Подкова. Cтихотворения бесплатное чтение
![](/img/b/45559.jpg)
© Анатолий Смирнов, 2022
ISBN 978-5-0059-0074-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРЕДТВОРЧЕСКОЕ
- Жёлтый круг настольной лампы,
- Стук часов и белый лист…
- Так актёр над светом рампы
- Смотрит в зал из-за кулис.
- Гаснут люстры; в мглу, как в пену,
- Тонет зал, устав шуметь.
- Путь теперь один – на сцену
- Выйти, вспыхнуть, умереть.
- Дать, как муза наказала,
- Жест, гримасу, шёпот, крик,
- Чтобы сотни лиц из зала
- Все слились в единый лик,
- Чтоб, как в первый день творенья,
- Сила слов качнула твердь,
- Чтоб на дне стихотворенья
- Обернулась жизнью смерть.
1
ПРОСТОРЕН ДЕНЬ
- Иду вдоль Волги, на лугу
- желтеют лютики в цветеньи.
- От мудромыслия бегу
- в святую мудрость ощущенья.
- Река касается души
- струёй весёлой и хрустальной
- и хочется до смерти жить
- как в чистоте первоначальной.
- Играет с ветром стрекоза,
- под ветром к водам ива гнётся,
- и в вольном небе бирюза
- зовёт судьбу тянуться к солнцу.
- Просторен день, просторен мир,
- хоть весь он тайнами окован,
- и смертной жизни краткий пир
- нам в нём на тайное дарован.
«Ведёт к буйству лета…»
- Ведёт к буйству лета
- Тебя колея;
- Улыбка рассвета —
- Улыбка твоя.
- Мне нету возврата
- В жару бытия;
- Улыбка заката —
- Улыбка моя.
- Что ж вяжут откосы
- Над майской водой
- Смоляные косы
- И волос седой?
«Мой сосед, женолюб-греховодник…»
- Мой сосед, женолюб-греховодник,
- всю объездивший русскую ширь,
- был негодник, стал божий угодник —
- бросил мир и ушёл в монастырь.
- Я б не смог так, – монашьи все лица
- мне враждебны, как псы на посту.
- Бросив мир, я б хотел затвориться
- одиноко в таёжном скиту.
- Чтоб не слышать молельного стона
- в склепе ночи, в просторности дня,
- чтобы только Спаситель с иконы
- днём и ночью глядел на меня.
«Капли ливня в окне рябят…»
- Капли ливня в окне рябят,
- крону липы мнёт майский ветер.
- Я опять потерял себя,
- а, быть может, ещё не встретил.
- И покамест я только тень
- от судьбы на кривой дорожке,
- потому так бела сирень
- рядом с липой в моём окошке.
СТАРИК
- Старик ругает всё в Отчизне,
- а речь угрюма и хрома.
- Остались в старике от жизни
- лишь тела жизнь и жизнь ума.
- Давно все чувства перезрели,
- опали, сгнили в травах дней…
- Весь день он думает о теле,
- о смерти думает своей.
- Один живёт среди трёх комнат,
- с утра пробежкой в парк шурша…
- Старик уже давно не помнит,
- что у него была душа.
«В коричневом стекле витрины…»
- В коричневом стекле витрины
- на дымной площади Труда
- мелькают люди и машины,
- блестят цветы и провода.
- И в этот мир остекленелый,
- в мир отражённый, в мир немой
- я каждый день вплетаюсь телом,
- спеша из офиса домой.
- И в этом мире отражённом
- подобьем тела наяву
- парю в пространстве, дна лишённом,
- минуту целую живу.
- И, промелькнув стеклянной тенью
- среди подобных мне людей,
- топорный холод раздвоенья
- под кожей чувствую своей.
СМАРТФОН
- Средь вещей, не скрываемых теменью,
- Что всегда для истории – фон,
- В днях грядущих из нашего времени
- Просверкает особо смартфон.
- В доме, в парке, в музее, на улице,
- На перроне, в челне на реке
- Обязательно кто-то сутулится
- Над светящей дощечкой в руке.
- Поверяет ей всё, что загадано,
- Что бушует пожаром в груди;
- Так когда-то молились на ладанки
- Наши предки в избе и в пути.
- В ресторанах, в автобусах, в маркетах,
- В разных кассах всех стран и земель
- Глаз зелёный смартфону подмаргивает
- И тот сыплет деньгу, как кошель.
