Песни о Родине бесплатное чтение
![](/img/b/51273.jpg)
© Анна Зив, наследник, 2022
© Геликон Плюс, оформление, 2022
«У каждой речки – свой водораспев…»
- У каждой речки – свой водораспев
- И ход, и запах индивидуальный.
- Попив-поев, к закату не поспев,
- Я вышел в ночь и выдвинулся в пальмы.
- Как ни крути, а выскочил на пляж,
- Где море – всюду свет его унизал —
- Луну лакало – кто из нас алкаш? —
- И бормотало обморочным бризом.
- Сюсюкало. Хоть к волнам лапу чаль,
- Хоть солон свой с его водой сличи там.
- Вот так и формируется печаль,
- Мол, треп морей с твоих биений считан.
- Всё россказни. Печаль моя темна,
- И гуща тела слишком непролазна.
- Качалась, прыгнув на спину, луна,
- До Яффы просквозя волнообразно.
- И я глядел, в темно свое отсев,
- На ту мечеть – она меня, мол, чает.
- У каждой речки – свой водораспев.
- У каждой жизни – моль своя мельчает.
- И, наплевав на тот водораздел,
- Вдруг самолет, а не ковер летел,
- Грозя с верхов метнувшимся зайчатам,
- То есть теням, где я как бы за чатом
- Всю жизнь свою задумчиво сидел.
- Но каждый джинн да будет запечатан,
- Над всяким он серьезно порадел.
«Расклад у звезд, нам кажется, предвзят…»
- Расклад у звезд, нам кажется, предвзят.
- Вот и сейчас так в небе егозят,
- Как будто бы засела в печень тля им.
- Мигают мне: «Ты здесь ли, азиат?»
- Смеются вниз: «А что, не впечатляем?»
- И у меня насмешек полон рот.
- Не важно, где городишь огород,
- Ешь корнеплод, но выслал наверх пеленг.
- А всяк вовек предчувствовал улет,
- Хотя и ненавязчиво в толпе лег.
- Мы здесь мостим плацдарм для ретирад?
- И также наш кофе-молочный брат,
- По-своему в прицел подзвездный целясь,
- Проходит огородами утрат —
- В расчете на обещанную целость?
- Да, проживаю там, где захочу, —
- Едва ль попорчу звездную парчу,
- Незнамо из каких сигналя азий,
- Раз надо, так и я в ночи торчу —
- Еще не ясно, кто почерномазей.
- Любой из нас предвзятый звездочет,
- Чей хозрасчет не выудит почет,
- Но дарит фарт, судьбою нахлобучась,
- Туда идти – как раз где припечет, —
- Где достоверней собственная участь.
«Такая ночь – всем кошкам шепчешь: «Брысь!»…»
- Такая ночь – всем кошкам шепчешь: «Брысь!»
- Такая тьма – глаза-то не уколешь?
- Как будто поступил – на куст не напорись! —
- В какой-то неизвестный темный колледж.
- Нет никого – а ты в ученики?
- А сбоку шепотки и пузыри оглядок,
- И в дальних коридорах ночники,
- И слаженный всеобщий непорядок
- Царит во всем, и ты в нем примаком,
- Нет стен, где спят кусты, нет пола, потолка нет,
- Где грузная луна висит – ну прямо ком —
- Над морем и вот-вот туда как раз и канет.
- И некого спросить – за неименьем птиц, —
- Куда же ты попал и как отсюда выйти,
- Как будто бы застрял на конкурсе тупиц,
- И шепчется прибой о пришлом московите.
«Не океан во тьме – а штормом обуян…»
- Не океан во тьме – а штормом обуян.
- Кто нам его иль нас ему накликал?
- Кричали в ночь до острова Буян?
- До красных докричались ли фолликул?
- Никто не слышит в грохоте таком.
- С обрывком ветра, схваченным зубами,
- Зачем во мглу захаживать ничком?
- Мы к этой не приучены забаве.
- Зачем скандализировать ручей,
- Пускай и объявившийся как море,
- Близ коего ты, свет своих очей,
- На пляже помаячил в виде моли?
- Не все бемоли лягут в звездный стан,
- И птичья здесь невнятица про то же
- Размажет ночь по роговым устам,
- Присутствие ничуть не подытожа.
- Столь крупно в нас бессмертье залито,
- Что вместе с ним тут грустно свирепеем.
- Мы просто обновленное ничто.
- Ушел под пальмы. Финики в толпе ем.
«Солнце бухается в ноги…»
- Солнце бухается в ноги —
- Нет, не мне – в ушат волны.
