Месть бесплатное чтение
![](/img/b/41840.jpg)
…А снег не знал и падал…
(из песни)
Глава 1
После дикого родового крика ей совсем не хотелось смотреть на новорожденное существо. Оно отняло у нее последние силы. Как ни просили врачи молодую мамашу на мальчика, она отвернулась и погрузилась в сон. Ксения вновь увидела море. Оно ласкало ее утомившееся тело и звало далеко – далеко: вниз, в манящую глубину. И она нырнула так глубоко, как смогла, и стала уходить вглубь. Ей здесь было так хорошо: забытье, никаких проблем и умиротворяющая тишина. Тишина, которая томила и звала дальше. Хотелось все забыть, никого и ничего не слышать. Вода начала убаюкивать ее, но вдруг Ксюша задохнулась. Легкие не выдержали и исторгнули скопившийся воздух, заставив воду отдать молодое тело солнцу.
Задыхаясь и крича, она вернулась к реальности. Около нее бегали врачи, суетились со шприцами мед – сестры, однако, крик, вырвавшись наружу за многие месяцы молчания, не стихал, а наоборот, усиливался и усиливался, заставляя тело судорожно двигаться на родильном столе. Через пять минут родилась и дочь. Ксюша видела улыбающихся медиков, слышала их разговоры о хорошем исходе родов, о здоровеньких и крепеньких двойняшек и удивление, что мамаша с выпученными глазами, в которых был не только страх, но и какая – то отталкивающая брезгливость, никак не хотела посмотреть на своих малышей. Все переговаривались, но от роженицы медсестры отстали.
– Родовой шок, наверное.
– Откуда она поступила к нам?
– Вроде с электрички сняла «скорая».
– Успокоится, надо будет узнать про родственников. Все – таки двойня, одной не справиться. – Заключила врач, принимавшая роды и закончившая обычные дела с роженицей, которая после успокоительного укола уже давно спала, и дыхание уже не было таким прерывистым. – Увозите в палату. На сегодня, кажется, все, последняя. Пойду немного отдохну, а то ночь была напряженная. А за этой девочкой смотреть неусыпно. Если что, будите. Не дай бог, психологический рецидив: дети останутся без молока, да и ей опасно.
С этими словами врач ушла, а медсестры, машинально заканчивая свои дела, еще долго перешептывались о странной роженице. Однако скоро все затихло: рассветало, всех тянуло в сон, и уставшие за ночь люди разбрелись по своим комнатам. Но через полчаса вновь загорелись огни в операционной: привезли новую роженицу. И весь дежуривший медицинский персонал, проглотив зевоту, начал свое обычное дело. С первыми лучами солнца на свет помогли появиться еще одной двойне. На этот раз счастливое лицо матери обнимало обоих сыновей.
Ксюша давно проснулась, ей очень хотелось в туалет, но еще больше хотелось спрятаться под одеяло сразу на несколько дней, до выписки. Все же пришлось вставать. Режим роддома поддерживался по секундам. Вскоре стали приносить детей. Нянечки, видя, что Смирнова накрепко забаррикадировалась под одеялом, заспешили сказать врачу. Та быстро пришла, хотя ее дежурство было закончено, и она уже спускалась по лестнице. Узнав о поведении странной женщины, она поспешила надеть халат и войти в палату. Осторожно села на край кровати, положила руку на дрожащее тело Смирновой и тихо попросила повернуться к ней. Но под одеялом замоталась голова и задергались ноги. Тогда Вера Ивановна, уже видавшая не одну отказчицу за свой тридцатилетний срок работы в роддоме, махнула рукой нянечке, та открыла широко двери, и они вдвоем вывезли кровать вместе с мамашей в предродовую палату, которая на это время пустовала. Оставшись наедине с несчастной женщиной, Вера Ивановна приказала:
– Повернись. Мы одни. Пожалуйста. Я так устала сегодня за ночь. Пожалей меня, старую женщину.
Ксения вылезла из своего добровольного заточения, взглянула в добрые глаза доктора и заплакала.
– Давай, деточка, успокоимся для начала.
– Хорошо, – сквозь слезы пропищала Ксения.
– Почему ты не рада своим очаровательным малышам?
– Я не хочу их видеть.
– Их надо кормить, девочка. Теперь ты мама, а эти два беспомощных существа полностью зависят от тебя. Ты в ответе за них на всю жизнь.
– Не хочу, – угрюмо твердила Ксюша.
– Тебя обидели? Или нет квартиры? Или родителей? Откуда ты?
– Много вопросов, а ответить мне нечего.
– Постарайся сказать то, что тебя так гнетет.
– Не могу. Стыдно.
– Я женщина. Пойму. Считай, что ты говоришь с мамой.
– У меня нет родителей. Они давно погибли. Бабушка умерла. Тетя отказалась от меня. Я детдомовская.
– Значит, нет и квартиры?
– Нет. Продала по глупости, чтобы учиться.
– Да – а – а. А как ты оказалась в электричке?
– К тетке на дачу ехала. Надеялась, что поможет. Она ведь у меня квартиру купила, можно сказать, задарма. А пришлось рожать в вашем городке.
– Москвичка?
– Да. Студентка, была. Успела сдать государственные экзамены, и получить диплом. Работы пока не нашла. А куда я с ними?
– Можно на время оставить в доме малютки. Будешь навещать их.
– Я не могу их видеть! – уже кричала Ксения.
Надолго замолчала Вера Ивановна. Она думала и гладила рукой роскошные русые волосы молодой женщины. Потом резко прижала ее голову к себе, и слезы покатились из стареющих глаз.
– Девонька – девонька, бедная твоя головушка. Тебя изнасиловали, так?
– Трое. – Замычала, глотая слезы, Ксюша. – А шел такой снегопад… И, знаете, такой красивый! Вероятно, он спас меня от сумасшествия… Пушистые огромные снежинки охлаждали мое горевшее тело, а молодым подонкам мешали делать грязное дело. Выругались они убежали, оставив меня в темной аллее парка. Я шла в общежитие короткой дорогой, – совсем разревелась Ксения.
– Поплачь, дорогая, поплачь. Накормим твоих карасиков, накормим. Только что дальше, милая?
– Я их не возьму.
– Я понимаю. Но ты сделаешь их сиротами. Разве тебе нравилось в детдоме? Нет, конечно. Вот и вспомни, что уготавливаешь своим крошкам. Они твои! Забудь про идиотов! Они твои, девочка, твои и все! А государство поможет тебе поднять их и без отказа.
– Пересилить себя не могу.
– Надо! Надо, милая, ох, как надо!.. Твоя душа болит, но она у тебя добрая. Ты же не сделала аборта.
– Это грех.
– Вот видишь, ты знаешь, что это грех. А еще больший хочешь сейчас сделать: раз дала жизнь, значит, обязана вырастить их. Потом гордиться будешь.
– Я не знаю даже кто их отец! Мне они противны: и отцы, и их дети. Кто-нибудь воспитает. Сейчас многим нужны новорожденные.
– А если попадут в руки к негодяям?
– Значит, такова их судьба.
– И ты будешь жить, не думая о них, не вспоминая?
– Забуду, как страшный сон.
– Не забудешь, детка. Все так говорят, а потом ищут своих деток годами, а то и всю жизнь.
– Вы не понимаете меня!
– Понимаю, милая, понимаю. И не осуждаю. Только хочу помочь.
– Зачем?
– Детки больно хороши. И ты еще глупышка, обозленная на весь мир, брезгливая по своей природе. Обидели тебя крепко, нет, скорее оскорбили, опоганили. А ты назло им вымойся, отскреби грязь, не остуди чистые души младенцев. Отдай им теплоту своего сердца, и сама спасешься. Господь все видит и зачтет тебе, девочка моя.
– Я подумаю. Только кормить их не буду.
– А кто будет? Сегодня у всех молодых мам молока на месяц – другой хватает, а потом искусственниками выращивают. Вот и здоровья у детей нет. Давай – давай, голубушка, поднимать карасиков. А сейчас в свою палату: всем я объясню, что возили тебя на осмотр. А ты поспишь немного: придется укольчик сделать. Ничего – ничего, все обойдется.
Ксюше дали успокоительного. Засыпая, она слышала, как сестричка просила всех рожениц не шуметь, потому что у Смирновой были тяжелые роды и ей необходим покой. Наступила понимающая тишина: все отдыхали от кормления, лишь шуршали пакеты с принесенной родственниками едой, да приглушенное почавкание довольных мам.
А Ксюше опять снилось море. Она купалась, ныряла, но вглубь уже не тянуло. Спрыгнув с волнореза, она вдруг ушла глубоко в воду и тут же с парализующим испугом судорожно пошла наверх. После этого больше в манящую воду не входила, а сидела на берегу и любовалась ее бликами, разноцветием оттенков и махала приветливому солнцу, пролетающим чайкам.
Проснулась она от громкого не сдерживающего радость шепота товарок по палате. Шло кормление. Не открывая глаз, Ксюша с улыбкой слушала их болтовню.
