Свадьба и лишний покойник в могиле бесплатное чтение
![](/img/b/45202.jpg)
Пролог. Не уехать просто так
– Время уж мало, Сергей Петрович, – всё повторял нервничающий больше самого полицейского чиновника дворник Акимов Кузьма Гаврилович, – да поезд уж совсем скоро. Что делать-то?
Рядом вышагивал и кочегар котельной, Щеголев Илья, который уже принёс шесть чемоданов со второго этажа. И сегодня же он отправил телеграмму Петру Андреевичу да матери Лукерье Степановне, в деревню Стабровка, Орловской губернии, что выезжает к ним их сын. Как и дворник, кочегар служил здесь не один год. Собственно, чужим человеком Илья Романович уже не был, поскольку ухаживал за их гувернанткой, Глафирой Андреевной. Как там их амурные дела продвигались, полицейский чиновник не вникал, не его дело, своя служба имелась.
Кузьма Гаврилович человек был человеком основательным, уже не один десяток лет служил в доме, где квартировали работники сыскной полиции. И здесь, на Большом Каретном, тоже был его дом, и он привязался к людям, здесь жившим и чувствовал их почти частью своей семьи. Так что два работника справлялись преотлично, и без их помощи Стаброву было бы гораздо сложнее.
– Не на мотоцикле же мчаться на Курский вокзал, – с сомнением посмотрел Сергей Петрович на чемоданы и коробки, уже лежавшие во дворе.
И да, всё это на таком легкомысленном транспорте перевезти не было возможности. А с извозчиком вдруг возникли проблемы, а времени уже просто в обрез. Анна ходила взад и вперед по двору их дома, уже не прикрываясь зонтиком, а размахивая им на ходу. Обстановка накалялась по секундно. Сергей Петрович вспоминал схожий момент, во время флотский службы, когда в Гельсинфорс прибыл ревизор из Адмиралтейства для проверки их минной дивизии. Любимый начальник без конца посылал вестовых командирам миноносцев, столовую мыли уже в пятый раз, начальник лазарета менял третий халат, поскольку казалось, что те два были положительно несвежими.
Сейчас, было очень похоже. Акимов, не выдержав гнетущей атмосферы, умчался к дворнику соседского дома, Давлетьяру, будочник Ращокин, дежуривший сегодня, встал на угол дома, что бы подхватить лихача. Кочегар, видно, привыкши гореть на работе, не покидал своего поста до последнего.
То есть, паника растекалась, подобно разлитому киселю на новой скатерти. Но нашёлся и человек с алмазной твердости сердцем.
– Позвонил бы на Петровку, что бы Еремея Гвоздева на автомобиле прислали, – наконец посоветовала Юйлань, – сюда ему пять минут ехать. За полчаса до вокзала доберёмся. А на извозчике теперь всяко опоздаем.
Совет был дельным. Да не дельным, а просто наилучшим и спасительным. Сергей быстро поднялся в квартиру, позвонил, где ему открыла Глафира Андреевна, их кухарка. Она оставалась в Москве, на хозяйстве, добро стеречь.
– Да что это вы, Сергей Петрович? – сказала она, сжав кулачки в крайнем волнении, – никак не уедете? Всё служба не отпускает?
– Ничего, – проговорил он, поправив фуражку, – поедем…
Быстро уселся около телефонного аппарата, поднял трубку, и заговорил:
– Барышня, соедините с сыскной полицией.
На минутку всё замерло, будто перед началом спекталя в тевтре, затем раздался голос дежурного в трубке Эриксона:
– Сыскное управление слушает…
– Алексей Иванович, Стабров это. Соедините с гаражом, Еремей Гвоздев позарез нужен…
Полицейский чиновник шумно вздохнул, вспоминая сегодняшнее сумасшедшее утро. И тут без Гвоздёва было решительно не обойтись.
***
А начиналось всё неплохо, и день, как ни странно, выдался на диво спокойным. По крайней мере с самого начала. Глафира вместе с Юйлань проверили все чемоданы, вещи и подарки для отца и матери. Но затем китаянка уселась на диван перед зеркалом, достав платье, и в который раз приложила к себе. Ну, Глафира Андреевна принялась охать да нахваливать:
– Ах как вам идёт, барышня… Кружева, какие шелка, – умело, с толком и смыслом вставляла наисладчайшие слова старая сплетница.
Умелая лесть- ключ ко всем дверям, и дочь китайского мандарина просто растаяла, пала жертвой нехитрых ухищрений простой тамбовской крестьянки.
– Китайская ткань, из Нанкина. – ответила девушка и порозовела от удовольствия, – очень дорогая и хорошая. В год выделывают всего сто локтей. Но Си Люй, он друг моего покойного отца, и сделал почти невозможное – сумел договориться и прислать нам эту драгоценность. И погляди – выделка какая, куда лучше итальянских тканей.
Юйлань
Кухарка только кивала, делала умное лицо и поддакивала. Разбиралась она в этом совсем несильно, да это её хозяйке было и неважно, главное, что нашёлся благодарный слушатель. Сергей Петрович, к примеру , выдерживал минуты три таких бесед, не больше.
Правда, сейчас, полицейский чиновник был во флотском мундире, при кортике. Имел право – не был уволен, а лишь находился в бессрочном отпуску после ранения. Не просто морской офицер- а участник войны, сражался в Порт- Артуре.
Сергей Петрович Стабров
Мундир был ослепительно белого цвета по летнему времени. Сказать честно, эту красота была только пошита в ателье месье Пьера на Кузнецком мосту, и то, исключительно по настоянию Юйлань. Ценник там мог напугать любого человека со слабыми нервами.
