Сара Джаннини: девушка в голубом платье бесплатное чтение
![](/img/b/53307.jpg)
Часть первая
1
Виетри-суль-Маре – небольшая коммуна в Италии. Прекрасный маленький городок, который можно обойти за день. Когда Даниэль Джаннини выбирал, где купить дом, двадцать лет назад, он хотел быть подальше от туристического шума, от светских выходов и балагана. Он мечтал о спокойной семейной жизни, даже задумывался о том, чтобы открыть здесь студию керамики и делать тарелки, работать руками любил. Остановившись в Вьетри-суль-Маре однажды по пути на Амальфитанское побережье, Даниэль, стоя на террасе отеля Ля Лучертола, смотря на море и на Скалу Двух Братьев, решил, что хочет жить именно здесь. Так и сделал и перевёз молодую жену сюда. Через два года у них родилась дочь, и сеньора Джаннини с чувством выполненного долга почти не появлялась в Вьетри-суль-Маре. Дом стоял в тишине, редко прерываемой голосами няни и ребёнка. Сеньор Джаннини тоже стал редко возвращаться сюда, купив виллу чуть дальше.
Но жизнь текла в этом маленьком городке по своим правилам, не замечая отсутствующих. Утром звонил колокол, открывались лавки, соседи устраивали перекличку, рыбаки выгружали улов. Городок начинал свою утреннюю рутину.
Сегодня был такой же день, как и всегда. Но дом на via Madonna degli Angeli сегодня ждал важный вечер. Поэтому садовник уже с утра собрал свежих цветов, кухарка Лучия стояла у плиты и ругалась на продавца томатов:
– Ну, подсунул же один мятый! Вот я тебе завтра припомню!
Везде наводилась чистота. Было воскресенье. Сеньор Джаннини лежал и загорал на лужайке, а его жена была в гостиной и читала. Так, в безмятежности и спокойствии прошёл день и приблизился вечер.
– Сара, отнеси эти цветы в гостиную, пожалуйста. И скажи папе, что на десерт я решила подавать безе и сорбет. Почему ты ещё не одета? Я выложила тебе голубое платье.
– Мам, я не хочу то платье. Мне не десять лет! Я думала, что надену джинсы и футболку, как всегда.
– Не надо думать, это лишнее, дорогая. Фу! Какие джинсы! Ты что, хочешь быть похожа на этих американцев? Никаких брюк или штанов! Ты девушка!
– Я не хочу это платье! Оно уродливое, мама!
– Надень это платье, иначе на ужин не выйдешь. Это тончайший шёлк, я привезла его из Парижа.
– Тогда не выйду! И мне не нравится голубой цвет!
И тут ей прилетела пощёчина.
– Иди и надень платье! Сейчас же! – закричала мать. – Неблагодарная! Хватит мне перечить!
– Нет! Я не хочу! Я не хочу быть уродиной в том платье!
– Ты и так не красавица. Иди. И про цветы не забудь!
В гостиной никого не было, поэтому Сара просто поставила цветы на стол и вернулась в свою комнату. Платье лежало на кровати: оно было с длинными рукавами и наглухо застёгивающимся воротником. Сегодня была жара, и ей придётся потеть в этом наряде. Сара нехотя стала надевать платье. Посмотрела на себя в зеркало и отвернулась.
«Боже, помоги мне умереть». Именно сегодня ей хотелось чувствовать себя красивой. Она закрыла глаза и выдохнула.
Тут зашла мама.
– Молодец, Сара. Идём. Пора.
За столом сидел отец и рядом с ним мужчина чуть моложе. Сара его прекрасно знала. Он у них жил последнюю неделю.
Все сели за стол. Ужин пошёл своим чередом. Все молчали, редко перебрасываясь незначительными репликами. Наконец, мама поставила десерт. Тут отец громко сказал:
– Я бы хотел сделать важное объявление, Сара. Тебе уже восемнадцать. – Он лукаво улыбнулся. – Я уверен, что тебе пора замуж. – Отец глотнул вина, смочив горло. – Мой близкий друг, Димитрий, которого ты немного знаешь, любезно согласился стать твоим мужем. Этот вопрос не обсуждается. Мы ждём месяц и венчаем вас. Ну, давайте выпьем за Сару и Димитрия!
Сара не могла сказать ни слова. Язык отяжелел и присох к нёбу. Забилось сердце и стало невыносимо тяжело. Подняла бокал, руки не слушались. Увидела обозлённое и удивлённое лицо матери, она была обескуражена и, казалось, потеряна. Димитрий улыбался Саре. Бокалы звонко поцеловались, все сказали «чин-чин» и выпили по глотку. У Сары была вода, алкоголь ей не разрешали.
Голубое платье давило со всех сторон, Саре на секунду показалось, что оно её душит и хочет убить.
– Мама, мне плохо. Задыхаюсь. Я пойду к себе? – шепнула Сара.
