Жрец Мак бесплатное чтение

Введение

Судья, сжигаемый белым пламенем дыхания последнего дракона, исполнил волю девяти Сутей. Монстр, мерзкая тварь, подчинившая древних, управляла ими, она вынесла приговор великому зверю. Сотканный из души ведьмы, её мыслей и чаяний неумолимый, беспрекословный Судья оторвал голову могучего дракона. Туша гигантского зверя рухнув, придавила его земле. Судья исчез. Его тело, целиком состоящее из червей и личинок, из гнили гноя растеклось отвратной бесформенной лужей.

На поле боя не осталось исполинских гигантов, но сражение продолжалось. Воля ведьмы была черна и зловеща. В тени под безымянным мертвецом, из-под земли полезли твари – жуки и черви, личинки и пауки. Их становилось всё больше и больше, кровь, кости грязь и плоть павших, слились в новое отвратное тело Судьи.

Ничто на всём Айе не способно противостоять ему, и древний дух сокрушал и рвал латы, рыцарей, кольчуги и воинов, лошадей, и могучих северных нхашетов. Внезапно, исполняющий приговор замер, там позади милею южнее под стенами замка освободилась одна из Сутей – Праздность, а восемь оставшихся истошно вопили, вынося приговор. Высказались все восемь, но Праздность молчала, и Судья медлил, ждал последнего слова…

Невероятно ловкий воин в красном кожаном доспехе сноровисто взобрался по высокой каменной стене замка, используя лишь кинжал, так ловко, словно он делал это каждый раз перед завтраком. Королева Аврелия заметила ассасина слишком поздно. Конечно же она сразу узнала одежды людей Старца горы. В больших карих девичьих глазах, в которых легко можно утонуть, мелькнул страх, а мгновением позже он вновь сменился всепоглощающим пламенем ненависти.

«Наз-Амату». – подумал убийца и бросился вперёд. Его цель уже так близка, всего десять футов меж ним и заказом. Ошибок случится не может.

Отточенным движением руки, словно профессиональный медикум Иб Авир Хаал перерезал горло королеве Аврелии прямо на глазах у растерянного, сломленного короля. Потребовалось целых три удара, чтобы отсечь голову павшей на колени владычице. Никто на стене ничего не успел сделать. Убийца явившийся столь неожиданно, ловко соскользнул вниз с укреплений, прихватив с собой голову королевы.

Туман, затмевавший сознание людей рассеялся в тот же миг, когда погибла ведьма. Война больше не казалась необходимой, молодой король приказал трубить отступление. Это противостояние, это грандиозное кровопролитное сражение более не имело никакого смысла.

Две огромные армии отступили и встали живой стеной против друг друга. Последнее войско, истерзанного войной, Харлена и несокрушимая армия аргезианцев, пришедших за последним Императором, больше не желали сражаться. Безумная война людей и богов, что будет ещё долго будоражить людские умы, наконец, окончена. Король Эн Каа требовал белого мира и страстно желал говорить с Императором Маком, но молодой Император бесследно исчез.

Убитые горем, с разбитыми сердцами и бездонной ныне пустотой в душах князья северной Аргезии подписали не только мирный, но и вассальный договор, объединив тем самым почти весь континент, как того желал Император. Мак знал о бессмысленности этой войны, и хотел мира и процветания всех людей. Император был настоящим богом, только бог может ничего не желать для себя. Мак всегда крайне лестно отзывался о своем противнике и порой шутил, мол, мы сражаемся чтоб присягнуть на верность этому доброму господину, не забывайте. Были ли эти шутки пророчествами, предсказаниями будущего князья не знали, но внемлели им.

Место той битвы назовут Драконовым полем, ещё долго с него люди не пожнут хлеба. Золотой пшеничный колос залила кровь, стебли сломили мёртвые тела и сапоги живых. Гигантские погребальные костры не гасли в течение нескольких месяцев, и чёрные дымы, уходящие в небо, уже казалось никогда не исчезнут.

Эну Каа они виделись столпами, на которых он воздвиг своё правление, воплощённым напоминанием стоимости королевского венца. Мир оплачен высокой, невосполнимой ценой.

Правителю Харлена присягнули все, кто шёл за Императором-богом. Князья и лорды назовут седовласого короля владыкой всего Твина. Под властью монарха соберётся немыслимая сила, жаль ненадолго.