Морской офицер должен давать пример подчиненным в трудную минуту- но сейчас капитан Стабров чувствовал себя хуже, чем во время сдачи экзаменов в Морском Училище. Рука сама тянулась к коробке с манильскими сигарами, но тут раздался спасительный звонок телефонного аппарата. Полицейский чиновник встал, сделал значительное лицо:
– Стабров у аппарата!
– Сергей Петрович, срочно. Сейчас за вами автомобиль приедет, – говорил сам Аркадий Францевич.
Аркадий Францевич Кошко был начальником Сыскной полиции Москвы, а значит и Стаброва Сергея Петровича, полицейского начальника московского округа.
– Да я сегодня в 19 часов уезжаю. Я же вам докладывал, вы согласились, подписали мои отпускные документы, – чуть напрягся Сергей Петрвич.
– Так я помню, да. Там дел часа на два, не больше. Сейчас за вами автомобиль приедет. Очень не надолго.
– Хорошо, Аркадий Францевич.
Сергей положил трубку, и встретившись глазами с Анной, и едва не обжёгся- её чёрные глаза словно стали просто пылающими углями. Он поспешно отвернулся, надел фуражку, и глядя в сторону медленно произнёс:
– Я скоро вернусь. Служба! – закончил он, и пожав плечами нарочито неторопливо вышел из квартиры.
Полицейский чиновник затем, когда его не видели, поспешно спустился по лестнице, и во дворе уже стоял новенький полицейский автомобиль, гордость сыскной полиции. И рядом расхаживал Еремей, одетый в кожаную куртку, кожаную фуражку, галифе и хромовые сапоги, наслаждался вниманием кухарок, служанок и дворника Акимова. Стабров подождал немного, не желая портить радость Гвоздёву. Недавно выучился Еремей, и из извозчиков вышел в шофёры. «Старательный всё же оказался юноша» – как подумал Сергей Петрович.
– Поехали, Еремей, – отчётливо произнёс Стабров.
– Сделаем, ваше благородие! – и водитель надвинул на глаза очки с кожаными наглазниками.
Два оборота кривым стартером, машина затарахтела. Шофёр не удержался, и нажал пару раз на клаксон. Публика дома на Большом Каретном была в полном восторге!
– Да чего случилось то? – спросил в нетерпении Стабров, – дело интересное, или так?
– Да недалеко здесь, Минаков попросил. Мол, без вас просто никак. Дело наиважнейшее.
Гуляющие по Петровскому бульвару дамы с кавалерами оборачивались вслед автомобилю с сидящим в нём импозантным морским офицером. В Москве флотские были всё же редкостью, как и гвардейские офицеры, и пользовались немалым успехом в обществе.
Но, в тишине и покое Сергей Петрович успел наконец, раскурить свою «Манилу» и уже с удовольствием сидел на удобном диване авто.
– Чего, опять купчины свой гонор показывают? – всё гадал Стабров.
– Да нет, просто момент интересный, как Девяткин выразился.
Тут уж отпускник призадумался. «Дело образуется, кажется интересное, если Андрей Сергеевич так считает» – как подумалось в эту секунду офицеру. Но вот, машина пронеслась в начало Петровки, дом 2, с шиком влетела во двор, так что городовой еле успел лихо козырнуть.
Во дворе прогуливался Девяткин, в лёгкой летней костюмной паре, и такой прямо модник, завёл себе и французское конотье. Давно уже был Стабров знаком со своим сотрудником и не жалел об этом. Работали с ними над такими делами, и самое последнее, когда удалось взять налётчиков с поличным, так Андрей Сергеевич проявил себя там выше всяких похвал. Да и в семейной жизни за ум взялся, женился наконец. Свадьба была – так просто маскарад в Венеции, не ожидал он такого от Самарасвати Чандры, да Виджай Сингха, учеников самого профессора Гурджиева. Праздник в «Красе Востока » они закатили на совесть, почти Рождественку подожгли.
Ну, так ведь сочетался браком Девяткин с самой Екатериной Александровной, Падмой Патил, а не с кем-то ещё. И Кошко дрогнул, выхлопотал повышение для сотрудника. А то ведь женатый человек- а чины небольшие, не блеснёшь перед супругой.
– Сергей Петрович, быстрее, – и он пригласил начальника внутрь.
Стабров только перекрестился про себя, умоляя, что бы без душегубства, и даже пообещал опять посетить любимый Петровский монастырь, отстоять полную службу. Девяткин, с шляпой в руке, бодро отворил дверь…
– Поздравляем, поздравляем! – раздались крики его подчиненных.
Здесь присутствовали все его знакомые и друзья. Александр Владимирович Минаков фотограф, Франц Янович Шульц, фельдшер Федюнин Григорий Ильич, Саркова Екатерина Александровна, правда, теперь уже Девяткина, жена Андрея Сергеевича.
Ну не мог Стабров тащить их в Орловскую область, и поэтому собирались затем отметить торжество в ресторане на Тверской. Тем более Девяткин женат, Минаков тоже, и в друзья жениха их не позовёшь, не по обычаю. Выбрали преотличное место, даже заказали банкет с непременным списком фрацузских блюд.
Подошёл и сам Аркадий Францевич, с двумя коробками перевязанными шёлковыми лентами, и, приветливо улыбаясь, вручил подарки.
– Не смогли мы ждать две недели. А то потом вручать- совсем не то, Сергей Петрович.
Стабров был растроган. Получилось всё очень неожиданно, но приятно. Такого ожидать он точно не мог. Пожал всем руки, перецеловал, если это было прилично.
– Но через две недели, к десяти часам. Непременно! – добавил жених нарочито громко, – Попрошу не опаздывать! – напомнил он.
– Еремей вас домой отвезёт, – заметил Аркадий Францевич, и слабо улыбнулся.
Стабров кивнул, одел фуражку, привычно оглядел китель и поспешно вернулся во двор, к стоявшему там Гвоздёву.