- Даже цербер закона сверхцарственный,
- Как взрычит подозреньем, и он,
- Чтоб проверить твой знак государственный
- Залезает ноздрёю в смартфон.
- Ивановы, Петровы, Воронины
- От дитя и до мамы, отца, —
- Поимённо мы все отсмартфонены,
- Пересчитаны все до конца.
- Президенты, банкиры, уборщицы
- На смартфонном сидят поводке.
- И спецангелам, если вам взропщется,
- Вмиг доложит иконка в руке.
«Плащ зари разметался порфирой…»
- Плащ зари разметался порфирой
- над холмами речных берегов…
- Как привязан я к вещному миру, —
- к миру листьев, воды и песков;
- к миру зданий, сверкающих стёкол,
- суетливых машин и людей;
- к миру жизни, где солнечный локон
- по щеке трепыхает твоей;
- к миру рук, отвердевших в работе;
- к миру губ, к поцелую в ответ…
- Нет вселенского духа без плоти,
- а без света в Нём истины нет!
- И когда, перейдя свои леты,
- брошу тело простёртым в пыли,
- то не мыслью, а толикой света
- я умчусь сквозь зарю от земли.
«Ощущаю, как взгляд мой заносят…»
- Ощущаю, как взгляд мой заносят
- в созерцанье людей их дела,
- что мне будто бы всё сорок восемь,
- как в тот год, когда ты умерла.
- Тело стало мучительно старше,
- глубже ноя и мельче дыша,
- но, как в точке, застыла на марше
- бытия в ощущеньях душа.
- И порой подправлять её надо:
- для меня в стариках нынче тот,
- лет кому не седьмой уж десяток,
- а восьмой да девятый идёт.
- И блестят ясный лик твой и плечи
- мне во снах, как в апреле вода, —
- тридцать восемь дано им навечно,
- старше им не бывать никогда.
- Ну а я вплоть до смертного ложа,
- в дали духа любовью влеком,
- сам себя не почувствую тоже
- в устремленьях души стариком.
- И пусть время слоями наносит
- мне на память года и дела,
- я умру будто бы в сорок восемь,
- будто в год, когда ты умерла.
«Бездумного времени пленники…»
- Бездумного времени пленники,
- Рабы цифровой суеты,
- Ущербны мы все, современники, —
- Заносчивы, лживы, пусты.
- Трепещем пожухлыми листьями
- На древе земном бытия,
- Живому дыханию истины
- Догмат и закон предпочтя.
«Был он молод и весел с лица…»
- Был он молод и весел с лица,
- а душой, словно солнце в июле.
- Думал – жизни не будет конца
- до нечаянно встреченной пули.
- В роты строились ночи и дни,
- разметались снега и капели…
- Прогремели года, как бои;
- пули мимо него пролетели.
- И на с детства любимой земле
- ничего для него не осталось,
- кроме как уголёчком в золе
- остывать в беспросветную старость,
- угасать, вспоминая о том,
- что душой был, как солнце в июле,
- что в атаки ходил напролом,
- но не встретил загаданной пули.
«Мысли ищут опоры в чувствах…»
- Мысли ищут опоры в чувствах.
- Чувства ищут опоры в слове.
- Слово ищет опоры в мире, —
- В твёрдой плоти дерев и зданий,
- в мягкой плоти людей и света,
- в жаркой плоти огня и солнца,
- в хладной плоти снегов и ночи.
- Мир взыскует опоры в слове.
- Слово жаждет опоры в чувствах.
- Чувства ищут опоры в мыслях.
- Мыслям хочется встать на время.
- Время ищет опоры в мире.
ИОСИФ БРОДСКИЙ
- Графоман, подражатель Катулла
- И английских надутых баллад.
- В строках, полных зияльного гула,
- Ритм и синтаксис всё невпопад.
- Дикий гений, весь в пене, – не в неге,
- Разгрызающий в хруст удила,
- Чья отточенность «Римских элегий»,
- Каждым звуком остра, как игла.
- Где-то сбоку гэбистские сплетни,
- Расставанье с вскормившей страной…
- И поэзии двадцать столетий
- За широкой сутулой спиной!
«Уставшие ветры бури…»
- Уставшие ветры бури
- во тьму опадали ватой;
- вдыхая слоистый воздух,
- на привязях ржали кони.
- Иешуа Га-Ноцри
- в зале стоял пред Пилатом,
- злодей трусоватый Воланд
- подслушивал на балконе.
