Зеркало бесплатное чтение
![](/img/b/50668.jpg)
© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021
Критику
- Когда поэт, описывая даму,
- Начнет: «Я шла по улице.
- В бока впился корсет…», —
- Здесь «я» не понимай, конечно, прямо —
- Что, мол, под дамою скрывается поэт.
- Я истину тебе по-дружески открою:
- Поэт – мужчина. Даже с бородою.
<1909>
Всем нищим духом
Ламентации
- Хорошо при свете лампы
- Книжки милые читать,
- Пересматривать эстампы
- И по клавишам бренчать, —
- Щекоча мозги и чувство
- Обаяньем красоты,
- Лить душистый мед искусства
- В бездну русской пустоты…
- В книгах жизнь широким пиром
- Тешит всех своих гостей,
- Окружая их гарниром
- Из страданья и страстей:
- Смех, борьба и перемены,
- С мясом вырван каждый клок!
- А у нас… углы да стены
- И над ними потолок.
- Но подчас, не веря мифам,
- Так событий личных ждешь!
- Заболеть бы, что ли, тифом,
- Учинить бы, что ль, дебош?
- В книгах гений Соловьевых,
- Гейне, Гёте и Золя,
- А вокруг от Ивановых
- Содрогается земля.
- На полотнах Магдалины,
- Сонм Мадонн, Венер и Фрин,
- А вокруг – кривые спины
- Мутноглазых Акулин.
- Где событья нашей жизни,
- Кроме насморка и блох?
- Мы давно живем, как слизни,
- В нищете случайных крох.
- Спим и хнычем. В виде спорта,
- Не волнуясь, не любя,
- Ищем Бога, ищем черта,
- Потеряв самих себя.
- И с утра до поздней ночи
- Все, от крошек до старух,
- Углубив в страницы очи,
- Небывалым дразнят дух.
- В звуках музыки – страданье,
- Боль любви и шепот грез,
- А вокруг одно мычанье,
- Стоны, храп и посвист лоз.
- Отчего? Молчи и дохни.
- Рок – хозяин, ты – лишь раб.
- Плюнь, ослепни и оглохни,
- И ворочайся, как краб!
- ……………
- Хорошо при свете лампы
- Книжки милые читать,
- Перелистывать эстампы
- И по клавишам бренчать.
1909
Пробуждение весны
- Вчера мой кот взглянул на календарь
- И хвост трубою поднял моментально,
- Потом подрал на лестницу, как встарь,
- И завопил тепло и вакханально:
- «Весенний брак! Гражданский брак!
- Спешите, кошки, на чердак…»
- И кактус мой – о, чудо из чудес! —
- Залитый чаем и кофейной гущей,
- Как новый Лазарь, взял да и воскрес
- И с каждым днем прет из земли все пуще.
- Зеленый шум… Я поражен:
- «Как много дум наводит он!»
- Уже с панелей смерзшуюся грязь,
- Ругаясь, скалывают дворники лихие,
- Уже ко мне забрел сегодня «князь»,
- Взял теплый шарф и лыжи беговые…
- «Весна, весна! – пою, как бард. —
- Несите зимний хлам в ломбард».
- Сияет солнышко. Ей-богу, ничего!
- Весенняя лазурь спугнула дым и копоть.
- Мороз уже не щиплет никого,
- Но многим нечего, как и зимою, лопать…
- Деревья ждут… Гниет вода,
- И пьяных больше, чем всегда.
- Создатель мой! Спасибо за весну! —
- Я думал, что она не возвратится, —
- Но… дай сбежать в лесную тишину
- От злобы дня, холеры и столицы!
- Весенний ветер за дверьми…
- В кого б влюбиться, черт возьми?
<1909>
Песня о поле
- «Проклятые» вопросы,
- Как дым от папиросы,
- Рассеялись во мгле.
- Пришла Проблема Пола,
- Румяная фефёла,
- И ржет навеселе.
- Заерзали старушки,
- Юнцы и дамы-душки
- И прочий весь народ.
- Виват, Проблема Пола!
- Сплетайте вкруг подола
- Веселый «Хоровод».
- Ни слез, ни жертв, ни муки…
- Подымем знамя-брюки
- Высоко над толпой.
- Ах, нет доступней темы!
- На ней сойдемся все мы —
- И зрячий и слепой.
- Научно и приятно,
- Идейно и занятно —
- Умей момент учесть:
- Для слабенькой головки
- В проблеме-мышеловке
- Всегда приманка есть.
1908
Анархист
- Жил на свете анархист,
- Красил бороду и щеки,
- Ездил к немке в Териоки
- И при этом был садист.
- Вдоль затылка жались складки
- На багровой полосе.
- Ел за двух, носил перчатки —
- Словом, делал то, что все.
- Раз на вечере попович,
- Молодой идеалист,
- Обратился: «Петр Петрович,
- Отчего вы анархист?»
- Петр Петрович поднял брови
- И, багровый, как бурак,
- Оборвал на полуслове:
- «Вы невежа и дурак!»
<1910>
До реакции
Пародия
- Дух свободы… К перестройке
- Вся страна стремится,
- Полицейский в грязной Мойке
- Хочет утопиться.
- Не топись, охранный воин, —
- Воля улыбнется!
- Полицейский! Будь покоен —
- Старый гнет вернется…
<16 февраля 1906>
«Пьяный» вопрос
- Мужичок, оставьте водку,
- Пейте чай и шоколад.
- Дума сделала находку:
- Водка – гибель, водка – яд.
- Мужичок, оставьте водку,
- Водка портит Божий лик,
- И уродует походку,
- И коверкает язык.
- Мужичок, оставьте водку,
- Хлеба Боженька подаст
- После дождичка в субботку…
- Или «ближний» вам продаст.
- Мужичок, оставьте водку,
- Может быть (хотя навряд),
- Дума сделает находку,
- Что и голод тоже яд.