– Тоже поздравить вас хотел бы, Сергей Петрович.
– Конечно Еремей. Домой бы надо…
***
Водитель с важным видом завёл автомобиль, и мотор мерно застучал, и тронулся. Полицейский чиновник призадумался, и тут, словно напоминая, рукоятка «Браунинга», как живая, уперлась ему в живот. Сергей Петрович недовольно поморщился, и тут перед его глазами возникла неприятная картина.
Пара субъектов, с пистолетами в руках, заскочили в ювелирный магазин. Скорее, лавку чем шикарный магазин с зеркалами в рост посетителей и непременной бронзовой люстрой под потолком. Здесь, как видно. всё было куда скромнее.
– Еремей, встань так, что бы перекрыть дорогу их фаэтону.
– Понял…
– Но сам не подставляйся, да сделай так, что бы злодеи не смогли свою повозку развернуть.
В фаэтоне остался кучер, да скорее ряженый, вероятно, тоже бандит, из той же шайки… Пола его поддевки ощутимо топорщилась от громоздкого оружия.
– Всё сделаю, – закивал Гвоздёв. – у меня и пистолет есть. Я с вами пойду!
– Отставить… Прикрывать меня здесь. Как понял? Городовых пока не зови.
– Так точно!
Стабров спрыгнул с подножки, не забыв поправить съехавшую на правый висок фуражку и безукоризненно поправил козырёк. «Всё прямо по уставу. То, что я при мундире, это и отлично» – невпопад подумал офицер.
Аккуратность- это просто принцип жизни моряка. Был бы он, к примеру, гренадёром- наверное, ринулся бы прямо с парадного входа злодеев вязать Ну а он, служивший на миноносце, должен был проявлять смекалку. И Стабров побежал к чёрному ходу. В руке уже был «браунинг». Время привычно словно остановилось для него. Пять ступенек крыльца, он осторожно взялся за ручку двери, и , к счастью, смазанные петли и не скрипнули.
Подобное помещение- это вам не витрина блестящего роскошью магазина. Это нечто подобное тыльной части аристократической перевязи Портоса, ненароком увиденной Д'Артаньяном. Повергающая в ужас простота, даже просто брутальность. И здесь всё тоже- стены, неровно вымазанные коричневой масляной краской, осыпающаяся побелка с давно ставшего серым потолка. Пара уныло светящих лампочек, причем без абажуров, с трудом разгоняющих темноту коридора.
Искомая комната для хранения ценностей выделялась шикарной отделкой. Стиль а-я Рюс: Дубовые доски и толстое полосовое железо делали её просто незабываемой.
Но, к счастью, одна из дверей была полуоткрыта, и за ней прятался испуганный приказчик, несколько похожий на маленьких человечков из сказок братьев Гримм. Стабров заглянул, что бы успокоить этого человека, который едва не заорал. Полицейский чиновник поднёс указательный палец к своим губам, призывая к молчанию. К счастью крик ещё не сорвался, правда капля пота с носа несчастного всё же конфузно упала.
– Я из полиции, просьба успокоится, – тихо произнёс Сергей Петрович, глядя прямо в глаза.
Полицейский сейчас читал книжки новомодного Свами Сарасвати, известного йога в России о основах гипноза и управления людьми. Во время разговора гуру требовал смотреть человеку прямо в глаза. Вообще, владеющий этой техникой должен был вести себя твёрдо.
– Они там. С оружием, двое. Усатые такие. С маузерами, – вымолвил приказчик, и вытер платком пот с круглого лба.
– Эвона.. Ладно, я быстро, – пообещал Стабров.
«Гном» с радостью закивал и посмел чуть-чуть улыбнуться.
Но полицейский не торопился. Нащупал в кармане кителя малое зеркальце, и начал на манер Персея подглядывать за злодеями. Они оказались двумя обычными обывателями, не героической внешности, моряк был даже разочарован. Те, расположившись в хранилище, торопливо паковали в чемоданы бесчестно нажитое имущество, собираясь как видно, бесследно растворится на просторах Российской империи. Первый из жуликов больше наблюдал, держа пистолет наготове. Второй- больше трудился. Эдакий сноровистый крот, жадно загребавший к себе золото и камни. Пистолет лежал перед ним. И что хорошо, рядом с входом стоял основательный табурет.
Медлить было нельзя. И Стабров. не думая больше о белых брюках работы французского мастера, прыгнул в комнату и метнул табурет в стоящего на стрёме. Тот упал без чувств. Второго, не успевшего до дотянуться до пистолета, успокоил ударом кулака. Дело было почти сделано. Нашлась и веревка, ей Сергей Петрович связал обоих.
Можно было выдохнуть, опять разболелась голова, а вот нужного порошка то и не было… Стояла только бутылка «Ситро» и она спасла положение. Капитан флота, выпил прямо из бутылки охладившую его жидкость. и, точно полегчало.Теперь он спокойно смог выйти из этого убежища гномов, и вытянуть руки.
– Эй, господин ювелир? – позвал он оставшегося в резерве приказчика магазина, – где вы?
– Уже здесь, – с милой улыбкой ответил человек, – к вашим услугам, Матвей Аполлинарьевич Егоров.
– Полицейский чиновник Стабров Сергей Петрович. Полицию вызывайте. Есть у вас телефонный аппарат?
– Конечно. Пойдёмте со мной?
– Не могу оставить ваших гостей. Я закурю?
– Конечно, конечно, – проговорил приказчик, его взгляд скользнул по богатырской фигуре морского офицера, и вдруг сделался испуганным.
Стабров не понял поначалу, но затем, опустив глаза на свой лучший мундир, просто оторопел…Колени брюк чёрные, полы мундира серые. Локти на рукавах – не лучше…Это было просто ужасно, и он присел на ловко поданный приказчиком табурет.