Твин – самый меньший из материков Айя. На северо-западе обширнейшие леса и плоскогорья, именуемые Аргезией. К северо-востоку среди болот и дремучих лесов, где нет ни дорог, ни тропинок, лишь направления, проживают столь же дремучие люди. В центре материка с востока на запад протянулся некогда процветающий и благостный Харлен. Весь юг принадлежит торговым урмаркским городам, захваченным ещё, тогда молодым императором Каленом – отцом бедующего живого бога.

Эн Каа водрузил себе на голову корону, стоя на трупе старой Эбонитовой империи. Аргезианцы присягнули ему на Драконовом поле прямо там среди павших. Своё дитя король вырезал, вырвал из трупа возлюбленной и лап смерти. И смерть впиталась корону Харлена, отравляя мраком и тьмой своего носителя, терзая не тело, но саму душу.

Минуло всего три года и Аргезия прислала своих послов. Явившиеся ко двору князья были лаконичны, а их требования просты – амаж аргезианских князей не действителен. Полная свобода и автономия для севера или война. Король не мог позволить себе новый конфликт, области и замки только-только стали восстанавливать, во многих крепостях по-прежнему нет не то что гарнизонов, но даже ворот!

Эн Каа согласился на выход Аргезии из состава королевства, следом всего через три месяца южане, без всяких церемоний прислали в сундуке вместо дани письмо, мол, мы, главы городов и гильдий южной федерации более не признаём власти над собой самозваного короля. Всякое посягательство на наши территории за рекой Вестии будет расценено как объявление войны, и снимет с нас всякую вену за последующие события.

Королевство лишилось жирного сытого юга и сильного воинственного севера, всё что осталось молодому королю это выжженная и разорённая земля. Единственное что сумел взять и удержать Эн Каа это разрушенные города и крепости, пустые деревни и сёла. У седовласого короля была одна радость – маленький несмышлёный ещё сын, но насладится жизнью Его Величеству не давали два десятка лордов, пока ещё приклоняющих колено только потому, что ни один из них не смог нанять, обучить или подготовить войско больше чем у короля…

Эн Каа боялся что правление его будет не долгим, что сын его унаследует лишь пепелище и седовласый король быстро стал тем в ком так нуждался народ – правителем и отцом. Он сутками выслушивал бесконечные вереницы людей платил по распискам уже сгинувших лордов и не всегда по его вене. Судил, выносил приговоры и вытребовал компенсации с для простых людей.

Совсем скоро Эн Каа влюбил в себя народ. Корона наконец стала принадлежать ему по-настоящему, теперь забрать её будет непросто. Его Величество, раздал вотчины и принялся отстраивать королевство. Когда же всё наладилось Эн Каа стал почти всё время уделять воспитанию подросшего сына. Отец часто ронял тогда слёзы умиляясь смышлёности мальца и горюя от того что знал судьбу принца.

Символ

Старый седой король дрожащей рукой указал в самый центр большого зала, на меч Императора, покоящийся в резной, каменной стойке на пьедестале из чистейшего белого мрамора. Когда-то давным-давно в этом помещении проходили пиры, здесь, упивались весельем лорды и леди благословенной Эбонитовой империи. Играла музыка, в золотых кубках плескалось вино, множество жаровен и свечных люстр освещали пространство. Так продолжалось долгие годы, пока всё не было залито кровью, пока Эбонитовая империя не стала прахом.

Ныне же тут, под частично обвалившимся арочным сводом в свете то солнечных, то лунных лучей, прорывающихся сквозь дыры в высоком потолке, почти всегда одиноко покоится оружие живого бога. Император сам выковал клинок, закалив дыханием своего ручного дракона. Этот меч, сразивший сотни могучих воинов, уже долгие годы, служил лишь символом. Как бы это ни было странно, символизировал он не власть, ни даже силу или жестокость, но мир. Все, кто жил в ту далёкую эпоху, когда Золотой бог ходил по земле среди смертных, хорошо помнили, что значит война…

До сих пор, десять лет спустя сюда в некрополь в столицу некогда Эбонитовой империи, каждый год приходят паломники. Нет, нет их, конечно же, гораздо меньше, чем в первое десятилетие. Императора по-прежнему помнили с его именем на устах люди делали последний вздох, скрепляли клятвы, и благодарили за удачу.