- А пройдут еще два года —
- Дума вспомнит: так и быть,
- Для спасения народа
- Надо тьму искоренить…
- Засияет мир унылый —
- Будет хлеб и свет для всех!
- Мужичок, не смейся, милый,
- Скептицизм – великий грех.
- Сам префект винокурений
- В Думе высказал: «Друзья,
- Без культурных насаждений
- С пьянством справиться нельзя…»
- Значит… Что ж, однако, значит?
- Что-то сбились мы слегка, —
- Кто культуру в погреб прячет?
- Не народ же… А пока —
- Мужичок, глушите водку,
- Как и все ее глушат,
- В Думе просто драло глотку
- Стадо правых жеребят.
- Ах, я сделал сам находку:
- Вы культурней их во всем —
- Пусть вы пьете только водку,
- А они коньяк и ром.
Начало 1908
Слишком много
- Слишком много резонерства
- И дешевого фразерства,
- Что фонтаном бьет в гостиных
- В монологах скучно-длинных, —
- Слишком много…
- Слишком много безразличных,
- Опустившихся, безличных,
- С отупевшими сердцами,
- С деревянными мозгами, —
- Слишком много…
- Слишком много паразитов,
- Изуверов, иезуитов,
- Патриотов-волкодавов,
- Исполнителей-удавов, —
- Слишком много…
- Слишком много терпеливых,
- Растерявшихся, трусливых,
- Полувзглядов, полумнений,
- Бесконечных точек зрений, —
- Слишком много…
- Слишком много слуг лукавых,
- Крайних правых, жертв кровавых,
- И растет в душе тревога,
- Что терпения у Бога
- Слишком много!
<1908>
Читатели газет
- Дороден. Блестящее темя.
- В чинах. К подчиненным суров.
- Читает он «Новое время»,
- Не любит армян и жидов.
- Асессор, сгибающий выю,
- Фантом канцелярских бумаг,
- Смиренно читает «Россию» —
- Инако не мыслит. И благ.
- Пенсне на носу деловые.
- На чреве цепочка-массив.
- Он держит в руках «Биржевые»,
- А в мыслях – «актив» и «пассив».
- Кто между Харибдой и Сциллой
- Умеет свой челн уберечь
- И болен крамольной бациллой —
- Читает коварную «Речь».
- Но кто он – простак, обыватель
- (Его очернить не берусь!),
- Кто конкурсных премий искатель,
- Читающий «Новую Русь»?!
- Лишенный особой приметы
- Купец, дворянин иль плебей —
- В листах «Петербургской газеты»
- Находит богатство идей.
- Приказчик, швейцар, полицейский,
- Трактир, живорыбный садок,
- Ремесленник, писарь армейский, —
- Для них – «Петербургский листок».
- Смазные ботфорты, рубаха
- И волос, подстриженный в круг.
- В смятенье понятного страха
- Вы зрите «союзника» вдруг.
- Он дико вращает глазами,
- Вздуваются жилы на лбу…
- И, комкая «Русское знамя»,
- Рычит он: «Жиды!.. Расшибу!..»
<1909>
На Елагином
- Не справляясь с желаньем начальства,
- Лезут почки из сморщенных палок,
- Под кустами – какое нахальство! —
- Незаконное скопище галок.
- Ручейков нелегальные шайки
- Возмутительно действуют скопом
- И, бурля, заливают лужайки
- Лиловатым, веселым потопом.
- Бесцензурно чирикают птицы,
- Мчатся стаи беспаспортных рыбок,
- И Нева контрабандно струится
- В лоно моря для бешеных сшибок…
- А вверху, за откосом, моторы
- Завели трескотню-перестрелку
- И, воняя бензином в просторы,
- Бюрократов уносят на Стрелку.
- Отлетают испуганно птицы,
- Рог визжит, как зарезанный боров,
- И брезгливо-обрюзгшие лица
- Хмуро смотрят в затылки шоферов.
<1912>
«Все в штанах, скроённых одинаково…»
Это не было сходство, допустимое даже в лесу, – это было тождество, это было безумное превращение одного в двоих.
Л. Андреев.«Проклятие зверя»
- Все в штанах, скроённых одинаково,
- При усах, в пальто и в котелках.
- Я похож на улице на всякого
- И совсем теряюсь на углах…
- Как бы мне не обменяться личностью:
- Он войдет в меня, а я в него, —
- Я охвачен полной безразличностью
- И боюсь решительно всего…
- Проклинаю культуру! Срываю подтяжки!
- Растопчу котелок! Растерзаю пиджак!!
- Я завидую каждой отдельной букашке,
- Я живу, как последний дурак!..
- В лес! К озерам и девственным елям!
- Буду лазить, как рысь, по шершавым стволам.
- Надоело ходить по шаблонным панелям
- И смотреть на подкрашенных дам!
- Принесет мне ворона швейцарского сыра,
- У заблудшей козы надою молока.
- Если к вечеру станет прохладно и сыро,
- Обложу себе мохом бока.
- Там не будет газетных статей и отчетов.
- Можно лечь под сосной и немножко повыть,
- Иль украсть из дупла вкусно пахнущих сотов,
- Или землю от скуки порыть…
- А настанет зима – упираться не стану:
- Буду голоден, сир, малокровен и гол —
- И пойду к лейтенанту, к приятелю Глану:
- У него даровая квартира и стол.
- И скажу: «Лейтенант! Я – российский писатель,
- Я без паспорта в лес из столицы ушел,
- Я устал как собака и – веришь, приятель, —
- Как семьсот аллигаторов зол!
- Люди в городе гибнут, как жалкие слизни,
- Я хотел свою старую шкуру спасти.
- Лейтенант! Я бежал от бессмысленной жизни
- И к тебе захожу по пути…»
- Мудрый Глан ничего мне на это не скажет,
- Принесет мне дичины, вина, творогу…
- Только пусть меня Глан основательно свяжет,
- А иначе – я в город сбегу.