– Вам плохо? – участливо спросил Матвей Аполлинарьевич, – аспирин есть, очень хороший. Я принесу.
– У вас здесь хотя бы иногда полы моют? – скромно пожелал узнать полицейский.
– Так бывает. что и моют. Вот, давеча Ивановна полы мыла. Точно. Вот ведро и тряпка.
Стабров глянул и точно. Тряпка, ведро и вода имелись, но, видно, вода была еще грязней пола.
– Так видно, то, злодеи испачкали пол. Натоптали своими сапожищами. Я вот, знаю отличного закройщика, и он живо вам новый мундир построит.
И Матвей Аполлинарьевич замахнулся на одного из связанных, но тот так посмотрел, что приказчик живо отвернулся.
– Позвоните сначала, в сыскную, сделайте милость, – попросил Сергей Петрович.
– Непременно.
Приказчик Егоров быстро ушёл, почти убежал. Из- за неказистой двери раздался его голос:
– Да, Петровка. Ограбление, преступники задержаны господином Стабровым. Точно, точнее не бывает, – и он высунул голову из-за двери, как птенец из гнезда, – Сергей Петрович, вас просят… Дежурный.
Полицейский чиновник встал, гремя каблуками вошёл в кабинет и взял трубку.
– Да. Стабров у аппарата. Да, задержаны, один на улице блокирован Гвоздёвым. Троих городовых и полицейский экипаж. Конечно, дождусь.
Погрустневший Сергей Петрович достал «Манилу», и задумчиво раскурил. Не вынимая сигару изо рта, попыхивая дымом на манер броненосца, посмотрел на злодеев, зло сверкавших на него своими подбитыми глазами. Он помнил ещё об одном, сидевшем в фаэтоне. Но его спугнуть было нельзя. Да и на Еремея надежда имелась. Пока же он торопливо писал рапорт о происшедшем. Порядок есть порядок.
Стабров вынул из кармана брегет, в задумчивости открыл крышку. Прошло ещё двадцать минут.
Но вот, раздались крики на улице, и внутрь подсобного помещения вошёл, а скорее влетел от страшной оплеухи третий налётчик. За ним вошли трое основательных мужчин в белых по- летнему времени кителях, с жетонами городовых. Стражам закона добавляли важности и сабли на поясе, именуемыми ироничными обывателями «селёдками».
– Ваше благородие! – прогудел главный из них. : опять вы при деле!
– Так планида моя такая, Арефьев. Вот мой рапорт, ну и заберите господ налётчиков с их оружием.
В магазин вбежал и задыхавшийся Девяткин, с ужасно деловитым лицом. Как всегда полицейский надзиратель был собран и напорист. Андрей Сергеевич тут же осмотрелся, проверил все комнаты, и словно забывшись, кивнул наконец, начальнику.
– С тобой здороваться не буду, виделись, – добавил полицейский чиновник, – а то так и не доберусь до вокзала.
– Оно конечно, – и Девяткин поспешно отвел глаза от испорченного мундира, – есть хорошая прачечная, Сергей Петрович…Отстирают, будет мундир, как новый.
– Ладно, поеду я…, – с трудом ответил впавший в отчаянье офицер.
Посмотрел опять на китель, опять сделалось нехорошо. Но хоть орден и кортик не потерял, а то стыдобищы было бы…
На улице стоял улыбавшийся Еремей, обмахивавшийся в жару своей кепкой. И этот тоже просто вперился в его мундир, словно вокруг не было ничего поинтереснее. Чувствовавший себя необыкновенно несчастным Стабров лишь опять поправил кортик и сел в автомобиль.
– Ничего больше не говори, домой поехали.
***
Дома его ждал совершенно грустный взгляд Юйлань, но, правда, она нашла даже силы ему улыбнуться. Дальше на Большом Каретном всё завертелось в ритме карусели. Глафира, по небольшому уму, убрала старый мундир в чемодан Анны, и пришлось перебирать вещи. Затем гувернантка стала греть угольный утюг, ведь мундир в чемодане помялся. Затем и Юйлань решила сменить своё платье, на старое, стального цвета, в котором она приехала в Москву. Объяснила, что не годится ей выглядеть лучше своего кавалера.
– Сейчас, сейчас, – всё успокаивала Сергея Петровича Глафира Андреевна, наглаживая форму морского офицера.
И тут чуть не сожгла, хорошо что быстрая китаянка спасла китель. Гувернантка чуть не расплакалась, но Юйлань её с трудом успокоила.
Наконец, Стабров всё же переоделся в другой белый мундир. Но, это, конечно было не то… Китаянка тоже была готова, а затем Щеголев побежал за чемоданами. Вот так и всё выходило- одна минута, другая…Чуть не забыли велосипеды.
Но, всё спас телефонный звонок. Так, что даже малоначитанный Акимов поверил во всесилие технического прогресса.
И вот, быстрый, словно молния, опять примчался и всё спас везде успевающий Еремей. Он с Акимовым и Щёголевым загрузили чемоданы, и машина рванула к Курскому вокзалу. Аннушка придерживала рукой шляпку от ветра, а Стабров не стал искушать судьбу ещё раз, и снял фуражку, что бы не лишиться и головного убора. Мимо пролетело ещё одно авто, водитель изволил им посигналить, привлекая внимание. Но здесь, видно, водителем был сам владелец – спортсмен. С извозчиками Гвоздёв был осторожен, не гудел. не пугал ни кучеров, ни лошадей.
На тротуаре, рядом с вокзалом, к ним живо подлетел носильщик с железной тележкой. Чемоданы были погружены, времени до отправлени было целых полчаса. Но надо было получить квитанцию из багажного вагона.
– Я схожу, куплю провизии в ресторане, – сообщила Юйлань, и исчезла в здании вокзала.