Тогда культ Золотого бога – Императора заразил все земли. В то время казалось нет ни единого места на Твине, где хотя бы один человек не верил бы в Олина, в Императора – бога, в Золотого бога, в Спасителя. Его имена звучали во всех концах света. Это было невероятное время, час заключения союзов и браков, период восстановления и укрепления всего, разрушенного в ходе бессмысленной, глупой войны. Настали годы созидания, открытий, исследований и бурной торговли, а за ними неотвратимо последовало процветание всего Твина. И всё же это место, этот храм памяти уже почти что забыт людьми…

«Болван, хоть бы отца не позорил!» – подумал молодой лорд Эн Каа о принце Маке, вовремя их первого знакомства. Если бы молодого лорда спросили тогда каково его мнение о принце, при условии, что Эн мог бы говорить открыто, он бы не задумываясь ответил:

– Принц Мак – безрассудный, спесивый пацан, шут и дурак! Я глубоко сочувствую его отцу- императору. Олин Как же жаль, что у столь благородного человека как император Кален такой ничтожный сын. Вот вам моё мнение!

Однажды и император Кален утратил всякую надежду на отпрыска, и отнял у принца право наследования. В отчаянии, от безысходности Кален стал искать приемника среди своих лордов, но слишком долго тянул с выбором. Ну, а после бегства юного принца, император утратил остатки своих духовных сил, стал слишком невнимателен и уязвим. Зато лорды не теряли времени даром, многие давно ждали подобного часа, и благословенная великая Эбонитовая империя развалилась и обернулась пепелищем всего за полгода.

Мальчишка-принц, сбежавший из дома, мало того, что выжил, он вернулся из Аргезии достойным мужем. «Ты вырос… Отец гордился бы тобой!» – подумал при повторном знакомстве уже с Императором Маком молодой король Эн Каа. Если бы короля попросили тогда говорить открыто об Императоре Маке, то он бы, не кривя душой, изрёк бы следующее:

– Император не по годам мудр. Люди, что следуют за ним лучше любых слов демонстрируют его достоинства. Мак истинно благородный человек, никогда не последует за недостойным, или хотя бы менее достойным, чем он сам.

Что уж говорить о том, что Аргезия славится своей любовью к свободе и вольности, а тамошние лорды скорее предпочтут умереть, чем станут кому-то служить. И, тем не менее высокородные, могучие, гордые горцы последовали за юношей несомненно не просто так. Самым главным достоинством, замеченным мной, была обескураживающая открытость и прямота Мака. Общаясь с ним, я странным образом ощущал, хотя это было вовсе не так, будто мы с Маком старинные друзья… Император определённо умел расположить к себе людей, и я не был исключением.

В этом далёком, туманном прошлом, ещё до того, как Эн Каа надел корону, он своими руками уничтожил последнюю на Твине священную рощу Золотого бога. Она сгорела дотла, а вместе с ней погиб и последний жрец Олина, и от древней религии – веры предков, остался лишь серый невесомый пепел.

Весь мир рушился, и тогда на фоне смертей, голода, разрушений и повсеместных пожаров, уничтожение рощи Олина казалось не таким уж великим злом. Лишь многие месяцы спустя Эн Каа осознал, каким колоссальным был вред, нанесённый его руками. Вера, пожалуй, то немногое что нельзя отбирать у человека ни при каких условиях. Что стоит, на что способен человек, лишённый веры? Если и лишать людей, того во что они верят, то обязательно, необходимо дать им нечто иное взамен. Только так и не иначе. В противном случае образовавшаяся от утраты пустота заполнится червями и гноем.

Эн Каа был тогда молод, порывист и, чего уж говорить, не совсем трезво смотрел на вещи, тогда он совершил не только эту ошибку…

Позже, после повторного знакомства с Маком, как раз после того, как Император спас жизнь королю, последний объявил юного Императора врагом. Прямо там на совместной охоте и началась резня между людьми двух владык, позже обернувшаяся кровопролитной войной на уже и так изувеченном теле Харлена. Когда всё закончилось, когда Эн Каа осознал, что натворил и оценил последствия своих деяний, было слишком поздно…

Взору оцепеневшего молодого короля, что только-только очнулся от страшного сна, открылась страшная картина, разразившейся битвы, которую нужно было как можно быстрее остановить.

На липких от крови жены руках Эн Каа держал новорождённого принца, тот орал во всё горло и абсолютно хаотично дёргал конечностями. По всей видимости своими движениями и криком принц, кроме того, что демонстрировал свою жизнеспособность, пытался выразить и ещё что-то, но правильный контакт с человеком, держащим его руках ещё не был налажен.

Боги и демоны, наконец, покинули поле боя, оставив исход на милость людей. Многие в тот момент осознали, что сражение больше не имело ни малейшего смысла, но самое главное это сумел понять Эн Каа.