<1908>
Опять…
- Опять опадают кусты и деревья,
- Бронхитное небо слезится опять,
- И дачники, бросив сырые кочевья,
- Бегут, ошалевшие, вспять.
- Опять, перестроив и душу, и тело
- (Цветочки и летнее солнце – увы!),
- Творим городское, ненужное дело
- До новой весенней травы.
- Начало сезона. Ни света, ни красок,
- Как призраки, носятся тени людей, —
- Опять одинаковость сереньких масок
- От гения до лошадей.
- По улицам шляется смерть. Проклинает
- Безрадостный город и жизнь без надежд,
- С презреньем, зевая, на землю толкает
- Несчастных, случайных невежд.
- А рядом духовная смерть свирепеет
- И сослепу косит, пьяна и сильна.
- Всё мало и мало – коса не тупеет,
- И даль безнадежно черна.
- Что будет? Опять соберутся Гучковы
- И мелочи будут, скучая, жевать,
- А мелочи будут сплетаться в оковы,
- И их никому не порвать.
- О, дом сумасшедших, огромный и грязный!
- К оконным глазницам припал человек:
- Он видит бесформенный мрак безобразный,
- И в страхе, что это навек,
- В мучительной жажде надежды и красок
- Выходит на улицу, ищет людей…
- Как страшно найти одинаковость масок
- От гения до лошадей!
<1908>
Культурная работа
- Утро. Мутные стекла как бельма,
- Самовар на столе замолчал.
- Прочел о визитах Вильгельма
- И сразу смертельно устал.
- Шагал от дверей до окошка,
- Барабанил марш по стеклу
- И следил, как хозяйская кошка
- Ловила свой хвост на полу.
- Свистал. Рассматривал тупо
- Комод, «Остров мертвых», кровать.
- Это было и скучно и глупо —
- И опять начинал я шагать.
- Взял Маркса. Поставил на полку.
- Взял Гёте – и тоже назад.
- Зевая, подглядывал в щелку,
- Как соседка пила шоколад.
- Напялил пиджак и пальтишко
- И вышел. Думал, курил…
- При мне какой-то мальчишка
- На мосту под трамвай угодил.
- Сбежались. Я тоже сбежался.
- Кричали. Я тоже кричал,
- Махал рукой, возмущался
- И карточку приставу дал.
- Пошел на выставку. Злился.
- Ругал бездарность и ложь.
- Обедал. Со скуки напился
- И качался, как спелая рожь.
- Поплелся к приятелю в гости,
- Говорил о холере, добре,
- Гучкове, Урьеле д’Акосте —
- И домой пришел на заре.
- Утро… Мутные стекла как бельма.
- Кипит самовар. Рядом «Русь»
- С речами того же Вильгельма.
- Встаю – и снова тружусь.
<1908>
Желтый дом
- Семья – ералаш, а знакомые – нытики,
- Смешной карнавал мелюзги,
- От службы, от дружбы, от прелой политики
- Безмерно устали мозги.
- Возьмешь ли книжку – муть и мразь:
- Один кота хоронит,
- Другой слюнит, разводит грязь
- И сладострастно стонет…
- Петр Великий, Петр Великий!
- Ты один виновней всех:
- Для чего на север дикий
- Понесло тебя на грех?
- Восемь месяцев зима, вместо фиников – морошка,
- Холод, слизь, дожди и тьма – так и тянет из окошка
- Брякнуть вниз о мостовую одичалой головой…
- Негодую, негодую… Что же дальше, Боже мой?!
- Каждый день по ложке керосина
- Пьем отраву тусклых мелочей…
- Под разврат бессмысленных речей
- Человек тупеет, как скотина…
- Есть парламент, нет? Бог весть,
- Я не знаю. Черти знают.
- Вот тоска – я знаю – есть,
- И бессилье гнева есть…
- Люди ноют, разлагаются, дичают,
- А постылых дней не счесть.
- Где наше – близкое, милое, кровное?
- Где наше – свое, бесконечно любовное?
- Гучковы, Дума, слякоть, тьма, морошка…
- Мой близкий! Вас не тянет из окошка
- Об мостовую брякнуть шалой головой?
- Ведь тянет, правда?
<1908>
Зеркало
- Кто в трамвае, как акула,
- Отвратительно зевает?
- То зевает друг-читатель
- Над скучнейшею газетой.
- Он жует ее в трамвае,
- Дома, в бане и на службе,
- В ресторанах, и в экспрессе,
- И в отдельном кабинете.
- Каждый день с утра он знает,
- С кем обедал Франц-Иосиф
- И какую глупость в Думе
- Толстый Бобринский сморозил…
- Каждый день, впиваясь в строчки,
- Он глупеет и умнеет:
- Если автор глуп – глупеет,
- Если умница – умнеет.
- Но порою друг-читатель
- Головой мотает злобно
- И ругает, как извозчик,
- Современные газеты.
- «К черту! То ли дело Запад
- И испанские газеты…»
- (Кстати – он силен в испанском,
- Как испанская корова.)
- Друг-читатель! Не ругайся,
- Вынь-ка зеркальце складное.
- Видишь – в нем зловеще меркнет
- Кто-то хмурый и безликий?
- Кто-то хмурый и безликий,
- Не испанец, о, нисколько,
- Но скорее бык испанский,
- Обреченный на закланье.
- Прочитай: в глазах-гляделках
- Много ль мыслей, смеха, сердца?
- Не брани же, друг-читатель.
- Современные газеты…
<1908>
Споры
- Каждый прав и каждый виноват.
- Все полны обидным снисхожденьем
- И, мешая истину с глумленьем,
- До конца обидеться спешат.
- Эти споры – споры без исхода,
- С правдой, с тьмой, с людьми, с самим собой,
- Изнуряют тщетною борьбой
- И пугают нищенством прихода.