- А не слышат бандерлоги,
- Говорят внутри спины,
- Ходят набережной тучно
- И затылками снуют,
- А полнейшего беззвучья
- Ни за что не сознают.
- Я и сам тут не Карузо,
- Так лишь – ветрено курю,
- От Советского Союза
- Очень грузно говорю.
- Так, внутри хожу по-русски,
- А взрослеющий прибой,
- Кабы спрятался в нору с кем —
- Белкой чудной – хвост трубой.
- Уши волн еще краснеют,
- Но уже всплывает ад —
- Все ли приняли во сне яд?
- Волны в глубь свою глядят.
«Все стало вокруг голубым или синим…»
- Все стало вокруг голубым или синим,
- Потом – темно-серым, затем – никаким.
- О, если б я шел приклониться к осинам…
- Но к пальмам я шел, что сопят в кокаин
- Фонарного света над выручкой зноя
- На пляжной опушке морской теплоты.
- Отдать поручение наше земное?
- Пустить на плотах дорогие понты?
- Что выручка жизни? Полати да гати,
- Обиды да враки, весь теплообмен,
- Где все и сбывается – кстати, не кстати —
- Горячкою мелочной собственных вен.
- И к пальмам ходил – не якшаться с осиной,
- И остров надыбал – остался живой,
- На камне сидел, в темноте темно-синий, —
- Умыть бы весь мир Средиземной Невой!
«Там, где парк роняет с тыла…»
- Там, где парк роняет с тыла
- Оступившийся прибой,
- Ночь волшебной дрянью Нила
- С тиной тянется волной —
- За тоской вольнонаемной,
- За квартирой съемной. В лом нам
- Превращать печаль в печать —
- Предъявлять на сходнях Яффы.
- Нас не нужно отличать
- Средь гребцов большой триремы.
- По природе этой схемы,
- По обидам в эти штрафы,
- По горам да по долам —
- Кто мы станем? Как мы? Где мы?
- Выйдут в Яффы Голиафы,
- Сядут в Шхемы Полифемы.
- А Невы-то не отдам.
- Так как птица гоношится,
- Где придется, где томится
- Зной остывшею золой,
- Естся щебень, пьется пицца,
- «Узи» сухо шелушится
- По лощинам за Невой.
- Речь горбатая рябила,
- Высь горбатого любила
- И учила, как могла,
- И Нева с холма пылила,
- Ночь болела, шекель мыла,
- Я ходил на дело с тыла,
- И волшебной дрянью Нила
- Со щеки стекала мгла.
«Не назвать его голубым…»
- Не назвать его голубым,
- Не назвать зеленым.
- Может, зря и глаза гнобим,
- Словно так назло повезло нам —
- За Язоном в простор слезясь,
- По иным и по личным пучинам,
- За турецкую власть азиазь,
- За арабскую вязь по причинам,
- Не хочу говорить каким.
- И не нужно. Мотивы бегства
- Все равно переврет акын —
- Наша память бледней асбеста.
- В паутине земных изохор
- И магнитных и авиалиний
- Словно небу даем отпор,
- Так как море из глаз излили —
- Веселей свою суть обречь,
- Безответственней сгинуть напрочь,
- К горизонту спешить, ибо речь —
- Долг пропащего – просто судьба с плеч.
«Жара такая – лишь во рту тень…»
- Жара такая – лишь во рту тень.
- А в небе птица залегла,
- Над морем виснет – явно трутень,
- Хотя особо не пчела.
- Жужжит ведь транспорт, ну а город —
- Он, как топор по рукоять,
- Вбит в местный пляж и оттого рад,
- Что может крикнуть: «Ну-ка сядь!»
- А мы не очень посидельцы,
- У нас есть дельце – жить да жить,
- Дышать и пальцами пришельцев
- С песчаным прахом ворожить.
- А вот не хватит все песка им —
- Что, не тикаем? Прикорнем?
- Горячим днем не обтекаем
- Заляг, нам нет хозяев в нем.
- Да, прикорнем, что корни в грунте,
- Лежалым списком пляжных спин,
- И воздух с моря – лишь игрун тел,
- Он не найдет нас там, где спим.
«Запаян в инсулу – что ключик в прорве сумок…»
- Запаян в инсулу – что ключик в прорве сумок.
- Проклюнусь прочь к дождям – черти зонта рисунок.
- Я съемный сам – в парадной лишь не клинь.
- Так просто затеряться и в лесу мог,
- Но вышел к морю – замкнута теплынь.
- Пальто покоя выполняет ливень,
- И вылезти мне тоже, посмотри, лень
- Из общего большого бытия.
- Оно во мне, иль я в нем деструктивен?
- И воет ливень – должен выть и я?