– Хватит! Хватит! – закричал Его Величество, прижимая к груди малыша, – Отзовите войска! Скажите, нам нужны переговоры! – произнёс Эн, покачивая сына и поглядывая, то на обезглавленное тело супруги, из чрева которой он сам вырезал мальчика, то на гигантскую крылатую тушу дракона и, валяющуюся рядом с ней, шипастую голову.

Приказ короля слетел вниз с замковых стен, мигом достигнув сигнального колокола и конюшен. Уже оттуда он разнесся по лордам, командирам и знаменосцам. Каждый десятник, а следом и боец услышал слова Его Величества и бой прекратился. Так началась история новорождённого, пока ещё крохотного, беззащитного принца по имени Мак.

Ухватившись своей крохотной ручонкой за палец отца, младенец сжал кулачок. Эн Каа тут же очнулся от тяжкой дрёмы, окутывавшей его, и впервые за очень долгое время губы короля исказила короткая, робкая и будто неловкая улыбка. Его Величество заглянул в карие глаза сына, Эн был уверен – этот малыш особенный, это отчётливо читалось в его глазах, взгляд новорожденного сына – всё, что осталось королю от возлюбленной.

Его Величество знал и уже сейчас видел великую судьбу сына, и не потому что его отец король, а мать ведьма, не потому что его раньше срока отец вырезал из тела, только что убитой матери, не оттого, что в час рождения завершилась самая кровавая война и был убит последний в мире дракон, и даже не потому что Золотой бог покинул смертных в этот час, нет. Вернее, и поэтому тоже, просто отец знал – у принца особенная судьба. А ещё Эн Каа знал, что обязан не помешать Маку. Король уже совершил достаточно ошибок в своей жизни, не даром в двадцать три года он почти полностью сед, пришло время созидать.

Вновь, уже смелее улыбнувшись орущему и пускающему слюни существу на руках Его Величество Эн Каа тихонько сказал:

– Я назвал тебя в честь своего друга, в честь лучшего из людей, – а затем, словно наконец расслышав в плаче малыша отчаянный крик:

– Отец, мне холодно! Я хочу есть, я грязный! – Его Величество крепче обняв своё дитя, отдал новый приказ:

– Найдите кормилицу немедля! И одеяло для вашего принца!

– Уже ищут, Ваше Величество, – отозвался сотник, командующий обороной врат – тот самый человек, который проморгал пришествие убийцы в красном и позволил убить королеву. Но король не держал зла на пожилого вояку. Отчего-то Эн Каа был уверен, что будь вокруг королевы даже все его люди, они бы не смогли остановить убийцу-ассасина, и кто знает, чем обернулось бы спасенье королевы.

Эн любил Аврелию по-настоящему, до абсолютного безумия и безрассудства, но эта любовь была губительна. Его прекрасная возлюбленная пылала ненавистью, гневом, тщеславием, гордыней, алчностью и похотью, лишь в трапезе она была умерена. Но это порочное пламя ярко горело в её безумном отце. Со смертью Аврелии туман в голове короля развеялся, и Эн Каа чуть не ослеп и не оглох от творящегося безумия, от собственных мыслей…

«Мой сын!» – прогремела мысль в освобождённом сознании, и король торопливо зашагал к телу супруги. То, что он собирался сделать пугало Эна, но время неумолимо таяло, на сомнения его совсем не осталось, Эн Каа либо останется совсем один в этом мире, либо ему удастся спасти ребёнка.

Император Мак определённо не погиб в тот день, никто не видел его смерти, тела его не было найдено, да и может ли погибнуть бог? На поле боя остался лишь его огромный меч, как символ того, что, имея возможность убить, совсем не обязательно делать это. Император в какой-то мере всё ещё жив, но больше его никто и никогда не видел, а все, кто утверждал обратное – наглые лжецы…

– Каким он был? – хриплым голосом повторил Его Величество вопрос сына, всё ещё указывая дрожащей рукой на оружие своего врага или друга, сейчас принц Мак уже не совсем понимал.

– Владелец этого меча был настоящим, честным, справедливым, доблестным и мудрым человеком. Был ли он богом? Не знаю, многие верили в это… Я… Я не знаю, могу судить лишь о том, что он сделал, а успел он немало.

Голос старого короля скрипел, как несмазанное колесо телеги, на, испещренной морщинами, коже выступило множество старческих пятен, их уже не могли скрыть дорогие одежды, длинные рукава, перчатки и высокие воротники. Король Эн Каа доживал свои последние то ли годы, то ли, быть может, даже месяцы.

