Незнакомцы бесплатное чтение
![](/img/b/43049.jpg)
Text Copyright © 2019 by Margaret Peterson Haddix
Illustrations copyright © 2019 by Anne Lambelet
© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Посвящается Мэг
Глава 1
Финн
Выйдя из школьного автобуса, Грейстоуны всегда бежали наперегонки до дома, и Финн каждый раз выигрывал.
Не потому, что он бегал быстрее всех. Финн и сам понимал, что старшие брат и сестра, Чез и Эмма, позволяют ему победить, чтобы он мог с триумфом войти в дом.
Сегодня он ворвался в прихожую, крича:
– Мама! Мы дома! Пора нас обожать!
Слово «обожать» появилось в лексиконе второклассника Финна две недели назад и стало для него невероятным открытием: значит, вот как называлось то чувство, которое он испытывал всю жизнь!
Эмма, которая училась в четвёртом классе, бросила рюкзак на коврик рядом и скинула свои красные кеды. Они приземлились прямо на рюкзак, и Финн поклялся, что однажды вызнает у сестры секрет этого фокуса.
– Двадцать три, – объявила Эмма, не объяснив, что именно она считала.
Финн надеялся, что именно столько кусочков шоколада будет в каждом печенье, которое, вероятно, сейчас пекла для них мама, чтобы они могли перекусить после школы.
Финн принюхался. Выпечкой не пахло.
Ну ладно. Мама работала дома – делала веб-сайты на заказ – и иногда теряла счёт времени. Если сегодня им предстояло обойтись магазинным печеньем и яблоками, Финн не возражал. Их он тоже любил.
– Мама! – позвал он опять. – Твоё вечернее развлечение прибыло!
– Она на кухне, – сказал Чез, вешая рюкзак на крючок, как положено. – Ты что, не слышишь?
– Конечно нет – ведь тогда Финну пришлось бы в кои-то веки не говорить, а слушать, – ответила Эмма и ласково взлохматила младшему брату и без того растрёпанные на макушке тёмные волосы.
Финн знал, что она не хотела его обидеть. Ведь Эмма любит поговорить не меньше, чем он сам.
Это Чеза всегда называли «молчаливым Грейстоуном». Он учился в шестом классе и за минувший год вырос на десять сантиметров. Теперь Финну приходилось изрядно запрокидывать голову, чтобы посмотреть брату в лицо. Он приложил ладонь к уху и сделал вид, что очень-очень внимательно слушает. Из кухни доносилось негромкое низкое бормотание как будто мужского голоса.
– Мама смотрит телик? – удивился Чез. – Днём?
Все дети знали мамин распорядок. За работой она не слушает ничего, кроме классической музыки, потому что песни со словами мешают ей сосредоточиться. А когда мама совсем не хочет отвлекаться, то уходит в подвальную комнату без окон. Стоящий там компьютер даже не имеет выхода в Интернет.
Трое юных Грейстоунов называли эту комнату Скучальней.
Финн рассмеялся.
– Ну, ты так и будешь стоять и задавать глупые вопросы? – поинтересовался он. – Мы всё узнаем, просто зайдя на кухню! Пошли, я хочу есть!
Он сорвался с места, обогнул Эммин рюкзак и кошку по кличке Ракета, которая лежала посреди коридора, и крикнул:
– Мам, можно я буду резать яблоки? Моя очередь!
Мама стояла за кухонным столом спиной к Финну и даже не повернулась к нему. Обеими руками мама держалась за край стола, словно боялась упасть. На полу у её ног экраном вниз лежал мобильник. Ноутбук стоял на столе перед ней, но экран был повёрнут так, что Финн не видел, что на нём такое.
– Мама? – позвал Финн.
Она не обернулась. Как будто не слышала его, как будто находилась в звуконепроницаемом пузыре.
Это было непохоже на маму. Раньше она никогда себя так не вела.
А потом она застонала:
– Нет-нет-нет-нет-нет…
Глава 2
Эмма
У Эммы в тот день заболел учитель. Его заместительница была вся какая-то серая (Эмма убедилась, что серым бывает даже голос). И весь день оказался таким мрачным и скучным, что Эмма начала выискивать и считать странности – просто чтобы не заснуть.
Но если ты начинаешь искать что-нибудь странное, то странным внезапно начинает казаться всё. Разве не странно, что куртки, висящие на крючках в классе, два раза подряд составляют последовательность «синий – зелёный – красный»? Разве не странно, что учительница говорит серым голосом? Или для неё это нормально?
К тому моменту когда Эмма вышла из школьного автобуса и побежала к дому, она уже насчитала двадцать одну бесспорную странность. С её точки зрения, день получился довольно интересным, и ей не терпелось рассказать маме про новую затею, которую она придумала, чтобы пережить школу.
Тут она заметила, что свет на крыльце ещё горит, хотя мама обычно выключает его, когда Эмма и её братья отправляются в школу.
Зайдя в дом, Эмма увидела, что шторы в гостиной по-прежнему плотно сдвинуты, а на окне в дальней комнате опущены жалюзи. От этого весёлые жёлтые стены казались тусклыми и тёмными, а весь дом напоминал пещеру или тайное убежище.
Двадцать три странности за день. А вдруг так было всегда, просто Эмма никогда раньше этого не замечала?
«Надо будет как-нибудь посчитать снова – а лучше вести наблюдения несколько дней подряд, чтобы точно убедиться».
Финн и Чез принялись громко спорить насчёт мамы, кухни и телевизора. Эмма вмешалась и потрепала макушку Финна: ей хотелось сделать что-нибудь привычное. Трепать Финна по голове было всё равно что гладить собаку – это желание возникало само собой. У него были густые непослушные волосы с причудливыми завитками, которые вставали дыбом, как бы мама их ни приглаживала. Финн, разумеется, утверждал, что у его волос есть суперспособности.
Он помчался на кухню, крича про яблоки.
Эмма посмотрела на Чеза, оба пожали плечами, улыбнулись и последовали за ним.
Но когда они вошли на кухню, мама не обнимала Финна и не потянулась к Эмме и Чезу, чтобы обнять и их тоже. Финн застыл посреди кухни, глядя на маму. А мама стояла у стола, спиной к детям, и не сводила глаз с ноутбука.
Кто-то на экране говорил:
– Похищенные дети учатся во втором, четвёртом и шестом классе.
Глава 3
Чез
– Мама? – негромко позвал Чез.
Мамины плечи задрожали. А потом она замерла, будто изо всех сил пыталась овладеть собой.
«Совсем как тогда», – подумал Чез.
Когда погиб папа, Чезу было четыре года, Эмме два, а Финн недавно родился. Из троих детей только Чез помнил тот ужасный день. Но его воспоминания представляли собой разрозненные фрагменты головоломки, а не связную историю: он помнил двух полицейских с грустными лицами, помнил красную машинку, которую держал в руках в ту секунду, когда открылась дверь, помнил, как задрожали мамины плечи… а потом она выпрямилась и повернулась к детям.
Мама потянулась к крышке ноутбука, словно хотела скрыть то, о чём говорилось на экране. Что-то заставило Чеза поспешно пересечь кухню и схватить её за руку, чтобы помешать.
– Кто-то пропал, – сказал он и мельком заметил несколько слов внизу экрана. – Трое детей из штата Аризона. Это твои знакомые?
– Нет… – прошептала мама и помотала головой. Её округлившиеся тёмные глаза были неподвижны. Кровь отлила от лица.
«Шок», – подумал Чез. Школьная медсестра в начале года провела для шестиклассников спецкурс по оказанию первой помощи, и Чез гордился, что помнил симптомы.
К сожалению, он не помнил, что надо делать.
Наверное, он и сам был немного в шоке. Страшно, когда кого-то похищают. Но Аризона находится в тысяче миль от них. И вряд ли какая-нибудь бандитская шайка планомерно отслеживает ВСЕ семьи, где есть трое детей, учащихся во втором, четвёртом и шестом классе.
– Мам, может, ты сядешь? – предложила Эмма.
«Хм. Кажется, медсестра об этом упоминала». – Чез бросил на сестру благодарный взгляд и взял маму за руку, чтобы проводить её к стулу.
«Рокки, Эмму и Финна Густано в последний раз видели, когда они выходили из начальной школы Лос Пералез в городе Меса», – сказал голос из динамика.
Финн захихикал:
– Забавно, правда? Там тоже есть Финн и Эмма. Уже третий Финн, которого я знаю. То есть этого Финна, из Аризоны, я не ЗНАЮ, но… – Он подтолкнул Чеза. – Эй, не жалеешь, что тебя зовут не как того мальчика, которого сейчас все ищут? Когда они найдутся, им, наверное, купят мороженого сколько хочется и игрушки какие хочется, и родители больше никогда в жизни не будут заставлять их делать уроки!
«А если не найдутся?» – подумал Чез. Но говорить это Финну он не собирался.
– Да, никогда не встречал ещё какого-нибудь мальчика по имени Рочестер, – признал Чез и заставил себя улыбнуться брату. – Или кого бы сокращённо звали Чез. Ну и ладно.
– Может, надо подать на маму в суд за то, что она дала тебе такое имя? – предложил Финн.
– Да это я должна подать в суд за то, что у меня такое скучное, широко распространённое имя, – вмешалась Эмма. – Ты представляешь: в нашем четвёртом классе ещё три Эммы! И ещё целых восемь во всей школе!
Чез не обращал внимания на брата и сестру, потому что мама подняла руку и указала на экран ноутбука. И это выглядело жутко. Мама походила на привидение или на человека под действием злых чар, как в сказке. Похоже, она только и могла указать, но не говорить.
«Мы повторяем то, что нам известно о пропавших Густано, – сказал голос диктора. На экране появилась фотография добродушного темноволосого мальчика. – Старшему из трёх похищенных детей, Рочестеру Чарльзу Густано, сокращённо Рокки, в прошлый вторник исполнилось двенадцать лет…»
Чез отвлёкся и перестал слушать. Его полное имя тоже было Рочестер Чарльз. И день рождения он отпраздновал в прошлый вторник. Разве может быть на свете ещё один Рочестер Чарльз, родившийся одновременно с ним?!
И как случилось, что его похитили?
Глава 4
Финн
Все были слишком серьёзны. Перестали болтать. Даже Эмма. Она стояла рядом с мамой и Чезом, молча глядя на экран ноутбука.
– Эй, – сказал Финн. – Время полдника, вы что, забыли?
Никто не ответил.
Он попробовал ещё разок:
– И почему вы всегда требуете бросить немедленно, когда я играю в компьютер, а вы считаете, что надо заняться чем-то другим?
Он подошёл и потянулся к кнопке выключения ноутбука. Вообще-то он не хотел его выключать – Финн уже выслушал немало нотаций за то, что портил мамину работу, – он хотел просто немного подразнить маму, чтобы она начала вести себя как обычно.
К удивлению Финна, Эмма схватила его за руку. Поначалу казалось, что она просто пытается остановить брата, пока он не сделал какую-нибудь глупость. Но потом Финн понял, что ей очень НУЖНО было взять его за руку.
Он привстал на цыпочки и, посмотрев на экран, увидел три фотографии в ряд, с именами и возрастом. У всех детей на снимках были тёмные волосы, как у Грейстоунов, и они смотрели на Финна с неподвижной школьной улыбкой, словно им сказали: «Учтите, это ваша официальная фотография на целый год, так что не дурачьтесь!» Младший мальчик, которого Финн уже начал мысленно называть «другой Финн», был щербатый – один передний зуб вырос только наполовину, а соседний напрочь отсутствовал.
Финну стало слегка завидно. У него оба передних зуба выпали через две недели после того, как осенью их класс сфотографировался, и мама почему-то не позволила ему пересняться.
– Но мам, вот как я выгляжу во втором классе! – возразил Финн, просовывая язык в дыру на том месте, где раньше были зубы, просто по приколу. – Разве ты не хочешь запомнить меня таким навсегда?
– Не волнуйся, – сказала мама, смеясь и делая вид, что пытается ухватить его за язык. – Я и так ни за что не забуду.
Возможно, другой Финн был чуть-чуть старше, и именно поэтому ему посчастливилось потерять оба передних зуба до фотографирования.
«Финн Майкл Густано, – гласила подпись. – 04.03.2011».
– У него полное имя как у меня? – потрясённо спросил Финн. – И… погодите-ка. Ноль четыре ноль три – это ведь четвёртое марта?
– Его зовут так же, как тебя, – изумлённо ответил Чез. – И родился он в тот же день.
– А эту девочку тоже зовут Эмма Грейс, – добавила Эмма. Она неотрывно смотрела на экран, как будто была слишком удивлена, чтобы отвести взгляд. – И она тоже родилась четырнадцатого апреля.