- Свобода – что? Просторная сорочка?
- Так небо это – хмурого росточка —
- Диаметров расточка и размен.
- Вовсю околоплодна оболочка!
- Иль поиска одышливый размер?
- А море пьет и пьет из горизонта
- Зонта пузырь – мол, в инсулах резон-то?
- В дыханий островках? В уютах пузырей?
- Осенний, материнский ли сезон там.
- Ах, не умри – ну, сиречь, не прозрей.
- О, не проклюнься столь категорично.
- Твое обезналиченное лично
- Тебе предвзято издали поет.
- Тут все живут стремленьем плоть постичь, но
- Познанье – как бы плоти антипод.
- Благословенно пользованье небом
- И прочим человечьим ширпотребом —
- То девушкой, то знаньем, то жильем.
- Благословенно выбрана Итака.
- Дыши, дыши – да не сбивайся с такта,
- Согласно тексту съемного контракта
- Мы так-то в ливне к струям и прильнем.
«Минувший прах меж пальцев дней растерт…»
- Минувший прах меж пальцев дней растерт.
- Что памятует наглость в пионере?
- И кипрское дерево растет,
- Ничуть не пригорюнясь о Венере.
- Ему – свое: туды-сюды, воды
- И хвои палой, чтобы метить почву.
- Как память мира вдруг ни опорочь вы —
- А что, наметили оставить в ней следы? —
- И вы ревнуете. Пропажа гложет всех.
- Побаливает каждого нутро чуть.
- Друзей моих утрат разделать под орех!
- Подоблестней бы Трою раскурочить!
- Ревнители киприд изобрели иприт.
- О чем же гуманоид гомонит?
- А жизнерадостным сподручнее быть гунну?
- И я слегка оставлю этот свет.
- Как наследить? Тому я дам совет,
- Кому взгляну в глаза. И в них как раз и плюну[1].
«Безвестный птиц распорядитель…»
- Безвестный птиц распорядитель,
- Я концертирую в местах,
- Где сад снимает влажный китель
- И пахнет пылью черепах,
- Где вверх подпрыгивает море,
- Обозревая спецпростор,
- Где пляж, безвестный априори,
- Осуществляет свой простой,
- Где города поют, как выйдет,
- А выйдет в ливень – не поют,
- А выйдут к морю – сад не виден,
- Там руки заняты – жуют,
- Свою прожевывают зелень
- Посредством ветра, а скворцы —
- Им петь – запомнили? – в грозе лень,
- Таят под мышкой леденцы,
- Пестро закатывают веко,
- А снизу ходит человек,
- И какают на человека,
- И не понять, какой же век.
«Стоит жара. Повсюду нестерпимый…»
- Стоит жара. Повсюду нестерпимый
- Колючий свет – хоть стань и в голос вой.
- Вбегаешь в сад, от пыли вытер пимы
- И голову пристроил под листвой.
- Так шанс лишь в ненадежном абажуре?
- Но что я миру – личный терапевт?
- И я ресницы, минет срок, прижмурю,
- Холодным телом чуть оторопев.
- Да скромненько от первого лица стой,
- Ах, невидаль – какой со смертных спрос?
- Уходят верования и царства,
- Пиликая заученное SOS.
- И что, на все решения «тубо» им?
- На всех путях стираешь пимы в пыль?
- Чреват любой поступок мордобоем,
- Едва лишь в сердце выговоришь «пиль!»?
- Не задалась вселенская охота —
- В народе ли, за пазухой у нас,
- И наверху нас видеть нелегко-то,
- И данный зной – терпенья пересказ.
«В шубу вдет ли, растелешен…»
- В шубу вдет ли, растелешен
- На тропическом лугу,
- Я ведь с каждым местным лешим
- Раскудахтаться могу.
- Звезды чти или гальюн драй,
- Гор ли вдруг скрипучий крен,
- Тундры гулкая полундра,
- Гостевая плесень стен —
- Лобызай от смерти виски,
- Эскимо макай в токай,
- К разной ветке притулись-ка,
- Каждой птице потакай,
- Жамкай всякие ладони,
- Чуждый храм – и он для птах.
- А у всех печаль по доне,
- Носят хлопоты во ртах.
- И не важно, где ты соткан
- И каких ты сидень хат:
- Все приписаны к подлодкам —
- Весла черствые в обхват.
На закате
- Да, видимо, простаивая зря,
- Над нами путешествует заря,
- Близ нашенских слоняется околиц.
- Какой объем внутри календаря!
- Уже во мгле не видно далеко лиц.