– А у моего глазки мои!
– А моя светленькая! Волосики не наши! Что муж скажет?! Мы все брюнеты! Ой, беда, не примет ребенка!
– Волосики потемнеют, так бывает, – успокаивал чей – то голос.
– Надо врача спросить! – Не унималась брюнетка.
– А моя почему – то мало кушает. Все спит да спит.
– А ты буди ее соском.
– Пробую: спит и улыбается себе. Красавица!
– А у моего почему – то сильно морщинистое личико?
– Муж хотел сына, а я не дотянула до обязательств. Не возьмет меня домой с доченькой. Точно не возьмет.
– Дура. Куда он денется. Что положил, то и получил! – Засмеялась соседка.
– Ой, девочки, а к нашей – то Ксюше никто не приходит, и детей вторые сутки не несут. Вдруг не выживут?
– Типун тебе на язык. Роды были тяжелые, значит, нельзя ей пока кормить, а дети, наверное, под колпаком.
– Господи, как она выдерживает такие муки.
– Сама видишь: на уколах. Ладно вам. Не судачьте, а то беду накликаете.
Все умолкли. Через несколько минут Ксюша встала и вышла из палаты. Она стала подкрадываться к детской. Ей хотелось проверить, что с малышами. Под каким это колпаком они лежат, и живые ли? Проходившая мимо сестричка хотела накричать на нее, но, узнав нарушительницу режима, подтолкнула ее к стеклянной витрине.
– Вот твои карасики спят в одной большой кроватке. Видишь?
– Вижу. А мне сказали, что они под каким – то колпаком.
– А ты верь всяким россказням. Это недоношенных кладут, а твои здоровенькие. Вот только все есть хотят.
– Они голодные?! – Испугалась Ксения, так как с детства знала, что такое голод.
– Да нет. Мамаши, у которых много молока, сдаивают для них, но все равно им не хватает.
– Несите. Я покормлю.
– Ты слаба еще. Не ела ничего.
– Я крепкая, выдержу. Молоко все равно бежит в тряпку. Что добру пропадать, когда им есть нечего.
– Иди в палату. Принесу.
Ей принесли сначала дочку. Однако Ксюше было все равно, кто так укусил ее грудь, что она чуть не вскрикнула. Но сдержалась. Что – то живое рядом чавкало, сопело, захлебываясь, кричало. Глаза у матери были закрыты, и она не видела, что носик новорожденной дочери закрывает плотная грудь. Стоявшая рядом сестра объяснила молодой маме, как кормить ребенка. И тут Ксюше поневоле пришлось открыть глаза и, придерживая грудь, посмотреть на личико. Она с удивлением смотрела на его тонкие черты, на жадный ротик, который никак не мог начавкаться. Потом легкая улыбка тронула ее лицо: блаженная теплота разлилась по всему телу Ксении. Дочь, наконец, уснула сытая. Сестра взяла девочку и тихо спросила:
– Сына нести?
– Несите, – отрешенным голосом ответила Ксения.
Сына принесла сама Вера Ивановна. Положила ее на другой бок, приговаривая при этом: «Умничка, Ксюша, умничка». Сама села около нее на кровать и не уходила, пока малыш не наелся, а усталая Ксюша чуть не выронила сына из рук. Унеся дите, Вера Ивановна снова пришла в палату, но уже с большим пакетом. И стала кормить Ксению всем необходимым в таких случаях. Та быстро насытилась, засыпая, почувствовала теплоту руки на голове и шепот:
– Теперь спи, милая, спи.
– Спасибо, – еле услышала Вера Ивановна отключающийся голос Ксении.
Смирнову долго не выписывали: хотели, чтобы она попривыкла к детям, окрепла сама на свой нелегкий путь. Подкармливал ее весь медицинский персонал. Жалели девочку: что ждет впереди полюбившихся карасиков, так с легкой руки главврача все стали называть малышей Смирновых, а о судьбе их матери судачили, не уставая. Как – то раз на прием к заведующей в роддомом напросился молодой незнакомый человек. Вера Ивановна вышла в приемную для посетителей, представилась и позвала приятного, хорошо одетого мужчину в беседку. Стояла жара, было душно, но она позволила себе закурить, видя, что пришедший не может начать разговор без своей сигареты. Задымили.
– Ну, так что Вас привело ко мне, молодой человек?
– Смирнова, – выдавил он.
– Так – так. И что же?
– Я ее долго искал. Потом на выпускном банкете услышал сплетни о девушке из параллельной группы. Всю осеннюю историю, произошедшую со мной и моими однокашниками, перемывали во всех подробностях. Я стал искать источник. Ею оказалась близкая подруга Смирновой, которая долго молчала.
Однако, забеспокоившись исчезновением Ксюши на несколько дней из общежития, она рассказала девчонкам. Ну, а те, сами понимаете. Слух разнесся до деканата. Я дознался, что тетка Смирновой живет на даче где – то по вашей ветке. Порасспросил кондукторов электричек. Те вспомнили вызов «скорой» к поезду из Москвы. Остальное – дело нехитрое. Роддом у вас один. В приемной висит табличка, что Смирнова родила сына и дочь.
– И что же?
– Я отец этих малышей.
– Звать – то Вас как, папаша?
– Казаков Егор Петрович. Учился в одном институте со Смирновой, оказывается.
– И те двое тоже?
– Да. А Вы все знаете?
– Вытащила, что называется, клещами из Ксюши. А вы порядочные подлецы, мальчики! Свою же девчонку изнасиловали.
– Пьяные были, да и не знали мы, что она из нашего института.
– А если бы из другого?
– Гадко, подло, грязно.
– Самокритик. А девочка сильнее вас оказалась: нашла силы выносить, сдать экзамены, родить. Вот только, на мой взгляд, не к тетке она ехала, а родить где-нибудь в лесу и выбросить ненужный плод.
– Да Вы что? Как это? Ведь живой человек.
– Такое часто бывает. Кому хочется на свой позор смотреть, а? А тем более кормить дите от неизвестного отца – насильника. А на что жить, где жить? Молодец девочка. Грех на душу не взяла. Много сил ушло у меня на уговоры, чтобы она начала кормить ненавистных ей детей.
– Господи, какой ад она перенесла!
– По вашей милости. А почему Вы считаете себя отцом. Ведь вас было трое.
– Ну, что ж. Правду так правду.
– Уж соблаговолите.
– Вовка стерилен с детства. Пашка спьяну тыкал, простите, ей в живот. Мы еще тогда хохотали над ним. А я, последний завершал всю эту пакость. Утром в церковь пошел замаливать грехи. Друзей звал, но те предпочли лекции. Я уверен, что это мои дети. У нас в родне почти все рождаются двойняшками, близнецами. Отец говорит, что Господь снизошел на нашу семью, чтобы было кому продолжить расстрелянный род. Мы из дворян, бывшие князья.
– Да что Вы говорите? Как же Вас воспитали родители: ведь честь девушек берегли строго, позор одного ложился на весь род? За одно прикосновение к женской ручке выше локтя, назначали дуэль.
– Выходит, я и есть выродок.
– Родители знают?
– Да. Лгать я не умею, да этого и не скроешь. Я неделю в горячке валялся. Дома такой переполох начался. Врачи диагноз поставить не могут. А я в бреду. Отец кое – что понял из моих ночных выкриков, додумался. И знаете, как вылечил?
– Выпорол!
– Точно. Мама криком исходила, а он заперся на ключ, и давай меня солеными прутьями сечь, как последнего крепостного. Через десять ударов вся лихоманка прошла, ум прояснился, только встать не мог. Отец открыл дверь, мама кинулась ко мне и заголосила: вся моя спина и нижняя часть были в крови.
«Ты что, ирод, сделал с ребенком? За что?» – кричала она. А он только бросил, как камень: «Честь опозорил. Лечи и молчи».
– Да. Строг, но справедлив.
– Я не в обиде. Мало сек. Я просил прощения, но он сказал, что не будет разговаривать на эту тему, пока не найду детей и жену перед богом. Не подумайте плохо, я и сам бы искал ее всю жизнь. Скажите, Ксения сможет простить меня?
– Вряд ли. Ты, сынок, помоги ей детей поднять. Тогда и прощения проси.
– Детей? Это однозначно. Мне и родители помогут. Я им все рассказал. Они верят, что малыши наши.
– Ну, мне пора, молодой человек. Советую написать подробное письмо Ксении. Да передачу носи, пока не выпишут. Да встреть на пороге с цветами, да с родителями. Сердечко у нее доброе, может и простит. Хотя именно ты и будешь напоминать ей всю жизнь про тот первый снегопадный вечер поздней осени. Удачи тебе, Егор Петрович.
Глава 2
Всех рожениц той ночи давно выписали, а Ксения посматривала на новеньких, мужья которых не отходили от окон и заваливали их всякими сластями. Вдруг и ей стали передавать огромные свертки, пакеты. Она удивлялась, но ела. Сначала думала, что девчонки из института нашли ее, но закралось сомнение: все давно разъехались по домам, по другим городам, только ее вещи еще ждали в общежитии. А, может, выбросила комендант. Скоро будет месяц, как она находится в этом заточении.