- Ещё не настало время
- свидетельства и причастья,
- и в храме ковчег завета
- не видел огня и грязи,
- а Воланд уже наметил:
- родится безумный мастер,
- поможет за правду выдать
- бумажную ложь фантазий.
- О чём говорили двое,
- от уха людского двери
- и стены навек сокрыли.
- А что подтверждает Воланд,
- мол, Мастер сказал, как было…
- Ну кто же дьяволу верит?
- Ведь пламя не охлаждает, не согревает холод.
- Останется тайна тайной,
- неслышима и незрима,
- лишь сердце порой пронижет
- неясная зыбь и мука,
- как будто вдыхаешь воздух
- слоистый Иерусалима
- и в тень на балконе метишь
- калёной стрелой из лука.
«Господи, всё возвращается…»
«И помнит Рогачевское шоссе
Разбойный посвист молодого Блока».
А. Ахматова
- Господи, всё возвращается:
- Листья свистят в полосе;
- Тёмные тучи сгущаются
- Над Рогачевским шоссе.
- В далях, досель неизмеренных,
- Гаснет взыскующий зов;
- Муромой, чудью и мерей
- Пахнут соцветия слов.
- Господи, всё вспоминается
- Над краснокровной землёй;
- С дальних рябин разливается
- Звончатый свет заревой…
- Вымолю сердце до оклика
- В хмурой осеннести дня;
- Тайной любимого облика,
- Век мой, взгляни на меня.
- Родина, с полным подойником
- Девочка в белом платке,
- Выбели душу мне донником,
- Смевшему жить налегке!
- Но искупленье наказано
- Кровью, запекшей уста, —
- Русская доля завязана
- Грубым узлом до Креста.
БОГАТЫРЬ НА РАСПУТЬЕ
- Прямо пойти – власть обрести.
- Налево пойти – миллион найти.
- Направо пойти – голову с плеч
- Буйно сложить в сече за речь,
- Русскому сущему
- Правду несущую.
- Пошёл направо…
КЛАДБИЩЕНСКИЙ СВЕТ
- Был ужасен тот год – вся страна на изломе,
- Банды бесов седлали народа судьбу…
- Две недели в глуши жил я, в дедовом доме,
- Но кончавшийся отпуск
- заставил покинуть избу.
- В ночь безлунную выйдя, —
- лишь звёзды на небе,
- В синеватом тумане их блеск зависал, —
- Пошагал я по тропке,
- что выдал мне жребий,
- На далёкий от милой деревни вокзал.
- Три версты отмахав,
- половину дороги,
- Я вошёл в покрупнее знакомую весь.
- Жуть клубилась в душе
- и вшептал я в тревоге:
- «Дай мне, Господи, знак,
- что Ты здесь, что Ты есть!»
- За заброшенным храмом
- на кладбище предков
- Шаг прервал у могил, в коих бабка и дед.
- Мгла редеющей ночи цеплялась за ветки,
- Но вдруг всхлынул от почвы
- таинственный свет.
- Что светилось, – земля ли,
- скрывавшая кости,
- Или нечто иное, – гадать я не смел,
- Лишь стоял средь берёз и осин на погосте
- Да молитву к Нему возносил, как умел.
- И травищами августа густо покрытый
- Предо мною светился весь старый погост,
- Будто поле с колосьями спелого жита,
- Будто всяк погребённый
- здесь светом пророс.
- Помолившись Христу, я рванул до вокзала,
- А когда восходил на крутой косогор,
- Из-за дальних лесов солнце красное встало,
- Жёлто-розовым светом забрызгав простор…
- Был тот год покровителем злобы и блуда,
- Насылал на страну за бедою беду…
- Но в то утро я шёл с ощущением чуда,
- Твёрдо зная – сквозь беды любые пройду.
«Фонари. Сумрак ночи. Аптека…»
- Фонари. Сумрак ночи. Аптека.
- Ледяной в мелкой ряби канал.
- Гастролёр двадцать первого века,
- я всё это в двадцатом видал.
- Но народ не усвоил урока,
- чтоб возврата на круг превозмочь,
- и трагическим голосом Блока
- снова полнится русская ночь.
«На асфальт в серебре фонарей…»
- На асфальт в серебре фонарей
- осыпается чёрная морось.
- Схожи облики всех октябрей —
- грусть, тревога да жёлтая хворость.