- Кто очарован собственной судьбой,
- Кто дует в подвернувшийся гобой,
- Кто пашет оземь шапкой трудной жатвы,
- А жить поставлен каждый на убой,
- Так что, не состоялись в променад вы?
- Ну да, преувеличенный закат.
- Горят пиццерии ввиду людских зарплат.
- Вдоль набережной толпы проходимцев
- По времени – все шепотом не спят,
- И пальцы заняты предчувствием гостинцев.
- Случится что? Комета? Шторм? Война?
- Бесшумно кувыркается волна,
- Наглядно окантовывая сушу.
- История в мгновенье сведена
- И частным образом нашептывает в уши.
- Шевелится неясный ветерок,
- А море же в отсутствие дорог
- Не ведает, куда ему катиться,
- Мостится к нам, вбирает этот срок,
- Но полностью не может поместиться.
Блошиный рынок в Яффе
- Вступает в пренья с дрозофилой
- Базар арбузною бузой.
- Плюется речью-бузиной
- Торгаш, исчадье русофилу,
- Колючим ртом Мафусаила
- Бубнит суфлерствующий зной.
- Кругом свинячится фалафель
- С губы резиновой разинь,
- Над крышей блеет муэдзин,
- Интересуясь: все тут в Яффе ль?
- А дышишь, будто в батискафе, —
- Никак не веет баргузин.
- Гремит, зудит блошиный рынок,
- А данность – всяко с потолка:
- Блеск янычарского клинка
- Наполз – в безвинности поспи, наг! —
- На стулья венские без спинок,
- А помнит поскрип волоска,
- С задка ласкавший сарацинок
- Или гяуров – с кадыка.
- Кувшины, выпятив бока,
- Чтоб джинн резвиться от души мог,
- Внутри танцуя гопака,
- Где в недрах вряд ли щирых крынок
- Сидят на корточках века,
- Толкуя о лодчонке Ноя.
- Среди поддельной мишуры
- Несамолетные ковры
- Умело вводят в паранойю.
- Люблю кидалово земное,
- А неземное – вне игры.
- И, пролонгируя безумье,
- За рынком – парусом в грозу ль? —
- Плывет мечеть – глаза разуй,
- Свои глазури и глазуньи, —
- Ненаказуема везунья!
- Внедряет в пыльную лазурь.
- И рядом – башня Часовая,
- А кверху – улица Яффет
- На гору тащит свой лафет
- И солнцем бьет, что в очи – свая,
- Петляет, будто Чусовая,
- В кальяны пряча марафет.
- Тут море всех переносило,
- Здесь Голиафы, пялясь в цейс,
- У жен отпрашивались в рейс,
- Китов пророками тошнило…
- А к бороде Мафусаила
- Легко ль приклеить спорный пейс?
- Здесь тридцать витязей могли нас
- Известь, ища залетный фарт,
- Когтя свой львиный миокард,
- Чесался царь, что бритту минус.
- Ах, гибнет семечко на вынос,
- Пока ростку не выдан старт!
- Растенья ткут свою тираду,
- Так всё нам – движущийся клип?
- Ввиду отсутствующих лип,
- Зайдя за пыльную ограду,
- Под солнцем чахнет эвкалипт.
- Я как-то шел по Ленинграду,
- Так что – тогда-то и погиб?
«Наступает снова Песах…»
- Наступает снова Песах,
- Ну и разве это здесь
- В наших общих интересах —
- Говорить про «даждь нам днесь»?
- Был я тут и, знаешь, буду.
- Долог мира пересуд,
- Не обязывает к чуду
- Шепот всяческих приблуд,
- Но ведь переиздадут
- Нас как раз по пересуду
- К блюду будущих зануд.
«А гора совмещается ночью с горой…»
- А гора совмещается ночью с горой,
- Не имея названья, лишь общность касательств,
- И на этот на шорох и пущен герой,
- Оснащен доминантой своих обстоятельств.
- А пусть эта гора обзывается так,
- А вот эта страна называется эдак.
- Нам о правде пророк сообщить не мастак,
- Потому что с рожденья живут напоследок.
- О природе твоей и своей не скажу.
- О природе вообще – так не я один слышу,
- Как сквозь длинное «му-у» резонерствует «жжу-у»
- Муэдзин с указательной на небо крыши.
- И растет в огороде бессонный редис,
- И незряче планета придвинута близко,
- Можно только во тьме указать на регистр
- И с неточной реальностью быть в переписке.
- И бормочет прибой, что совсем не прибой,
- И таращит в прибор голословное око,
- А безвестный герой потому и герой,
- Что за целью спешит, исчезая далеко.
«Улисс бежит за тридевять земель…»
- Улисс бежит за тридевять земель.