– Ничего себе, – сказал Финн. – Очень странно. Они что, присвоили наши имена и дни рождения? Или… а, я знаю! – Он вырвал у Эммы свою руку, упёрся кулаками в бёдра и попытался принять строгий вид. – Мам, ты что, разрешила нас клонировать? – Он хотел, чтобы все рассмеялись. Ему было очень нужно, чтобы все рассмеялись. Тогда мама закроет ноутбук и забудет про тех, других детей. Она, как обычно, принесёт угощение и спросит, как дела в школе.
Но мама ничего этого не сделала. Даже когда Финн подошёл и прижался к ней, она не пошевелилась.
Она просто продолжала смотреть на фотографии пропавших детей.
Глава 5
Эмма
– Финн, не говори глупостей, – велела Эмма. – Клоны просто выглядели бы как мы, а не родились бы в тот же день.
У девочки на экране были прямые светло-каштановые волосы, а у Эммы – тёмно-каштановые и вьющиеся. По крошечной картинке всегда трудно судить, но, кажется, у той девочки глаза были тёмно-синие, а у Эммы – тёмно-карие, почти чёрные. И ещё: у той девочки подбородок был круглее, щёки полнее, а взгляд слишком… безмятежный. Когда Эмму фотографировали, у неё неизменно получалось такое лицо, словно она пытается решить в уме сложную математическую задачу.
Иногда она так и делала – ведь фотографироваться адски скучно.
Но смотреть на фотографию человека, который родился в один день с тобой и носит почти такое же имя – и которого похитили, – было совсем не скучно. Ничего более странного Эмме не встретилось за целый день. Но с другой стороны – чему тут так удивляться?
Эмма обрадовалась: вопрос Финна пробудил её мозг.
– Статистика, – сказала она. – Вероятность. В мире миллионы детей. Может быть, есть тысячи девочек по имени Эмма и у них есть братья. Может быть, у нескольких сотен из них есть брат по имени Финн, а у нескольких десятков – ну или хотя бы пары-тройки – ещё и брат по имени Рочестер. Какая-нибудь формула наверняка позволяет вычислить вероятность того, что родителям, которым нравится имя «Эмма», нравятся также имена «Финн» и «Рочестер». А насчёт дней рождения… здесь возможных вариантов всего триста шестьдесят пять. Триста шестьдесят шесть, если считать високосный год. Если собрать вместе всего лишь триста шестьдесят семь человек, можно гарантировать, что минимум двое из них родились в один день.
– А сколько надо собрать, чтобы совпали сразу три даты? – спросил Чез.
Эмма не сомневалась, что есть какой-то способ вычислить и это, но у неё возник более сложный вопрос: какова вероятность, что в двух семьях детям дадут одинаковые имена в одной и той же последовательности? Нужно знать количество всех возможных имён, верно? А поскольку родители могут просто выдумать для ребенка любое имя, какое захочется, подсчитать это невозможно.
Эмме не нравилось, когда математика её подводила.
– Похищение, – прошептала мама. – Вероятность, что у кого-то похитят детей…
– …минимальная, – подхватила Эмма. – Всё равно что выиграть в лотерею. Один шанс из миллиона – не стоит и билет покупать. Но кто-то ведь выигрывает. Кто-то же оказывается одним из миллиона. Иначе это был бы ноль шансов. Но повезёт только одному.
– Если человека похитили, по-моему, ему НЕ повезло, – хихикнул Финн. Потом нахмурился и указал на экран: – Или ты хочешь сказать, что всё невезение досталось этим ребятам, поэтому мы можем не бояться, что нас похитят? Спасибо, другой Финн, другая Эмма и другой Рочестер! Надеюсь, вас скоро найдут!
Мама словно пришла в себя. Она посмотрела на Финна, как будто только что его заметила, потом подняла голову, и её взгляд упал сначала на Эмму, потом на Чеза. Она распахнула руки и обняла всех троих, прижав их к себе так крепко, что Эмма чуть не задохнулась.
– Не бойтесь, что вас похитят, – произнесла она своим обычным твёрдым голосом. – Обещаю: я сделаю всё, чтобы это предотвратить. – Это прозвучало бы очень обнадёживающе, если бы мамин голос в конце не дрогнул.
Почему мама решила, что ей вообще понадобится что-то предотвращать?
Глава 6
Чез
Чез проснулся посреди ночи от боли в ногах. «Я расту», – подумал он. Мама объяснила это ему год назад и даже помогла найти информацию в Сети. Финн тогда спросил: «Что? Вырасти таким, как Чез, – это больно? Нет, уж лучше я останусь маленьким!»
Финн до сих пор думал, что такие вещи можно контролировать. Чез не помнил, чтобы у него у самого мозг когда-либо работал таким образом – чтобы он чувствовал себя абсолютно свободным в выборе. Чезу всегда приходилось быть старшим и ответственным, тем, кто помогает маме с Эммой и Финном. Маленький взрослый.
Наверное, так получилось потому, что папа умер, когда все они были ещё совсем малыши. Интересно, а тот Рочестер, которого похитили, тоже так считал?
Чез представил, как тот Рочестер – Рокки – сидит на корточках возле младшего брата и сестры в каком-нибудь запертом фургоне без окон. Или в подвале. Младшие, наверное, плачут. А Рокки говорит им: «Всё будет хорошо, я вас не брошу». Даже если на самом деле он думает: «Мы в ловушке! Что же нам делать?»
Чез прекрасно это представлял. «Может быть, тех детей уже спасли. Может быть, их уже давным-давно встретили дома – с шариками, плакатами, игрушками и мороженым, как и сказал Финн».
Чез видел, как мама за ужином постоянно проверяла под столом телефон, и потом тоже, пока все делали уроки. И когда, в качестве особого развлечения перед сном, позволила детям посмотреть первую часть «Лего-Бэтмена», она не убирала ноутбук с коленей.
Мама сказала, что заполняет счета на оплату, чтобы разослать клиентам, – механическая работа, которую можно делать, одним глазом следя за героями мультика. Но Чез почти не сомневался, что мама проверяла новостные сайты.
Она наверняка сказала бы им, если бы выяснила, что тех ребят из Аризоны уже спасли.
Чез вытянул ноги и вылез из постели. Иногда лучше думалось, если встать. Иногда лучше думалось, если походить.
Он решил пойти попить воды, но, взявшись за дверную ручку, вдруг услышал, как в коридоре открылась другая дверь. Ночник отбрасывал зловещие тени, но Чез знал, что это дверь маминой комнаты. Спустя несколько секунд он услышал, как скрипнула третья ступенька лестницы.
Мама пошла вниз, понял Чез.
Иногда, когда ей не спалось, она вставала и работала ночью. Она всегда говорила: «Вот чем хорош фриланс – я могу работать всю ночь и спать целый день, если захочу! И никакой босс мне не указ». Но Чез знал, что чаще она это делала, если была встревожена или расстроена. Может быть, она проснулась посреди ночи и стала вспоминать всё-всё про папу, как иногда делал Чез? Может быть, именно поэтому мама предпочла встать и поработать?
Чез решил последовать за ней. Он на цыпочках прокрался по коридору и стал спускаться по лестнице, шагая через две ступеньки. Скрипели только третья и девятая, поэтому ему удалось спуститься тихо. Он не хотел будить Эмму и Финна. Иногда, когда младших не было рядом, мама говорила Чезу такие вещи, какие не сказала бы при них.
Но когда Чез добрался до первого этажа, мамы не было. Поскольку занавески и шторы были задёрнуты, ему пришлось довольствоваться тонкими полосками лунного света, которые пробивались в щели. На кухне темноту немного рассеивали светящиеся красным электронные часы на плите.
Четверть четвёртого.
Чез заметил, что дверь в подвал слегка приоткрыта.
«Неужели? – подумал Чез. – Сейчас ночь, а мама всё равно решила пойти в Скучальню?»
Он шагнул на лестницу, ведущую в подвал, и застыл, услышав мамин голос:
– Я не думала, что однажды ты позвонишь!
Кто мог звонить маме посреди ночи? И с кем она ЗАХОТЕЛА бы общаться в это время?
Чез напряг слух, пытаясь расслышать ответ, но напрасно. Может быть, человек в трубке говорил шёпотом.
– Нет, я не успокоюсь! – сказала мама. – Именно этого я и боялась! – На сей раз пауза была ещё короче, а потом мама снова взорвалась. – Да, да, не мои, – сказала она. – ПОКА не мои. Но это ЧЬИ-ТО дети. Дети, которых я прекрасно себе представляю, потому что знаю, что такое ребёнок восьми, десяти и двенадцати лет. И я говорю тебе: они совершенно ни при чём. Они…
Человек в трубке, видимо, не дал ей договорить. Но мама тоже его перебила, почти сразу – паузы, которую она сделала, хватило бы только на то, чтобы набрать воздуха.
– Это не случайное совпадение, Джо, – сказала она. Её голос звучал непривычно. Он был холодным, ядовитым и резким. – Придётся тебе это уладить. Или, клянусь, я сделаю это сама.
Глава 7
Финн
Финн почувствовал запах французского тоста, как только проснулся.
– Особый завтрак? – крикнул он. – В честь чего? Школа отменяется? Выпал снег? Или сегодня праздник, про который мне не сказали? – Он выскочил из постели и выбежал в коридор.
На пороге своей комнаты стояла сонная Эмма и принюхивалась.
– На улице двадцать градусов, – сказала она.
Наверняка она узнала это не по запаху, а из прогноза погоды в телефоне, но с Эммой ни за что нельзя было ручаться.
– То есть снега нет, – заключил Финн.
– И праздника тоже, – грустно сказала Эмма. – Она наклонилась к брату и шепнула: – Может, это особый завтрак в честь плохих новостей.
Финн вспомнил, что мама в последний раз готовила французские тосты, когда была завалена работой. Ей пришлось всю субботу просидеть за компьютером, и французские тосты стали своего рода извинением за то, что Финн, Эмма и Чез не пошли с ней в парк.
– Я против особых завтраков в честь плохих новостей, – заметил Финн. – Иначе я разлюблю кленовый сироп.
– Ты никогда не разлюбишь кленовый сироп, – возразила Эмма.
Наверное, она была права. Финн мог пить его литрами, если бы только мама разрешила.
– А я думаю, что новости хорошие, – заявил он. – Может быть, они нашли тех детей в Аризоне и мама решила устроить праздник.
Финн ждал, что при этих словах лицо Эммы озарится, но оно оставалось серьёзным.
– Финн, не волнуйся о тех детях, – сказала она. – Они…
– Чез! Эмма! Финн! – раздался снизу голос мамы. – Вы уже встали?
– Сейчас разбужу Чеза! – крикнули в ответ Финн и Эмма одновременно, и оба бегом бросились к комнате Чеза. Обычно Чез всегда вставал первым, так что это тоже было приятным разнообразием.
Распахнув дверь, Финн прыгнул к брату на кровать.
– Пора! Завтракать! – крикнул он, с каждым словом подскакивая вверх-вниз.
Эмма, плюхнувшаяся рядом с ним, вопила:
– Вставай! Вставай! Вставай! – И тоже прыгала в такт своим воплям.
– Нам нужно участвовать в Олимпийских играх, – хихикая, сказал Финн. – Пусть мама запишет нас на гимнастику. Мы получим все медали.
Он ожидал, что Чез спихнёт их с Эммой с кровати. А может быть, зарычит, как медведь, и притворится, что страшно зол, – и тогда они устроят потешную борьбу перед завтраком.
Но Чез просто лежал в постели. Он моргнул раз, потом другой. Под глазами у него залегли тёмные круги, будто он не выспался. Неужели ему не хватило целой ночи?
– Чез, – позвал Финн и потянул брата за руку, – поговори со мной. Как ты себя чувствуешь?
Он увидел, что лицо Чеза изменилось, словно кто-то щёлкнул выключателем. Только что вид у него был сонный и печальный – короче, какой-то не такой, да ещё круги под глазами. Финн сказал бы даже, что Чез был как старик, что совсем уж нелепо. В следующую секунду на лице Чеза появилась глупая улыбка. Но даже она выглядела как-то не так.
– Ар-ргх, парень, кто смеет тревожить сон капитана?! – прорычал Чез, как пират из книжки, которую Финн обожал, когда ходил в детский сад. В обычные дни это бывало так же весело, как медвежий рык и возня. Но сегодня утром с Чезом что-то случилось. Он не притворялся – скорее притворялся, что притворяется.
А вдруг Чез всегда был таким, просто Финн никогда раньше этого не замечал? Но теперь он заметил… может, это означает, что он растёт?
Финн даже подумал, не поделиться ли своим открытием с Чезом и Эммой. Возможно, оба обняли бы его и сказали: «Ура, кузнечик, добро пожаловать на новый этап взросления. Мы так гордимся тобой! Мы начали замечать такие вещи не раньше, чем нам стукнуло девять!»