- Ты проснёшься и кружишь в ночи
- переулками тёмных бессонниц,
- а в душе память жизни звучит
- скорбной медью разрушенных звонниц.
- Город дремлет в шуршании шин,
- отрешившийся гудов и звонов,
- только мгла исповедать спешит
- полумёртвые травы газонов.
В СТАРОМ ГОРОДЕ
- В ночных осенних переулках,
- что спят в морозной тишине,
- стук каблуков о камни гулко
- гуляет от стены к стене.
- Кафе закрытое. Аптека.
- Дома, прибежища старух.
- И девятнадцатого века
- расчётливый купецкий дух:
- все стены сложены здесь токмо
- в три с половиной кирпича;
- в квартирах маленькие окна,
- чтоб экономить на печах…
- Купчины родовые гнёзда
- свивали впредь на сотни лет,
- но вымело их вихрем грозным,
- а многим памяти уж нет.
- И только я, устав от лени,
- скрипя суставами колен,
- былых хозяев вижу тени,
- когда брожу меж этих стен.
- Стук каблуков о камни гулко
- гуляет от стены к стене,
- как будто кто по переулку
- идёт за мной, идёт ко мне.
К НИЩЕТЕ
- Я видел, Нищета, твои глаза
- И руки зачарованные трогал
- Не в старенькой киношке и не за
- Стеной, а здесь на досточке порога.
- Измятый плащ, всклокоченность волос,
- Лицо изрыто оспенной шрапнелью…
- Мне, помнится, однажды довелось
- Прожить с тобой, и не одну неделю.
- Мы ели суп на «кубиках» да хлеб,
- Мы пили воду прямо из под крана.
- Режим голодной жизни так нелеп:
- Вставали поздно, спать ложились рано.
- Я шёл за хлебом в ближний магазин,
- Метель надев на плечи вместо шубы…
- Тогда была труднейшая из зим,
- И вот опять я слышу хрип твой грубый:
- Ночами бродишь под моим окном,
- Шурша листвы соломенной слоями…
- О, Нищета, не заходи в мой дом,
- Давай навек расстанемся друзьями!
«Есть чувства от ума. Есть чувства от души…»
- Есть чувства от ума. Есть чувства от души.
- Есть чувства от небес.
- Есть чувства от земли…
- А в улицах с утра ноябрьский дождь шуршит
- и серый день стоит, как судно на мели.
- Как судно на мели,
- стоит унылый день,
- в нём цвета одного асфальт и ткань небес.
- А я, простой матрос, слоняюсь, словно тень,
- по палубам земли в предчувствии чудес.
- Я жду, когда, взбурлив, покатит нас волна
- на зыбкий горизонт, где ветер в паруса.
- Отставит Капитан большой бокал вина
- и, выверяя курс, измерит небеса.
- Стоит промокший день, как судно на мели;
- зыбь городской толпы лениво бьёт в борта.
- Мне – чувства от небес,
- ей – чувства от земли;
- мне – жизнь, где море чувств,
- ей – смерть, где пустота.
«Ничего меня не тревожит…»
- Ничего меня не тревожит,
- Никого не хочу любить.
- Сердце каменным быть не может,
- Но бесчувственным может быть.
- Без йогического искусства
- Всё недвижно в нём – свет и тьма,
- Как от сердца отрежешь чувства
- Леденящим ножом ума.
- И по голым дорогам мысли
- Побежишь со святым лицом,
- В мире каменно-вечных истин
- Став прижизненным мертвецом,
- Став святошей умильно-кротким
- Иль философом на века…
- Нет, пойду лучше выпью водки
- И начну валять дурака!
2
В РОЩЕ
- День осенний, мечта пошехонца, —
- Золочёных берёз лепота;
- В небесах то ли бледное солнце,
- То ли лик занебесный Христа.
- В тишине, распустившей по-лисьи
- Хвост молчанья к святой синеве,
- С веток хрустко срываются листья
- И шуршат, замирая в траве.
- Над рябины большими кистями
- Серебрятся, кружа, мотыльки.
- Тонко пахнет землёй и груздями,
- Влажной свежестью близкой реки.
- Ощущенье былинной свободы
- Проницает все ткани души,
- Как и грусть, что не прожиты годы
- В этой праведной русской глуши.
«Стеклянные бока безумных облаков…»
- Стеклянные бока безумных облаков.
- Голодные глаза блуждающих комет.
- Я в небо не хочу, где звёзды мрачных льдов
- Глотают, как живцов, нерукотворный свет.