- По домам бессильно разбираясь,
- Мы нашли ли собственный ответ?
- Что ж слепые наши «да» и «нет»
- Разбрелись, убого спотыкаясь?
- Или мысли наши – жернова?
- Или спор – особое искусство,
- Чтоб, калеча мысль и теша чувство,
- Без конца низать случайные слова?
- Если б были мы немного проще,
- Если б мы учились понимать,
- Мы могли бы в жизни не блуждать,
- Словно дети в незнакомой роще.
- Вновь забытый образ вырастает:
- Притаилась Истина в углу,
- И с тоской глядит в пустую мглу,
- И лицо руками закрывает…
<1908>
Интеллигент
- Повернувшись спиной к обманувшей надежде
- И беспомощно свесив усталый язык,
- Не раздевшись, он спит в европейской одежде
- И храпит, как больной паровик.
- Истомила Идея бесплодьем интрижек,
- По углам паутина ленивой тоски,
- На полу вороха неразрезанных книжек
- И разбитых скрижалей куски.
- За окном непогода лютеет и злится…
- Стены прочны, и мягок пружинный диван.
- Под осеннюю бурю так сладостно спится
- Всем, кто бледной усталостью пьян.
- Дорогой мой, шепни мне сквозь сон по секрету,
- Отчего ты так страшно и тупо устал?
- За несбыточным счастьем гонялся по свету
- Или, может быть, землю пахал?
- Дрогнул рот. Разомкнулись тяжелые вежды,
- Монотонные звуки уныло текут:
- «Брат! Одну за другой хоронил я надежды.
- Брат! От этого больше всего устают.
- Были яркие речи и смелые жесты
- И неполных желаний шальной хоровод.
- Я жених непришедшей прекрасной невесты,
- Я больной, утомленный урод».
- Смолк. А буря всё громче стучалась в окошко.
- Билась мысль, разгораясь и снова таясь.
- И сказал я, краснея, тоскуя и злясь:
- «Брат! Подвинься немножко».
1908
1909
- Родился карлик Новый Год,
- Горбатый, сморщенный урод,
- Тоскливый шут и скептик,
- Мудрец и эпилептик.
- «Так вот он – милый Божий свет?
- А где же солнце? Солнца нет!
- А впрочем, я не первый,
- Не стоит портить нервы».
- И люди людям в этот час
- Бросали: «С Новым Годом вас!»
- Кто честно заикаясь,
- Кто кисло ухмыляясь…
- Ну как же тут не поздравлять?
- Двенадцать месяцев опять
- Мы будем спать и хныкать
- И пальцем в небо тыкать.
- От мудрых, средних и ослов
- Родятся реки старых слов,
- Но кто еще, как прежде,
- Пойдет кутить к надежде?
- Ах, милый, хилый Новый Год,
- Горбатый, сморщенный урод!
- Зажги среди тумана
- Цветной фонарь обмана.
- Зажги! Мы ждали много лет —
- Быть может, солнца вовсе нет?
- Дай чуда! Ведь бывало
- Чудес в веках немало…
- Какой ты старый, Новый Год!
- Ведь мы равно наоборот
- Считать могли бы годы,
- Не исказив природы.
- Да… Много мудрого у нас…
- А впрочем, с Новым годом вас!
- Давайте спать и хныкать
- И пальцем в небо тыкать.
1908
Два желания
- Жить на вершине голой,
- Писать простые сонеты…
- И брать от людей из дола
- Хлеб, вино и котлеты.
- Сжечь корабли и впереди, и сзади,
- Лечь на кровать, не глядя ни на что,
- Уснуть без снов и, любопытства ради,
- Проснуться лет чрез сто.
<1909>
Простые слова
- В наши дни трехмесячных успехов
- И развязных гениев пера
- Ты один, тревожно-мудрый Чехов,
- С каждым днем нам ближе, чем вчера…
- Сам не веришь, но зовешь и будишь,
- Разрываешь ямы до конца
- И с беспомощной усмешкой тихо судишь
- Оскорбивших землю и Отца.
- Вот ты жил меж нами, нежный, ясный,
- Бесконечно ясный и простой, —
- Видел мир наш хмурый и несчастный,
- Отравлялся нашей наготой.
- И ушел! Но нам больней и хуже:
- Много книг, о, слишком много книг!
- С каждым днем проклятый круг всё уже
- И не сбросить «чеховских» вериг…
- Ты хоть мог, вскрывая торопливо
- Гнойники, – смеяться, плакать, мстить, —
- Но теперь всё вскрыто. Как тоскливо
- Видеть, знать, не ждать и молча гнить!
<1910>
Бессмертие
- Бессмертье? Вам, двуногие кроты,
- Не стоящие дня земного срока?
- Пожалуй, ящерицы, жабы и глисты
- Того же захотят, обидевшись глубоко…
- Мещане с крылышками! Пряники и рай!
- Полвека жрали – и в награду вечность…
- Торг недурен. «Помилуй и подай!»
- Подай рабам патент на бесконечность.
- Тюремщики своей земной тюрьмы,
- Грызущие друг друга в каждой щели,
- Украли у пророков их псалмы,
- Чтоб бормотать их в храмах раз в неделю…
- Нам, зрячим, – бесконечная печаль,
- А им, слепым, – бенгальские надежды,
- Сусальная сияющая даль,
- Гарантированные брачные одежды!..
- Не клянчите! Господь и мудр, и строг, —
- Земные дни бездарны и убоги,
- Не пустит вас Господь и на порог,
- Сгниете все, как падаль, у дороги.
<1922>
Утешение
- Жизнь бесцветна? Надо, друг мой,
- Быть упорным и искать:
- Раза два в году ты можешь,
- Как король, торжествовать…
- Если где-нибудь случайно —
- В маскараде иль в гостях,
- На площадке ли вагона,
- Иль на палубных досках —
- Ты столкнешься с человеком
- Благородным и простым,
- До конца во всем свободным,
- Сильным, умным и живым,
- Накупи бенгальских спичек,
- Закажи оркестру туш,
- Маслом розовым намажься
- И прими ликерный душ!