Однажды в одном из пакетов Ксюша нашла письмо. Конверт был пухлый и издавал неприятные ощущения опасности. После обеденного кормления, когда все уснули, она вскрыла послание. На середине письма чуть было не подавилась грушей, которую с удовольствием ела. Прокашлявшись, села на кровати и тупо смотрела в пол. Пересилив себя, продолжала читать. Закончив, начала вскрывать всякие йогурты и есть, есть, есть. Слезы текли по щекам, но она размеренно продолжала есть. За этим занятием и застала ее Вера Ивановна, случайно заглянувшая в дверь. Посмотрев на Смирнову, она поняла, что та не видит ее. Мудрая женщина тихонько закрыла за собой дверь. Через некоторое время из палаты выскочила Ксения и, зажимая рот, бросилась в туалет. Вера Ивановна подошла к открытой двери и услышала звуки жуткой рвоты. Дождавшись, когда Ксения подошла к умывальнику, вошла, сама умыла девочку, вытерла своим полотенцем, которое постоянно висело на плече, и обняла.
– Простишь?
– Нет. Хотя, возможно, и прощу, но никогда не забуду.
– Я приготовила выписывать тебя назавтра.
– У меня нет белья для малышей.
– Не беспокойся. Твой Егор уже принес все необходимое и такое красивое, дорогое.
– Отмазаться от милиции хочет. Теперь – то я знаю кто. И подам заявление.
– Не подашь, милая.
– Почему?
– Дети остановят.
– Дети, дети. Скажите ему, чтобы ничего больше не приносил, а то меня снова вырвет. Все оставшиеся пакеты отдам девчонкам.
– Правильно. А в вечерний прием я накажу, чтобы ничего у него не брали, так как тебя утром выписывают.
– Куда я пойду?!
– Мы с тобой, девочка, пойдем в дом малютки. Я уже оформила все документы, тебе надо только подписать. А там твоих карасиков уже ждут.
– Господи, чтобы я сделала без Вас!
– Оставила бы карасиков в лесу.
– Вы читаете мои мысли.
– Я дольше, милая, живу на свете. Из общежития вещи перевезешь ко мне. Я живу одна, квартира огромная. Как устроишься на работу, получишь жилье, тогда и живи самостоятельно. А, может быть, выйдешь замуж за князя?
– Никогда! Лучше я буду мыть полы день и ночь в вашей квартире, чем видеть перед глазами ежечасно этого подлеца.
– Ну, не такой он уж и подлец оказался. Мало ли что в дружеской попойке бывает. И пострашнее твоего.
– Нет и нет!
– Ну, успокойся, успокойся. Пойдем в палату, тебе отдохнуть надо.
Наутро, проверив содержимое сумочки Ксении, Вера Ивановна положила туда свой адрес и деньги на первый случай. Вручила сумочку и рассказала, что в ней лежит. Ксюша стыдливо мотала головой. Потом врач показала детские документы, оформленные заранее на имя отца по согласию матери, также положила их рядом со своим адресом и сказала одно решающее слово: «Пора, девочка. Дети уже упакованы в очаровательные пакеты и ждут нашего выхода. Такси я заказала». Ксения молча встала и взяла протянутый медсестрой пакет. Ей было все равно кого нести: дочь или сына. Хотелось одного: скорее все закончить и уехать в Москву. На крыльце неожиданно остановились. Около белой «Волги» их ждали Егор с родителями. Вера Ивановна глубоко и облегченно вздохнула. Ксения загадочно улыбнулась. И эта улыбка очень даже не понравилась Вере Ивановне. Она хотела заострить на этом свое внимание, но тут подошел Егор и вручил Ксении букет алых роз. Та, не посмотрев на него, передала одурманивающую охапку Вере Ивановне, поцеловала ее и понесла плачущий пакет к машине. Вера Ивановна быстро отдала розы стоящей рядом медсестре и пошла за Ксенией. Та подошла к матери Егора и передала ребенка ей в руки. Вера Ивановна, мгновенно поняв задуманное своей подопечной, также передала ребенка, но в руки дедушки. Те радостно стали рассматривать мордашки внучат, приоткрыв детские вуали. Затем Ксения вручила родителям документы детей и сказала:
– Вырастите их порядочными людьми.
Те, ничего не подозревая, закивали головами. А Ксения, даже не взглянув на новоявленного папашу, быстро пошла по улице. Вера Ивановна остолбенела. Она еще надеялась, что девочка вернется к машине и сядет в нее. Застыл и Егор, глядя на уходящую фигурку Ксении. Потом он сел в машину. Родители с малышами уже были там.
– Ну, что, сын? Опростоволосился и на этот раз?
– Как она могла оставить детей?
– А ты, Егорка, – заговорила мама, – как бы воспринял новость, что меня изнасиловали?
– Мама? Я убил бы его!
– Вот – вот. Это слова, сыночек. А если бы я родила тебе братиков от насильника?
– Я не смог бы на них смотреть, да и на тебя, вероятно, тоже.
– Жестоко. За что же ты коришь эту девочку?
– Говори спасибо, сын, – добавил отец, – что она отдала тебе твоих детей. Ты хотя бы понимаешь, что эта хрупкая девочка вернула тебе честь.
– Ты так полагаешь?
– Да. Но запомни: другой жены у себя в доме не приму.
– Она не простит меня.
– Правильно сделает. Значит, будешь доживать век евнухом. Благо, есть дети. Если прикоснешься хоть пальцем к другой женщине, не получив прощения Ксении, лучше застрелись, сынок. Я хочу дожить до любого исхода. Пойми. Перед Господом надо или стоять с гордо поднятой головой, или ползком на брюхе. Иного пути нет.
– Обещаю, отец.
– Поторопись, дружок, мне бы успеть поднять внучат.
А в это время Ксения ехала в Москву. За окном мелькала красавица осень. Как она раньше любила поздние помидоры с пропахшей дымом картошкой, смех друзей и бесшабашные танцы и песни у костра. Теперь осень приносила одну грусть. Однако она заставила себя встряхнуться. Впереди новая жизнь и, вероятнее всего, не такая уж и легкая. Первое, что она должна решить – это работа. Потом о квартире подумать надо, не век же кантоваться у доброй Веры Ивановны, да и жила та далековато от Москвы, а значит, и от работы. Из столицы Ксения бежать не хотела. Это ее город. В общежитии она сразу столкнулась на лестнице с комендантшей. Та всплеснула от неожиданности руками:
– Ксюшенька, появилась – не запылилась!
– А Вы не ждали?
– Как же? Ждала. Вещи – то твои у меня. Ты прости, голуба – душа, но надо было заселять абитуриентов, сама понимаешь: каждая койка на счету, а тебя все нет и нет.
– Понимаю.
– Пойдем отдам твое богатство, и чайку попьем.
Несмотря на уговоры, Ксения взяла вещи и отказалась от чая, отговариваясь необходимостью искать работу. Ей совсем не хотелось слушать институтские сплетни про себя и тем более что – либо рассказывать о себе этой слащаво – скользкой пройдохе. Но та все – таки вставила:
– А твои девчата все в турагенство пошли. Там ведь нужны красивые девушки, да еще знающие разные языки.
Поблагодарив за подсказку, Ксения вышла на улицу. Но ей вдогонку вперся прямо в спину вопрос, которого она хотела избежать, но оказалось не так – то легко оставить комендантшу без информации:
– А дите – то где?
– У отца.
– Ты вышла замуж?
– Конечно, – соврала Ксения и помахала рукой, но не этой вездесущей женщине, а своей студенческой жизни, ушедшей с горечью юности.
Как она ни злилась на встретившуюся бестактность, все же была благодарна за подсказку, где искать работу. Сама бы она вряд ли быстро догадалась. Оставив вещи в камере хранения на вокзале, Ксения поехала искать нужный адрес. В двух агентствах места были заняты, а вот в третьем, явно, повезло. Администрация заинтересовалась знанием трех языков довольно красивой девушки. Узнав, что та ко всему коренная москвичка и не замужем, и без детей, быстро предложили ей работу гида и комнату в общежитии. Зарплата очень устраивала Ксению, но вида она не подала, что уж слишком довольна. Тогда ее стали уговаривать, рекламируя перспективы. Помолчав, Ксения подписала договор. Ей дали ордер на отдельную комнату в общежитии, объяснив адрес, и два дня на устройство личных дел. Просили особо обратить внимание на подбор имиджа.
Выйдя в холл, Ксения незаметно посмотрела на себя в зеркало. Похудела. Однако это не портило лицо. Роды придали свежести и очарования блеска глаз. Мимолетная оценка самой себя удовлетворила Ксению. А радость от наступившей светлой полосы в жизни увлажнила глаза. Она почти выбежала на яркую от уходившего ко сну солнца улицу и бросилась на почту: необходимо было еще раз поблагодарить Веру Ивановну, поставить ее в известность первого успешного дня.