Но потом понял, что ему даже думать об этом не хочется.
И тут в комнату вошла мама и положила на комод стопку белья.
– Ну, ребята, давайте двигайтесь, – сказала она. – Как только вы оденетесь, я угощу вас особым завтраком…
– Потому что у тебя плохие новости, да? – выпалил Финн. – Французские тосты – это плохие новости. Как в тот день, когда мы не смогли пойти в парк.
На мгновение показалось, что с мамы соскользнула маска. Совсем как в ту секунду, когда у Чеза изменилось лицо, только наоборот. Всего на одно мгновение Финну показалось, что мама сейчас расплачется, как плачут маленькие дети – у неё задрожат губы, а по щекам потекут ручьи слёз.
Но тут мама улыбнулась, подошла и потрепала Финна по голове.
– Ну, вы меня раскусили, – сказала она. – Впредь буду приберегать французские тосты для хороших дней. В любом случае новости не плохие, просто…
– Говори, – потребовала Эмма.
В обычный день мама, возможно, отругала бы Эмму за дерзкий и неуважительный тон. Но сегодня она просто сглотнула и улыбнулась ещё шире:
– Сегодня утром я узнала, что мне на несколько дней придётся уехать. По работе. Не сердитесь.
– Ну, это ещё не так плохо, – заявил Финн.
Может быть, он тоже слегка притворялся. Мама редко уезжала по работе, но когда это случалось, Финн чувствовал себя как-то странно. Даже когда был в школе и ВСЁ РАВНО не смог бы увидеть маму.
– Знаешь что? Готовь французские тосты каждый день до отъезда, чтобы мы потом не тосковали.
Мама рассмеялась, но её смех прозвучал очень фальшиво. И грустно.
– Финн, это выяснилось в последнюю минуту, – сказала она. – Мне придётся уехать сегодня. Поэтому предлагаю вам сейчас французские тосты в честь плохих новостей, а потом, когда я вернусь, будет особый праздничный завтрак.
– А когда ты вернёшься? – спросил Чез.
Чез редко повышал голос на взрослых – впрочем, Финн и Эмма тоже. А сейчас он говорил даже тише, чем обычно. Но Финн почему-то живо представил, как Чез взмахивает мечом и вонзает его остриём в землю.
Финн быстро взглянул на маму, потом на брата. Оба выглядели как обычно утром во вторник. Волосы у Чеза с одной стороны стояли торчком, а с другой прилегали к голове. На нём была футболка дорожного патруля начальной школы Лейксайд, а на маме – старый университетский свитер, некогда папин, и старые джинсы с дыркой на колене (потому что мама часто их носила, а не потому, что они так продавались). Её волосы, такие же тёмные и кудрявые, как у Эммы, были небрежно стянуты в хвостик.
И всё-таки Финну показалось, что перед ним незнакомцы.
Мама сделала вид, что ей нужно поправить одну из фотографий на стене над кроватью Чеза.
– Я сама не знаю точно, когда вернусь, – сказала она, потянувшись к фотографии и не глядя на детей. – Пока всё как-то неопределённо. И не факт, что я смогу каждый день звонить…
Мама действительно превратилась в незнакомку. До сих пор она терпеть не могла ничего неопределённого. Всякий раз, уезжая, она составляла список: что собирается делать каждый день, и где будет, и каким образом дети или няня могут с ней связаться, даже если у неё сломается мобильник.
Финну перестало казаться, что он достиг новой стадии взросления. Как он ни старался удержаться, нижняя губа у него задрожала.
Глава 8
Эмма
«Ау, мама! Разве ты не видишь, что Финн из-за тебя сейчас заплачет? – захотелось крикнуть Эмме. – Нельзя расстраивать второклассника прямо с утра!»
– Значит, миссис Рабински последит за нами, пока тебя не будет? – быстро спросила она.
Миссис Рабински была пожилой дамой, совершенно не скрывающей своей привязанности к Финну. От перспективы провести хотя бы один вечер с миссис Рабински, которая непрерывно спрашивает: «Что будешь на ужин, Финн? Финн, расскажи, как у тебя прошёл день в школе! Финн, хочешь, я почитаю тебе сказку на ночь?» – Эмму замутило. Но она не собиралась жаловаться. Что угодно, лишь бы подбодрить Финна прямо сейчас.
– Вообще-то нет, – сказала мама. Она по-прежнему смотрела в сторону, но Эмма заметила, что мама прикусила губу. – Я… э-э… ещё ни с кем не договорилась. Я же сказала, это выяснилось внезапно. Но я отменю поездку, если не удастся вас пристроить.
– Так может, просто возьмёшь и сразу её отменишь? – с энтузиазмом спросил Финн. – Если это не так важно. Если она отменябельна.
Мама не рассмеялась и не сказала ему, что такого слова нет.
– Финн… – начала она.
– И то и другое может быть одинаково важно, – бесцветным тоном произнёс Чез. – Мамина работа и время, которое она проводит с нами.
Эмма посмотрела через плечо на старшего брата. Чез просто цитирует то, что постоянно говорила мама. Но неужели он правда думает, что это поможет – особенно если говорить таким тоном, как будто читаешь по бумажке?
Эмма предостерегающе подняла брови и одними губами сказала: «Говори нормально!»
Дело в том, что иногда они все – Эмма, Чез и мама – вели себя как миссис Рабински. Как будто самое важное на свете – это заботиться о Финне и не огорчать его.
– А я думаю, что у мамы будет большое приключение, – объявила Эмма. – И она расскажет нам что-нибудь очень интересное, когда вернётся. И привезёт подарки.
И тут мама действительно рассмеялась. Но это был странный смех, который неловко оборвался.
– Эмма, мне просто надо встретиться с одним клиентом из Чикаго, ему нужна техническая помощь, – сказала она. – Сомневаюсь, что из этого получится большое приключение. Но подарки я привезу. Договорились? – Она посмотрела на часы у кровати. – Так, а теперь серьёзно – шевелитесь!
Все спешно принялись одеваться, умываться и чистить зубы. Эмма не стала причёсываться, потому что ей хотелось спуститься на кухню первой. У неё был секрет, и она ещё не вполне поняла, стоило ли делиться им с мамой.
Вчера вечером, когда все улеглись спать, Эмма вышла из своей комнаты, спустилась вниз и достала из маминой сумочки мобильник. К сожалению, мама была из тех родителей, которые считают, что детям нужно обзаводиться собственным телефоном не раньше чем в средней школе; а ещё она думала, что смотреть на экран перед сном вредно. Поэтому Эмме приходилось таиться. Она набрала пароль – мама даже не подозревала, что Эмма его знает. А потом, сидя одна, в темноте, Эмма прочитала всё, что нашла, о тех детях из Аризоны.
Их действительно похитили в пятницу. Значит, прошло целых три дня, в течение которых трое детей по имени Рочестер, Эмма и Финн из Огайо понятия не имели, что трое других детей по имени Рочестер, Эмма и Финн пропали в Аризоне.
Как странно. Казалось, Чез, Эмма и Финн должны были немедленно узнать обо всём, что случилось с их аризонскими двойниками. Возможно, Эмма, сидя на уроке обществознания, должна была почувствовать боль в боку и понять: «О боже! Та, другая Эмма Грейс в опасности!»
Казалось, Чез, Эмма и Финн должны были с самого начала знать о существовании тех детей.
Эмма нашла сайт, посвящённый пропавшим детям, и, глядя на страницу, где речь шла об Эмме из Аризоны, задумалась: «Почему мне от этого так стрёмно? Как бы я себя чувствовала, если бы похитили Эмму Чань, Эмму Пулацки или Эмму Джонс из моей школы?»
Да, она бы переживала, если бы узнала о похищении любого ребенка. Но ещё грустнее ей было бы, если бы это оказался кто-нибудь из её школы – неважно кто. Вполне достаточно того, что они учатся вместе.
Эмма всю жизнь носит это имя. Она привыкла, что так зовут и кого-то ещё. Но было очень странно, что так же зовут девочку, у которой тоже есть старший брат Рочестер и младший – Финн. Особенно когда у них у всех совпадают дни рождения.
Она попыталась успокоиться, отмечая подробности, которые их различали: «Смотри! У Эммы из Аризоны рост сто двадцать два сантиметра, а не сто двадцать пять, как у меня! И она весит на два килограмма меньше!» Открыв информацию о двух других детях, Эмма обнаружила, что рост и вес похищенных мальчиков тоже отличался от данных Чеза и Финна. Что неудивительно: Чез был выше большинства своих ровесников, а Финн оставался одним из самых маленьких в классе.
Эмма увеличила фотографию двух похищенных мальчиков, которую раньше не рассматривала пристально. У младшего мальчика уши слегка оттопыривались, отчего он походил на маленького эльфа, совсем как Финн. У другого Финна так же шаловливо блестели глаза. У Рокки Густано одна бровь была выше другой, как будто он не ожидал, что его сейчас сфотографируют, – и Чез на фотографиях тоже всегда выглядел удивлённым.
У обоих мальчиков – и у другой Эммы тоже – кожа была несколько смуглее, чем у Грейстоунов. Но, возможно, это просто из-за того, что в Аризоне чаще светит солнце. Ну или фотографии казались темнее на экране мобильника. Если Густано и Грейстоунов поставить рядом, может, их кожа выглядела бы одинаково. И глаза и волосы тоже.
«Всё это нельзя посчитать, – сказала себе Эмма. – Но если взять то, что поддаётся исчислениям, например рост и вес, и составить уравнение – если бы я захотела узнать, какова вероятность того, что у каких-то других детей окажется с нами столько общего, и тогда…»
Эмма всерьёз досадовала, что она не может всё посчитать, поскольку не знает количество всех существующих на свете имён.
«Это не случайность, – продолжала размышлять она. – Слишком много совпадений. Мы каким-то образом связаны с этими детьми из Аризоны».
Как бы она хотела поговорить об этом с мамой! Даже если бы пришлось признаться, что она без разрешения взяла мамин телефон.
Но когда Эмма вошла на кухню, то увидела, что Финн уже сидит за столом и доедает тост. Следом за Эммой шёл Чез.
– Эмма, волосы, – сказала мама и поднесла руки к собственной голове, изобразив взрыв.
Возможно, волосы Эммы именно так и выглядели. Она не успела посмотреться в зеркало.
– Наверное, это от влажности, – сочувственно сказала мама. – Чез, садись за стол и ешь. Мы с Эммой сходим наверх и вместе причешемся.
«Супер!» – подумала Эмма. Сейчас она получит маму в своё полное распоряжение.
Но тут у мамы звякнул телефон. Она схватила его – и, прочитав сообщение, облегчённо вздохнула.
– Тебе не придётся лететь в Чикаго? – с надеждой спросил Финн. Сироп капнул с его вилки и потёк по подбородку.
– Нет, прости, – сказала мама, быстро набирая сообщение. – Просто… теперь я знаю, кто будет за вами присматривать в моё отсутствие. Она согласилась. Идеальный вариант.
– Кто? – спросил Чез.
Эмма заметила, что мама поколебалась, прежде чем оторвать взгляд от телефона. Она посмотрела на часы, потом отложила мобильник и, сняв с волос резинку, сделала Эмме хвост на затылке.
– Прости, Эмма, кажется, сегодня придётся обойтись экспресс-методом, – сказала мама. Она включила воду, намочила руку под краном и пригладила Эмме все её выбившиеся пряди. – Вот так. Теперь садись есть.
– Так кто будет с нами сидеть? – спросила Эмма, устроившись рядом с Чезом и наполняя свою тарелку.
– Помните госпожу Моралес[1] – она была председателем родительского комитета в позапрошлом году? – спросила мама.
– Нет, а с какой стати? – спросил Чез.
– Ты хочешь, чтобы мы сидели с ЧУЖИМ человеком?! – захныкал Финн.
Мама снова посмотрела на экран, но Эмма успела заметить выражение её лица. Похоже, мама… паниковала?
Эмме казалось, что она пытается решить какую-то очень сложную задачу, где вместо цифр – люди и события. Похищенные дети в Аризоне. Неожиданная командировка. А теперь ещё и незнакомая няня. И мамин страх.
Всё это явно не случайно.
«Мамина поездка как-то связана с теми детьми из Аризоны, – подумала Эмма. – Хотя ей и не хочется, она оставляет нас под присмотром женщины, с которой мы даже не знакомы, потому что…»
Эмма не знала почему.
А вдруг эта задача из тех, которые она ещё не научилась решать?
Или задача, у которой вообще не было решения?
Глава 9
Чез
Чез не должен был ложиться спать. Ему нужно было спуститься по лестнице в подвал, включить свет и объявить: «Мама, я слышал, как ты говорила по телефону. Что ты имела в виду, когда сказала, что именно этого и боялась? И что значит “пока не мои”? Ты думаешь, что меня, Эмму и Финна тоже могут похитить? Что вообще происходит?»