- Десять дней ходи во фраке,
- Нищим сто рублей раздай,
- Смейся в горьком умиленье
- И от радости рыдай…
- Раза два в году – не шутка,
- А при счастье – три и пять.
- Надо только, друг мой бедный,
- Быть упорным и искать.
<1922>
Диета
- Каждый месяц к сроку надо
- Подписаться на газеты.
- В них подробные ответы
- На любую немощь стада.
- Боговздорец иль политик,
- Радикал иль черный рак,
- Гениальный иль дурак,
- Оптимист иль кислый нытик —
- На газетной простыне
- Все найдут свое вполне.
- Получая аккуратно
- Каждый день листы газет,
- Я с улыбкой благодатной,
- Бандероли не вскрывая,
- Аккуратно, не читая,
- Их бросаю за буфет.
- Целый месяц эту пробу
- Я проделал. Оживаю!
- Потерял слепую злобу,
- Сам себя не истязаю;
- Появился аппетит,
- Даже мысли появились…
- Снова щеки округлились, —
- И печенка не болит.
- В безвозмездное владенье
- Отдаю я средство это
- Всем, кто чахнет без просвета
- Над унылым отраженьем
- Жизни мерзкой и гнилой,
- Дикой, глупой, скучной, злой…
- Получая аккуратно
- Каждый день листы газет,
- Бандероли не вскрывая,
- Вы спокойно, не читая,
- Их бросайте за буфет.
<1910>
Быт
Мясо
Шарж
- Брандахлысты в белых брючках
- В лаун-теннисном азарте
- Носят жирные зады.
- Вкруг площадки, в модных штучках,
- Крутобедрые Астарты,
- Как в торговые ряды,
- Зазывают кавалеров
- И глазами, и боками,
- Обещая всё для всех.
- И гирлянды офицеров,
- Томно дрыгая ногами,
- «Сладкий празднуют успех».
- В лакированных копытах
- Ржут пажи и роют гравий,
- Изгибаясь, как лоза, —
- На раскормленных досыта
- Содержанок, в модной славе,
- Щуря сальные глаза.
- Щеки, шеи, подбородки,
- Водопадом в бюст свергаясь,
- Пропадают в животе,
- Колыхаются, как лодки,
- И, шелками выпираясь,
- Вопиют о красоте.
- Как ходячие шнель-клопсы,
- На коротких, пухлых ножках
- (Вот хозяек дубликат!)
- Грандиознейшие мопсы
- Отдыхают на дорожках
- И с достоинством хрипят.
- Шипр и пот, французский говор…
- Старый хрен в английском платье
- Гладит ляжку и мычит.
- Дипломат, шпион иль повар?
- Но без формы люди – братья, —
- Кто их, к черту, различит?..
- Как наполненные ведра,
- Растопыренные бюсты
- Проплывают без конца —
- И опять зады и бедра…
- Но над ними – будь им пусто! —
- Ни единого лица!
Июль 1909
Гунгербург
Всероссийское горе
Всем добрым знакомым
с отчаянием посвящаю
- Итак – начинается утро.
- Чужой, как река Брахмапутра,
- В двенадцать влетает знакомый.
- «Вы дома?» К несчастью, я дома.
- В кармане послав ему фигу,
- Бросаю немецкую книгу
- И слушаю, вял и суров,
- Набор из ненужных мне слов.
- Вчера он торчал на концерте —
- Ему не терпелось до смерти
- Обрушить на нервы мои
- Дешевые чувства свои.
- Обрушил! Ах, в два пополудни
- Мозги мои были как студни…
- Но, дверь запирая за ним
- И жаждой работы томим,
- Услышал я новый звонок:
- Пришел первокурсник-щенок.
- Несчастный влюбился в кого-то…
- С багровым лицом идиота
- Кричал он о «ней», о богине,
- А я ее толстой гусыней
- В душе называл беспощадно…
- Не слушал! С улыбкою стадной
- Кивал головою сердечно
- И мямлил: «Конечно, конечно».
- В четыре ушел он… В четыре!
- Как тигр я шагал по квартире,
- В пять ожил и, вытерев пот,
- За прерванный сел перевод.
- Звонок… С добродушием ведьмы
- Встречаю поэта в передней.
- Сегодня собрат именинник
- И просит дать взаймы полтинник.
- «С восторгом!» Но он… остается!
- В столовую томно плетется,
- Извлек из-за пазухи кипу
- И с хрипом, и сипом, и скрипом
- Читает, читает, читает…
- А бес меня в сердце толкает:
- Ударь его лампою в ухо!
- Всади кочергу ему в брюхо!
- Квартира? Танцкласс ли? Харчевня?
- Прилезла рябая девица:
- Нечаянно «Месяц в деревне»
- Прочла и пришла «поделиться»…
- Зачем она замуж не вышла?
- Зачем (под лопатки ей дышло!),
- Ко мне направляясь, сначала
- Она под трамвай не попала?
- Звонок… Шаромыжник бродячий,
- Случайный знакомый по даче,
- Разделся, подсел к фортепьяно
- И лупит. Не правда ли, странно?
- Какие-то люди звонили.
- Какие-то люди входили.
- Боясь, что кого-нибудь плюхну,
- Я бегал тихонько на кухню
- И плакал за вьюшкою грязной
- Над жизнью своей безобразной.
<1910>
Обстановочка
- Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом.
- Жена на локоны взяла последний рубль.
- Супруг, убитый лавочкой и флюсом,
- Подсчитывает месячную убыль.
- Кряхтят на счетах жалкие копейки:
- Покупка зонтика и дров пробила брешь,
- А розовый капот из бумазейки
- Бросает в пот склонившуюся плешь.