– Вера Ивановна! – Кричала в трубку и плакала Ксения, – я нашла работу в Москве и мне дали общежитие.
– Как я рада, девочка моя. И как мне жаль. Прости, я надеялась, что моя квартира оживет с тобою.
– Спасибо Вам, такое спасибо, что вовек не расплачусь. Я буду звонить Вам, а когда выберусь со временем, то обязательно заеду, обязательно. Я еще не знаю графика работы. Ждите. Вы у меня одна на целом свете.
– А карасики?
– Это не то. Не портите мне счастливый день, пожалуйста.
– Выйдешь замуж – забудешь.
– Вас нельзя забыть! Вы спасли меня и моих детей. На это способна только мама. Я сейчас разревусь! Будут мешки под глазами, а мне выходить на такую ответственную работу!
– Девочка моя, все. Я буду с нетерпением ждать твоего звонка. Береги себя. Будь осторожна. Ты уже знаешь, как опасны люди.
– Хорошо. Я запомню, – и, больше не выдержав такого откровенного разговора, положила трубку.
Общежитие она нашла быстро. Устроила ее и комната на двоих. Главное, был душ, ванна, горячая вода и свой отдельный туалет. Мини однокомнатная квартира. Ксюша быстро разложила свои вещи в шифоньер на свободные полочки. Здесь уже кто – то проживал. Предстояло знакомство. «Только бы был добрый человек!» – промелькнула мысль и остановилась на открывающейся двери. Вошла ее подруга Светланка по институту. Обе ошарашено смотрели друг на друга. Потом расхохотались, кинувшись в объятия. Наговорились досыта, наплакались вдоволь, насмеялись до икоты. Уснули с рассветом. Благо, что обеим на работу выходить было только на следующий день. Можно было спать до вечера. Но молодость быстро восстанавливает силы, и уже обедали подруги в ближайшем кафе, носились по магазинам, подбирая Ксении нужную одежду для работы, сидели в парикмахерской: вообще занимались чисто женскими делами, которые так приятны женщине любого возраста. Легли спать рано, чтобы подняться с солнцем: это первая косметика для лица.
Глава 3
И побежало – полетело время. Подруги встречались изредка, потому, как командировки выпадали и по городам Золотого кольца. Обе работали в разных бригадах по обслуживанию иностранцев. Обрастали опытом и более глубокими познаниями языков, навыки которых получили в институте. Скоро они уже непринужденно разговаривали и на немецком, и на английском, и на французском наречиях. Гости столицы их любили: девушки были коммуникабельны, веселы и очаровательны. В агентство поступали на них одни благодарности и заказы именно на этих гидов, которые отлично знали историю всех российских городов, входивших в экскурсию. Особенно привлекали туристов мельчайшие интригующие подробности того или иного объекта. К Новому году обеим девушкам значительно повысили зарплату и дали недельный отпуск, правда, в разное время. Ксения поначалу расстроилась: рассчитывала поехать вместе со Светланой к ее родителям, а потом даже обрадовалась. Наконец – то появилось время навестить Веру Ивановну, тем более в Рождество. Она решила не звонить, а нагрянуть сюрпризом.
Выйдя из электрички, Ксения несколько поежилась: после тепла на нее падал холодный, но очаровывающий снег. Снежинки – хлопья стали щекотать шею, и ей пришлось закрыться от них капюшоном. Руки были заняты пакетами с подарками и тортом.
А Ксюше так хотелось подставить руку и ловить необычайно большие и мягкие кружева снегопада. Засмеявшись, она подставила лицо рождественскому великолепию. Было тихо, приятно, даже спешившие люди шли, мягко наступая на появившееся белоснежное покрывало. Ксюша спешила по небольшой березовой аллее к роддому. Она знала, что Вера Ивановна, скорее всего, в эти часы будет со своим любимым коллективом. Неожиданно ее ноги остановились. На заснеженной скамейке что – то лежало, покрытое снегом. Подойдя вплотную, она поставила вещи рядом с большим свертком. Оглянувшись и никого не найдя взглядом, стала стряхивать снег с находки. И отпрянула. В детском одеяльце послышался писк. Мгновенно поняв, что это за находка, Ксения откинула уголок ватного одеяла и увидела синеющее морщинистое личико новорожденного. Она прильнула губами к щечкам, глазкам и стала машинально дышать на них своим теплом. Опять раздался писк. Закрыв поплотнее одеяло, Ксения прижала покрепче ребенка, осмотрелась, но вблизи опять никого не увидела. Прихватив свои вещи в одну руку, а малыша в другую, она уже бежала к спасительному месту, которое было, кстати, рядом. Ксения звонила, не отрывая пальца от кнопки. На такой звон, непривычный в этом доме, вылетели в одно небольшое окошко сразу две женские головы.
– Что за пожар, – кричала одна.
– Больные спят, дети! – Вторила ей другая.
– Разве можно так: мы ведь не глухие!
– Скорее открывайте! – Тоже закричала Ксения. – Ребенок умирает!
– Так вам надо в «скорую». У нас другое заведение, – не унимались выглядывающие рты.
– Вера Ивановна здесь? – догадалась спросить Ксения.
– А где же ей быть одинокой в такую ночь.
– Зовите! Срочно! Скажите: дочь приехала!
– У нее нет никакой дочери. Чего Вы обманываете, женщина?! Вы террористка! Лиза, беги звони в милицию и Вере Ивановне сообщи, что здесь незнакомая женщина с сомнительным свертком.
– Господи! – От перенапряжения и недоверчивости людей она села прямо на крыльцо. Сил держать малыша не было. Ксения чувствовала, что он уже не дышит, но поделать ничего не могла. Надо было ждать Веру Ивановну. Только она могла разрешить это недоразумение с бдительным персоналом и спасти живое тельце. И тут дверь широко открылась. На пороге стояла спасительница.
– Ксюшенька, доченька моя, что случилось? Откуда дите?
– Мама Верочка! Спасайте малыша! Скорее. Я нашла его в парке около роддома. Он уж, наверное, не дышит! Ему от роду день – два всего.
Вера Ивановна выхватила сверток и умчалась в помещение. А Ксения под странные взгляды медсестер вошла и обессилено села в приемном отделении. Однако Катя и Оля, которые не впускали ее, подняли гостью и отвели в кабинет главврача. А сами умчались в операционную. Там решалась судьба найденыша. Ксения разделась, сняла с вешалки запасной белый халат Веры Ивановны, надела его, сняла сапоги и тоже пошла по коридору. Никто уже не посмел ее останавливать. Около операционной она присела на стульчик и стала ждать. Скоро оттуда вышли люди в белых халатах: такие знакомые и родные. Вера Ивановна засмеялась – у Ксении отлегло на сердце.
– Ну, доченька, ты и обрадовала нас. И как тебя угораздило найти мальчишку вовремя. Еще бы полчаса – и все! Ему действительно один день, вчера принимали роды у одной залетной мамаши, а сегодня она сумела сбежать в часы приема. В розыск подали. Милиция не нашла, а ты, несчастная моя, наткнулась. Видно, Господь действительно знает, кому дать добро. Ну, ладно, пойдем, жив будет твой мальчонка. Девочки, – уже обращаясь к медперсоналу, – кто свободен, тот ко мне в кабинет. Надо же обмыть рождественский подарок Ксюши. – Все засуетились, сначала разбежались, а потом собрались, неся на стол, кто что имел.
Когда была выпита первая рюмка спирта, все наперебой попросили рассказать Ксюшу, как ей удалось найти мальчонку. Ксения выполнила их просьбу, но все были разочарованы: просто как – то, а всем хотелось чего – то необыкновенного. Веселье принес торт, забытый в углу. А когда Ксюша вынула из пакетов колбасы, икорку черную и прочее, и прочее, все разгалделись не на шутку. А Вера Ивановна расплакалась. О ней уже много лет, кроме родного коллектива, никто не заботился, никто не поздравлял с Рождеством. Она всегда одиноко встречала все праздники, сидя у телевизора в любимом старом кресле.
– Девочки, я нашла себе дочку.
– А я, – обнимая Веру Ивановну, добавила Ксения, – маму. И сына.
Все прослезились. Выпили по маленькой, закусили с удовольствием, потом поставили греть воду для кофе. И кто – то обратил внимание на грустное выражение лица своей начальницы.
– Что с Вами, Вера Ивановна?!
– Ксения, доченька, ты серьезно решила?
– Да.
– Но у тебя есть родные карасики. Двое! Разве потянешь третьего?
– Потяну. Бог дал, значит потяну! Потом, мамочка, потом, дорогая.
– Ой, – не выдержала Катя, слушая весь этот разговор, – значит ты, Ксюша, решила усыновить найденыша?
– А может быть, ты усыновишь?
– Нет, нет, у меня своих трое! – Испугалась она такого предложения.
– Вот и у меня будет трое. Грех бросать то, что бог подал.
– Можно в детдом отдать, – вставил кто – то.