Он почти сделал это. Даже коснулся ногой следующей ступеньки. А потом услышал, как мама шмыгнула носом. И это совершенно точно означало, что она сейчас заплачет.
Чез застыл на месте. «А вдруг это как-то связано с папой?» – подумал он.
Ни по какой другой причине мама не плакала. С того самого дня, как к ним приехала полиция, Чез часто просыпался по ночам и слышал мамин плач. Он, четырёхлетний, прижимался к ней и вытирал её слезы. Но однажды мама сказала: «Чез, мне легче, но тебе это вряд ли на пользу. Пожалуйста, если загрустишь или захочешь поплакать, приходи когда захочешь. Но только не надо постоянно утешать меня. Тебе ведь всего четыре!»
После этого Чез начал притворяться, что ничего не слышит. Всякий раз, когда до него доносился мамин плач, он заставлял себя оставаться в постели. Не потому, что он сам этого хотел. А потому, что знал, что мама расстроится ещё сильнее, если он тоже будет грустить.
Всё это случилось восемь лет назад – но маме было достаточно один раз шмыгнуть носом, чтобы Чез тут же убрал ногу со ступеньки. Он решил: «Я всё выясню завтра. Когда она перестанет плакать. Первым же делом. Я встану раньше Эммы и Финна».
А потом он случайно проспал дольше, чем Эмма и Финн. И вот мама уезжает. И точно так же, как минувшей ночью, Чез понял, что не должен её расстраивать: теперь он понимал, что она рассчитывает на старшего сына. Его задачей было не дать Эмме и Финну испугаться мысли о том, что несколько дней им предстоит провести с незнакомым человеком.
– Госпожа Моралес – та женщина, которую Финн всегда называл «тётя с духами», – отчаянным тоном произнесла мама. – Помните? Он говорил, что от неё вкусно пахнет.
– А, точно, – кивнул Чез, хотя даже он этого не помнил.
У Финна и Эммы тоже был озадаченный вид.
– Значит, у нас дома теперь будет пахнуть духами? – с сомнением спросил Финн.
– Нет, вы втроём поживёте у неё, – ответила мама.
Раньше они никогда не жили у няни.
– У неё дочь. Нехорошо ставить жизнь госпожи Моралес с ног на голову, в то время как она оказывает нам большую услугу.
«Значит, вдобавок мы должны приспосабливаться к какому-то чужому ребёнку?!» – захотелось крикнуть Чезу. Он не сомневался, что у Эммы и Финна проблем не возникнет. Финн со всеми ладил, а Эмму не волнует, как к ней относятся окружающие. Но Чезу в присутствии посторонних всегда казалось, что он обязан вести себя как можно лучше. Не то чтобы его обычное поведение было ужасным – но постоянно быть паинькой тяжело.
– Госпожа Моралес заберёт вас сразу из школы, – сказала мама. – Вы ведь понимаете, что это значит, да?
– Что мы не будем переодеваться и чистить зубы, пока ты не вернёшься? – сверкнув глазами, спросил Финн. – Потому что после уроков мы поедем не домой, а к ней и будем там жить до твоего возвращения?
«Да уж, Финн точно переживёт, – с удивлением подумал Чез. – Он ведёт себя так, как будто это весёлое приключение».
Ну понятно. Ведь Финн не слышал, как мама сказала вчера ночью в подвале: «Именно этого я и боялась».
– Нет, вам не придётся ходить в грязной одежде и с нечищеными зубами, – заверила мама. – Я соберу ваши вещи и отдам их Сюзанне. – Она посмотрела на часы – уже, кажется, в пятый раз с тех пор, как Чез пришёл на кухню.
– Значит, госпожа Моралес заберёт нас сразу после школы, – повторила Эмма.
Чез знал, что нехорошо говорить таким угрюмым тоном. Может быть, они вместе сумеют добиться от мамы объяснения, что же происходит. Нужно просто выманить Финна из кухни, чтобы расспросить её…
– Это значит, что вам придется использовать кодовое слово, – сказала мама. – Помните его?
– Минестроне![2] – крикнул Финн. – Я скажу госпоже Моралес, что я люблю минестроне!
– Нет, глупыш, – возразила Эмма. – Ты всё перепутал. Это ОНА должна упомянуть минестроне первой. Что проку в кодовом слове, если ты сам его назовёшь?
Пару лет назад мама побывала на специальном родительском собрании, посвящённом детской безопасности, и вернулась домой с убеждением, что дети должны знать кодовое слово, которое назовёт им взрослый, чтобы доказать, что он не преступник. Дети (ну, в основном Эмма и Финн) решили, что лучший вариант – это «минестроне».
– Потому что, – объяснила Эмма, – ни один нормальный похититель не предложит: «Эй, малыш, хочешь, я угощу тебя минестроне?» И никакого ребёнка не украдут из-за того, что он обожает овощи!
В тот вечер семья всласть повеселилась. Финн решил, что минестроне – самое смешное слово на свете. Они с Эммой начали по очереди изображать похитителей. Они даже написали поддельное письмо с требованием выкупа в миллион долларов, а потом, просто чтобы подурачиться, ещё одно – с требованием минестроне на миллион долларов.
– Преступник должен быть совсем ненормальным, чтобы думать, что у нас хватит денег заплатить выкуп! – смеялась Эмма.
Она была права: Грейстоуны жили небогато.
«Но вчера ночью в подвале мама сказала “Пока не мои”, как будто боялась, что нас действительно могут похитить, – подумал Чез. – Что нам грозит опасность из-за того, что украли тех, других детей с такими же именами…»
В животе у него забурлило, и он опустил кусок тоста на тарелку.
Два года назад, хотя Финн и Эмма смеялись без умолку, мама пыталась объяснить, что вообще-то она не очень беспокоится насчёт похитителей.
– Это просто предосторожность, – уверила она. – Вдруг у меня сломается машина и мне придётся попросить кого-нибудь другого забрать вас из школы. Я хочу, чтобы вы понимали, кому можно доверять, а кому нет. Вот и всё.
«Потому что, кроме мамы, у нас никого нет, – подумал Чез. – У других детей двое родителей, мама и папа. Ещё у них есть бабушки, дедушки, тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры, ну или родные, которые уже взрослые».
Кроме мамы – и друг друга – у Грейстоунов-младших родственников не было.
Во всяком случае живых.
У Чеза совсем пропал аппетит, и он отодвинулся от стола.
– Так, – сказала мама. – Ну, теперь вы знаете про госпожу Моралес, ваши чемоданы, кодовое слово и…
– А Ракету мы возьмём с собой? – спросил Финн.
Кошка как раз неторопливо зашла на кухню. Она дважды дёрнула хвостом, словно говоря: «Что? Вы обо мне чуть не забыли?»
– Ой… Э-э, у Сюзанны аллергия на кошек, – сказала мама. Она прищурилась и поджала губы, как будто только теперь задумалась, что же делать с Ракетой. – Наверное, я оставлю ей побольше еды и попрошу Сюзанну через день привозить сюда кого-нибудь из вас, чтобы сменить наполнитель в лотке.
Эмма подхватила Ракету на руки, хотя кошачий хвост из-за этого оказался в опасной близости к сиропу на тарелке.
– А вдруг Ракета заскучает? – простонала она. – Мы будем приезжать каждый день, чтобы она не грустила!
– Нет, – строго сказала мама. – Не надо требовать от Сюзанны слишком многого. Она и так оказывает нам большую услугу. Мы же не хотим причинить ей ещё больше неудобств?
Эмма зарылась лицом в серую шерсть Ракеты. Финн наблюдал, как у него с вилки стекает сироп. Поэтому Чез оказался единственным, кто заметил, как дрогнуло мамино лицо.
Мама поймала взгляд Чеза, и выражение её лица смягчилось.
– Я просто хочу, чтобы вы вели себя тактично, – объяснила она. – Я знаю, вы будете убирать за собой, и помогать по дому, когда потребуется, и…
– Похоже, неудобства будут у нас, – произнёс Финн.
Мама повернулась к детям спиной. Чез внимательно смотрел на неё – не задрожат ли мамины плечи. Но она просто стояла неподвижно целую минуту, а затем открыла кран.
– Так, пять минут до автобуса, – крикнула она сквозь шум льющейся воды. – Давайте уберём со стола и постараемся не опоздать!
В обычное время мама помогла бы им. В обычное время она бы заметила, что Чез съел всего два кусочка, а Финн только слизал со своего второго тоста весь сироп. В обычное время она бы увидела, что несколько непослушных прядей уже выбились у Эммы из-под резинки и она начала рассеянно накручивать их на палец. Через несколько минут её волосы должны были бы приобрести такой же хаотический вид, как у Альберта Эйнштейна, – как будто Эмма пыталась решить задачу по квантовой физике, или разгадать тайну путешествий во времени, или разобраться с ещё какой-нибудь сложной проблемой.
Чезу захотелось крикнуть: «Мама, посмотри на нас!»
Но он молчал, и она не обернулась.
Дети быстро убрали со стола, сложили тарелки в посудомойку и побежали за рюкзаками.
По крайней мере, мама проводила их до прихожей. Она поправила лямку рюкзака на плече Финна, а потом обняла всех по очереди.
– Хорошего вам дня в школе, – сказала она, прижав к себе сначала Финна, затем Эмму. – Слушайтесь учителей и госпожу Моралес.
Она вела себя как самая обычная мама, которая прощалась с детьми, отправляющимися на занятия.
А потом она подошла к Чезу и обвила руками его плечи, обхватив одновременно Чеза и рюкзак. Приблизив губы к правому уху сына, она шепнула:
– Ничего не забывай.
Чез отстранился.
– Подожди… Что? – смущённо спросил он, глядя на маму. – Ты сказала…
Но мама уже развернула его лицом к двери. Финн распахнул её и поскакал по ступенькам. Эмма придерживала дверь открытой для Чеза.
Мама слегка подтолкнула старшего сына.
– Иди, – сказала она. – И не волнуйся.
– Мама… – начала Эмма.
Но мама покачала головой и взялась за дверную ручку.
– Всё будет в порядке, – произнесла она таким тоном, словно пыталась убедить саму себя. – В полном порядке. Вы навсегда есть друг у друга. О! Автобус! Скорей!
Чез взглянул на сестру; казалось, они одновременно поняли одну и ту же вещь: «Мама не хочет, чтобы мы задавали вопросы. Мама ничего не хочет объяснять».
Чез, спотыкаясь, спустился с крыльца и зашагал по дорожке к автобусной остановке. Он не поднимал головы, как будто сомневался, что ноги приведут его куда надо, если оставить их без присмотра. А может быть, боялся, что голова потянется к маме, а за ней и всё тело.
Дойдя до автобуса, Чез сел на самое заднее сиденье – и лишь тогда повернулся, чтобы посмотреть на дом и на маму.
Мама по-прежнему стояла в дверях, и на её лице застыло подобие улыбки. Она всё махала, махала и махала, словно прощалась с Чезом, Эммой и Финном навсегда.
Глава 10
Финн
Финн сидел в окружении пустых парт. Второй класс уже побывал на поднятии флага и прослушал утренние объявления. (Самое важное: на ланч будет пицца.) Но друзья Финна, Тирелл и Люси, так и не пришли. И теперь он должен был тихо сидеть и читать, пока мистер Хабазз помогал другим ребятам с математикой. Вообще-то Финн любил книжки про Командира Жаба, хотя читать их тихо не мог, потому что всё время смеялся. Но сегодня он то и дело отрывался от «Командира Жаба и большой чёрной дыры» и глядел на пустые парты.
Он невольно задумался о мамином отъезде: она ещё дома или уже отправилась в аэропорт? Ну почему он не спросил, во сколько она уедет?! А вдруг у него внезапно заболит живот? Как он узнает, куда ему ехать – домой или к той чужой женщине?
Может быть, у него ДОЛЖЕН заболеть живот? Тогда он вернётся домой и побудет с мамой, пока она не уедет.
Если она уже не уехала.
А живот у Финна и правда побаливал.
– Финн, не волнуйся, я уверен, что твои друзья скоро придут, – сказал с другого конца класса мистер Хабазз. – Мне написали, что автобус опоздал.
Тут на стене затрещал громкоговоритель, и Финн услышал голос школьного секретаря:
– Извините, что отвлекаем, но тридцать второй только что приехал. Учителя, пожалуйста, пустите опоздавших учеников в классы.
Люси, Тирелл и ещё трое ввалились в класс.
Тирелл подбежал к доске и крикнул:
– Мы попали в аварию!
Люси бросила рюкзак и упёрла руки в бока.
– Тиррел, нас просто слегка толкнули, – сказала она. – Авария – это если бы кто-нибудь пострадал.