- Над самой головой насвистывает чижик
- (Хоть птичка Божия не кушала с утра).
- На блюдце киснет одинокий рыжик,
- Но водка выпита до капельки вчера.
- Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,
- В наплыве счастия полуоткрывши рот,
- И кошка, мрачному предавшись пессимизму,
- Трагичным голосом взволнованно орет.
- Безбровая сестра в облезшей кацавейке
- Насилует простуженный рояль,
- А за стеной жиличка-белошвейка
- Поет романс: «Пойми мою печаль!»
- Как не понять?! В столовой тараканы,
- Оставя черствый хлеб, задумались слегка,
- В буфете дребезжат сочувственно стаканы,
- И сырость капает слезами с потолка.
<1909>
Служба сборов
- Начальник Акцептации сердит:
- Нашел просчет в копейку у Орлова.
- Орлов уныло бровью шевелит
- И про себя бранится: «Ишь, бандит!»
- Но из себя не выпустит ни слова.
- Вокруг сухой, костлявый, дробный треск —
- Как пальцы мертвецов, бряцают счеты.
- Начальнической плеши строгий блеск
- С бычачьим лбом сливается в гротеск, —
- Но у Орлова любоваться нет охоты.
- Конторщик Кузькин бесконечно рад:
- Орлов на лестнице сказал его невесте,
- Что Кузькин как товарищ – хам и гад,
- А как мужчина – жаба и кастрат…
- Ах, может быть, Орлов лишится места!
- В соседнем отделении содом:
- Три таксировщика, увлекшись чехардою,
- Бодают пол. Четвертый же, с трудом
- Соблазн преодолев, с досадой и стыдом
- Им укоризненно кивает бородою.
- Но в коридоре тьма и тишина.
- Под вешалкой таинственная пара —
- Он руки растопырил, а она
- Щемящим голосом взывает: «Я жена…
- И муж не вынесет подобного удара!»
- По лестницам красавицы снуют,
- Пышнее и вульгарнее гортензий.
- Их сослуживцы «фаворитками» зовут —
- Они не трудятся, не сеют – только жнут.
- Любимицы Начальника Претензий…
- В буфете чавкают, жуют, сосут, мычат.
- Берут пирожные в надежде на прибавку.
- Капуста и табак смесились в едкий чад.
- Конторщицы ругают шоколад
- И бюст буфетчицы, дрожащий на прилавке…
- Второй этаж. Дубовый кабинет.
- Гигантский стол. Начальник Службы Сборов,
- Поймав двух мух, покуда дела нет,
- Пытается определить на свет,
- Какого пола жертвы острых взоров.
- Внизу в прихожей бывший гимназист
- Стоит перед швейцаром без фуражки.
- Швейцар откормлен, груб и неречист:
- «Ведь грамотный, поди, не трубочист!
- «Нет мест» – вон на стекле висит бумажка».
<1909>
Окраина Петербурга
- Время года неизвестно.
- Мгла клубится пеленой.
- С неба падает отвесно
- Мелкий бисер водяной.
- Фонари горят как бельма,
- Липкий смрад навис кругом,
- За рубашку ветер-шельма
- Лезет острым холодком.
- Пьяный чуйка обнял нежно
- Мокрый столб – и голосит.
- Бесконечно, безнадежно
- Кислый дождик моросит…
- Поливает стены, крыши,
- Землю, дрожки, лошадей.
- Из ночной пивной всё лише
- Граммофон хрипит, злодей.
- «Па-ца-луем дай забвенье!»
- Прямо за сердце берет.
- На панели тоже пенье:
- Проститутку дворник бьет.
- Брань и звуки заушений…
- И на них из всех дверей
- Побежали светотени
- Жадных к зрелищу зверей.
- Смех, советы, прибаутки,
- Хлипкий плач, свистки и вой
- Мчится к бедной проститутке
- Постовой городовой.
- Увели… Темно и тихо.
- Лишь в ночной пивной вдали
- Граммофон выводит лихо:
- «Муки сердца утоли!»
<1910>
На открытии выставки
- Дамы в шляпках «кэк-уоках».
- Холодок публичных глаз,
- Лица в складках и отеках,
- Трены, перья, ленты, газ.
- В незначительных намеках —
- Штемпеля готовых фраз.
- Кисло-сладкие мужчины,
- Знаменитости без лиц,
- Строят знающие мины,
- С видом слушающих птиц
- Шевелюры клонят ниц
- И исследуют причины.
- На стенах упорный труд —
- Вдохновенье и бездарность…
- Пусть же мудрый и верблюд
- Совершают строгий суд:
- Отрицанье, благодарность
- Или звонкий словоблуд…
- Умирающий больной.
- Фиолетовые свиньи.
- Стая галок над копной.
- Блюдо раков. Пьяный Ной.
- Бюст молочницы Аксиньи,
- И кобыла под сосной.
- Вдохновенное Nocturno,
- Рядом рыжий пиджачок,
- Растопыренный над урной…
- Дама смотрит в кулачок
- И рассеянным: «Недурно!» —
- Налепляет ярлычок.
- Да? Недурно? Что – Nocturno?
- Иль яичница-пиджак?
- Генерал вздыхает бурно
- И уводит даму. Так…
- А сосед глядит в кулак
- И ругается цензурно…
<1908>
Жизнь
- У двух проституток сидят гимназисты:
- Дудиленко, Барсов и Блок.
- На Маше – персидская шаль и монисто,
- На Даше – боа и платок.
- Оплыли железнодорожные свечи.
- Увлекшись азартным банчком,
- Склоненные головы, шеи и плечи
- Следят за чужим пятачком.
- Играют без шулерства. Хочется люто
- Порой игроку сплутовать.
- Да жутко! В миг с хохотом бедного плута
- Засунут силком под кровать.