– А вы там были? Нет. А я выросла там с пяти лет. Готовьте документы на мое имя, товарищ главврач. Я на неделю приехала. Хватит этого до выписки?
– Хватит. Мальчик здоровенький. Немного отогреется здесь, окрепнет и можно забирать.
– Ну, вот и решили вопрос. Звоните в милицию, обрадуйте их, а то снегопад усилился, а они ищут по всем кустам. Их тоже пожалеть надо: праздник – то домашний. Жены ждут, дети, матери.
– Ты права.
Исполнив все начальственные неотложные дела, собрав не початые покупки, мать и дочь направились домой. И за приготовленным к празднику коньяком обнявшись, долго говорили, обсуждали, жаловались друг другу, убеждали, советовали до самого рассвета. Это было единение душ, ранее одиноких, теперь же соединенных вместе. И каждая вторая половинка, так необходимая в жизни, тянулась к другой, боясь потерять даже мгновения их встречи. Последним вопросом перед сном был главный для обеих. За всю ночь они не касались этой темы, каждая оттягивала ее по своей причине. Но боль объединяла. Ксюша не выдержала первая. И от этой тайной надежды на доброе, что было в названной дочери, Вера Ивановна глубоко вздохнула.
– Что известно о моих детях?
– Здоровенькие. Егор ищет тебя. Отец сказал ему, что до своей смерти хочет услышать прощение Ксении или отказ. Важен результат встречи. Исход примет любой.
– Круто.
– Ты конца не знаешь.
– А что, еще круче?
– Да уж, видна княжеская порода у старика. Запретил касаться любой женщины, кроме тебя. На всю оставшуюся жизнь.
– Как же будет жить молодой парень? Он же не евнух? И не монах.
– Детьми. Таков приказ отца, и добровольное согласие самого Егора.
– Откуда знаете?
– Ко мне часто приходит, советуется, насчет детей. А скорее надеется найти тебя у меня.
– Но я никогда не смогу выйти за него замуж. Никогда!
– Значит, быть ему закоренелым холостяком.
– Ну, и пусть! Заслужил. А простить? Я давно простила его. Но он должен заслужить этого. И надеюсь, скоро заслужит. Отец поймет меня.
– Ты что задумала, девочка?
– Пока это секрет, мама Вера, а то ты меня разубедишь. А я не сворачиваю с дороги. Ну, не вздыхай, не вздыхай, пожалуйста. Расскажу завтра на свежую голову. Мне все равно не обойтись без твоей помощи. Спи. А я еще подумаю.
Наутро за чаем Ксения спросила:
– Телефон Егора, вероятно, помнишь?
– Да.
– Тогда вызови его к себе, расскажи все про найденыша и пусть даст положительный ответ на его усыновление. В графе «мать» должна быть моя фамилия. С документами можно решить быстро? И с условием, чтобы день рождения у всех троих был один. Это ради детей. Разница небольшая, в четыре месяца, а вопросов в будущем на годы.
– Ксения! Ты хочешь всучить ему и третьего? Не много ли?
– Нормально. У него уже есть опыт по воспитанию новорожденных. Та, кто бросила малыша, вероятно, оказалась в такой же ситуации, что и я когда – то. Пусть грех своих друзей оплачивает.
– Ты жестока.
– Жизнь, мамочка, научила. Но я не насовсем отдаю его. Кстати, надо дать имя найденышу, а?
– Пора бы. Усыновление без имени невозможно.
– Так как назовем?
– Иваном, если не возражаешь. В честь моего отца – ветерана, погибшего под Сталинградом.
– Отлично. Евгений, Василиса и Иван. Мама Вера, я их, кажется, начинаю любить. Хотя к карасикам пока чувствую отторжение, а вот Ванечкино тепло ощущаю.
– Ванечка чужой, а тех ты родила, кормила.
– Они принесли мне боль презрения, а последнего я нашла в беде. Не знаю, как объяснить, но не принимает сердце двойняшек. Умом волнуюсь за них, а сердце молчит, и недобро клокочет.
– Потому что ты их не видишь, не заботишься.
– Вот найду себе мужа, который будет согласен взять меня с моим тяжелым подолом, заберу всех троих. Люблю, не люблю, а возьму и подниму на ноги. Я уже откладываю на квартиру.
– Ты же прописана в своей, где тетка живет?
– Не хочу ее видеть. Она еще мне даже по договору не отдала и половины денег.
– Тем более, квартира твоя. Любой суд расторгнет договор и выселит ее.
– Ей семьдесят шесть. Она единственная родственница, мамина сестра. У меня рука не поднимется на такое. Пусть себе живет, пока я ей на однокомнатную квартиру не заработаю. Вот тогда и перееду со своими карасиками в родительскую квартиру. Отдам их в садик. А если не позволит работа, то есть круглосуточные. Выживем как-нибудь.
– Да, оказывается, ты все продумала. Меня только забыла.
– Почему?
– Я тоже внучат хочу видеть!
– Ой, о чем ты! В отпуск поедешь с ними на море, когда подрастут. Не бойся, родная моя, я о тебе теперь никогда не забуду. Если бы знала, как трудно жить без мамы, как я устала без твоего плеча.
– Реветь не будем, хорошо? – чувствуя, что сейчас польются реки слез из Ксюшиных глаз, Вера Ивановна обняла ее, поцеловала в локоны и сказала сурово:
– Сделаю документы, как ты хочешь, но при условии, что разговаривать на эту тему с Егором будешь сама.
– Я не смогу.
– Сможешь. Пересиль свою брезгливость ради дела.
– Уговорила. Но звонить будешь ты, мамочка.
– Ладно. Ну, что будем делать: в кино или погуляем?
– Я знаю, что сегодня не твое дежурство, но Ванька – то там один. Надо проверить, как он.
– Можем позвонить.
– Я хочу его видеть, да и у тебя глаза что – то заблестели. Не можешь без работы?
– Не могу, – призналась Вера Ивановна. – И надо документы оформлять, – схитрила она.
– Рождество, мама, на дворе. Все отдыхают. Не придумывай причины, пошли к Ваньке. А там останешься до вечера, пока я не разрешу свои проблемы с Егором. Не тянуть же время попусту. Да и детей навещу. Можешь не звонить. Сама к ним пойду. Вот только адрес подскажи.
– Умница ты моя!
– Твоя, твоя. К шести – то вернешься? А то я одна в квартире после такой встречи с ума сойду или напьюсь допьяна.
– Хорошо – хорошо.
– Если не предвидятся роды. Ведь кроме тебя в роддоме нет больше врачей, фельдшеров, нянечек, наконец. Без тебя не склеится!
– Не язви. Прикипела я к этому дому.
– Остудись, пока я в отпуске, хорошо?
В ответ Вера Ивановна только засмеялась. Так с перепалками они подошли к роддому. Ксения через стекло посмотрела на Ванюшку, жалость кольнула сердце, и она отвернулась. Вера Ивановна вышла к ней и успокоила: «Мальчонка – дубочек. Оправился. Проявляет активность, значит, скоро поправится». Ксения с облегчением поцеловала ее и пошла решать напросившиеся проблемы. На улице крепчал мороз. Под ногами скрипел снег и подгонял ее к неприятной встрече.
Глава 4
Она резко позвонила. Дверь открыл Егор. Оторопело смотрел на неожиданную гостью и не двигался с места.
– Может, дашь войти?
– Нет. Детей я не отдам!
– Посмотреть – то на них я имею право?
– Да. Ксения, я искал тебя…
– Поговорим в квартире.
– Нет. Там родители.
– И что же?
– Это наше личное дело. Лучше решить наедине.
– Стыдно? Это хорошо. Но, как ты говоришь, наше личное дело давно стало семейным. И родители играют главную роль.
– Егор, – появился в дверях отец, – ты что держишь Ксению в дверях? Входи, девочка, входи. Мой сын, вероятно, опешил от удивления.
Отец галантно принял пальто у Ксении, дождался, когда она снимет сапоги, и подал тапочки. Ксюша чутьем почувствовала, где располагается в квартире детская, и сразу направилась туда. Она не ошиблась. В широкой кроватке сучили голыми ножками ее дети. Видимо, для них устроили прогулку. Молодая мама притронулась к нежным ручонкам, погладила их белокурые головки, и, резко отвернувшись, пошла в гостиную. Там все сидели в напряженной тишине. Ни о чае, ни о кофе для гостьи никто и не помыслил. Всех мучил один вопрос, который выпалила мать, стоило появиться Ксении.
– Вы за детьми?!
– Нет. Еще не время. У меня к вам троим серьезный разговор. Мне необходима ваша помощь.
– Сколько? – спросил Егор.
– Егор, Вы все измеряете деньгами?
– Пора, мать, собрать на стол. Вижу, беседа принимает серьезный оборот. И без «крепенькой» мне лично не обойтись. Как Вы, Ксения, поддерживаете старика?
– Думаю, вы правы. Да и дети пока не мешают.
– Через полчаса они захотят есть, – подчеркнул Егор.
– Мне хватит и десяти минут.