Стабров же стоял рядом с железнодорожником, и получил квитанции на весь багаж. Тут он облегчённо вздохнул.
– Кажется, всё счастливо закончилось! – сказал он совсем тихо.
Мимо пробежал разносчик с газетами. Весёлый такой мальчишка, и орал:
– Новый подвиг полицейского чиновника Стаброва! Арестована банда бакинских налётчиков! Подозрение упало на членов РСДРП! Статья журналиста Гомельского! Схвачен сам Тер- Петросян- Камо!
– Держи, – и Сергей Петрович отдал деньги, получив свежий, ещё пахнущий красками, типографский листок. Вернулась и Юйлань с бумажным пакетом, пахнущим куда лучше, свежей провизией.
Морской офицер нахмурившись, смотрел на фотографии налетчиков, взятые, как видно, из полицейской картотеки. И вот откуда такое непростое оружие у бандитов! Да ладно, суд раньше чем через месяц не начнётся, успеет ещё возвратиться, что бы дать показания присяжным.
– Смотри, что принесла, – похвалилась она, – курица, свежий хлеб, ситро, пирожки.
– Отлично, будет не скучно ехать!
Проводник проверил картонки билетов, и путешественники заняли купе первого класса. Только они присели, смотрели в окно на перрон, как опять вошёл проводник.
– Чаю не желаете?
– С удовольствием, – согласился Стабров.
Через несколько минут служащий принес знаменитый чай в фигурных подстаканниках и сахар, аккуратно поставил на столик и удалился.
Вот раздался долгожданный гудок, вагон дернулся вперёд и назад, так что звякнули стаканы в подстаканниках, полные ароматного чая. Сергей и Анна переглянулись, девушка мило улыбнулась спутнику.
– Видишь, всё же успели, Аннушка!
– Технический прогресс – очень помогает. Так хорошо, что нас подвёз на автомобиле Еремей Гвоздёв. И день был совершенно спокойный. Ничего ведь не случилось?
– Это точно! Ничего и не было!
Путь- дорога
Под стук колёс они пообедали, не пошли в вагон – ресторан. Юйлань стала тоже читать книжку, которой обзавелась в привокзальном магазинчике. Вернее, не одной. Это были «Русские сказки» с иллюстрациями Билибина, и тонкая книжка издательства Сойкина, как успел посмотреть Стабров, что – то о модных теперь вампирах.
Сергей Петрович вышел в тамбур, и здесь закурил. Любимая «Манила» всё же успокаивала, эта процедура давала возможность и подумать, понаблюдать, что полицейский начальник очень любил. Правда, в отличие от давней поездки в транссибирском экспрессе, здесь кажется, публика подобралась спокойная. Но и сюда подошли двое, судя по одежде, купцы, и первой гильдии, иначе бы не ехали в вагоне первого класса.
Яков Прохорович Чудаков
Вадим Григорьевич Мачулин
– Яков Прохорович Чудаков, купец первой гильдии, – представился первый господин.
Обычная серая тройка, небольшая модная теперь бородка, а-ля Чехов. Короткая стрижка. Отличные ботинки. К сожалению, Стабров привык таким образом оценивать людей.
– Вадим Григорьевич Мачулин, купец первой гильдии, – назвался второй.
Этот больше был похож на анархиста, особенно как это представляется гимназистам и романтическим барышням. Длинные черные волосы до плеч, впречом, сейчас как-то зачесанные назад, тонкое худощавое лицо. Костюм- словно у художника с Монмартра. Но ногти – словно так и не мог отмыть краску. И одно пятно на рубахе, замытое постным маслом, и совсем незаметное. Но только не для Стаброва.
– Стабров, Сергей Петрович, капитан-лейтенант, нахожусь в бессрочном отпуску. А вы, господин Мачулин, верно не чужды искусству? Близки к написанию картин? – не удержался он.
– Да как же? – вспыхнул от неожиданности Мачулин.
– Вадим, так это же сам Стабров, тот самый, про которого нам Щелыгин Силантий Евстратович поведал. Знаменитый полицейский чиновник из Сыскной полиции Москвы.
Взгляд Мачулина переменился, стал презрительно-сердитым, а движения стали намеренно вальяжными.
– А что же вы, милостивый государь, не в полицейском мундире? – спросил художник, – неужто стыдно?
– Так я в бессрочном отпуску. Имею полное право на ношение флотского мундира.
– Перестань, Вадим. Он же ведь на миноносце «Страшном» служил, – заметил Чудаков, – в японской войне участвовал.
– Прошу простить бестактность, – покраснев, тут же извинился Мачулин. – но ведь право, неужто не было для вас и другой службы?
– Кому -то надо и злодеев ловить, – развёл руки Стабров.
– А я на виды, под Орёл еду. Селение Оленевка, если вам такое известно? – заметил художник, – и я состою в обществе любителей Орловской старины. Собираемся открыть краеведческий музей, – похвалился молодой человек, – получено разрешение губернатора. Собираем древности, и просто сказания наших мест.
– Достойное дело,– согласился морской офицер, – Я тоже в те места следую. Я в Стабровку, к родителям. Недалеко от вашей деревни, значит.
– Может быть, там ещё встретимся! Мы решили ещё устроить велопробег, от Орла до Курска и обратно. Так что будем рады, если вы примете участие,
– Возможно. А сейчас должен идти, – и Стабров чуть наклонил голову, прощаясь, и неторопливо удалился.
Он вернулся в купе, уселся на диван. Ложки иногда звенели, ударяясь о стекло стаканов и подстаканников, так что пришлось положить их на салфетку. За окном вагона пейзажи родных мест словно бежали за поездом, но не успевали с ним поравняется, и так мелькали вдали, Получалось, виделось такое глазу, что поезд стоит, а всё рядом каким-то образом едет мимо рельсов железной дороги. Чего только они не увидели из окна купе- деревеньки, небольшие города, реки и речушки. Было очень красиво. Затем путешественники, словно сговорившись, снова принялись за чтение.