- Не овдовеешь к завтрашней зиме ль?
- А налицо – лишь моря треволненья.
- Америки мелькнула полоса?
- Нет у ватаги собственного мненья.
- Все удаляются… Почти не слышно пенья…
- Им вечность наполняет паруса?
- Не чу, где потеряю, где найду.
- Кругом дудят в подсобную дуду
- Сто сотен лет, по мне – да хоть бы тысяч!
- Всех высечь поименно и в бреду
- Нельзя никак. Лишь ласково: и ты, сечь?
- А кто он есть, позорный индивид?
- Зачем нутро заносчиво болит,
- Или он общей пайке не обучен?
- Какой особой целью даровит?
- Отлынивает дядя от уключин?
- Пожалуйста, и я мозолил перст.
- Там ус посасывал, здесь гладить стану пейс.
- Уносит всех – я тем же метром смерен.
- Дурачит шторм – кромешный полтергейст!
- Не буду же артачиться, не мерин.
- Родившись, человек не помнит, что спросил,
- Но силится. О, мне б хоть пару сил —
- Не лошадиных – личных, человечьих,
- Где все поднаторели на увечьях,
- Но вдаль плывут и пьют свой пертусин.
- Как всмотришься, и я там парусил —
- В далеких, окликаемых, овечьих.
«В былое память окунем…»
- В былое память окунем
- Довольным окунем, но дьявол:
- «Ну как вы ходите конем? —
- Вскричит. – ведь это не ладья вам!»
- Мы всё-то делали не так
- И клятвы сыпали, частя, но —
- Поныне шепчут в даль Итак,
- Черствея зренья челюстями.
- А это чавкает прибой,
- На месте ходит, средь лиан гол,
- Но где же тот, немой – любой
- Не загорелый явью ангел,
- Смотритель всяческих атак?
- Иль наша убыль – биопроба
- Морей из вымерших Итак,
- Где в оба смотрят эти оба?
«Как шершаво утро пьется…»
- Как шершаво утро пьется —
- Жидким голубем во рту.
- Солнце клятвенно плюется,
- Набирает высоту.
- Узко щурится дремотца
- И дымится на свету.
- Говорю деревьям: «Встаньте!
- Головой пойдем шуметь,
- В нашем беглом варианте
- Нужно птиц переодеть,
- Вот я пыль принес на ранте,
- Что же, мне сегодня петь?»
- Отвечают: «Нет калиток.
- Нам не выйти ни на шаг.
- В рукавах полно улиток,
- И в кусты отполз кушак,
- Рады были бы и мы так
- К морю вытоптать большак».
- Не кобенясь, не коробясь
- (А надежд и не питал),
- Мимо лавок (прыгал в прорезь —
- Тут поел и попил там),
- Мимо рынка (не слабо лез —
- Подыграл спиной лаптам),
- Проходил такой гидролиз,
- Не особенно роптал.
- Плавал зной, и плавал я там,
- Послужил иным пенатам,
- Пописал чужой диктант,
- И на рынке конопатом
- Неизвестного анатом
- (А считайте – я десант)
- Поопробовал дискант.
- Вниз по Алленби накатом
- Плыл (хотя и не река там).
- Я водил купаться рант.
- Был однажды вариант.
«Убеги в Египет, братьев забудь…»
- Убеги в Египет, братьев забудь.
- Остужая грудь, из себя изыди.
- Чтобы суть настичь, устаканить муть,
- Прислонись к чужим, поклонись Изиде.
- Выдавай себя за раба, рабом
- Прошибая лбом не беду, так стену.
- Проживи измену, хоронясь в любом,
- Удуши апломб, выходя на сцену.
- И тогда, когда будет родство мертво,
- И в чужом изводе ты станешь моден,
- Возврати домой себя самого,
- Отболев обидой вчерашних родин.
Вполсло…
- И море, и Гомер – все движется впотьмах.
- И частный «ах» внедрен блуждать в земное слово.
- Но человек тут – спринтер черепах.
- Что, олово ушное не готово?
- Не слышать, не любить, не бегать на чаи.
- А если бегать – зорко бегать мимо,
- Ведь все равно всегда чаи ничьи,
- И нам нужна не цель, а пантомима.
- Я нежен и раним. Мне имя – саранча.
- Бахча моя болит. Я с детства полосатен.
- Я думаю, что сплю. Воркую сгоряча.
- И дедовское жру дерьмо родных мерзлятин.
- И море, и Гомер – все движется на месте.
- И вести страшные читает нам Эдип,
- Застуканный в инцесте, – эка влип!