Приблизившись к отцу, принц одновременно стал ближе и к пьедесталу с оружием Императора. Старик вновь зашёлся кашлем. Последнее время ему становится всё хуже и хуже, откашлявшись, король собрался с силами и продолжил говорить с отдышкой:

– Судьба… Не подарила мне шанса узнать его лучше. По роковому стечению обстоятельств мы оказались врагами. Я был одурманен и… Моя любовь чуть не погубила весь континент… О, Олин, если бы можно было, хоть что-то исправить…

Эн взял себя в руки и криво усмехнулся, он стар, немощен, но по-прежнему король Харлена и успел о многом подумать.

– Даже если бы можно было исправить содеянное… Кхе-кхе… Я всё равно поступил бы так же…

Где-то там в глубине этих тусклых, серых глаз всё ещё таился тот отважный, несгибаемый, полный надежд и благородных стремлений молодой принц Эн Каа, мечом взявший корону Харлена, но всё это таилось где-то очень глубоко внутри, скрывшись за пеленой усталости. С каждым днём отчаяние и обречённость заполняли душу Эна, а с ним и всё королевство, многие страшились новой грызни за власть, а молодой принц всё ещё не был готов.

– Перед тем, как мы с Императором стали врагами, мне всё же удалось с ним немного пообщаться… И вот, что я тебе скажу, он знал, что творится в сердцах его подданных! Он всегда был честен с ними, и они отвечали ему тем же. Любил их, будто отец своих детей, за каждого из них он был готов отдать собственную жизнь. За него… Сражались не из-за денег или славы, люди следовали за своим повелителем… Понимаешь? Он всегда поступал правильно и, что немаловажно, – король прокашлялся и грустно усмехнулся, – Он всегда побеждал.

– Но, отец… Ведь ты разгромил его на Драконовом поле?! Я точно помню, как ты говорил об Императоре совсем иначе, он захватчик! И ты победил его!

– Нет! Нет… Тогда мне отдали власть. Император одержал бы победу, но он просто ушёл…

– Что?! Что ты имеешь ввиду – одержал бы победу? Ушёл?!

– А ты подумай!

Его Величество повысил голос и тут же закашлялся. Борясь с припадком, Эн Каа продолжил.

– Историю ты… Кхе… Не хуже моего знаешь. Сколько войск оставалось на моей стороне, и скольких, кхе, привёл Император, – Эн Каа замолчал, лишь продолжая коротко покашливать, – Всё, всё что у меня есть – это дар от него… Только… Кхе-кхе… Я до сих пор не понимаю за что.

Принц задумался над словами старого отца, сведя брови к переносице, медленно шествуя по залу вокруг меча, мимо окруживших их высоких колонн, затем остановился и прямо спросил:

– Значит… Всё, что ты говорил раньше – ложь?

– Я говорил тебе всегда только то, что ты должен был услышать. Правда – вещь особенная, сын мой, тебе ещё предстоит это понять. Правда многогранна, с какой стороны не посмотри на неё – она правда, только с каждой стороны немножко иная… Моему королевству, тебе… Тебе в первую очередь, нужна была особенная правда. Одну правду ты знал в детстве, другую правду я тебе рассказал в отрочестве, теперь ты знаешь, как это было на самом деле.

– На самом деле…

Задумчиво повторил принц Мак, остановился и, крутанувшись на месте, пошёл в обратном направлении, продолжая размышлять. Проходя за спиной родителя он, вполне разумно предположил:

– Или… Это снова может быть особенная правда.

Его Величество усмехнулся догадке сына, но на этот раз правда была самой что ни на есть настоящей. На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь неспешными шагами принца. Мак всё никак не мог поверить в услышанное, и немудрено, эта история слишком сильно отличалась от всех предыдущих. В этой правде напрочь отсутствовала доблесть и героизм, всё было доверху набито глупостью, алчностью, невинно убиенными, компромиссами и сожалением, всем тем, чего отец принцу всю жизнь велел сторониться…

Меч в центре зала окружало широкое кольцо железных колонн, отлитых из оружия, собранного в некрополе и на Драконовом поле, в Герсе, разрушенных крепостях, и на прочих полях сражений. Эти колонны тоже символ, говорят, что они символизируют вечную память и мужество, но принц Мак уже понимал, что они символизируют глупость.