- Лежи, как в берлоге, и с завистью острой
- Следи за игрой и вздыхай, —
- А там на заманчивой скатерти пестрой
- Баранки, и карты, и чай…
- Темнеют уютными складками платья.
- Две девичьих русых косы.
- Как будто без взрослых здесь сестры и братья
- В тиши коротают часы.
- Да только по стенкам висят офицеры…
- Не много ли их для сестер?
- На смятой подушке бутылка мадеры,
- И страшно затоптан ковер.
- Стук в двери. «Ну, други, простите, к нам гости!»
- Дудиленко, Барсов и Блок
- Встают, торопясь, и без желчи и злости
- Уходят готовить урок.
<1910>
На вербе
- Бородатые чуйки с голодными глазами
- Хрипло предлагают «животрепещущих докторов»,
- Гимназисты поводят бумажными усами,
- Горничные стреляют в суконных юнкеров.
- Шаткие лари, сколоченные наскоро,
- Холерного вида пряники и халва,
- Грязь под ногами хлюпает так ласково,
- И на плечах болтается чужая голова.
- Червонные рыбки из стеклянной обители
- Грустно-испуганно смотрят на толпу.
- «Вот замечательные американские жители —
- Глотают камни и гвозди, как крупу!»
- Писаря выражаются вдохновенно-изысканно,
- Знакомятся с модистками и переходят на ты,
- Сгущенный воздух переполнился писками,
- Кричат бирюзовые бумажные цветы.
- Деревья вздрагивают черными ветками,
- Капли и бумажки падают в грязь.
- Чужие люди толкутся между клетками
- И месят ногами пеструю мазь.
<1909>
Пасхальный перезвон
- Пан-пьян! Красные яички.
- Пьян-пан! Красные носы.
- Били-бьют! Радостные личики.
- Бьют-били! Груды колбасы.
- Дал-дам! Праздничные взятки.
- Дам-дал! И этим и тем.
- Пили-ели! Визиты в перчатках.
- Ели-пили! Водка и крем.
- Пан-пьян! Наливки и студни.
- Пьян-пан! Боль в животе.
- Били-бьют! И снова будни.
- Бьют-били! Конец мечте.
<1909>
Городская сказка
- Профиль тоньше камеи,
- Глаза как спелые сливы,
- Шея белее лилеи
- И стан как у леди Годивы.
- Деву с душою бездонной,
- Как первая скрипка оркестра,
- Недаром прозвали мадонной
- Медички шестого семестра.
- Пришел к мадонне филолог,
- Фаддей Симеонович Смяткин.
- Рассказ мой будет недолог:
- Филолог влюбился по пятки.
- Влюбился жестоко и сразу
- В глаза ее, губы и уши,
- Цедил за фразою фразу,
- Томился, как рыба на суше.
- Хотелось быть ее чашкой,
- Братом ее или теткой,
- Ее эмалевой пряжкой
- И даже зубной ее щеткой!..
- «Устали, Варвара Петровна?
- О, как дрожат ваши ручки!» —
- Шепнул филолог любовно,
- А в сердце вонзились колючки.
- «Устала. Вскрывала студента:
- Труп был жирный и дряблый.
- Холод… Сталь инструмента. —
- Руки, конечно, иззябли.
- Потом у Калинкина моста
- Смотрела своих венеричек.
- Устала: их было до ста.
- Что с вами? Вы ищете спичек?
- Спички лежат на окошке.
- Ну вот. Вернулась обратно,
- Вынула почки у кошки
- И зашила ее аккуратно.
- Затем мне с подругой достались
- Препараты гнилой пуповины.
- Потом… был скучный анализ:
- Выделенье в моче мочевины…
- Ах, я! Прошу извиненья:
- Я роль хозяйки забыла, —
- Коллега! Возьмите варенья —
- Сама сегодня варила».
- Фаддей Симеонович Смяткин
- Сказал беззвучно: «Спасибо!»
- А в горле ком кисло-сладкий
- Бился, как в неводе рыба.
- Не хотелось быть ее чашкой,
- Ни братом ее и ни теткой,
- Ни ее эмалевой пряжкой,
- Ни зубной ее щеткой!
<1909>
В гостях
(Петербург)
- Холостой стаканчик чаю
- (Хоть бы капля коньяку),
- На стене босой Толстой.
- Добросовестно скучаю
- И зеленую тоску
- Заедаю колбасой.
- Адвокат ведет с коллегой
- Специальный разговор.
- Разорвись – а не поймешь!
- А хозяйка с томной негой,
- Устремив на лампу взор,
- Поправляет бюст и брошь.
- «Прочитали Метерлинка?»
- – «Да. Спасибо, прочитал…»
- – «О, какая красота!»
- И хозяйкина ботинка
- Взволновалась, словно в шквал.
- Лжет ботинка, лгут уста…
- У рояля дочь в реформе,
- Взяв рассеянно аккорд,
- Стилизованно молчит.
- Старичок в военной форме
- Прежде всех побил рекорд —
- За экран залез и спит.
- Толстый доктор по ошибке
- Жмет мне ногу под столом.
- Я страдаю и терплю.
- Инженер зудит на скрипке.
- Примирясь и с этим злом,
- Я и бодрствую, и сплю.
- Что бы вслух сказать такое?
- Ну-ка, опыт, выручай!
- «Попрошу… еще стакан…»
- Ем вчерашнее жаркое,
- Кротко пью холодный чай
- И молчу, как истукан.
<1908>
Европеец
- В трамвае, набитом битком,
- Средь двух гимназисток, бочком,
- Сижу в настроенье прекрасном.
- Панама сползает на лоб.
- Я – адски пленительный сноб,
- В накидке и в галстуке красном.
- Пассаж не спеша осмотрев,
- Вхожу к «Доминику», как лев,
- Пью портер, малагу и виски.
- По карте, с достоинством ем
- Сосиски в томате и крем,
- Пулярдку и снова сосиски.