- О, истина моя, о иссиня-черна,
- Земля углей, золы и прочих злачных мест!
- И даже пусть моя, а не твоя вина,
- Что мир сошёл с Христа,
- чтобы взойти на Крест.
- Где осень шебуршит багрянцами в листве
- И ясень ветви гнёт под тяжестью семян,
- Не мне ль искать глаза
- в простуженной траве
- И не тебе ль мечтать про даль и океан?
- О иссиня-черна, о исчерна-красна
- И белая, как пыль взлетающих дорог,
- Ты у меня одна! И пусть моя вина,
- Что мир взошёл на Крест,
- чтоб спасся вечный Бог.
«Бесснежный декабрь…»
- Бесснежный декабрь.
- Дальний стук электрички.
- Под окнами улицы плитка сырая.
- О чём говорить, если всё столь привычно, —
- От смерти до родов, от бездны до Рая?
- Спуститься по лестнице, выйти на ветер
- И молча бродить средь людей между зданий,
- Чтоб сон нагулять, чтобы знать, что на свете
- Всё те же и воздух, и грусть ожиданий.
- На улицах лица без света, без воли,
- Как стадо, гонимые посохом Бога…
- А ночью приснится ячменное поле
- И, пыльная, к отчему дому дорога,
- И небо над полем насквозь голубое,
- За полем у края деревни рябина
- Да еле заметный дымок над избою,
- Где будто бы ждут ещё блудного сына.
«А ночью вызрел снег…»
- А ночью вызрел снег
- во мгле небесной сферы
- И в белое одел весь город мрачно-серый, —
- Газоны, крыши, тротуары, мостовую, —
- Глазам явив зимы отраду световую.
- Зимой всегда светло, покуда нет метели.
- По лесу в ночь идёшь, вокруг чернеют ели,
- За тучами луна и звёзды, но от снега
- Всё истекает свет, им впитый в недрах неба.
- Зимой всегда светло, покуда нету вьюги.
- Снежинки – добрых звёзд сестринские
- подруги,
- И глубина небес, вдыхая знобкий воздух,
- Коль не рождает их, из мглы рождает звёзды.
- Как ночь тогда дивна!
- Она дивней, чем лебедь, —
- Созвездия на земле, созвездия на небе,
- Мерцает и горит всё зыбью жёлто-синей,
- И бледная луна в выси плывёт богиней,
- И звёзды вниз летят – одна, вторая, третья…
- И кажется, стоят вокруг тысячелетья.
СОРОКИ
- Как только сдвинет небо облачные шторы
- И пудрой снега забелит слегка просторы,
- В людинец города сороки прилетают
- И, как в зверинце мы, за нами наблюдают
- С крыш, с веток, с проводов…
- – Так дики эти люди:
- И солнца ещё нет, а их уж что-то будит,
- Выносит из домов и резвыми шагами
- До полночи они топочут меж домами,
- Тела свои суют в железные коробки
- И из коробок тех устраивают пробки.
- Да, все они спешат, глазищами сверкают,
- А для чего живут совсем не понимают.
- Как хорошо, что Бог послал такой гостинец:
- Двуногих бегунков всех заключил
- в людинец!
- Вот потому в лесу, завидев человека,
- Всегда мы так кричим, трубим тревогу века.
- И прячется всяк зверь, внимая
- нашим крикам,
- Он знает – в лес пришли
- глупцы в азарте диком,
- Собравшие в себе все злобы и пороки,
- Чью суть прознали мы, философы-сороки.
ПНЕВМОНИЯ, ЦЕНА КИСЛОРОДА
- Бессонной ночи ознобная тьма.
- В глазах нездешнего света круги.
- Стучит, стучит в окошко зима
- Кривыми руками ведьмы-пурги.
- Стучат, стучат точно в такт ей часы,
- Пружиной толкая судьбу вперёд.
- И демон смерти сопит в усы,
- Ворочаясь в чёрном углу, как кот.
- В мозгу – свинец, не поднять головы.
- И нет кислорода – вдыхаешь пар.
- Включить бы свет, да не встать, увы, —
- Хрипение в лёгких, ознобный жар…
- Вот так бежишь по годам во всю мочь,
- Богатства побольше стремясь собрать,
- Как вдруг налетает с удавкой ночь
- И всё ты готов за воздух отдать,
- За то, чтобы в лёгких жил кислород.