– Прости меня, Ксения. Никак не найду слов, вылетают одни колкости.
– Может быть, может быть, но ты забыл о друзьях.
– Они сами отвечают за себя.
– О, нет! В групповом преступлении виноваты все или отвечает один за всех, если друзья бросили. А тебя, видно, бросили сотоварищи. Следовательно, ты отвечать будешь за всех.
– Не садите его в тюрьму! – взмолилась мать, вошедшая с подносом кушанья. – Он молод, и у него дети. Нам одним не поднять их.
– Я тоже молода, и у меня тоже дети, и мне придется поднимать их без родителей, одной.
– Мама! Да сядь ты, наконец. Ксения, прости меня. Я не боюсь тюрьмы. Просто прости.
– А зря, что не боишься. Там таких, как ты, насилуют в групповую.
– Господи! Спаси моего мальчика!
– Я, Марья Васильевна, тоже в тот вечер просила господа спасти меня, но, вероятно, он был занят более важным делом.
– Ксения, девочка, ты прости моего сына. Делай, что хочешь, только не заявляй в милицию. Он одна наша опора в старости. Он наш долгожданный последыш. Бог дал нам для старости, пожалел нас, грешных.
– А я одна опора у своих троих детей. И меня некому пожалеть. Мои родители погибли.
– Троих?! – в один голос прошептала семья Казаковых, не обращая внимания на остальные слова Ксении.
– Да, троих. И вот по этому случаю я и пришла к вам за помощью.
– Давайте выпьем, а то я ничего не понимаю, – обескуражено попросил отец.
Все выпили, молча закусили, пережевывая с пищей сказанное Ксенией. Никто не мог понять: откуда третий ребенок, когда она успела его родить, да и не могла даже по всемогущей теории родить через такой малый срок и что несет им всем этот неизвестный малыш. Ксения пожалела старых родителей, да и у самой сердце заекало. Она рассказала историю Ванечки, свою просьбу об усыновлении. Все слушали и молниеносно просматривали все варианты.
– Если ты, Егор, поможешь мне разрешить эту проблему, я прощу тебя. И обещаю, что в самом ближайшем будущем заберу всех детей. И кончатся твои муки. Мне необходимо время, чтобы заработать деньги на квартиру своей тете, которая сейчас проживает в моей. Она не примет ни меня, ни детей. Здесь выход один: разъехаться, но разменивать родительскую квартиру я не буду никогда. Сейчас я зарабатываю хорошо и уже начала откладывать. Но цены вы знаете. Поэтому мне нужен, по крайней мере, год. А с Ванюшкой я ничего не добьюсь. Выручайте. Опыт с новорожденными у вас есть, а где двое, там и Ванечка не помеха. Думайте, а я в детской побуду, попрощаюсь.
О чем Казаковы говорили – судили, Ксения не прислушивалась к их взволнованному шепоту. Она стояла спиной к кроватке карасиков и плакала, потом поцеловала их головки и вышла в гостиную.
– Так что решили?
– Поможем, – за всех сказал отец.
– Я хотела бы это слышать от Егора. Ему ведь оформлять документы. У нас срок неделя.
– Усыновлю, Ксения. Отпусти только мой грех и моих товарищей тоже.
– На этот раз ты правильные слова сказал, Егор. Обещаю на алименты не подавать, никогда не напоминать о себе. О замужестве с тобой не может быть и речи. Ты это должен понять. А вот, когда я выйду замуж, то ты дашь согласие моему мужу на усыновление детей. Тогда мы будем квиты, а ты свободен. И Петр Савельевич даст свое согласие на брак с любимой тобой женщиной. А наши дороги разойдутся навсегда.
– Ксения, – взмолилась Марья Васильевна, – деточек, внучат – то от нас не отлучай. Они ведь нашей кровушки.
– Подумаю. Спасибо вам, что не выгнали меня, а впустили в дом. За детей спасибо. Если что с детьми случиться, тьфу – тьфу, мой телефон у Веры Ивановны есть. Звоните немедленно, но только в крайнем случае. Для меня сейчас главное – это работа. Поймите.
– Может быть нам деньгами помочь, – заикнулся отец.
– Вот уж этого не надо. Ваша помощь – дети. А тут я сама справлюсь. До свидания. – Попрощалась Ксения, оделась самостоятельно и убежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Никто не стал ее провожать: все поняли, что ей нелегко дался этот разговор.
Решив все проблемы с документами с помощью Веры Ивановны, Ксения уехала на работу. И снова побежали дни – недели и месяцы. Работала без выходных, заменяя больных и ленивых. Усталость быстро проходила, когда встречала добрые взгляды своих туристов, помогала снимать грусть и тяжесть в ногах и мама Вера, которой она отзванивала каждую неделю. Изредка выпадал свободный день. Вот тогда Ксения спала целый день, выходя на улицу лишь вечером и то, постояв у подъезда с полчаса, шла нежиться в кровать. На личную жизнь времени не хватало. За это ее постоянно ругала Светлана. Но думать о каких – то женихах Ксения не могла. Одно даже мысленное прикосновение мужчин приводило в озноб. Она научилась принимать легкое ухаживание некоторых особ мужского пола, но дальше обеда в ресторане не допускала. Мысль о поцелуе вызывала брезгливость и отвращение.
Лето и теплая сухая осень пробежала незаметно. Получив очередную зарплату, Ксения, укрывшись в парке от людских глаз, заплакала. И от радости, и от огорчения, и от усталости. Сегодня она достигла желаемой суммы. И от этой маленькой, на первый взгляд, победы у нее началась депрессия. Она долго бродила по осеннему ковру, шурша листьями, поднимая самые красивые из них. Набрав букет, подбросила его вверх и пошла к давно присмотренному дому, боясь, что хозяйка квартиры не дождалась ее денег и продала другому покупателю. Но все обошлось. Старенькая баба Нина ждала Ксению к назначенному сроку, несмотря на то, что сын торопил мать, чтобы забрать ее к себе в Питер. Благодарная Ксения оформила покупку небольшой хрущевской квартиры вместе со старенькой, но довольно приличной еще мебелью, за два дня. Помогло агентство. С великим трудом переселила туда тетю Зину. Та согласилась только тогда, когда увидела дарственную. Старушка понимала, что выиграть в суде квартиру погибшей сестры не удастся, а упрямая племянница отказывалась прописывать ее непутевого сына. А новая квартира по дарственной теперь принадлежала лично ей, а значит, и сынка прописать можно вместе с семьей. Тот бедствовал по съемным углам с двумя детьми и сильно злорадствовал, что мать проживает, как королева, в трехкомнатной сталинской постройки квартире в престижном районе столицы. Двоюродную сестру он люто ненавидел, считая ее причиной всех его бед.
Избавившись, наконец, от тетки с ее сыном, Ксения долго скоблила свою квартиру. Избавившись от мусора, попросила дворника продать всю мебель, кроме маминого рояля и хорошо сохранившегося старого папиного кожаного кресла. И заказала сделать ремонт в знакомую фирму, услугами которой изредка пользовалось агентство. Сама продолжала жить в общежитии. Обновив квартиру до неузнаваемости, а главное, от запаха тетки, укомплектовав ее модной мебелью, Ксения переехала домой. Одиночество не тяготило ее, а радовало. После работы она непременно забегала в «Детский мир» и закупала там различные игрушки для детей. Самую большую комнату она сразу выделила под детскую. Троим нужен был простор, а еще была поставлена кровать для нянечки – горничной. Горничную подобрала из своего медперсонала мама Вера. Одинокая бес квартирная тетя Лиза охотно согласилась ухаживать за детьми. Решив и эти проблемы, Ксения сообщила маме, что ждет приезда Лизы. Пусть пока обживается. Предстояло ехать за детьми. Но Ксения так устала от марафона, что попросилась в отпуск, хоть в какой-нибудь подмосковный санаторий, хотя бы на две недельки. Агентство нашло ей подходящее место на весь срок пребывания. Но Ксюша отказалась: 21 день – это немалые деньги про отдыхаешь. Только на 10 дней – и за работу. Надо было делать денежный запас на детей, да Лизу. На работе посмеялись чудачествам Ксении. Все только и просили отдых, а этот гид попался трехжильный. Однако никто не знал, что у этой хрупкой девушки трое детей, которых надо кормить и одевать. И расслабляться ей на целый месяц было бы непозволительной роскошью. В общем, под общее удивление, Ксения уехала в санаторий, предварительно поселив Лизу к себе.
Ксения наслаждалась поздней осенью. Надоедливые дожди ее не раздражали, а успокаивали. Удовольствие было одно – бассейн. Она проводила там чуть ли не весь день. Отдых надоел уже на пятый день. Хотелось домой. Но останавливало одно – страх перед детьми. Перед новым витком жизни. Наконец, нервы не выдержали, и она, бросив отдых, поехала к маме Вере. Там, решила Ксения, быстрее придут силы, уйдет страх. Мамино тепло согреет душу. А для нее это было главным условием перед стартом, родительским стартом и на многие – многие годы.