Сергей Петрович опять же штудировал газету, всё рассматривал рисунок, где был главным героем повествования. У художника вышел такой забавный шарж, где преступники висели в его руке, смешно дрыгая ногами. Анна отложила книгу, встала, так что он почувствовал аромат её духов, и засмеялась. Она тоже увидела статью с рисунками.
– Ты отлично здесь получился, – как решила она, и поцеловала его в щёку, – особенно выражение твоего лица.
И она умело состроила презабавную рожицу, показав белые зубы.
– А тебе как книги показались?
– Сказки, конечно, лучше. Особенно, одна где Царевна Змеевна варила в котле незадачливых женихов, – и выразительно изобразила, как это делается, помешивая варево воображаемым веслом.
– И ты меня бы съела?
– Тебя- нет, конечно. Ты же мой лучший, единственный. Я бы сварила в котле банду Цзина Шао в Пекине, – и тут её лицо стало необыкновенно злым.
Стабров помолчал. Он помнил, что вся семья, кроме дальних родственников, Юйлань Ван погибла во время восстания боксёров, монахов Шаолиня в 1902 году.
– И про вампиров интересно. Похоже про наши сказания, -добавила она, – и ты читал такое?
– Да и в детстве наслушался. Особенно про ведьм. У нас в деревне часто такие рассказывали. Почти как у Гоголя в его повестях.
– Расскажи…
– Уж вечер скоро, не заснёшь ведь. Страшно.
–Так ты же рядом, – лукаво посмотрела девушка, – ослабь пожалуйста, корсет, – и она повернулась спиной.
Стабров не торопясь выполнил просьбу, и пересел опять на свой диван. Юйлань же ждала рассказа.
***
Давно это было, лет сто назад или двести. Ведьма эта была известна всей деревне. Елизавета Петровна, или баба Лиза, как её называли, лечила страждущих во всей округе. Чего только не делала эта знахарка! Заговаривала раны, язвы, излечивала даже сильно пьющих, останавливала кровь. В деревеньке Стабровке одна только надежда была на старую ведьму, к ней бежали случись чего. Всё было ей доступно, и силы земные, и водные и небесные. . И вот, в один день к бабе Лизе принесли умирающего…
Совсем был плох юноша, барчук, но барин Ротарёв, соседский помещик, из деревни Ротарёвка, давал ведьме двадцать тысяч рублей серебром, если вылечит сына. Это ведь был Ротарёв Пётр Фомич, сын владельца конного завода, известный своим богатством. Темно было в доме ведьмы, горела лишь лампадка у иконки. Барин даже фуражку снял, давил на жалость.
Но не была ведьма простушкой, посмотрела на знатного барина и изрекла :
– Обманешь, я тебя и с того света достану.
– Да как можно, ничего не пожалею, – убеждал хозяйку дома Фома Лукич, утирая слёзы, – слово даю!
– Так готовь деньги, – и засмеялась старуха, как ворона закаркала.
Тут, мигнув, внезапно погасла лампадка, барин спичкой зажег огарок свечи, и в темноте увидел лицо ведьмы, со страшной ухмылкой склонившейся над его сыном. Баба Лиза сейчас была подобна призраку, ночному чудовищу. Но Ротарёв пересилил себя. Помочь ему больше никто не мог.
Горячка уже начиналась у умирающего, заговариваться стал. Ведьма только посмотрела на барина да его присных, и все поспешно оставили дом бабы Лизы.
Они выкатились на улицу, и смотрели на тёмные окна ведьминого дома. Над ними, в вечернее небо, поднялась серебряная Луна. Но Ротарёв сам был с лицом белее мела, всё представлял, что ему сегодня скажут, что его сын умер.
Так он и ждал всю ночь, а наутро, на крыльце Фома Лукич увидел своего живого и здорового сына, прощающегося с бабой Лизой Так что дело было сделано. Но денег неумному богачу было жалко, даже очень.
И он пошёл к колдуну Порфирию, а у них с бабой Лизой вражда была. И дал колдун за сто рублей два гвоздя помещику- и они должны были помочь извести ведьму. Вот, в калитку, вошла баба Лиза, гремя клюкой по замощённой дорожке. Никто, кроме барина не встречал её здесь, дворня из окон испуганно смотрела на то, то происходит.
– Заходи, – позвал её Ротарёв в малый флигель рядом с господским домом.
Усмехнулась ведьма, но зашла. На столе лежали деньги, и как передавали люди о этом весть, золотой казной, две тысячи червонцев, пуд и четверть пуда чистого золота!
– Ничего, донесу, – усмехнулась старуха.
Но тут помещик сделал злую шутку- мигом забил в дверной косяк два железных гвоздя. Пыталась выбраться ведьма – и не могла. Ходила вокруг, обходила стены, но не было ей дороги назад! Забилась, запричитала:
– Отпусти, ведь я сына твоего спасла!
Только смеялся зло глупый помещик, не хотел отпустить бабу Лизу. Только зря смеялся… Хоть и умерла она без воды и еды через три дня, страшно мучившись перед смертью, да отомстила, умирая.
– Попомните ещё обо мне! Не будет вам счастья!
Похоронили же бабу Лизу не на честном погосте, а как ведьму, с колом в сердце и отрезав ступени ног, что бы не могла ходить ночами, да пугать люд православный.
И точно, умер скоро Фома Лукич и жена его, оба ушли в лучший мир. И прибрал и Господь в день смерти ведьмы, пережили её эти люди всего на год. Пётр же жил долго, женился, но трое из четырёх его детей тоже скончались в день смерти бабы Лизы. И жена его с ума сошла. Тогда отчаявшийся помешик зарыл проклятое золото рядом с ведьминой могилой.