- И ужас ломает твой мозг и грудь, —
- Ты знаешь, что будет, как миг придёт,
- Когда ты не сможешь уже вдохнуть.
«Из дома вышел – встретил себя на углу…»
- Из дома вышел – встретил себя на углу,
- Тащившегося сквозь февральскую мглу.
- С собой разминулся, побрёл сквозь метель
- Дорогой через март в вербноликий апрель.
- Хотя фонари светили, но было темно.
- А я-второй сидел дома, смотрел в окно.
НА ПЕНСИИ
- Начало марта. Снег растаял.
- С утра на улице серо,
- лишь капли на ветвях блистают,
- как перламутр и серебро,
- Да в ярких куртках по дорожкам
- спешат к учёбе школяры.
- А я сижу, гляжу в окошко,
- дожив до старческой поры.
- Теперь могу хоть до обеда,
- покинув скучную кровать,
- я в мягком кресле вялым дедом
- полуглядеть, полудремать;
- в дремоте слушать с чуткой ленью,
- встопорщив уши и усы,
- как сквозь меня текут мгновенья,
- сливаясь вкруг меня в часы.
- Могу я видеть третьим оком,
- как омывая всё подряд,
- они уносят нас потоком
- в гремящий в бездну водопад,
- над коим ангелы летают,
- роняя в брызги вод перо…
- Начало марта. Снег растаял.
- Весь день в душе моей серо.
ХУДОЖНИК
- Всё пишу среди битвы и пира,
- Среди грохота и тишины
- Образ мiра и образы мира,
- Образ мужа и образ жены.
- Всё черчу среди бед и проклятий,
- Облепивших судьбы берега,
- Образ старца и образ дитяти,
- Образ друга и образ врага.
- Вверх взбираясь по жизни отлогой,
- В свете солнца и в блеске луны
- Всё рисую я образы Бога
- Страстотерпца и пса Сатаны.
- Словеса, что в быту зачерствели,
- Размягчаю я ночью и днём
- То растопленным снегом метели,
- То горячим пьянящим дождём.
- И монах, и солдат, и острожник
- Влили в жилы мне ярую кровь,
- Сила духа – мой верный треножник,
- Мои кисти – мечта да любовь.
В МУЗЕЕ ВОСКОВЫХ ФИГУР
- Людских судеб земное колесо
- закручено неведомою силой,
- и лепленной историей Тюссо
- дышать ещё печальней, чем могилой.
- Аристократок горделивый лоск
- и королей развёрнутые плечи
- теперь лишь ткань да крытый лаком воск,
- который можно переплавить в свечи.
ИСТОРИЯ
- Преданья дней, писанья лет – гробы,
- кресты, костры, бичи, стенанья, вздохи…
- История вставала на дыбы
- и сбрасывала со спины эпохи.
- И много ли среди вождей племён
- припомнишь тех, кто в буйной круговерти
- смог усидеть в крутом седле времён
- до старостью назначенной им смерти?
- И много ли в великих городах,
- запавших в летописцев ум и око,
- припомнишь ты проживших на медах,
- толпою не растерзанных пророков?
- Мечом, огнём и ядом каждый век
- шпынял всех тех, кто к истине стремился,
- и лишь практичный мелкий человек
- во всех щелях плодился и плодился.
- Как муравьи, число его росло,
- вспухало меж несчитанными днями
- и вот теперь истории седло
- заполнено одними муравьями.
- Её поводья некому держать, —
- в галоп несётся бешено и криво
- и, видимо, уже недолго ждать,
- когда гнедая сверзится с обрыва.
«Пусть дом мой беден, ужин скуден…»
- Пусть дом мой беден, ужин скуден,
- Судьба, как спутанная нить,
- Я в мир пришёл, чтоб верить людям
- И жизнь горячую любить.
- А потому благожеланно
- Прощаю им на склоне лет
- Меня настигшие обманы
- И холод мне суждённых бед.
- Лишь об одном, хибарный житель,
- Прошу я их при свете дня:
- – И, вы, за зло моё простите
- Несовершенного меня,
- Хоть потому, что был в обиде
- Я лёгок – злость стирал, как мел,
- Что никого не ненавидел
- И ненавидеть не умел.
НАД ВОЛГОЙ
- Ещё не ночь, уже не вечер.
- В реке зари лимонный блеск,
- а берегов крутые плечи
- окутал сумрак. Водный плеск
- в надволжский парк летит и в шёпот
- листвы вливает томный стон.