- Вот эвкалипт… Но прелести поместий
- Родных и приданных – праща пропащей мести,
- Мелькнувший, но недвигавшийся клип.
- И море, и Гомер – все движется вполсло…
- На, подержи ничейное весло,
- Обманчиво заглатыванье слова.
- Я Родину любил – вот здесь оно росло.
- Но рослым стал в отплевыванье плова.
- Не досчитай меня до двух или до трех.
- Тут всякий стал особый пустобрех,
- И я храбрец посильного унынья.
- Всем в уши языка пророс чертополох,
- Так что же, я не ян или, скажи, не инь я?
- Но сплю, пока могу, и бреюсь натощак,
- Пока гощу в себе – всех ближних угощак.
- Про что и говорить, раз время гостевое,
- В пыли Отечества всем гостевать ништяк!
- Все – милые, за то что кости воя.
- За то, что все воркуют в пелене,
- За то, что руку выпростать вовне
- Во сне родных беспамятных пеленок.
- Вот так и умирают на войне,
- А что, не прав зареванный ребенок?
- Блокада и во мне, хоть я приду потом.
- Мы говорим вовне опомнившимся ртом.
- В тридцатых – я был выкормыш Бейтара,
- Но викинги меня изъяли за бортом
- И вытряхнули в мир. Колышется здесь тара?
- Мне все равно. У всех свой моцион.
- Вовне я говорю еще вперед лицом,
- С евстахиевой сплю пока недальнозорко,
- Нарочно окольцованный кольцом,
- А-а, тарахти, Гомерова моторка…
- Все движется не так, пересекая синь.
- От скиний дымчатых простор морской раскинь
- И гул любимых вынь пока из уха.
- Явь мерят лишь фасетками разинь,
- Я так и знал, что местность – показуха.
- Я так и знал, что, вперясь, патриот
- О горизонт плачевно глаз натрет,
- От жалости к прощанию он сер весь,
- Но Родина – лишь трат его приплод
- И языка медлительный спецсервис.
- Что остается? Моря синий лоск?
- Все наши знанья – к нашим «крибле-краблям»?
- Лишь заклинаньем пользуется мозг?
- Как солнечно! В беспамятство пора, блин?
- И на горе безлюдия оставлен
- Прозрачный только мнения киоск.
«Нет, я не разнашивал строем российские жаркие боты…»
- Нет, я не разнашивал строем российские жаркие боты,
- Тот чоботный дробот в разлете шинельных опричнин,
- Но малый мой щебет врастал в трудовые заботы,
- Как раз вот туда, где блевота из общей становится
- личной.
- И я в пирожковой на Невском склонялся, двугривясь,
- Ах, в лирики вылез – шалом, дорогая Эрато!
- Так что же теперь, будто я вдруг не русский внутри весь,
- Ты плачешь в обиде: «От Нила…» – и я подтвержу:
- «До Евфрата…»
- И я подтвержу, что не знаем доподлинно родин.
- Не место рожденья, где нянчил и сверстывал опыт,
- Который от жалости к собственной жизни городим,
- Тогда как бесспорным окажется сказочный пропад.
- Близенько от Нила, рукою подать до Евфрата.
- Рябит от пустыни – так версты вовек полосаты!
- Рябит от обиды, от грубой какой-то растраты,
- Где координаты свои нахлобучивал на полюса ты.
В ноябре над морем
- Пока все тучи – платяные,
- Нет грозовых и на испуг, —
- А птицы – руку протяни им —
- Спешат… На юг? Да вот он, юг!
- В недоуменье так и виснут
- Над морем, далям предстоя,
- Но влит во все тяжелый висмут.
- (Когда бы висмут щупал я!)
- Когда б я глазом наповал бил
- В ту даль… О нет! Ворчи врачу…
- Что, тяжким все размалевал бы?
- Погодь, лишь вапницу схвачу.
- А вместе с птицей в небе крен дей,
- Покинув пляж с одной из стай,
- Сей брег, обветренный, как крендель,
- Где стой и морю пустолай —
- Всем сердцем, губы опростая,
- Как бы незнаньем свят-посвят…
- И вроде улетела стая,
- А птицы всё еще висят.
«В плане наших происшествий…»
- В плане наших происшествий,
- Путешествий куд-куда
- Квохчет зной, как сумасшедший,
- Моря вязкая вода.
- В жизни бражничают дважды:
- Первый раз – летя на свет,
- Во второй – в разгаре жажды,
- Вот когда надежды нет.
- Ноги курицами скачут,
- Губы по небу плывут.
- В первый – путь когда лишь начат,
- Во второй – исчез маршрут.
- Нету карт и расписаний,
- И свобода хороша
- Тем, что мука причитаний
- Нам не стоит ни гроша.