И часто, в летние ночи, когда небо затянуто тучами, ходит бабка на костылях , едва волоча ноги между могилок этого кладбища, между Ротаревкой и Стабровкой. Просит жалобно, что бы похоронили её по- христиански. И на костылях неуспокоенной души, словно вилы, посажены козьи рога. Обещает же бабка тому смельчаку, который решиться на такое, отдать эти две тысячи червонцев .
Но забылось это место. И хотя десятки гробокопателей пытались найти могилу, полную золота, пока всё было тщетно.
***
Юйлань потрясающе умела слушать. И сейчас, подперев правым кулачком свою прелестную голову, смотрела на рассказывающего эту легенду Стаброва так, словно он был внуком Баяна, а не безвестным сказителем Древней Руси.
– Потрясающе… Отличная история, прямо для журнала «Нива». – говорила она.
– В деревне несколько вариантов рассказывают, но этот самый логичный.
– Зачастую именно самый невероятный оказывается правильным. Но, уже спать пора, а завтра мы приезжаем.
Это было верно, и Сергей Петрович, в пижаме расположился на диване купе. На другом, покрывшись расшитым покрывалом, заснула и Анна.
Проводник поднял их в пять часов, они быстро собрались и приготовились выходить. Открылась дверь вагона, паровоз всё пыхтел, и пар быстро поднимался в небо, ещё холодное и удивительно прозрачное после ночного времени. Получать багаж пришлось чуть дольше, чем ожидалось- еле нашли их велосипеды. Стабров начал уже нервничать, но наконец, всё было получено. Для багажа наняли ломовика, с парой тяжеловозов, им же приглянулась лёгкая коляска.
– Усадьба Стабровых, – ещё раз напомнил кучеру полицейский, – знаешь ли?
– Да как не знать, ваше благородие, – улыбнулся в пышную бороду мужчина, – так я вас из дома на Японскую войну видать повёз, в 1904 году. Все газеты читали, да потом радовались, что вы живой остались. У меня и номер газеты имеется- «Последний бой миноносца Страшный». Берегу.
– Повезло мне просто, – тяжело вздохнул офицер.
Извозчик кивнул, понимая чувства земляка, как тяжело ему пришлось.
– Доставим вас, Сергей Петрович, и спутницу вашу в лучшем виде!
Юйлань только крепче взялась за руку жениха, тревожно посмотрела в его враз потемневшие глаза. Сергей Петрович замолчал, но за порошком не потянулся, хотел претерпеть головную боль. Опять перед глазами стоял лейтенант Малеев, передёргивающий рукоять митральезы, и оглушительный грохот врашающихся стволов этой косы смерти.
Усадьба Стабровых
Семейная усадьба стояла за версту от Стабровки, а вот их знаменитая каменная церковь, ещё 17 века, возвышалась над окрестностями. Небольшой холм вместил церковь со звонницей, домом иерея и погостом , располагавшимся за храмом. Рядом была и речка, неширокая до глубокая и быстрая, с буйным течением.
Всю дорогу извозчик помалкивал, не хотел зря беспокоить заслуженного земляка. Видно, посчитал это неудобным, говорить попусту. Сергей Петрович вспоминал жителей своей губернии с теплотой, ведь здесь прошло его детство и юность, и хорошие были это времена!
И,наконец, их кучер, сидевший на козлах открытого экипажа, обернулся и заговорил:
– Теперь уже недалеко осталось, с версту. Лес будет направо, а там и усадьба ваша.
Стабров кивнул, вспоминая родные места. Анна и не волновалась, или просто делала вид, что спокойна, лишь обмахивалась веером. Солнце уже здорово припекало.
Но вот, коляска влетела в усадебные ворота, и лихо остановилась около главного дома. Обычный дом, деревянный да оштукатуренный, но с каменным крыльцом, был гордостью Стабровых. Имелось ещё два флигеля, конюшня и сарай. Ну, там мастерские тоже. Собственно, всё как обычно.
Слуга, Андреич, почти такой же, каким его запомнил Сергей Петрович, вышел из дверей, услышав шум колёс приехавших гостей. Те же хромовые сапоги, сюртук, картуз. Только волосы из рыжих от времени сделались седыми.
– А, молодой барин приехали! – радостно крикнул он, – Пётр Андреевич! Лукерья Степановна! Радость у нас какая! Сергей Петрович припожаловал, да не один!
Петр Андреевич и Лукерья Степановна
Дверь открылась опять, и вышли мать и отец Стаброва. Отец, в старой бархатной куртке, серых панталонах, мягких туфлях и колпаке с кистью. Седые бакенбарды и борода, по моде офицеров турецкой войны 1878 года, оставались неизменны. Мама в тёмном платье, и нарядном платке, накинутом на голову. Другая шаль была на плечах.
– Савва Андреич, возьми Прохора, разгрузите повозки. С извозчиками расплатись, будь любезен, – тут же занялся делом отставной майор.
Наконец, отец обнял сына, с гордостью посмотрел на флотский мундир, на заслуженный орден.
– Да хоть и не в больших чинах, да не посрамил фамилию. Горжусь, горжусь… Посмотри, мать, каков сын – то вернулся!
Сергей, наклонился, поцеловал маму в щеку, та поцеловала его в ответ, и не выпускала уже руку сына. Платок держала в левой руке, промакивала свои слёзы, всё катившиеся из глаз. Но, Лукерья Степановна заметила и девушку, стоявшую чуть позади наследника. Наконец, выразительно посмотрела на него, Сергей, так же держа фуражку под мышкой слева, взял правой рукой левую руку избранницы и подвёл девушку к своим родителям.