– Значит… Ты хочешь сказать, что моя мать… Что она… Что она была ведьмой?! Ты ведь говорил… Что она была прекрасна, что она спасала людей, что она целительница! Ты… Ты приводил мне этих людей, что рассказывали, как мать спасла их…

– Это правда! Я ещё раз повторяю! Я не врал тебе, Мак… Правда… Я любил, безумно любил твою мать, она исцеляла людей… И да, она была ведьмой, страшной злой колдуньей, а я был её ручным королём… Мы любили друг друга, проигрывали войну и готовы были уничтожить весь мир ради нашей безумной любви… Всё очень непросто…

Железные колонны по верхнему краю опоясывало резное перекрытие из белого камня. Беседующих окутывал полумрак, света было так мало, что его едва хватало, чтобы видеть куда ступать. Тут и не должно быть светло, это место, где молчат, а не говорят, где вспоминают, а не смотрят, но что не позволено прочим, дозволено королю.

– Значит… Значит мама не умерла при родах? Её и правда убили… Моей матери-ведьме отрезали голову на твоих глазах? Олин… Не может быть… А… А дедушка с бабушкой?

– Всё так, как я тебе всегда говорил, их убили разбойники. Разве что думаю, встретились эти негодяи с моими родителями не случайно, а с помощью твоей матери. Аврелия умела убирать препятствия на пути, но доказательств у меня нет.

Принц Мак молча продолжал расхаживать вокруг пьедестала с мечом Императора, потому как он злился, был огорчён, разочарован и обижен. До этого разговора с отцом он слышал о всяком, творившемся в прошлом, но всегда верил лишь словам короля. Принцу казалось, что отец его предал, что его предал весь мир.

Наследником короны Харлена овладела слабость, он вдруг почувствовал себя маленьким и слабым. Его Величеству не нужно было видеть сына, чтобы знать, что происходит в его душе.

– Это королевство, всё это… Твоя мать создала ради тебя. Я помню тот разговор, когда мы с ней впервые заговорили о королевстве… Она попросила меня… Она сказала: «Подари своему сыну корону». И я знаю, она тогда говорила честно, это не было колдовством… И я пообещал ей, что получу корону, раде неё… Ради тебя…

Странно, но Маку вдруг стало легче от услышанного, будто он сбросил с плеч тяжёлый меховой плащ. Отец всегда умел найти нужные слова, вложить их в самое сердце.

«Может я слишком требователен?! Может быть Мак уже готов занять моё место?» – подумал Его Величество, борясь с очередным накатившим приступом. Король задумался над внезапной, мыслью: «Может быть я слишком строг?!»

– Она… Она… – пытался выдавить слова из себя принц, отец ответил, не дожидаясь пока вопрос будет задан:

– Она была прекрасна, самая красивая женщина на свете. Она любила меня и тебя, она твоя мать, этого уже достаточно, чтобы любить её, нет ничего дурного в любви сына к матери. А правда, которую я тебе поведал нужна затем, чтоб ты не строил иллюзий. Аврелия сожгла бы весь этот мир, уничтожила бы всех и вся, и встала бы править костями, она должна была умереть…

Король удивительно вовремя зашёлся кашлем, прикрывая рот белым платком. Как только Его Величество закончил говорить, неожиданно закашлял, так словно специально подгадал время, сейчас он сам не мог ничего сказать, и Мак не станет задать вопросов из уважения к отцу. Принцу приходилось обдумывать услышанное, даже против собственного желания.

Наследнику Харлена было сложно принять новую истину. Конечно, он уже давно не сопливый мальчишка, верящий, что его отец лично убил Золотого бога, но в победу отца в войне Мак верил… Верил, что мать его – добрая волшебница, целительница, помогавшая людям, умерла при его родах, верил, что доблесть и отвага людей короля заставила аргезианцев пойти на переговоры, что королевство образовалось благодаря мудрости и железной воли отца, что Император хотя и был богом, являлся тираном и его смерть освободила людей от его пагубного влияния…

Мак хотел бы что-то возразить отцу, сказать что-то задевающее его, неважно, правду или глупость, лишь бы задеть за живое, но принц молчал, его родитель, так невероятно быстро состарившийся, всё ещё заходился приступом кашля.

Его Величеству, наконец, удалось успокоить душащие спазмы и, отняв руку с платком от лица, он мелком взглянул на ткань, сплошь усеянную алыми капельками. Не подав вида, Эн свернул тряпицу вдвое и спрятал в карман камзола. «А вот и новый признак того, что мне осталось недолго», – мельком подумалось королю, когда он повернулся к сыну, чтобы увидеть его лицо, Его Величество всё ещё не отпускала мысль: «Вдруг он не прав, и мальчик готов принять корону? Готов повелевать жизнями тысяч и тысяч подданных», – король заглянул в лицо сына и мгновенно понял, что Мак с трудом уживается с услышанным, он всё ещё не способен управлять даже собственными эмоциями. И так это было явно, что Эн Каа чуть не сказал вслух то, что подумал: «Тебе всё ещё слишком велика моя корона». Его Величество стал перебирать в голове кандидатуры на роль временного правителя – хранителя короны Харлена, пока его сын не будет готов принять её.

