаясь вспомнить имя фотографа, с которым нас познакомили вчера в баре. Он пообещал сделать нам актёрское портфолио. Возможно, он был одним из тех, кто разводит девушек на голые фотосессии. Но Сильви была убеждена: она знает кого-то, кто знает кого-то, с кем этот человек уже успешно работал. Да и сам он говорил о своих «рекомендациях», показал работы. Я вспомнила имя: Эмилио. Проблема была в том, что Сильви помнила ровно столько же.

На электронную почту пришло письмо. Стандартная рассылка для всех, посещающих актёрские курсы. Помощь с организацией театрального фестиваля, волонтёрство на режиссёрском семинаре, в Милане пройдёт лекция немецкого кинематографиста, фамилию которого я прочла с третьего раза: Шрабенхаузер.

– Шрабенхаузер, Шрабенхаузер, – бормотала я про себя, покидая гостиную.

Нина победно возопила, будто это она вынудила меня уйти. В гостевой я ложилась на кровать, застеленную пушистым покрывалом, подняв облачка пыли. Хотя в наши с Сильви планы входила оплачиваемая работа – пока в баре, а там, если повезёт, найти занятость актёрскую – побыть театральным волонтёром в свободное время показалось мне прекрасной идеей.

За стеной вновь заплакал младенец. Звук тяжёлых шагов, стук двери.

– Ну что ты хочешь, Сара, ради бога? – устало спрашивала Марта.

Из кухни донёсся мамин крик:

– Марта, мне кажется, что-то подгорело.

Опять топот, лёгкий, дробный. В дверь детской заколотили маленькие кулачки:

– Мама, открой! Мы горим, горим!

Хор криков подхватил и соседский пёс.

Так, посмотрим, остались ли ещё свободные места? Травиата? Эльфо Пуччини? Мне очень хотелось попасть на экспериментальную постановку «Таро» Бениссио Мартелло. Её давали на крыше Миланского собора и должны были транслировать на экраны, установленные внизу. Волонтёров набирали непосредственно для участия в спектакле. Так ведь? «За дополнительной информацией по набору обращайтесь к координатору в театре «Грасси» по адресу…». Театр «Грасси»? Вряд ли я смогу туда пробиться. Ладно, не будем отчаиваться раньше времени.

Я перечитала сообщения два десятка раз, пока окончательно не убедилась в их глупости.

Удалить.

Удалить.

Третье сообщение оказалось уже прочитанным. Я вскрикнула. Андреа его прочитал. И уже что-то печатал. Моё сердце замерло, как и мир кругом.

И всё?! Одна секунда, две, три… И всё. Сердце моё упало. Несколько минут я не отвечала из страха, что своей инициативой собью с него всю спесь. «Он меня не помнит. Я для него очередная назойливая муха», – я вгрызлась зубами в ноготь большого пальца.

«СЛУЧАЙНО». Я нервно сглотнула. Как можно быть такой дурой? Андреа играл в Грасси. По крайней мере, в прошлом. По крайней мере год назад, когда в его социальных сетях появлялись видео с репетиций.

Он не хотел терять со мной времени. Ему не было до меня дела. Всё, чего он действительно желал – отвязаться от меня. Не поздно ли свернуть разговор? Притвориться, что проблема разрешилась и без его участия?