- Раздуло утробу копной…
- Сановный швейцар предо мной
- Толкает бесшумные двери.
- Умаявшись, сыт и сонлив,
- И руки в штаны заложив,
- Сижу в Александровском сквере.
- Где б вечер сегодня убить?
- В «Аквариум», что ли, сходить?
- Иль, может быть, к Мери слетаю?
- В раздумье на мамок смотрю,
- Вздыхаю, зеваю, курю
- И «Новое время» читаю…
- Шварц, Персия, Турция… Чушь!
- Разносчик! Десяточек груш…
- Какие прекрасные грушки!
- А завтра в двенадцать часов
- На службу явиться готов,
- Чертить на листах завитушки.
- Однако: без четверти шесть.
- Пойду-ка к «Медведю» поесть,
- А после – за галстуком к Кнопу.
- Ну как в Петербурге не жить?
- Ну как Петербург не любить
- Как русский намек на Европу?
<1910>
Мухи
- На дачной скрипучей веранде
- Весь вечер царит оживленье.
- К глазастой художнице Ванде
- Случайно сползлись в воскресенье
- Провизор, курсистка, певица,
- Писатель, дантист и девица.
- «Хотите вина иль печенья?» —
- Спросила писателя Ванда,
- Подумав в жестоком смущенье:
- «Налезла огромная банда!
- Пожалуй, на столько баранов
- Не хватит ножей и стаканов».
- Курсистка упорно жевала.
- Косясь на остатки от торта,
- Решила спокойно и вяло:
- «Буржуйка последнего сорта».
- Девица с азартом макаки
- Смотрела писателю в баки.
- Писатель, за дверью на полке
- Не видя своих сочинений,
- Подумал привычно и колко:
- «Отсталость!» И стал в отдаленье,
- Засунувши гордые руки
- В триковые стильные брюки.
- Провизор, влюбленный и потный,
- Исследовал шею хозяйки,
- Мечтая в истоме дремотной:
- «Ей-богу, совсем как из лайки!..
- О, если б немножко потрогать!»
- И вилкою чистил свой ноготь.
- Певица пускала рулады
- Всё реже, и реже, и реже.
- Потом, покраснев от досады,
- Замолкла: «Не просят! Невежи…
- Мещане без вкуса и чувства!
- Для них ли святое искусство?»
- Наелись. Спустились с веранды
- К измученной пыльной сирени.
- В глазах умирающей Ванды
- Любезность, тоска и презренье:
- «Свести их к пруду иль в беседку?
- Спустить ли с веревки Валетку?»
- Уселись под старой сосною.
- Писатель сказал: «Как в романе…»
- Девица вильнула спиною,
- Провизор порылся в кармане
- И чиркнул над кислой певичкой
- Бенгальскою красною спичкой.
<1910>
«Смех сквозь слезы»
(1809–1909)
- Ах, милый Николай Васильич Гоголь!
- Когда б сейчас из гроба встать ты мог,
- Любой прыщавый декадентский щеголь
- Сказал бы: «Э, какой он, к черту, бог?
- Знал быт, владел пером, страдал. Какая редкость!
- А стиль, напевность, а прозрения печать,
- А темно-звонких слов изысканная меткость?..
- Нет, старичок… Ложитесь в гроб опять!»
- Есть между ними, правда, и такие,
- Что дерзко от тебя ведут свой тусклый род
- И, лицемерно пред тобой согнувши выи,
- Мечтают сладенько: «Придет и мой черед!»
- Но от таких «своих», дешевых и развязных,
- Удрал бы ты, как Подколесин, чрез окно…
- Царят! Бог их прости, больных, пустых и грязных,
- А нам они наскучили давно.
- Пусть их шумят… Но где твои герои?
- Все живы ли, иль, небо прокоптив,
- В углах медвежьих сгнили на покое
- Под сенью благостной крестьянских тучных нив?
- Живут… И как живут! Ты, встав сейчас из гроба,
- Ни одного из них, наверно б, не узнал:
- Павлуша Чичиков – сановная особа
- И в интендантстве патриотом стал, —
- На мертвых душ портянки поставляет
- (Живым они, пожалуй, ни к чему),
- Манилов в Третьей Думе заседает
- И в председатели был избран… по уму.
- Петрушка сдуру сделался поэтом
- И что-то мажет в «Золотом руне»,
- Ноздрев пошел в охранное – и в этом
- Нашел свое призвание вполне.
- Поручик Пирогов с успехом служит в Ялте
- И сам сапожников по праздникам сечет,
- Чуб стал союзником и об еврейском гвалте
- С большою эрудицией поет.
- Жан Хлестаков работает в «России»,
- Затем – в «Осведомительном бюро»,
- Где чувствует себя совсем в родной стихии:
- Разжился, раздобрел, – вот борзое перо!..
- Одни лишь черти, Вий да ведьмы и русалки,
- Попавши в плен к писателям modernes,
- Зачахли, выдохлись и стали страшно жалки,
- Истасканные блудом мелких скверн…
- Ах, милый Николай Васильич Гоголь!
- Как хорошо, что ты не можешь встать…
- Но мы живем! Боюсь – не слишком много ль
- Нам надо слышать, видеть и молчать?
- И в праздник твой, в твой праздник благородный,
- С глубокой горечью хочу тебе сказать:
- «Ты был для нас источник многоводный,
- И мы к тебе пришли теперь опять, —
- Но «смех сквозь слезы» радостью усталой
- Не зазвенит твоим струнам в ответ…
- Увы, увы… Слез более не стало,
- И смеха нет».
1909
Стилизованный осел
Ария для безголосых
- Голова моя – темный фонарь с перебитыми
- стеклами,
- С четырех сторон открытый враждебным ветрам.
- По ночам я шатаюсь с распутными пьяными
- Феклами,
- По утрам я хожу к докторам.
- Тарарам.
- Я волдырь на сиденье прекрасной российской