– Но мы сидели и ждали полицию! – добавил Спенсер, ещё один из друзей Финна.
Мистер Хабазз вздохнул:
– Ладно, перерыв пять минут. Расскажите, что случилось. Потом мы вернёмся к работе, а остальное обсудите на перемене, хорошо?
– Зелёная машина выскочила прямо из ниоткуда и стукнула автобус! – крикнул Тирелл. – Как будто водитель нас совсем не видел – а ведь автобус большой, как дом! И ярко-жёлтый!
– У кого-нибудь есть вопросы к ребятам из автобуса номер тридцать два? – спросил мистер Хабазз у класса.
Финну стало немного грустно оттого, что с каждым вопросом авария делалась всё менее интересной. Даже Тиреллу пришлось признать:
– Нет, кажется, даже вмятины не осталось. Нам не разрешили выйти из автобуса и посмотреть. Мы сидели и ждали сто лет!
Прошло целых пять минут, в течение которых Финн не думал о том, что мама уезжает.
Наконец мистер Хабазз сказал:
– Так, ребята из автобуса номер тридцать два, садитесь на место. Вернёмся к уроку. Либо тихонько читаем, либо решаем задачки на странице девяносто.
– У вас хотя бы было интересное утро, – не вполне искренне шепнул Тиреллу Финн. – Вот бы наш автобус тоже попал в аварию! Только чтобы никто не пострадал.
– Финн, у нас для тебя большая новость, – заявил Тирелл, садясь на место. – Люси сказала, что, наверное, не надо тебе об этом говорить, но…
– Но что?
– Тирелл, ты же знаешь, что мама Финна не грабила банк! – сказала Люси, бросив учебник на парту.
– Грабила… что? – переспросил Финн. – МОЯ мама?! Да вы что?!
– Когда та машина в нас врезалась, мы как раз доехали до банка, – Тирелл говорил очень быстро, как всегда, когда волновался. А волновался он почти всегда. – Ну, знаешь, тот банк с красной вывеской? Короче, твоя мама выбежала из банка с большой сумкой! Такой большой, будто она забрала все деньги. А потом она села в машину и рванула так, что дым пошёл из-под колёс, честное слово, Финн! Похоже, она хотела быстро смыться!
Мама никогда не ездила так, чтобы дым шёл из-под колёс. К большому разочарованию Финна.
– Наверное, это просто был кто-то похожий, – сказал он.
– Не-не, я её узнал, – сказал Тирелл. – И вашу машину тоже, с царапинами на боку в том месте, куда вы с Эммой врезались на велосипеде.
Тирелл часто видел маму Финна. И её машину он тоже знал. Вообще-то некоторые царапины на ней были от его велосипеда. Тирелл так часто бывал у Финна, что соседка однажды спросила: «Вы что, близнецы?» – хотя Тирелл был смуглым в отличие от Финна. Поэтому Тирелл мог бы и знать, что мама Финна не стала бы грабить банк.
– Но ведь никто из банка за ней не погнался, – заметила Люси. – А за грабителем бы обязательно побежали! Может, мама Финна просто торопилась.
– Она… – Финн хотел сказать, что мама собиралась по делам в Чикаго. И утром она сильно спешила.
Но внезапно Тирелл схватил Люси за руку:
– Люси! А если та зелёная машина гналась за его мамой? И поэтому водитель не увидел автобуса! Потому что мама Финна выехала на дорогу прямо перед нами, а потом бах! – на пути оказались мы. Автобус помешал зелёной машине догнать маму Финна! Как называется, если один человек помогает другому совершить преступление? Мы…
– …сообщники? – предположила Люси.
– Мои любимые разговорчивые дети, Финн, Тирелл и Люси! – окликнул их мистер Хабазз. – Читаем ТИХО. Или вас лучше рассадить, чтобы вы не болтали?
– Нет, мистер Хабазз, – ответили они хором.
Финн, Тирелл и Люси склонили головы над книжками. Финн изо всех сил притворялся, что читает про Командира Жаба, стоящего на краю чёрной дыры. Но слова расплывались у него перед глазами.
– Не слушай Тирелла, он всё выдумывает, – шепнула Люси. У неё был особый талант: когда Люси не хотела попасться на болтовне, то говорила не поднимая глаз, как будто просто шевелила губами при чтении. – Я-то знаю, что твоя мама не стала бы грабить банк. И Тирелл тоже знает. Он просто шутит.
«Сегодня мне не до шуток, – подумал Финн. – Потому что мама уезжает. И потому что похитили детей, которых зовут так же, как нас. И…»
Он заставил себя не перебирать причины, по которым ему сегодня было не до шуток, и всё-таки не мог погрузиться в чтение.
Финн просто сидел и смотрел на картинку с изображением чёрной дыры.
Глава 11
Эмма
На госпоже Моралес, которая приехала, чтобы забрать Грейстоунов-младших после уроков, была уйма макияжа и лака для волос. А ещё – туфли на высоких каблуках, широченные чёрные брюки и блузка с оборками и просторными рукавами. Эмма подумала, что, будь сейчас зима, госпожа Моралес могла бы лечь на землю в этом наряде и сделать снежного ангела, даже не двигая руками.
– Ваша мама сказала, что вы любите минестроне, – проговорила госпожа Моралес.
– Да, мэм, – ответил Чез.
И густо покраснел. Эмма не знала почему. То ли потому, что ему пришлось публично признаться, что он любит овощи, то ли потому, что боялся, что кто-нибудь ещё в кабинете секретаря узнает их тайное слово. Ну или просто потому, что ему было двенадцать. Мама как-то раз сказала, что в шестом или седьмом классе многие дети начинают сразу смущаться, и пока Чез был в гостях, она поговорила об этом с Эммой и Финном. Те решили, что это очень смешно, и хором заявили: «Ну, мы-то смущаться не будем!»
И Эмма не смутилась, нет… но, честное слово, было очень странно выйти из школы вместе с госпожой Моралес. Одежда госпожи Моралес как будто кричала: «Эй, вы все, посмотрите на меня!» Эмма привыкла к обществу людей, одежда которых говорила нормальным голосом и ни на что не намекала, кроме «Какая разница, смóтрите вы на меня или нет?».
У самой Эммы имелась футболка с олимпиады по математике, которую она очень любила. Она задумалась, каково было бы надеть футболку с надписью «Математика – это ослеПИтельно».
– Моя машина там, – сказала госпожа Моралес, указывая на парковку. – Планы немного изменились. Ваша мама с утра не успела завезти ко мне ваши чемоданы, поэтому мы заскочим к вам. Можете заодно проверить, как дела у кошки, и почистить лоток, чтобы не ждать до послезавтра.
– Но ведь послезавтра мама уже вернётся? – спросил Финн, шагнув на асфальт.
– Прости, детка, – ответила госпожа Моралес, лохматя ему волосы. – Она не знает точно, когда вернётся.
Финн выпятил губу, как будто надулся, – и это было совсем не в его стиле. Но Эмма несколько примирилась с госпожой Моралес – та ведь догадалась потрепать Финна по голове.
– Я могу почистить кошачий лоток, – вызвался Чез.
– Спасибо, что предложил, но твоя мама сказала, что сегодня очередь Эммы, – ответила госпожа Моралес.
Эмме на секундочку показалось, что родная мать на неё настучала.
«Я же не отказывалась чистить лоток! – мысленно возразила она. – Просто я… думала о более интересных вещах!»
– Сюзанна! – окликнул госпожу Моралес один из учителей, дежуривших на автобусной остановке. – Какая приятная встреча! Вас очень недостаёт в родительском комитете!
– Поверьте, я тоже скучаю по начальной школе! – отозвалась госпожа Моралес. – Жизнь тогда была гораздо проще…
Что происходит?
Учителя и родители, один за другим, приветствовали госпожу Моралес, а та продолжала направлять детей к парковке, хоть и приотстав на несколько шагов. Как показалось Эмме, госпожа Моралес не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что они вместе.
«Потому что у нас нет макияжа, лака для волос и широкой одежды?» – подумала Эмма. И усмехнулась, представив, как они трое выглядели бы с макияжем, лаком для волос и в широкой одежде.
– Белый джип в дальнем конце парковки, – негромко сказала госпожа Моралес. Совсем как шпионка. Или преступница. – Обойдите машину и сядьте с другой стороны. Не с той, которая обращена к школе.
«А вот это и правда странно», – подумала Эмма.
Она посмотрела на братьев, встретилась глазами с Чезом, и тот немедленно похлопал Финна по спине.
– Эй, Финн, – сказала Эмма. – Ты посмотри, какой огромный джип. И весь белый. Интересно, как Моралесы его назвали? Моби Дик, в честь кита? Сокращенно Моби? Мы залезем внутрь Моби Дика – правда смешно?
Финн повернулся к госпоже Моралес:
– Вашу машину правда зовут Моби Дик?
– Э… нет, – ответила та. Она смотрела по сторонам и едва удостоила Финна взглядом. – Признаться, я никогда не думала о том, чтобы дать ей имя.
Пока они обходили машину, Эмма поравнялась с Финном.
– Не волнуйся, – шепнула она. – Мы с тобой. Тебе необязательно постоянно общаться с людьми, которые даже не дают имена своим машинам.
Эмма протянула руку к дверце переднего пассажирского сиденья, но Чез покачал головой.
– Там уже кто-то сидит, – шепотом сказал он. – Её дочь… Натали?
Он открыл заднюю дверь, и они все – сначала Финн, потом Эмма, потом Чез – залезли в машину. Устроившись посередине, Эмма посмотрела вперёд. Она заметила только волну каштановых волос и краешек мобильника, над которым склонилась девочка.
Натали даже не обернулась и не сказала «привет».
Госпожа Моралес села за руль.
– Ребята, это Натали, – сказала она. – Натали, это Чез, Эмма и Финн.
– Привет! – крикнул Финн. – Очень приятно!
– Ага, – сказала Эмма.
Чез промолчал. И снова покраснел.
Натали, КАЖЕТСЯ, издала невнятное ворчание, вроде того, которым приветствовали друг друга доисторические люди, пока не изобрели язык. Трудно было сказать наверняка, потому что Финн расшумелся.
Натали не изменила позы. Не повернулась. Её пальцы продолжали летать над экраном телефона.
Вздохнув, госпожа Моралес пристегнула ремень.
– Натали, правда, приятно снова побывать в начальной школе? – спросила она наигранно бодрым тоном, каким всегда говорят взрослые. – У тебя с ней связано столько хороших воспоминаний.
Натали, возможно, опять что-то пробурчала, но на сей раз её ответ пропал за шумом мотора.
Послышался писк мобильника.
– Натали, мне пришло сообщение – посмотри, пожалуйста, – попросила госпожа Моралес, круто поворачивая руль направо, чтобы выехать с парковки.
Эмме стало очень любопытно, что же Натали сделает. Например:
1) снова заворчит, может быть, уже громче?
2) продолжит возиться с телефоном, полностью игнорируя маму?
3) полезет в ярко-красную сумочку госпожи Моралес, достанет телефон и прочтёт сообщение вслух? Даже, возможно, нормальным голосом?
Эмма полагала, что третий вариант исключён. Будь у неё миллион долларов, она бы поставила их на первый или второй.
Но Натали шумно вздохнула – как вздыхают люди от сильнейшей муки, – а затем полезла в красную сумочку, стоящую на полу между ней и госпожой Моралес. Пронеся мобильник сквозь завесу волос, похожую на водопад, она молча посмотрела на экран и скучающим тоном изрекла:
– Это их мама.
И снова бросила телефон в сумочку.
Пока Эмма раздумывала, можно ли считать скучающий тон Натали нормальным, Финн крикнул первым:
– Что мама написала? Она позвонит нам? Она вернётся сегодня?
Госпожа Моралес затормозила и взяла телефон. Взглянув на экран, она повернулась к Финну, Эмме и Чезу.
– Мне жаль, – сказала она. – Ваша мама написала, что сегодня допоздна работает с клиентами и не сможет позвонить ни сейчас, ни вечером. Что ей ответить?
Эмма сделала глубокий вдох, схватила Финна за руку и крепко её сжала.
«Только не давать Финну плакать, – подумала она. – Не давать Финну плакать. Особенно в присутствии этой противной Натали».
Возможно, если бы Эмме не надо было заботиться о Финне, она твердила бы самой себе: «Только не плачь. Только не плачь. Особенно в присутствии этой противной Натали».
– А можно мы сами напишем ответ? – спросил Чез.
Кажется, госпожа Моралес и Натали не заметили, что голос у него слегка дрожит. Наверное, это заметила только Эмма, потому что очень хорошо знала брата.
Госпожа Моралес протянула ему телефон, и Эмма заглянула через плечо Чеза.
«Это Чез, – писал он. – Мы в полном порядке. В школе всё было хорошо, сейчас едем с госпожой Моралес. Ты позвонишь завтра утром? Ты уже знаешь, когда вернёшься?»