Вор

Кёрг – город мёртвых, некогда столица Эбонитовой империи. Помимо выбеленных временем костей в этом месте живут лишь последователи культа Императора. По легенде основателей этого ордена Император вернул из мёртвых. Стражей некрополя оставалось совсем немного, едва ли их наберётся десятка три. Последователей ордена под белым стягом с золотым человеком в центре осталось так же ничтожно мало, как и жизненных сил короля, и скоро их ждёт забвение…

Придёт время и Кёрг наводнят мародёры, воры, они станут красть ржавые доспехи, и шлемы, наплевав на память, возможно они даже умудрятся вывести тяжеленные железные колонны вокруг пьедестала, где уже не будет символа мира. Меч ещё до всего этого заберут в столицу. Начнётся ругань за право владеть мечом Императора, и крики превратятся в лай, он обернётся грызнёй, прольётся кровь и запылает вновь пламя войны. Украденное из Кёрга железо переплавят в мечи и доспехи, история повторится…

Оружие предков, пропитанное их кровью, перекуют повторно, и потомки возьмут его в руки, и вновь кровь забрызжет фонтанами, и вновь окрасятся в алый реки, снова заплачут вдовы. Харлен вспыхнет пламенем гражданской войны, аргезианцы на этот раз не упустят возможности и вновь явятся, чтобы забрать себе эту землю. Они миром покинули состав королевства всего через несколько лет после объединения. Король не мог их остановить, на то не было тогда ни сил, ни финансов, был заключён пакт о мире между аргезианскими княжествами и королевством Харлен. Пакт о мире не распространялся на каждого из здешних лордов, так что после развала единого государства каждый из феодов Харлена оказался бы под угрозой. Вероятнее всего лордам Аргезии удастся разбить местных, они захватят меч своего Императора и с помощью поединка или как-то иначе решат, кто станет хранить его и править тем, что останется от королевства.

Эн Каа понимал тянуть с выбором наместника никак нельзя, это буквально первостепенная задача. Принцу же необходимо дать время, возможность принять новую истину. Как не крути, а король всегда требовал от парня слишком многого. Вот и сейчас Мак не сказал ничего лишнего, его отец лишь прочёл глубинные, скрытые мысли сына и уже его за это осудил. Просто Эн Каа иначе не мог, после того, что случилось с ним он не верил никому, даже себе. Слова для него стали пылью, всё нужное король сам читал в лицах и взглядах людей, только вот времени его власти осталось совсем немного.

Разговор отца и сына подошёл к концу. Он не завершился каким-то выводом или согласием в чём-то, он завершился образовавшейся пропастью между королём и принцем. Последний должен преодолеть свой страх и предрассудки – шагнуть, прыгнуть к отцу или же навсегда остаться на другой стороне.

Его Величество развернулся к выходу и, медленно шаркая тапочками, направился на улицу, обратно в карету. Эн Каа уже давно не мог позволить себе ездить верхом, о таком удовольствии он теперь мог только вспоминать, рассказывать, как мчался в бой верхом. Бывало в какие-то особые дни и часы король становился чуточку мягче, и тогда он откровенничал с сыном, говоря о том, каким лихим он был наездником, как ловким он был всадником и мечником. Принц Мак любил такие часы и всегда с упоением слушал. Он слушал тихо-тихо, не перебивая отца, не ёрзая и не мешая ему придаваться флёру яркого прошлого. Такое случалось редко, более того из года в год всё реже и реже. По прошествии лет отец относился к Маку всё строже, нет, он не требовал, а просто давал понять, что не приемлет иного ответа, кроме: «Исполнено, Ваше Величество, всё в точности как вы желали». Мак не мог проиграть в поединке, не мог не справится с переговорами, не мог не покарать виновных и не имел права судить невинных, он даже не мог чего-то не знать! Стоит ли говорить, что соответствовать статусу сына Эна Каа было чрезвычайно непросто, и как не было тяжело, Мак справлялся и никогда не обрушал ожиданий отца, и неважно, что за задача вставала пред ним, он всё равно достигнет нужного результата – боль, страх, риски всё это пустое. Эн Каа всегда говорил:

– Неважно, где ты, и перед кем ты, важно лишь одно – кто ты?!