- За парком слышен фабрик рокот
- да улиц ропоты и звон.
- Над левым берегом, над рощей,
- восходит красная луна,
- и свет её с зарёй полощет,
- мешает тёмная волна.
- Уставший мир привстать стремится,
- но сна не может превозмочь.
- На деревах примолкли птицы.
- Вот-вот нас всех накроет ночь.
РЕКА
- То небо синее, то тучи,
- То солнца диск, то диск луны
- И звёзды мелочью сыпучей
- В стекле реки отражены,
- Когда по прихоти погоды
- Не крутят ветры волн кольцо
- И можешь ты, склонившись к водам,
- Увидеть в них своё лицо.
- Увидеть шрам на гребне носа,
- Виски в печальной седине…
- Но что таят речные плёсы
- В своей текучей глубине?
- Кто там плывёт во мгле подводной?
- Сомы меж стеблями травы?
- Или утопленник безродный,
- Лишённый татем головы?..
- Что там скрывают, как засады,
- Ходы песчаных катакомб?
- Войны прогнившие снаряды?
- Сырой тротил авиабомб?
- Или поблёскивают под течью
- Неспешных вод и длинных лет
- Там с пальцев спавшие колечки
- И клады древние монет?..
- Жизнь, как река, необычайна
- Мне не обличием своим,
- А тем, что истина и тайна
- Судеб скрываются под ним,
- Что чьей-то волей наши души
- В незримом плавятся огне…
- Мы видим все, что есть снаружи.
- Блажен, кто видит в глубине!
1. ИЗ ПРОРОКА ИСАЙИ
- Одолела нас властная скверна
- То кнутом, то цветным калачом.
- Где Юдифь, что главу Олоферна
- Отсечёт в два удара мечом?
- Мужи стали трусливы по-бабьи,
- Юны глупы, как стадо ягнят.
- Плески рыбьи да сопельки рабьи
- Вязью улиц летят и висят.
- Как достоинства славят пороки
- Трубадуры всех новых господ.
- Где горящие верой пророки,
- Что за правду поднимут народ?!
«Облачной почвы грядки…»
- Облачной почвы грядки
- Ветер рыхлит, как глину.
- Солнце играет в прятки
- С древней речной долиной —
- То подмигнёт ромашкам,
- То ускользнёт за облак
- Так, что темно букашкам
- Между травинок волглых.
- Солнца букашки просят,
- Луч – путеводной нитью:
- Много уж лет не косят
- Эти луга над Ситью;
- Спутались дико травы,
- Трудно сквозь них пробраться;
- Грустно букашкам, право.
- Грустно и мне здесь, братцы:
- Не промычат коровы,
- Не прогорланят певни;
- Спят на холмах сурово
- Брошенные деревни, —
- В чёрном бурьяне грядки,
- Пруд заплывает тиной…
- Люди играют в прятки
- С древней речной долиной.
НА ЛУГУ
- От вечных слов, от слов высоких,
- Что дали Гегель и Платон,
- Меня уводит пыль дороги
- Под в взбитых сливках небосклон.
- Средь колокольчиков и кашки,
- Среди ромашек и гвоздик
- Куда загадочней жизнь наша,
- Чем среди толстых умных книг.
- Ярилы лик горит опалом,
- Шмели летят подобьем пуль,
- И тайну древнего Купалы
- Раскроет вечером июль.
- Душа полна речным простором,
- Светла, как воды, голова,
- И, может быть, сойдут к нам скоро
- Иные вечные слова.
У РЕКИ
- На берегу реки у дум в плену
- Сидел полдня на камне-оковалке.
- Сидел, молчал, глядел на быстрину
- Да на стрекоз, игравших в догонялки.
- Сверканье струй и музыка воды
- В душе рождали странные потоки,
- Как будто нет ни смерти, ни беды
- И вечен запах почвы и осоки,
- И никогда на эти берега
- Пластом не лягут снежные морозы…
- Текла река, склонялась к ней куга,
- Глаза на них таращили стрекозы.
- Река текла, качались камыши
- У быстрины лениво и беспечно…
- А может быть, то, что внутри души
- Порой течёт, на самом деле вечно?
СТРЕКОЗА
- Стрекотунья-хохотунья,
- голубая стрекоза,
- у тебя полны июня
- телескопные глаза.
- Видишь справа, видишь слева
- в сетке радужной миры,
- трав надводных королева,
- бичеватель мошкары.