– Напиши, что мы её любим! – завопил Финн, и Чез дописал.
Эмма смотрела на экран. На нём появились три маленькие прыгающие точки: это означало, что мама пишет ответ.
Эмма ждала. Госпожа Моралес, сидя за рулем, тоже.
Натали продолжала что-то писать в телефоне, как будто её ничто не волновало.
«Мне страшно жаль, что я не могу позвонить! – появилось на экране. – Сюзанна, пожалуйста, передайте детям: я обязательно вам это возмещу, когда вернусь домой. Вы только представьте, как мы будем веселиться! Я стараюсь поскорее закончить здесь все дела. А для этого мне надо отложить телефон и вернуться к работе. Я вас всех очень люблю!»
Мама, наверное, думала, что Чез сразу вернул телефон госпоже Моралес, поскольку она обращалась к Сюзанне, а не к нему. Это было странно. Мама даже не ответила на вопросы Чеза.
Очень странно.
Чез протянул телефон госпоже Моралес, но Эмма сказала: «Подожди». Она забрала у брата мобильник и села так, чтобы казалось, что она тоже пишет сообщение. Но на самом деле она листала предыдущую переписку, чтобы узнать, о чём мама разговаривала с госпожой Моралес до этого.
Может быть, мама уже сказала госпоже Моралес, когда вернётся, и та просто тянула?
Это было бы понятно.
Эмма долистала до конца переписки между мамой и госпожой Моралес, но никаких других эсэмэсок, кроме только что присланных, она не нашла.
Что же это значило?
«Может, госпожа Моралес стирает эсэмэски после того, как прочитывает их, – сказала себе Эмма. – Может, у неё два мобильника, рабочий и личный, и все остальные сообщения – на другом телефоне».
А может, и в самом деле происходит что-то странное.
«Нас не похитили, как тех детей в Аризоне! – уверила себя Эмма. – Госпожа Моралес назвала кодовое слово. Мама сама договорилась с ней, чтобы она нас забрала. Она нам так сказала!»
Но все эти мысли не приносили утешения.
Когда госпожа Моралес, получив телефон обратно, снова взялась за руль, Эмма сжала руку Чеза. Теперь она слева цеплялась за младшего брата, а справа за старшего.
Что бы ни произошло, они, во всяком случае, вместе.
Глава 12
Чез
Натали, дочь госпожи Моралес, была Девочкой с Накрашенными Губами.
Чез не узнал её, пока она не подала голос. Он по-прежнему не видел её лица, и лишь когда она заговорила, он понял, что это Натали Мэйхью. Очевидно, она носила фамилию отца.
Натали Мэйхью и другие Девочки с Накрашенными Губами буквально правили всей школой в прошлом году, пока не ушли из началки.
Однажды прошлой весной Чез был на спортивной площадке и притворялся, будто играет вместе со всеми в бейсбол, – но не особенно, потому что никто и не собирался забрасывать мяч так далеко. Натали и ещё три Девочки с Накрашенными Губами подошли к нему, и одна из них сказала:
– Знаешь, а ты симпатичный.
А Натали пренебрежительно добавила:
– Ну, для пятиклашки, конечно.
И что Чез должен был на это ответить?
Он ничего и не сказал, и девочки ушли. У них у всех были длинные распущенные волосы, как у диснеевских принцесс.
Несколько недель Чез ломал голову над тем, что он должен был сказать. Наверное, «спасибо» прозвучало бы слишком самодовольно. А если бы он ответил: «Ты тоже очень симпатичная», – вдруг они бы решили, что он нахал? И вообще, удалось бы ему сказать хоть что-нибудь, не фыркнув, не рыгнув, не запнувшись, не сделав ничего такого, после чего они сочли бы его полным болваном?
Пожалуй, хорошо, что он просто промолчал.
Чез думал, что, возможно, поговорил бы об этом с папой, если бы тот был жив. Папа дал бы ему все необходимые советы насчёт того, как разговаривать с девочками.
Конечно, Чез мог просто спросить у мамы. Но… это же совсем не то.
И теперь Чез сидел в машине с Натали Мэйхью, и младшая сестра держала его за руку. А Финн, сидя по другую сторону от Эммы, держал за руку её, и они все трое, наверное, походили на малышей, которые едут в детский сад.
Чез снова почувствовал, что краснеет. Он не собирался выпускать руку Эммы только потому, что впереди сидела Натали Мэйхью, которая могла в любой момент обернуться и увидеть его.
Да она, скорее всего, и не собиралась оборачиваться.
И вряд ли помнила, как заговорила с ним прошлой весной.
Теперь она училась в средней школе и, конечно, забыла всё, что было в началке.
Прежде чем Чез успел опомниться, госпожа Моралес остановилась возле дома Грейстоунов.
– Можете встать на дорожке, – заявил Финн. – Мама не будет против. А кошка сидит дома, так что она не выйдет и у вас не начнётся аллергия.
– Всё нормально, – ответила госпожа Моралес. – Я уже встала. Я подожду здесь и пока отвечу на несколько рабочих писем. Натали пойдёт с вами и поможет вынести чемоданы.
«Натали Мэйхью сейчас зайдёт ко мне домой?!» – чуть не крикнул Чез.
– О-о-о… сейчас посмотрим, послушается ли она на этот раз, – шепнула ему Эмма. – Готова ли Натали отложить телефон на пять минут? Твоя версия?
Чез посмотрел на Натали. Открывая дверь, та продолжала набирать текст одной рукой. Плавным движением Натали вылезла из машины и зашагала по подъездной дорожке. Насколько Чез мог судить, она ни на секунду не отрывала глаз от экрана. Писать она тоже не переставала.
– Проехали, – шепнула брату Эмма.
Чез пошёл вслед за Натали, Финном и Эммой к дому. Он слегка боялся, что Финн предложит: «Давайте побежим наперегонки, как всегда!» Натали обязательно посмеялась бы над тем, как бегает Чез. Но Финн, похоже, приуныл и шагал еле-еле.
Даже завитки волос у него на голове как будто обвисли.
Когда они поднялись на крыльцо, Чез достал ключ и открыл дверь. Дом уже казался нежилым, словно в нём много дней никого не было. У двери стояли три чемодана. У Чеза был обычный синий, у Финна – с огромным покемоном, а у Эммы – ярко-красный, облепленный наклейками.
– Я сам могу нести свой чемодан, – сказал Финн, и ему ответило лёгкое эхо. – Натали, не помогай.
– Мама всё равно заставила бы меня пойти, – пробормотала та и, не отрываясь от телефона, прислонилась к стене у двери.
– Почему? – спросила Эмма, словно её это в самом деле удивило.
– Какая разница? – пожала плечами Натали. – Ну, займитесь своей кошкой. Или собакой. Как её там.
– Ты что, не слушала? – удивился Финн. Он явно был обижен. – Ракета – это кошка!
– Да-да, – отозвалась Натали. Она стояла, склонившись над экраном, – но Чез мог поклясться, что глаза Натали метнулись справа налево. Она смотрела не только в телефон.
Может быть, Натали действительно что-то заинтересовало. Просто она не желала показывать им, что рассматривает дом.
Чез хотел поделиться своим наблюдением с Эммой, но в присутствии Натали это было невозможно.
– Я помогу тебе почистить лоток, – сказал он сестре. – Финн, а ты иди погладь Ракету и пока побудь с ней, ладно?
– Сначала её надо найти! – заявил Финн. Он нагнулся и заглянул под кушетку.
– Она, наверное, на подоконнике в маминой комнате, – сказала Эмма. – Она всегда там сидит, когда никого нет дома.
Чез слегка заволновался, что Финн сейчас спросит: «А откуда ты знаешь, где сидит Ракета, когда никого нет дома? Если никого нет, значит, её никто не видит!» И тогда у Эммы и Финна начнётся спор типа «издаёт ли звук падающее дерево, если его никто не видит». А Натали Мэйхью будет просто стоять и смеяться.
Но Финн сказал «ладно» и побежал наверх.
Натали, как ни странно, последовала за ним.
Чезу захотелось крикнуть: «Эй, кто сказал, что тебе можно наверх? Кто тебя вообще сюда пригласил?» Но это было бы грубо. Натали могла подумать, что ей не доверяют.
Были ли у них причины не доверять Натали?
«Мама доверяет госпоже Моралес. Мама знала, что у госпожи Моралес есть дочь. Значит…»
– Ну, ты мне поможешь или нет? – спросила Эмма, пятясь в сторону кухни и двери, ведущей в подвал.
– А… да, – кивнул Чез.
Они с Эммой уже почти спустились – миновали ступеньку, на которой он стоял в темноте накануне ночью, слушая мамин разговор по телефону, – и Чез вспомнил, что хотел сказать сестре.
– Помнишь, в прошлом году Натали училась в нашей школе? – спросил он.
– Нет, – ответила Эмма.
Чез подумал: наверное, есть большая разница между ним, который был всего на год младше Натали, и Эммой, которая была младше на три года.
– Натали ещё ходила с другими девочками, и они все красили губы, – начал он.
– Правда? – спросила Эмма, как будто он сказал что-то вроде «гепарды развивают скорость до ста двадцати километров в час» или «летучие мыши – единственные млекопитающие, которые умеют летать». – В шестом классе девочки красятся?! А в твоём классе тоже?
– Э… некоторые, – сказал Чез. – Кажется. Но это совсем другое.
Почему ему так трудно говорить с Эммой?
Эмма перепрыгнула последние три ступеньки и оказалась почти на том же самом месте, где стояла мама вчера ночью. Наверное, надо было рассказать Эмме, что он слышал, а не пытаться объяснить про Натали.
А вдруг Эмма испугается?
Ведь и правда было что-то жуткое в том, что мама в три часа ночи сказала по телефону какому-то странному человеку по имени Джо: «Тебе придётся всё уладить. Иначе, клянусь, это сделаю я». А всего четыре часа спустя она сообщила о неожиданной командировке.
И в том, что на прощанье она велела Чезу: «Ничего не забывай».
И если рассказать обо всём этом Эмме, жути бы не убавилось.
«Мама – вот с кем мне надо поговорить, – решил Чез. – Она обязательно позвонит завтра утром. Я отойду с телефоном в какое-нибудь укромное место, подальше от Эммы и Финна. А ещё от госпожи Моралес и Натали. И тогда я заставлю маму всё объяснить».
Ему очень хотелось услышать в ответ: «Всё в порядке. Не волнуйся». И ещё: «Полиция нашла тех детей из Аризоны, они не пострадали. Их отвезли к родителям, а похитители проведут остаток жизни в тюрьме. И вообще-то это была просто ложная тревога – ребята решили пошутить».
– Подержи пакет, пожалуйста.
Эмма присела на корточки рядом с лотком, держа в одной руке совок, а в другой магазинный полиэтиленовый пакет. Чез подошёл и взял у неё пакет.
– Натали подросток, – сказала Эмма, запустив совок в наполнитель. – Мама говорила нам с Финном, что иногда люди начинают вести себя странно, когда им исполняется тринадцать. Или даже двенадцать. Как тебе. – Она ссыпала использованный наполнитель в пакет и шутливо помахала совком.
– Я не веду себя странно, – заявил Чез.
– Да? – Эмма забрала у него пакет и связала ручки, чтобы не протекло. – Тогда почему ты стоишь здесь как дурак и говоришь про Натали? И почему если она красит губы, это совсем не то же самое, что у девочек в твоём классе?
– Я не… – начал Чез.
Но тут сверху донёсся крик Финна:
– Чез! Эмма! Скорей идите сюда!
Глава 13
Финн
Финн очень хотел погладить Ракету – может, тогда бы ему хоть немного полегчало.
Он даже не успел рассказать Чезу и Эмме, что Тирелл решил, что их мама грабитель. Но мама ни за что бы не стала грабить банк – а если бы и ограбила, то полиция уже поймала бы её, ведь так? Разве полицейские не приехали бы за Чезом, Эммой и Финном? Финн в этом не сомневался.
И всё-таки он был не прочь потискать Ракету и шепнуть в её мохнатое ухо: «Тирелл сказал, что мама ограбила банк, а мама уехала в Чикаго, нам с Эммой и Чезом придётся жить у незнакомой тёти, и, кстати, в Аризоне пропали какие-то дети, которых зовут так же, как нас, и… мур-р, Ракета, мур-р! Я хочу послушать, как ты мурчишь!»
Финн заглянул в свою комнату, потом в комнаты Эммы и Чеза, но Ракеты нигде не было. Мамину спальню он оставил напоследок, поскольку боялся, что затоскует ещё сильнее, когда заглянет туда. Но Эмма была права – Ракета обожала спать на подушке на подоконнике маминой комнаты, особенно ясными вечерами.