Грачи на подлете
- Уже сугробов стоптаны излишки,
- И бездорожье солнцем залито,
- И без пальто на снег сошли домишки,
- Лишь кошки ходят в сношенных пальто.
- Все пахнет безнадзорностью и вздором.
- Не начинай давнишний пересказ,
- Дыши сельскохозяйственным «диором»,
- Уж вряд ли приготовленным для нас.
- А что для нас? Да речки завитуха,
- Где в цыпках лед, но правд не оголяй,
- Простор свистит на оба жестких уха —
- Негромкий заскорузлый разгуляй.
- И преют огороды, ноздреваты,
- Еще снегам не выплатив долги,
- Но у сарая вылезли лопаты,
- И на крыльце вприсядку – сапоги.
- Всем правит вздор – да кто кому редактор
- Под райскою бескормицей небес,
- Где тащится, пофыркивая, трактор,
- Соскучившись, к сельмагу под навес?
- Где всё ликбез и все в чернильных двойках —
- Корова, телевизор и жена,
- И в самый раз подумать о попойках —
- Вот печь к сельмагу и снаряжена.
«Осень. Пасмурно. Уныло…»
- Осень. Пасмурно. Уныло.
- От надуманных обид
- Солнце выглядит сквозь мыло,
- Хлипко дерево сопит.
- Жить бы въедливей да гневней,
- Грызть бы смысла коновязь,
- Над зареванной деревней
- На закат стремится грязь.
- Небольшими кулаками
- Волк средь кур свое крадет,
- Там и лось под облаками
- Невнимательно идет.
- Всюду лень и невниманье,
- Всюду навык – как уж есть,
- Даже в доме сырь туманья,
- И без кашля скучно есть.
- В мире – всё противотоки,
- Хнычет дачами «Стейнвейн»,
- А у станции Потеки,
- Может быть, и Териоки,
- В тишине привычной склоки,
- Злобно фыркая сквозь щеки,
- Мужики грызут портвейн.
Колыбельная
- Ну а город – не брезгливей,
- Он в отдергиванье лап
- Лижет каменный свой ливер,
- Весь очкастого завлаб.
- Даже если дождь иль что-то —
- А вот что – не доскажу, —
- Совокупность льда и пота,
- Заоконных ламп «жужжу».
- Даже если жаться к маме,
- Все равно, как идиот,
- Небольшими кулаками
- Волк по городу идет.
- Даже в крейсере «Аврора»
- Циркулирует лишь тьма,
- Под бочком у юниора
- Есть простынок кутерьма.
- Ибо точно невозможно
- Пронести взаправду плоть,
- Всем ведь жизнь неосторожно
- Вдруг повыдумал Господь.
- И, серьезно, православье —
- Только случай на плаву,
- Жизнь звериную и травью
- Скоротавших во хлеву.
«У Лариных рыдали обо мне…»
- У Лариных рыдали обо мне. —
- О чем они там только не рыдали!
- А я ходил, невидимый вовне,
- Взирая наплевательски в те дали.
- Шла электричка – не было меня.
- И лес ронял багряные треухи.
- Что Родина – дождя ли болтовня?
- Прорехи снов – рождений повитухи?
- Как долго спим! Какой перерасчет
- Решает наши скорые излишки?
- В снегу козявка снова прорастет,
- Дурея от беспамятной одышки.
- Ах, зрительское кресло отодвинь!
- Пусть гриб растет, что мною не облапан,
- А маркирует жизни благостынь
- Наш личный вздор – и быть ему сатрапом!
- Народный трепет – даденный конвой.
- И племенной скупает нас не вой ли,
- Чья справедливость будет родовой?
- Священные нам донорствуют войны.
- И без меня уходит в школу дочь
- И пеленает вымышленный завтрак.
- О невозможность когти раскурочь,
- Затеянное не пересказав так.
- Рычи же, гривой гордости шурша.
- Дух Родины горбатится в подспуде ль?
- Как личная свобода хороша!
- Но знают все, что лев отчасти пудель.
- Моя печаль не тем грешна, что хворь.
- Я, может, парень безызвестных правил,
- Но, выбор, ты еще похорохорь
- Ту гриву, что брезгливо озаглавил.
- И я, околоплод известных вод,
- Пускай и финских с примесью уфимских,
- Земным обидам скармливаю рот,
- Теснюсь в плечах – и душно в побратимских.
«Да и спорить о чем, если ты все равно подконвойный…»
- Да и спорить о чем, если ты все равно подконвойный
- Во языцех своих, чья обида кочует с тобой,
- И тебя завербует в свои справедливые войны,
- И к тебе обернется своей призывною бедой?