- Ты мне села на колено,
- изогнула гибкий стан,
- и стекает смеха пена
- по хищнеющим устам.
- Лучше б мне с тобой носиться
- над прохладами реки,
- чем над буквами томиться
- в знойном мареве тоски.
- Как бы мне с тобой метаться,
- совершенный вертолёт,
- и для отдыха спускаться
- на кувшинок белый лёд!
- Только ты четырёхкрыла,
- шесть имеешь цепких лап;
- у меня же – руки-вилы
- да ступни для страха жаб.
- В этих членах мало толку:
- хоть и ум в глазах горит,
- для тебя я с виду только
- неподъёмный инвалид.
- Пусть умильно корчу рожу
- и плету из букв цветы,
- я лишь тёмное подножье
- для летучей красоты!
ГРОЗА
- Гроза обложила деревню
- В небесной близи и дали.
- Под громом трясутся деревья
- Над дрожью травы и земли.
- И молний чешуйные взмахи
- Хвостятся в небесных ручьях,
- Рождая и искры и страхи
- В твоих затенённых очах.
- Вот щука грозовая вволю
- Прошила хлябь неба до дна
- И факелом вспыхнула в поле
- Соседского сена копна.
- Любимая, страхов так много
- Живёт на Руси испокон!..
- Давай же помолимся Богу
- На тёмные лики икон
- За русское право и лево,
- За хлеб и сохранность жилья,
- За то, чтоб не вспыхнул к нам гневом
- Громовый возница Илья,
- За то, чтобы к божьей лазури,
- Души напрягая весло,
- Прошли мы сквозь грозные бури,
- Проплыли сквозь адское зло!
ЛЕШАЧИЙ ХОЛМАН
- Я забрёл на Лешачий холман
- в зацветающем солнцем лесу.
- По логам волокнился туман,
- поднимая на воздух росу.
- На холмане под блеском берёз
- в ней сверкали черничник и мох;
- солнца луч, словно цапельный нос,
- пил её под чуть слышимый вздох…
- Я два раза спускался в ложок,
- чтобы дальше пройти сквозь туман,
- но кустарник толкал меня в бок
- и опять выгонял на холман.
- Я на солнце пытался идти,
- но оно, пролетая мячом
- в мелкий ельник, что встал на пути,
- возвращалось за левым плечом.
- А в просвете кустов вдалеке
- на секунду-другую возник
- что-то нёсший в заплечном мешке
- с посошком бородатый старик.
- Ах, Лешачий холман, ты – беда,
- ещё дед говорил мне, хуля:
- «Кто зайдёт на него, тот всегда
- не по разу даёт кругаля.
- Видно, кем-то начертан здесь круг
- непонятных энергий и сил.
- Я и сам в своём детстве не вдруг
- здесь с холмана с отцом выходил,
- а отец знал до кочки весь лес,
- помнил каждую тропку в кустах…»
- И вот в душу влезает, как бес,
- первобытный щекочущий страх.
- Осеняю трёхперстным крестом
- свою грудь, свои плечи и лик
- и гляжу – под засохшим листом
- усмехается мне боровик,
- а чуть дальше – ещё три рядком;
- страх забыв, вынимаю свой нож…
- Через час с полным я кузовком,
- весь промокший, на беса похож.
- Из логов источился туман;
- вся роса забралась под лопух.
- Наугад я иду сквозь холман
- и как раз выхожу на тропу…
- Вот и ельника чёрного край…
- Вот и к полю бегущий родник…
- Жаль, что мне не поведал всех тайн
- обсмеявший меня боровик.
«Слова меняют смысл…»
- Слова меняют смысл,
- как человек желанья
- С теченьем дней и лет, с ветшанием телес.
- Для деда моего, что в поле вышел ранью,
- Иным был свет зари, иным был свод небес.
- Живой была земля,
- живым был каждый стебель
- И ржи, и ячменя, мерцающий в росе,
- И божий лик всегда он въяве видел в небе,
- И божий мир
- всегда пред ним вставал в красе.
- И четырёх сынов да трёх упрямых дочек
- Он, пахарь,
- в жизнь поднял и Богу преподнёс.
- А в смерть ушёл легко,
- как в сон спокойной ночи,
- Пред смертью объявив,
- что звал к себе Христос.
- И смерть его тоской
- на ближних не повисла, —
- Остался мудрый лик, остался мудрый свет…