Финн зашёл в мамину комнату. Жалюзи были опущены, и на синюю подушку на окне не падало солнце. В комнате стоял полумрак.
Кто-то включил свет. Это была та девочка, Натали. Финн даже не слышал, как она поднялась за ним.
– Если будешь ходить по комнате в темноте, во что-нибудь врежешься и ушибёшься, – сказала она. – Тогда мама отругает меня, что я тебя не уберегла.
– Я могу ходить по собственному дому не ушибаясь, – возразил Финн.
Он подождал, потому что не сомневался, что она сейчас переспросит: «Да?» И тогда он скажет: «Да, а тебе-то что?» Что-то в Натали вызывало у Финна желание спорить с ней. А ведь обычно он не любил спорить.
Но Натали лишь коротко фыркнула и прислонилась к стене. Она, не поднимая головы, смотрела в телефон, и длинные тёмные волосы скрывали её лицо.
«Вот и хорошо, – подумал Финн. – Не хочу, чтобы она видела, как я глажу Ракету».
Он вообще не хотел, чтобы Натали стояла в маминой комнате, но решил не обращать на это внимания и снова принялся искать Ракету.
Под маминой кроватью кошки не оказалось.
И в кресле, куда мама складывала одежду, когда ей было лень убирать вещи в шкаф, тоже.
Ракеты не было и на мамином комоде, где она иногда лежала, изображая тигра в джунглях.
– Это не твоя кошка под комодом? – скучающим голосом спросила Натали.
– А? – сказал Финн и нагнулся. – Точно!
Из-под комода торчал полосатый серо-чёрный хвост. Финн наклонился ниже и увидел, что Ракета лежит на спине и, вытянув лапу, пытается схватить провод, отходящий от розетки за комодом.
– Ракета! Не играй с электрическими проводами! – велел Финн и потянулся к кошке.
Но Ракета, видимо, решила, что Финн тоже играет, и шлёпнула его лапой по руке. Провод, зацепившись за её коготь, высунулся из-под комода.
– Это… ой нет! – воскликнул Финн. – Мама забыла зарядку от мобильника! Как же она будет звонить и писать нам, когда телефон разрядится?!
– Наверняка у неё есть запасная зарядка, – сказала Натали ещё более скучающим тоном. – Ну или она купит новую.
– Нет, она… – Финн не хотел объяснять Натали, что это была особая мамина зарядка – с наклейкой от каждого из детей. Ухмыляющийся кот – от Финна, розовый робот – от Эммы, а крошечная молния вроде шрама Гарри Поттера – от Чеза.
– Нам надо послать ей эту зарядку! Сегодня же!
Финн вытащил зарядку из розетки и потянул второй конец, который уходил под комод.
Провод не поддавался – очевидно, он застрял где-то внутри.
Финн дёрнул нижний ящик. Если его выдвинуть, он поймёт, куда уходит провод…
Ящик выдвинулся и накренился до пола. Внутри аккуратной стопкой лежали мамины свитера. Финн, находясь на одном уровне с ящиком, увидел, что провод уходит прямо в кучу свитеров. Он отбросил верхний свитер – и у него чуть не остановилось сердце.
Провод был воткнут в мамин мобильник. Она и его забыла.
Глава 14
Эмма
Прыгая через три ступеньки, Эмма взбежала наверх бок о бок с Чезом.
– Мы идём, Финн! – крикнула она. – Что случилось?
Было только слышно, как Финн кричал:
– Потому что мама… мама…
Эмма бегом миновала кухню и понеслась через гостиную к лестнице наверх. Навстречу им в противоположную сторону промчалась Ракета и исчезла за углом.
– Плохо дело, – пробормотала Эмма.
– Кошки легко пугаются, – сказал Чез. – А Ракета…
Эмма перестала слушать и бросилась наверх. Она увидела Финна и Натали в дверях маминой комнаты. Они словно играли в перетягивание каната – кажется, Финн пытался отобрать у Натали телефон?
Он никогда так себя не вёл.
Потом Финн повернул телефон набок, и Эмма мельком заметила чехол – твёрдый, пластмассовый, с криво нарисованным сердечком и надписью: «Мы тебя любим, мамочка».
Это был вовсе не мобильник Натали.
– Ты нашёл мамин телефон? – спросила Эмма, тормозя на площадке. – Значит, мама дома?
– Нет, – сказал Финн. – Он лежал в комоде! Мама никогда его там не оставляла! Кто его туда спрятал? И кто писал нам от её имени?
– Я пыталась ему объяснить, – запыхавшись, произнесла Натали. – Скорее всего, ваша мама писала с ноутбука или с айпада. С какого-нибудь другого устройства. Скажите ему сами – может, вам он поверит. Он пытался меня укусить!
– Это кошачьи когти, – с достоинством возразил Финн. – Не надо было выхватывать телефон у меня и у Ракеты! Эмма, Чез! Что происходит?
Натали сделала широкий жест: давайте, объясните ему.
– Наверное… наверное, мама правда могла написать с ноутбука, – сказала Эмма, пытаясь припомнить, делала ли это мама хоть раз. Однако ничего нелогичного тут ведь нет. – Но…
– Мама никогда не оставляет телефон нарочно, – твёрдо сказал Чез из-за спины Эммы. – И забыть его она тоже не могла.
Эмме захотелось крикнуть: «Ура, Чез, давай!» Хоть он и вёл себя глупо и странно там, в подвале, но теперь Чез как будто заслонил собой Финна, раскинув руки и крикнув: «Не смей смеяться над моим братом! Он знает, что говорит!»
И Чез имел в виду не только мамин телефон. Он имел в виду ещё и кривое сердечко, и надпись на чехле: «Мы тебя любим, мамочка».
Мама не могла всё это забыть.
– Что-то здесь не так, – сказала Эмма, взяла Финна за плечи и прижала к себе. Обвив брата обеими руками, она уткнулась лицом в его растрёпанные волосы. Теперь все Грейстоуны-младшие собрались напротив Натали. Трое против одной.
Натали вскинула руки, словно говоря: «Сдаюсь». Но, как ни странно, она не прислонилась к стене, не пробормотала: «Проехали», не позволила волосам упасть на лицо и не уткнулась в телефон. Она пристально смотрела на Грейстоунов, и в её карих глазах было что-то похожее на доброту. Или…
«Жалость?» – подумала Эмма.
– Слушайте, – негромко сказала Натали, по-прежнему не опуская рук. – Обычно, когда моя мама предлагает кому-нибудь из своих друзей – или знакомых – несколько дней посидеть с детьми, особо не задавая вопросов… Ну, в общем, иногда родители ссорятся. Иногда женщине надо уехать, пока всё не уляжется. Чтобы обдумать ситуацию. И… у мобильников есть GPS, и иногда, даже когда телефон выключен, оказывается… Вы никогда не слышали, как ваши родители ссорятся? Вы не видели…
– Наш папа умер, – спокойно произнёс Чез.
– Это случилось восемь лет назад, – подхватила Эмма.
– А. Извините, – сказала Натали.
Эмме понравилось, что она не стала изображать поддельное сочувствие: «Мне так вас жаль! Какая ужасная потеря!» Да, похоже, Натали их жалела, но больше пыталась понять, что теперь ей делать с этими новыми данными.
Именно так предпочитала работать с информацией и Эмма.
– Тогда, возможно, – продолжала Натали, – у вашей мамы есть жених, который…
– У мамы нет жениха, – перебила Эмма.
– Ты уверена? – спросила Натали, и это прозвучало так, как будто она одновременно поддразнивала Эмму и извинялась перед ней. – Может быть, она просто пока не хочет вас знакомить. Может, она встречается с ним поздно вечером, когда вы заснёте, и…
– Мама никуда не ходит поздно вечером, только в Скучальню! – прокричал Финн.
– Куда? – спросила Натали.
– Это её рабочий кабинет, – бесстрастно ответил Чез. – В подвале.
Натали отступила на шаг.
– Слушайте, – сказала она. – Кто-нибудь из вас знает мамин пароль от телефона? Тогда мы выясним, с какого устройства пришли те сообщения, и малыш убедится, что мама действительно их прислала и всё в порядке. Или… – Натали поморщилась и договорила торопливым шёпотом: – Или что хотя бы не произошло ничего непоправимого.
– Никаких паролей я не знаю, – сказал Финн.
Эмма обернулась и увидела, что Чез молча покачал головой.
– Эмма? – спросила Натали.
Эмма молчала.
Финн захныкал.
И сестра сдалась.
– Ладно! Ладно! Я знаю пароль! – Она гневно взглянула на Натали. – Но ты не будешь смотреть, как я его набираю. И не напишешь в мамином телефоне ничего без нашего ведома. И ничего не поменяешь. И только одним глазком посмотришь на сообщения.
– Идёт, – ответила Натали.
Финн передал мобильник Эмме, и она могла поклясться, что почувствовала ладонью контур криво нарисованного сердечка, хотя это был просто рисунок фломастером по пластмассе, абсолютно плоский.
«Мама нас любит, – сказала себе Эмма. – Мама ни за что не уехала бы вот так, без телефона для связи с нами, не будь у неё серьёзной причины. Либо Натали права, либо случилось что-то плохое и мама в опасности, либо…» Эмма не знала, что ещё подумать. Держа одну руку на плече Финна, другой она наклонила телефон, чтобы никто не видел экрана, и ввела мамин пароль: 111360.
Эмма хорошо его помнила, потому что знала, откуда он взялся. Однажды они с мамой беседовали про цифры, и мама сказала, что они имеют символическое значение. Три единички в ряд, сказала она, всегда напоминают ей про Чеза, Эмму и Финна. Это не просто число 111. «Но если сложить вас троих вместе, получится очень большое число», – добавила она. «Как триста шестьдесят? – спросила Эмма. – Это два в квадрате, умноженное на три в квадрате, умноженное на десять. А в круге триста шестьдесят градусов. И линия, которая составляет круг, не имеет конца». Эмма тогда ходила в детский сад или в первый класс, и мама рассмеялась. «Ох, Эмма, – сказала она. – Как же ты будешь жить в этом мире, мой маленький математик!» Эмма ощутила гордость. И немного ревность.
Впоследствии, обнаружив, что мама сделала 111360 своим паролем на телефоне, она предпочла оставить это знание при себе. Она родилась в промежутке между ответственным Чезом и очаровательным Финном, и иногда ей хотелось, чтобы хоть что-то принадлежало только ей одной.
Клавиатура исчезла с экрана, и появилось меню. Эмма повернула телефон так, чтобы Натали могла посмотреть. Та прищурилась, глядя на символ вверху экрана.
– Твоя мама пользуется кодером? – спросила она. – Очень интересно. Чем, ты сказала, она занимается?
– Мы тебе ничего не говорили, – отрезала Эмма.
– Она графический дизайнер, – ответил Чез, а Финн добавил:
– Она делает веб-сайты.
Эмма задумалась, не взглянуть ли гневно на братьев. Но она была слишком занята – следила, как пальцы Натали порхают над экраном.
– Х-ха, – сказала Натали и поднесла телефон ближе к лицу.
Эмма потянула его обратно.
– Ты не увидишь ничего, чего не увидим мы, – предупредила она.
– Вы уверены, что хотите… О! – Натали отшатнулась и чуть не уронила телефон.
Чез стремительно протянул руку и подхватил его.
– Мама прислала ещё сообщение? – спросил он. – Или… много?
Теперь уже Чез поднял телефон слишком высоко. Эмме пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть экран, который внезапно заполнился зелёными пузырями сообщений. Эмма успела прочесть лишь одно: «Передай детям, что это просто ужас! График у меня сегодня такой же плотный, как вчера…»
А потом Натали стала листать дальше – пузырь за пузырём.
– Вообще-то она их ещё не отправила, – сказала она, и её тон вновь сделался извиняющимся. – Похоже, ваша мама установила какое-то приложение, чтобы сообщения отправлялись автоматически в определённое время. Завтра утром, завтра вечером, а потом…
Эмма замечала только обрывки. «…мне так жаль… поверьте, я не виновата… не хочу звонить, пока вы в школе… рвусь домой… простите, не могу позвонить…»
А потом сообщения на экране перестали мелькать, и Натали накрыла рукой последнее. Эмма заметила только дату. Вторник, 12 мая.
Ровно через неделю.
– Покажи, – потребовал Финн.
Натали покачала головой, и её длинные волосы заметались, как змеи.
– Нет, – сказала она, и её голос зазвучал умоляюще. – Вам не надо это читать. Может быть, ваша мама решит его вообще не посылать. И потом, оно адресовано моей маме. И это такое сообщение, которое…
Эмма, Чез и Финн совместными усилиями вырвали мобильник из хватки Натали.