- Ах, достаточно был ты к теплу соплеменников стоек,
- Иль не сам подкупным спекулировал этим теплом
- В дорогой тесноте всенародных пугающих строек?
- Или в голоде брезговал пищей за честным столом?
- На тебя наплевать. Лишь отсутствие видится сразу,
- Лишь нехватка зияет, как вмятина в общий поддых.
- Да, я взят под микитки, не скрою, что крепко повязан,
- Будто общие враки, выходит, правдивей своих.
- Будто общая дурь оправдательней личного бреда.
- Будто совесть живет исключительно лишь на виду.
- Оглянись на войну – как зияет над нею победа,
- А народная гордость слагает с пропавших беду.
- И в продленное небо клюет механизм кулачковый,
- Поднимая знамена, тряся оружейную спесь,
- Коллективная честь растянула размер мальчуковый,
- Как нырнешь в ту одежду, так там и заблудишься весь.
«А что ты думал, статус Родин…»
- А что ты думал, статус Родин —
- Он всем нам шапочный шатер,
- А волонтер, славянский Один,
- Паркет империи натер?
- Но вся земля – прыщавый рашпиль
- В рябом и княжеском поту.
- Колчан для Сухаревой башни —
- Не он заточка ПТУ?
- И колченогие набеги
- Степей и чащ, где каждый спящ, —
- Собраний буйные телеги
- И строек действующий хрящ.
- Под синей тюбетейкой храма,
- Сжимая выданный пятак,
- Вовсю работает Динамо
- И бьется мускулом Спартак.
- А вот живем – и царь, и олух,
- И правду дергает из лык,
- В гортани двигаться не промах,
- Подшитый золотом ярлык.
«Торопя пунктирный почерк…»
- Торопя пунктирный почерк,
- Пишет лес насквозь тропа.
- Так во тьме за мной топочет,
- Что оступчива стопа.
- Входим в поле возле фермы
- И, на шаг переходя,
- Успокаиваем нервы —
- Только не было б дождя,
- Чтоб успеть до электрички,
- Как зверью на водопой.
- С темнотою в этой смычке
- Очень страшно? Вот и пой!
- Трет корзина куртке локоть,
- Словно съехала вожжа.
- Сапогам по грязи чмокать,
- Где туман одноволжан
- Съел село у спящей речки,
- Будто запер на засов,
- Держит поезд на уздечке
- До подхода голосов —
- Голосуйте! Прибывайте!
- Кстати ль вносите грибы?
- Ноги лезущих – на вате,
- Гроздья спин – для городьбы.
- Лезет внутрь скамей соитель
- Вседержителем корзин.
- Мчит в тумане личный литер
- В храпе умерших разинь.
«С керосиновой лампой в кричащих очах…»
- С керосиновой лампой в кричащих очах
- Пролетает сквозь лес электричка,
- Словно лай петушиный взлетел и зачах
- На груди у любви-истерички.
- Следом лес отзовется горячкой простуд,
- И петляют вдоль насыпи тропы,
- На которых грибы возмущенно растут
- И кривляются елей подкопы.
- А и все-то пространство, которое вне,
- Носит шорохи грустной пощады,
- Продлевает стволов продвиженье во сне,
- В толчее беспричинной досады.
- Эта осень такая, что из году в год
- В неизвестный ледовый период
- Приглушенною палкой обиды ведет
- По ольхово-еловым перилам.
- Словно мост от меня, словно мост в никуда,
- Словно бдение в миг прободенья,
- Где рассыльные скачут, гудя, провода
- С донесеньем к неведенью тенью.
- А в осенних озерах застынет звезда,
- Словно Божье на всех загляденье.
- И невольно ты скажешь постылое «да»,
- Отложив на века пробужденье.
- Не люблю эту Родину, нет, не люблю.
- Как скула по стеклу проскользнет: «Я скулю!»
- Я не верю, не верю, не верю.
- Мы когда-то сведем эти слезы к нулю,
- Эту личную тягу к потере.
Песнь о Родине-1
- Так Бог – за погостом в долине?
- Ничейная спит Голова.
- До мини раздевшись в домине,
- Потребуй долива сперва.
- Там девушка – тотчас волчица
- И завуч гражданских щедрот,
- И так изловчится молиться,
- Что вам она лоб зашибет.
- Там всяк под дежурного клинит,
- А снег переходит в хорей,
- А грипп – в тесноту поликлиник
- И лай из-за двери царей.
- И, рев отмотавши в ревкомах,
- Но Смольный поджав институт,
- 12 сухих Незнакомок