Глава 5
Ксения ехала в электричке и смотрела в окно. Мысли в голове отсутствовали. Она просто наблюдала за мелькающим тусклым не радующим глаз ноябрьским пейзажем. Покорно отдавшись судьбе, спешила в теплоту родного очага. Позвонив с местного телефонного автомата на работу маме Вере, она узнала, что та дома и больна уже вторые сутки. Ксюше будто кто пятки смазал скипидаром. Она бежала по улицам, запыхаясь, влетела по лестницам на пятый этаж и позвонила, судорожно глотая воздух. Закутанная в козью шаль мама Вера открыла и испуганно смотрела на названную дочь.
– Что случилось опять?
– Стометровку бежала. Похоже, время олимпийское, – заходя в квартиру, сбросила с себя холодное пальто и только потом обняла мать, – что одна валяешься больная, не могла позвонить?
– Ты ведь в санатории?
– Я что в Африке? Два часа с пересадкой потратила. Да и какой тут отдых! Не умею тратить время попусту. Соскучилась по тебе. Дети ждут, работа.
– Ну, слава богу, никаких неожиданностей! А то я, было, подумала…
– Что я принесла еще одного найденыша? Хватит и одного на всю оставшуюся жизнь. Ты что – нибудь ела?
– Лекарства пила.
– Понятно. А температура?
– Спала. Сейчас уже небольшая.
– Сколько?
– Тридцать семь и девять.
– Ладно, не стой только. Ложись в кровать. Начну лечить тебя, кормить, жалеть, – засмеялась Ксюша и пошла на кухню. Увидев почти пустой холодильник, сердито замотала головой, оделась и, молча, пошла в магазины.
Принесла несколько пакетов, загрузила холодильник, сварила куриный бульон, накормила мать. Сама успела поесть на кухне, пока готовила любимый салат Веры Ивановны. Смерила температуру, которая опустилась, к счастью, несколько ниже. Потом налила обеим виноградного сока и стала рассказывать подробности своей столичной жизни. Увидев сморившуюся от сытости больную мать, ушла на кухню и закурила, предварительно открыв форточку. Первую сигарету она попробовала в день переезда тетки. Да так и привыкла к этой гадости. Посидев с полчаса, она стала звонить по сотовому в агентство о том, что может выйти на работу через три дня. Ее решению вдруг обрадовались, известив о приятном событии и предупредив об особой ответственности. Ксения вновь закурила. «Два дня около мамы и в дорогу», – решила она. Заранее созваниваться с Егором боялась: а вдруг увезут куда-нибудь детей, спрячут. Тогда придется подключать милицию, а ей этого никак нельзя было допустить. Время будет упущено: с малышами на первый день одна Лиза не справится. Выйти на работу Ксения обязана была в оговоренный с начальством срок. Ожидался приезд ее старых знакомых из Германии. На этот раз они затребовали у агентства однозначно Смирнову не как гида, а как переводчика для больших переговоров. Срывать такой хорошо оплачиваемый заказ фирме было не выгодно, и Ксении не хотелось подводить друзей. Ко всему и самой была интересна такая работа.
– Почему я всегда попадаю в почти безвыходные ситуации? – злилась она вслух, – на роду что ли написан лабиринт.
– Ты чего ругаешься? – вошла в кухню Вера Ивановна, – Ты что, девонька, научилась курить?
– Зачем встала?
– Твою вонь унюхала. Что за новость?
– Дура. Позвонила в агентство, что могу выйти на работу.
– Ну, и что?
– Думала, что они, как всегда, будут смеяться надо мной. А они приказали выйти через четыре дня.
– Что так?
– Меня запросили немцы для переговоров. Замена исключается. Они поставили условие, что нужна только Смирнова.
– Вот видишь, ты пользуешься авторитетом. Мне приятно.
– А мне нет. Как я оставлю тебя больную?
– Господи, о чем ты думаешь? Я уже встала на ноги. Только не шуми. Температуры нет. Замеряла только что.
– Все равно два дня дома. Вечером забираю детей. Один день помогу Лизе. Успею.
– Умница. Ты все уже просчитала, а куришь одну за другой. Бросай. Я больная! – сердито ласково засмеялась Вера Ивановна, – Ставь чай. Пить хочу.
– Давай сначала сок, а потом лучше кофе, отменный купила.
– А денег – то оставила на дорогу?
– И на дорогу, и на детей, и на Лизу, и на тебя, и на себя тоже. Тут требуется новое платье купить. А возможно два: на прием и на банкет. Полагается, мама.
– И сколько же стоит?
– Не спрашивай. У.Е. Но у меня дома есть заначка. Хватит. А там хорошая зарплата. Немцы не тянут с переводом денег.
– Смотри. А то я залезу в свою заначку.
– Прибереги ее, пригодится.
Время пробежало в хлопотах на кухне. Мама Вера уже уверенно ходила по квартире. И тоже волновалась, когда Ксения заказала такси на Москву.
– Позвони, как заберешь.
– Из машины звякну. Ты только не волнуйся. Он у меня на большом крючке до самого моего замужества.
– Всякий крючок может и сорваться.
– Щука, как я, да карасиков трое. Вряд ли. Главное, уехать от них без криков.
– Люди интеллигентные.
– Бабушка заголосит.
– Вытерпи.
– А что остается? Ладно, мамочка, такси зовет. Не болей. Берегись сквозняков, пожалуйста.
– С богом, дочушка, с богом. Удачи тебе. Карасики уже большенькие, Лиза справится, однако, и тебе придется много помогать ей. Ох, взвалилось на свои плечики! Все. Иди.
Сев в такси, Ксения попросила водителя ждать, объяснив ему причину. Подъехали к самому подъезду. «Похоже, пошла светлая полоса! – Вскрикнула она про себя, увидев большую трехместную коляску и Егора, – попала на прогулку».
Ксения решительно направилась к Егору. Он узнал ее, когда та вплотную подошла к нему.
– Ну, Егор, я за детьми. Никаких резких движений! Мы все оговорили с тобой заранее. Бери малышей и неси в машину, – приказала Ксения и взяла из коляски первого попавшегося ребенка. Все трое спали, и это было кстати. Она быстро уложила одного и пошла за другим, так как Егор не мог сдвинуться с места. Осторожно, чтобы не разбудить детей, Ксения взяла в руки обоих и опять, приказным тоном бросила Егору: «Беги домой и принеси их бутылочки. Давно они ели?»
– Полчаса назад, – промычал напуганный отец.
– Отлично. Иди. Не забудь их документы.
Егору ничего не оставалось, как убежать в подъезд. Скоро оттуда появилась вся семья Казаковых. Предусмотрительный водитель посоветовал заклинить дверь, чтобы не произошло какого-нибудь казуса. Ксения ждала у передней дверцы машины. Бабушка рыдала в платок, Петр Савельевич молча подал ей белый сверток с бутылочками, – промолвив, что дети давно едят с ложки, а здесь сок на случай, если они проснутся и захотят пить. Ксения поблагодарила его, сама взяла из рук Егора свидетельства о рождении детей и их медицинские карточки, так как он не мог сделать и шага.
– Не забирали бы детей, – взмолилась мать.
– Я ведь обещала.
Все трое Казаковых опустили взгляд, потом кинулись к машине поцеловать внуков, но дверца не открывалась.
– Прощайте! – сказала она скорее родителям, чем Егору, и села в машину. Водитель тронулся с места, не раздумывая ни секунды.
Малыши проспали до самого дома. Водитель такси любезно помог донести детей до квартиры. Лиза подхватили одного, пока Ксения снимала пальто, двоих держал дядя Степан. Потом выскочила Лиза и забрала второго. В то время как хозяйка рассчитывалась за поездку, дети уже были в детской, и оттуда уже послышался плач. Поблагодарив водителя и закрыв дверь, Ксения, в первую очередь, приняла душ, и чистая пошла наводить порядок в главной комнате. Лиза уже разложила каждого ребенка в индивидуальную кроватку.
Послав нянечку готовить манную кашу, молодая мамочка подходила к каждой кроватке и успокаивала плачущих. Вдруг остановилась и обомлела: она не знала кого как назвать. Где был Ванюшка, где Женька? Головенки были побриты у обоих, вероятно, совсем недавно. Ну, Василису определила, не думая, стоило сменить памперсы у детей. От растерянности Ксения набросала игрушек на мохнатый палас и положила на животик всех троих, а сама кинулась на кухню.
– Лизонька, я не знаю их! – чуть не кричала Ксения.
– Две ночки не поспим и всех узнаем.
– Да, я не про то. Кто Ванечка? Кто Женя?
– Вот это да! Влипли! – присела на табуретку Лиза, – А бирок, бирок никаких нет?
– Каких бирок?
– На ручках должны быть бирки.
– Они же не в роддоме!
– И то, правда. Берите одну тарелку и кормить сначала, а там посмотрим.