И Эмма увидела последние слова на экране:
«Пожалуйста, скажи детям, что я совсем этого не хотела. Но мне придётся расстаться с ними навсегда, чтобы не подвергать их опасности. Другого способа уберечь их нет. Передай им: они навсегда есть друг у друга. А ещё попроси никогда меня не искать. Сегодня я пошлю тебе письмо для них. Оно всё объяснит – когда они будут готовы».
Глава 15
Чез
– Мама никогда бы нас не бросила, – сказал Чез.
– Разве что у неё не было другого выхода, – заметила Эмма. – Мама всегда говорила, что ради нашей безопасности сделает что угодно.
Чез ненавидел эту брутальную логику, особенно в такое время. Пусть даже Эмма говорила таким голосом, как будто вот-вот собирается заплакать. Чез обнял плечи сестры так, что теперь соединились все трое Грейстоунов: Чез держался за Эмму, а Эмма за Финна.
«Но без мамы всё не так», – подумал Чез.
Как она могла уехать навсегда?! И почему никто не плачет, если это правда?!
Чезу показалось, что он слишком потрясён, чтобы сделать хоть что-то. Но Финн шмыгнул носом. А потом развернулся и уткнулся лицом в промежуток между футболкой Чеза и рукавом Эммы. Он плакал.
Натали протянула руку, словно хотела погладить Финна по спине, но Эмма гневно взглянула на неё и прижала брата крепче. Вполне возможно, что и у Чеза был сердитый взгляд. Он как будто потерял контроль над выражением лица.
Натали убрала руку.
– Предки просто звери, – проворчала она. – Я терпеть не могу свою мать. И папу тоже. Но даже они никогда…
– Наша мама не зверь! – пробулькал Финн, уткнувшийся в футболку Чеза и рукав Эммы. – Она нас любит.
– Финн прав, – сердито сказала Эмма. – Возможно, маме нужна наша помощь. Нам НУЖНО увидеть это письмо. Сейчас, а не на следующей неделе.
– Мы не можем просто взять и найти его в электронной почте, – возразил Чез. – Мы даже не знаем, куда и когда оно придёт. Но если мама печатала его на нашем компе…
Натали подняла бровь с таким видом, словно Чез должен был понимать что-то, чего не понимали младшие. Возможно, она пыталась сказать: «А вдруг тебе лучше не видеть это письмо? Вдруг оно слишком ужасно?»
Чез покачал головой. Если бы он не боялся, что Финн и Эмма его услышат, то сказал бы вслух: «Мой папа погиб, когда мне было четыре года. Думаешь, меня напугает какое-то письмо?» Нет, наверное, он бы в любом случае не сказал этого. Но подумал именно так. Даже если это не соответствовало правде.
– Если мама оставила здесь телефон, может быть, и ноутбук тоже, – предположила Эмма. – Тот, который не нужен ей для работы. Может, письмо на нём. Или мы выйдем с этого ноутбука в облако – вдруг она сохранила письмо там.
– Я сейчас его найду! – заявил Финн.
Чез не глядя мог поручиться, что младший брат выпятил губу и что лицо Финна представляет собой воплощённое упрямство. Но потом Чез таки взглянул на брата, подумав, что это укрепит его собственную решимость. И увидел, что на щеках у Финна блестят следы слёз, а под носом набухает пузырь. Всё лицо у мальчика дрожало. Он выглядел так, как будто очень хотел изобразить упрямство, а выходило только отчаяние.
– Финн, давай ты поищешь тут, – предложил Чез. – Я посмотрю на первом этаже, а Эмма в подвале. Ей в любом случае придётся туда пойти, чтобы выбросить наполнитель из лотка.
Было приятно строить планы – и распоряжаться, – пусть даже голос у Чеза дрожал.
Эмма бросила на него взгляд, который означал: «Почему ты вечно командуешь?» Тем не менее она пошла вниз, а Чез быстро последовал за ней. Иначе ему пришлось бы вновь встретиться глазами с Натали. И, возможно, она бы задала вопрос, о котором он изо всех сил старался не думать. Чез надеялся, что этот вопрос НИКОГДА не придёт в голову Финну или Эмме.
Мама Натали согласилась приютить Грейстоунов на день или два. Ну, на три. Но если их мама не вернётся – или если слишком сильно задержится, – что станет с ними тогда? Куда они пойдут? Кто будет о них заботиться?
«Это какой-то бред, – сказал себе Чез. – Недоразумение. Ошибка. Конечно, мама вернётся. Обязательно. Даже если мы не найдём её запасной ноутбук. Сделаем мы что-нибудь или нет – она всё равно вернётся…»
Тем не менее, дойдя до гостиной, Чез начал заглядывать под подушки и выдвигать ящики.
Наверняка хоть что-то сделать он может.
Он должен доказать, что всё это неправда.
Глава 16
Финн
– Помоги лучше Чезу или Эмме, – сказал Финн, открывая шкаф. – Я справлюсь.
Финн надеялся, что Натали не поймёт, что на самом деле ему хотелось остаться одному и зарыться лицом в мамину одежду. Может быть, он снимет её с вешалок, свернётся среди маминых рубашек, как в гнезде, и будет лежать, пока она не вернётся. Они пахнут мамой, потому что никто их пока не стирал. Финн понюхал рукав – действительно, там сохранился присущий только маме запах – смесь ванили и духов «Весенний бриз», а ещё, кажется, корицы и травы.
И яблок. Мамина одежда пахла яблоками.
– Я… – начала Натали, и Финн заставил себя обернуться и посмотреть на неё. Она стояла на пороге, наполовину в комнате, наполовину в коридоре. – Я хочу помочь. А Чез и Эмма мне не доверяют.
«Если они тебе не доверяют, то с какой стати я должен?» – хотел сказать Финн.
Как правило, Финн всегда говорил то, что хотел, в ту же секунду, когда его посещала очередная мысль. Но раньше ему не приходило в голову, что, возможно, он больше никогда не увидит маму. Поэтому сейчас он не доверял собственному разуму. И собственным губам.
«Я увижу маму, – сказал он себе. – Увижу. Увижу. Увижу. Скоро». Он походил на тот поезд в детской книжке, который выговаривал: «А я могу, а я могу, а я могу». И ему было даже приятно, что ни для каких других мыслей в его голове не осталось места.
Не обращая внимания на Натали, он принялся передвигать одежду с одной стороны шкафа на другую, хотя и сомневался, что найдёт за ней или под ней ноутбук. Просто ему нравилось, что одежда пахнет мамой.
Он услышал, как внизу позвонили в дверь, а потом раздался властный голос госпожи Моралес:
– Натали! Финн, Эмма и… э… Чез! Что вы там делаете? Кажется, мы собирались заехать всего на пять минут?
«Хорошо, что Чез внизу, – подумал Финн. – Он всё объяснит, и госпожа Моралес поймёт, почему нам нужно задержаться».
Госпожа Моралес была взрослой. И тоже была мамой. Узнав про сообщения на мамином телефоне, она, наверное, скажет: «Почему вы мне сразу это не показали? Ну разумеется, вы всё не так поняли. Вообще-то ваша мама только что звонила, она уже едет домой. Вам даже не придётся у меня ночевать!»
Но Финн так и не услышал внизу голос Чеза, разговаривающего с госпожой Моралес. Вместо этого раздались шаги Натали. Она вышла на площадку.
– Мама, возвращайся в машину, а то начнёшь чихать! – крикнула Натали, стоя на верхней ступеньке. – Ребята собирают кое-какие вещи, которые их мама забыла положить. Ещё пять минут, ладно?
– Ты уверена, что всё в порядке? – уточнила госпожа Моралес.
– Конечно! – ответила Натали. – Иди-иди, пока у тебя лицо не распухло!
– Только пять минут, – предупредила госпожа Моралес. И чихнула. – Я буду ждать в машине. Поскорей!
Натали вернулась в комнату.
– Ты не сказала ей про мамины сообщения? – спросил Финн. – Может быть, она… – Он собирался сказать «поможет нам». Нет, это слово не подходит. Он хотел, чтобы госпожа Моралес всё исправила. Отменила мамины эсэмэски, сделала так, чтобы они вообще исчезли из телефона, чтобы Финн, Эмма и Чез – и Натали – их никогда не видели. Он хотел, чтобы госпожа Моралес в ближайшие пять минут слетала в Чикаго и привезла маму домой.
Иногда казалось, что у мамы есть суперсила – ведь она заботилась обо всём, что было нужно Финну, Эмме и Чезу. Разве не все мамы такие?
Натали фыркнула.
– Нет уж, моей маме не нужно знать про эти сообщения, – сказала она. – Она всё только усложнит. Поверь. Вот уж кому нельзя доверять.
«Мама далеко, – подумал Финн. – Доверять Натали я не могу. Она говорит, что её маме тоже нельзя доверять. У меня нет никого, кроме Эммы и Чеза».
И тогда Финн совершил самый взрослый в своей жизни поступок. Он продолжал стоять на месте, глядя в мамин шкаф. Потому что на самом деле ему хотелось побежать вниз, уцепиться за Эмму и Чеза и не отпускать их.
Глава 17
Эмма
«Математика, – думала Эмма, спускаясь по лестнице в подвал. – Квадратные корни. Простые числа. Число пи».
Она думала об этом, чтобы успокоиться. По крайней мере, некоторые вещи остались неизменными. Два – всегда квадратный корень из четырёх. Один, три, пять, семь и одиннадцать – всегда простые числа. Пи всегда равно трём целым четырнадцати сотым (и ещё целая цепочка цифр).
Мама в жизни Эммы тоже была чем-то неизменным.
«Да, конечно, она и сейчас где-то есть, – сказала себе Эмма. – Мама не перестала существовать. Пусть даже ОНА считает, что по какой-то причине ей нельзя вернуться домой, мы можем разыскать её и доказать, что это не так».
Эмма подняла полиэтиленовый пакет с использованным кошачьим наполнителем и бросила в мусорный бак у лестницы, хотя его полагалось сразу выносить в помойку на улице.
«Мама так обрадуется, когда мы её спасём, что не будет сердиться из-за пакета с мусором», – подумала Эмма.
Она осмотрела подвал.
Продавленная кушетка, которую перенесли сюда из гостиной после того, как Финн залил её апельсиновым соком. Настольный футбол, который мог превращаться в настольный теннис и мини-бильярд. Ведро с мягкими мячами. Доска для дротиков. Лего. Эмма вспомнила, как Тирелл, друг Финна, спросил однажды: «Это что, ваша гостиная? А где телевизор?» И Финн с негодованием ответил: «Это игровая. Тебе не кажется, что телевизор тут только помешает?»
Мама согласилась и сказала, что телевизор будет отвлекать её во время работы в Скучальне – маленьком уединённом кабинете в дальнем конце подвала. Почему телевизор её отвлекал, а Финн и Тирелл, которые орали во всю глотку, – нет?
Эмма миновала кушетку и настольный футбол и подошла к двери в Скучальню.
Она была заперта.
«Да, мама, – подумала Эмма. – Конечно, Чеза, Финна и меня это остановит». Она подошла к кушетке, нагнулась, приподняла ткань, которая закрывала ножки, и пощупала среднюю. Спереди ножка казалась просто массивным куском дерева, но сзади в ней было сделано углубление, и Эмма достала оттуда маленький железный ключ. «Мама знает, что мы все в курсе про этот тайник», – подумала Эмма и села.
Когда они играли в «холодно-горячо», мама порой сама прятала туда монетку или куколку, чтобы дети поискали. Эмма припоминала это смутно, потому что, казалось, с тех пор прошло очень много времени. Может быть, она тогда ещё даже не ходила в школу.
«Но если мама спрятала ключ не от Чеза, Финна и меня, то от кого же?» – удивилась она.
И эта мысль заставила её прибегнуть к прежнему методу.
Числа Фибоначчи[3]. Таблица умножения. Теорема Пифагора…
– Эй, Эмма, иди сюда! – крикнул сверху Чез. – Я нашёл мамин ноутбук! А Финн и Натали нашли второй, которым мама разрешала нам пользоваться! Значит, она взяла с собой ноутбук из подвала!
«Вот и хорошо, – подумала Эмма. – Мне не придётся заходить в Скучальню».
Это не было ни научно, ни логично, но Эмма немного боялась Скучальни. За её пределами мама всегда оставалась мамой – она немедленно оказывалась рядом, если кто-нибудь из детей разбивал коленку, или хотел похвастать новым трюком на велосипеде, или просто жаждал поделиться очередной великолепной идеей. Но сидя в Скучальне, мама закрывала дверь. И если кто-то стучал, она после долгой паузы, как правило, лишь отвечала: «Что? Тебе что-то нужно?» И даже если мама отзывалась сразу, иногда Эмме приходилось досчитать до ста – а то и больше, – прежде чем мама приоткрывала дверь, выходила, тщательно затворив её за собой, и наконец с привычным выражением заботы взглядывала на Эмму.