И Мак всегда знал кто он такой – наследник короны Харлена, сын короля Эна Каа пример для всего народа, пример для будущих поколений, щит и меч государства, его сердце и голова…

Его высочество молча глядел вслед уходящему отцу, чувства остыли, и теперь он ощущал опустошение, в его душе стало так же темно и тихо, как в этом зале. Вокруг не было слышно ни пения птиц, ни воя ветра, здесь даже мошек не было, и даже пыль не искрилась в лучах света, пронзающих помещение.

Совсем неожиданно в этот самый момент с, опоясывающего колонны по верху, каменного кольца проворно, будто огромный кот, на пьедестал в центре спрыгнул человек в сером, истрепанном и грязном плаще. Незваный гость схватил меч, одним движением уложил его в ножны, закинул их за спину и прытко побежал прочь, мимо опешившего принца, ловко обогнув короля.

Его Величество попытался схватить край рваных одежд вора, но вдруг зашёлся глубоким, натужным кашлем, медленно оседая на белый пыльный мрамор пола. Схватившись за сердце, король прохрипел:

– Схватить! Схватить вора!!!

Мак замешкался лишь на неуловимое мгновение, колеблясь между больным отцом и наглым воришкой, между долгом сына и принца, но Эн Каа учил, что, служа отечеству мы заботимся о наших отцах. Колебания в сознании молодого Мака остались незамеченными, преисполненный решительности он ринулся в погоню, за прытким, словно лес воришкой.

Давным-давно столица Эбонитовой империи – Кёрг был почти полностью уничтожен, а то что осталось перестроили, переделали в подобие храма, посвящённого павшим. Некрополь имел лишь одну, всего одну дорогу. С севера возвышалась скала и абсолютно отвесный обрыв в сотни и сотни футов на востоке и юге. Эта одна единственная тропа через город приведёт вора к фанатикам Императора – стражам некрополя.

В ордене верили, будто Золотой бог жив и когда-нибудь призовёт их на службу. И легко можно предположить, что эти ребята вряд ли выпустят похитителя из Кёрга живым. Но надо отдать должное воришке, он быстр и невероятно ловок, ну точно кот, только о двух лапах! Негодник умудрился пробежать сквозь зал Отцов, не зацепив ни одного доспеха в отличие от Мака, устроившего настоящий погром.

В череде коридорчиков и лестниц принц упустил из виду прыткого похитителя. На бегу наследный принц Харлена сорвал цепочку, удерживающую сатиновый плащ, и голубая ткань, сорвавшись с его плеч, волнами опала на пол.

Мак изо всех сил рвался в погоню и вскоре выбежал во внутренний двор к монументу мертвой Империи, около которого безрассудно-беззаботно стоял вор. Принц, хватая воздух ртом, взглянул на наглеца и на изваяние перед собой – статую императора Калена, правой рукой обнимающего за плечи Малогона Каа – деда принца, другая рука императора лежала на плечах сэра Эйта – верного соратника и наставника будущего Золотого бога – Императора. Ни один из этих мужей прошлого не сжимал в своих ладонях оружия или ремней щитов, на них не было доспехов и шлемов, хотя эти трое одержали немало славных побед, но этот монумент символизирует иную их сторону. В их лицах и позах отчетливо видно благородство, крепкая дружба, вот на чём была построена первая и ныне почти забытая империя на Твине. Кровь проливалась этими людьми только тогда, когда иного пути уже не было. Эти трое сумели изменить мир и в итоге сложили головы за свою мечту, до самого последнего своего часа верные слову и не уронившие чести.

Вор нагло, словно издеваясь, ожидал своего преследователя с другой стороны монумента, разглядывая каменное изваяние благородных, легендарных господ прошлого в лучах полуденного солнца. Это казалось Маку полным безумием, вор оторвался, от него, сбежал, скрылся, и вот он стоит и ждёт!

– Почему ты стоишь тут, идиот?! – хотел бы спросить у глупца по другую сторону монумента, принц, но поступил правильно, попытался воззвать к человечности похитителя реликвии, к его разуму:

– Остановись, одумайся! Если вернешь меч… Я… Обещаю, тебя не накажут!

Принц сильно запыхался пока бежал сюда и уже прекрасно понимал, что вор гораздо быстрее и ловчее его самого. Мак не сможет догнать этого бегуна, значит нужно было перехитрить. Принц говорил громко в надежде, что королевская стража у кареты услышит его, или кто-то из ордена Золотого бога окажется рядом и поможет, но никто не явился на его голос.

Продолжение книги