Женщины усадили за специальный детский столик троих гостей – хозяев, стали кормить. У Лизы брали кашу, а у Ксении нет. Как только она подносила ложку ко рту ребенка, тот отворачивался и ревел. Она пробовала кормить каждого, но реакция была одинаковой. Так что Лизе пришлось поработать наперегонки: у кого быстрее оказывался рот пустым. Ели дети охотно, пили молоко, не капризничали. Спасибо Василиса давала передых, так как жевала медленнее остальных. Ксения сидела и не могла даже вытереть малышей. Они попросту ее не допускали. Пришлось от злости пойти на хитрость: пусть перемажутся, как поросята, лучше выстираю, но не потерплю такого безобразия! Она сходила на кухню и принесла апельсин. Хитрецы сначала остановили свои глазенки на ярком вкусном и, похоже, знакомом предмете, а потом стали выплевывать кашу. Лиза толкала, а они выплевывали. А Ксения тем временем медленно снимала кожуру и, разломив на дольки, стала есть сама. Какой начался рев! Обрадованная своей догадкой Ксения дала дольку в ручонку Василисе, потом по очереди карасикам. Сок лился по рукам, рубашкам. Мордашки у всех были желтые, но довольные. И тут по наитию матери случилось чудо. Вторую дольку она протянула на середину стола и сказала: «Василисе». Девочка потянулась за своей порцией. Мама дала ей дольку и похвалила при этом. Потом Ксения повторила опыт с «Ванечкой», и другая ручонка потянулась за вкусной долькой. Ну, а с Женей уже было нетрудно справится, так как ему надоело смотреть на жующих брата и сестру, и он выхватил свою апельсинку, раздавив ее от нетерпения. Лиза хохотала до слез, а Ксения плакала. Дети же тянули свои ручонки за следующей порцией.
Потом их отмыли, переодели и пустили ползать на палас. Пока Лиза застирывала белье с пикника, Ксения расположилась рядом с детьми и звонила маме Вере. Та, услышав историю кормления, смеялась и хвалила дочь. А потом серьезным голосом пояснила:
– Запомни, у Ванюши на правой ножке большое родимое пятно. А у Жени на левой ножке нет мизинчика. Вероятно, это твой стресс при зачатии сказался. Прости, милая, что напоминаю. Ну, а Василису – то не спутаешь, хотя у нее особых примет нет.
– Мамочка, чтобы я делала без тебя? И почему сразу тебе не позвонила?
– Злость затмила твой разум, а хитрость выскочила вперед. Молодец, что разобралась сама.
– Спокойной ночи, мама. Буду сейчас рассматривать особые приметы своих детей. Интересно, что сейчас по этому поводу думают Казаковы? Они ведь предполагают, что я не смогу различить мальчиков? И явно ерничают по этому поводу.
– Егор долго не вытерпит, придет ко мне расспросить про детей, и обязательно проговорится.
– Не забудь позвонить.
– Хорошо, привет Лизе.
Ночь прошла удивительно спокойно. Малыши проснулись в семь часов. И Лиза, вставшая на полчаса раньше, успела приготовить всем завтрак. Ксении досталось кормить прожорливого Женьку, а Лиза спокойно управлялась с двумя. Гулять вывели карасиков на широкую лоджию, где ждала их большая трехместная коляска. Они и не пискнули за целый час ни разу. Вероятно, почувствовали прежнюю обстановку и тепло друг друга. Лиза за это время успела переделать все необходимые домашние дела. Ксения наблюдала за ней, протирая пыль во всех комнатах, и радовалась тому, что может спокойно идти завтра на работу. Гулять зиму придется на лоджии, так как одеть одной троих детей и вынести их до лифта, не представлялось возможным. «Придется чаще брать выходные, чтобы как – то помочь Лизе», – раздумалась Ксения о нависающих проблемах, а вслух сказала:
– Лиза, быстро присядь и напиши все, что необходимо купить на два – три дня. Не забудь вписать памперсы.
– Дорого.
– Стирать трусики тебе некогда, дорогая. Деньги – это моя забота.
Бегло просмотрев поданный список, она сразу обнаружила строжайшую экономию своей помощницы. Это и обнадеживало Ксению: тыл был прочен. И все же она посадила побледневшую Лизу на стул, сама встала у форточки, закурив сигарету.
– Лиза, нам с тобой жить до старости бок о бок. Хорошо, что ты экономишь. Деньги мне даются нелегко, а траты большие. Но запомни, дорогая, на еде не экономь. Мы никогда не будем голодать. Мне этого счастья хватило в детстве. И я не хочу, чтобы мои дети это ощущали. Но я за разумную экономию. Тут ты права. Если мы будем поддерживать друг друга, то жизнь наша с карасиками не покажется адом. Нам бы, Лиза, перезимовать, а там отдадим детей в детсад. И тебе полегче будет. Потерпи. А теперь, пока я одеваюсь, допиши, чего не хватает. Я побегу в магазины, а ты заноси детей. Хватит на сегодня. Ветрено что – то. Ой, забыла совсем! Давай свой паспорт и документы малышей. Забегу прописать тебя, и детей поставить на учет к педиатру.
Глава 6
В заботах – работах незаметно подкралось Рождество. Ксения заволокла елку в лифт, а уж потом распоряжалась Лиза, потому что сил не было. Слепили из подручного материала игрушки, чтобы любопытные детишки не смогли пораниться. А наверх прикрепили разноцветные шары и гирлянду. Вечером включили ее: у карасиков началось волнение с широко открытых ртов, а закончилось визгом «дай!» Взрослые быстро поставили их на место: нельзя! Для них это было заколдованное слово, и они покорно замолчали, правда, усевшись на полу рядом с елкой. Сначала они с любопытством рассматривали шары, потом их взгляды устремились пониже, к самодельным игрушкам. Хитрецы поняли, что те совсем близко, подняли свои попки и побежали к елке, ручонки стали срывать с нижних веток зайчиков, морковки, огурчики. Васька сильно укололась и заревела, показывая пальчик то маме, то Лизе. А мальчуганы продолжали налет, пока не сорвали все. Взрослые смотрели, смеялись с ними, а потом все вместе снова повесили, что осталось целым, на место, объяснив, что надо ждать праздника, на который приедет баба Вера. Этот сказочный персонаж малыши слышали только по телефону. Он им нравился: голос был добрый и много чего обещал вкусного. Закричав «баба!», они кучкой ковыляли к телефону. Но тот, который говорил с мамой, был поставлен очень высоко, и поэтому им пришлось довольствоваться своим большим игрушечным. Ксения, насмотревшись на кутерьму, пошла в магазины. Благодаря Лизиной экономии, ей удалось скопить денег на приватизацию квартиры и оформить дарственную на Ванечку. Мама Вера по телефону поругала ее:
– В первую очередь, необходимо думать о дочери. У женщины должен быть тыл! Чтобы ты делала без квартиры?
– Замуж бы выскочила.
– А если бы муж выгнал?
– Ванечка совсем сирота, а у двойняшек есть отец, бабушка с дедушкой, и мы с тобой.
– Ох, все – таки ты не отговаривайся. Ваньку ты больше любишь.
– Больше. Ничего не могу с собой поделать. Прости.
– Казаковы просятся навестить малышей.
– Принять их у себя?
– Но в такую погоду ты их не повезешь к ним?
– К ним! К тебе не могу довезти! А бабу Веру они ждут – не дождутся. Весь свой телефон растрепали, названивая тебе. Пришлось новый покупать. Зачем наобещала всяких сластей?
– Я привезу.
– Вот и вези, а приедешь без сладкого, твой колдовской образ растечется слезками по трем парам щечек.
– Я уже все заготовила. Завтра буду. Встреть только с электрички, а то сама не донесу до такси.
– Встречу, конечно, могла бы и не говорить этого. Что я не дочь, что ли?
– Дочь, дочь и хорошая. Но у тебя столько забот, завертишься – забудешь.
– Про тебя – то? Чтоб потом ты язвила целый год? Ну, нет. Лучше встретить. И на такси я тебя не повезу.
– Денег жалко? Так у меня свои есть.
– Жалко. А твои я возьму лучше на бензин.
– Какой?
– 92. Мамочка, я машину купила! Хотела тебе сюрприз сделать, а ты, как всегда, вырвала его раньше.
– Мне твои сюрпризы всегда обходятся дорогим лекарством! Как ты вертишься? И квартиру оформила, и машину приобрела? А права – то есть?
– Есть. Уже два месяца езжу. И гараж, по случаю, купила рядом с домом.
– Детка, где деньги берешь? Работа работой, но ведь расходы – то какие!
– Мама! Не ворую. Твоя Лиза такая экономщица! Без нее я бы не смогла все это проделать.
– Все это хорошо, но зубы мне не заговаривай, я считать еще не разучилась!
– Ну, залезла немного в долг. Рассчитаюсь. Это мои проблемы. А как ты представляешь себе возить карасиков в детский сад и к тебе летом, а? Мы же не ишаки с Лизой. Дети неподъемные. Вроде и не толстые, а потаскай, попробуй. Одна прогулка чего стоит. Лоджия уже не спасает, а наоборот опасной стала.