– Это невеста моя, Анна Аркадьевна, – представил Стабров, – прошу благословить. Да здесь и свадьбу сыграем, пока я в отпуску.
Юйлань не выдержала, и приветствовала отца и мать жениха по китайскому обычаю.
Отец чуть усмехнулся, но не возразил, и поцеловал сноху троекратно в обе щеки. Мама посмотрела с минуту, словно запоминая, и тоже расцеловала девушку.
– Ну, чего стоим? Пошли в дом, – заметил Пётр Андреевич, – и самовар готов.
– Ну ладно. Я Аннушке её комнату покажу, и нам поговорить надо. Вы тут без нас посидите, – распорядилась Лукерья Степановна.
Дамы покинули мужчин, и глава семья достал из шкафа графин с клюквенной настойкой и две рюмки. Подумал, и извлёк из буфета хлеб и буженину. Налил себе и сыну по полной, и произнёс:
– Ну, за встречу.
Оба чокнувшись выпили, младший отломил кусок мяса остро пахнувший перцем и чесноком.
– Ну а чего в полицию пошёл?
– Так а куда? Ну или на пенсию, в деревне сидеть на половинном окладе. Всё же чиновник шестого класса.
– Твоя правда. В казённом присутствии сидеть -там своих лентяев хватает.
– Да неплохо служится, отец. Дело интересное, служебная квартира от ведомства. Так что вживаюсь.
– Что за барышня? Сибирячка или из татар? Кто её родители? – обрушил отец сразу все свои вопросы.
– Из Китая она, сирота. Отец и мать погибли. Сейчас чаем в Москве торгует. Так что не нищенка какая или бродяжка. Из порядочной семьи.
– Так то оно так…
– И подлечила меня после ранения да плена. Хорошая она, не сомневайтесь.
– Помню, сынок, читал ведь твои письма. Ну, раз тебе по сердцу- значит и нам не худо. Главное, что живой вернулся. Мать- то небось её домоводству обучает…
Стабров тут широко улыбнулся, представляя себе эту картину. Как мама учит Анну щи варить. Незабываемое зрелище! Ну да, а Юйлань её научит как делать рис с мясом в кисло- сладком соусе. Ну и утку по – пекински и жареные пирожки!
–Но на свадьбу надо будет и родню нашу позвать, а то разобидятся. Через неделю будет всё готово, – напомнил Пётр Андреевич, – раньше и не получится. Да и с отцом Фёдором договорится надо о венчании.
Сын кивнул, соглашаясь с отцом. Чего тут спорить? Всё очень разумно. Свадьба дня на три, всё по обычаям.
Но вот дамы вернулись, и Прохор принёс долгожданный самовар и пироги…Мать всё смотрела да поглаживала на своих плечах дорогущую индийскую шаль, подарок невестки.
Следующий день был забавным. Стабров вышел из своей комнаты, закончив гимнастику с неизменными гирями. Вчера сам их занёс к себе, не Прохора же было заставлять тащить такую тяжесть?
Сергей Петрович вошёл в гостиную, и прямо обмер…Юйлань Ван во всей своей китайской красе накрыла сама для его родителей стол. Ему то было не в диковинку, а вот отец и мать были удивлены. Ну и было чему- красное платье, вышитое золотыми драконами, густо набелённое лицо, с ярко красными губами, и китайским кокошником, густо усыпанным жемчугом. На запястьях надеты золотые браслеты в виде змей, весом не меньше трёх фунтов каждое, ну и ожерелье на шее из красных рубинов. Да Сергей Петрович и сам оторопел. Анна угощала родителей красным чаем, ну а для него был заварен привычный пуэр. Кормила хозяйка китайскими пирожками.
Отец и мать ели с удовольствием, только переглядывались между собой.
– Прямо как в сказке, с рисунками Билибина. А ты, вылитая Василиса- Прекрасная, – усмехнулся Пётр Андреевич
Юйлань поклонилась, по сложному китайскому ритуалу не могла даже улыбнуться. Но Сергей видел, что была очень довольна словами его отца.
Днем Сергей Петрович засобирался в церковь. Хотел попросту, на велосипеде добраться, но мать настояла запрячь коляску, и Прохор повёз морского офицера к храму Успения Богородицы.
– Скоро свадьба, Сергей Петрович?
– Точно. Надо с отцом Фёдором договориться.
– А верно, что невеста японка?
– Из Китая приехала Анна Аркадьевна. Какая Япония?
Стабров достал из портфеля документы, и свои и невесты, в том числе бумагу о крещении своей избранницы. И в церкви без бумаг было нельзя, порядок.
Вошёл в храм степенно, перекрестился на иконы, поставил несколько свечей, особо не забыв святого Николая. Но вот к нему подошёл и сам священник, заметив морского офицера. Иерей подробно изучил документы, особенно невесты, и изрёк :
– Всё в порядке, никаких препятствий для брака не имеется. Ну, дай Бог вам счастья. Так через неделю, к одиннадцати часам?
– Да, конечно, – подтвердил морской офицер, поклонившись священнику.
Отец Фёдор, видно, был доволен. Вполне себе приятный иерей, не полный, но степенный, обстоятельный, и не говорил лишнего.
Приехал – а тут уже и обед поспел. Трапеза была в том же экзотическом стиле. Утка по- пекински, рис с несколькими соусами. Ну и непременные щи. А как без них?
Предсвадебная суета
Начались визиты родни. Некоторых Стабров знал, а других и не видел. Троих и видеть бы не хотел, но мать попросила, и сын не стал спорить. Надо, значит надо. Но ему и Анне привели дружку жениха и подружку невесты. Это был его троюродный брат, Евгений Матыцин. Представили весьма милую барышню лет семнадцати. Девушку звали Дарьей Дмитриевной Поповой. Как понял Сергей Петрович, это были если не возлюбленные, то симпатизанты точно.