– Ещё десерт. Потерпи. Попей воды. – Мать была неумолима.
– Ну, ты счастлива? – громко спросил отец. – Какого красавца мы тебе сосватали! Загляденье!
– Даниэль, не вгоняй меня в краску. – Димитрий посмотрел на Сару, но она отвернулась.
– Все заботы я беру на себя, – деловито продолжал отец. – Всё будет организовано тихо, только мы с вами. Твои родители будут, Димитрий?
– Они умерли давно, Даниэль.
– И прекрасно! – заключил Даниэль и глотнул вина. – А ты, Линда, что скажешь?
– Я думаю, что спешка к хорошему не приводит. И потом, он почти старик для неё. – Мать, как всегда, была жестка и прямолинейна. – Что она будет с ним делать через двадцать лет? Памперсы менять?
– Мне 33, через двадцать лет я буду немногим младше вас сейчас, Линда, – остро заметил Димитрий.
Линда замолчала и закурила. Сара смотрела то в стол, то на свои пальцы рук, не зная, куда деваться. Ей казалось, что все вокруг играют: отец в любящего и заботливого, каким никогда не был, мать в ревнивую, а Димитрий во влюблённого. А Саре уготована какая роль?
Чем ближе было окончание ужина, тем сильнее кружилась голова. Внутренний бой продолжался. Сара сдавалась. Платье, казалось, сжимало запястья рук, запутывалось в ногах, обволакивало голени, чтобы связать ноги.
– Мама, мне нужно в туалет. Можно?
– Сходи и быстро обратно.
В туалете Сара умыла лицо холодной водой, намочила волосы, от этого они ещё сильнее завились. Стало чуть легче. Она расстегнула пуговицы на платье. Закатала рукава. Возвращаясь в гостиную, слышала крик матери в кабинете отца: они ругались. Сара к этому привыкла. Спокойно разговаривающих родителей она и не помнит. Она их вообще смутно помнит в своей жизни. С детства только няни, потом гувернантка. Сара научилась сама себя успокаивать, раскачиваясь в кроватке. Научилась сама себя обнимать, когда нуждалась в тепле и ласке. Перестала хотеть внимания. Привыкла к чужим людям, которые её кормили и выводили гулять, помогали с уроками в начальной школе. Родители появлялись редко и чаще по отдельности. Мать была всё время недовольной, била Сару чаще чем с ней разговаривала. Когда отец появлялся в доме, то давал новые указания и снова уезжал. Дни рождения Сары проходили в одиночестве. Подруг ей заводить не разрешали, потому что, по мнению родителей, они могут плохо повлиять на неё. Сейчас за ней приглядывала кухарка Лучия, набожная католичка.
До шестнадцати лет одиночество Сару тяготило. Но, когда Сара открыла для себя танец, нашла в нём свое утешение. Танцевать в пустой квартире было удобно и даже весело. В холле было много зеркал в пол, и Сара, двигаясь, смотрела за движениями другой девушки, столь непохожей на настоящую, каждодневную Сару. Та, в зеркале, ей нравилась больше. И движения танцовщицы, столь много хотевшей сказать миру, были завораживающе приятными. Но больше всего ей нравилось танцевать на лужайке возле дома, босиком по траве. Там было много места и можно было прыгать, падать, а Сара танцевала по-разному, давая волю воображению и телу.
Когда Сара вернулась в гостиную, Димитрий стоял у книжного шкафа и рассматривал книги.
– Ты как? – спросил он и стал подходить к ней.
– Хорошо, – соврала Сара.
Димитрий подошёл совсем близко. Лицо было загорелым, красивым. Карие глаза, прямой нос, небольшие морщины вокруг глаз, густые брови, длинные волосы, собранные в хвост, небольшая щетина. У неё перехватило дыхание. Никогда ни один мужчина не подходил к ней так близко. Только доктор.
– Ты боишься? – спросил Димитрий.
– Да.
– Не бойся. – Он взял её за подбородок и поцеловал в губы. – Всё будет хорошо.
– Не нужно, – тихо сказала Сара.
Он поцеловал её ещё раз. – Почему? Тебе неприятно? – он самодовольно улыбнулся.
– Пойми меня правильно, Димитрий, я совсем не знаю тебя, да и опыта общения с мужчинами у меня нет совершенно.
– Это и хорошо. Ты не избалована, хорошо образована, симпатичная и послушная. Редкий набор качеств.
– Ты так говоришь, как будто машину покупаешь.
– Да, возможно. С возрастом стал ценить в женщине послушание. Слишком гордые женщины обречены на одиночество.
– А послушание лишает человека своей воли.
– Возможно, – Димитрий задумчиво подошёл к столу, налил себе немного вина и сел в кресло. – Скоро жизнь изменится и у тебя, и у меня. А вот и твои родители! Даниэль! Линда! Пора прощаться!
Он поцеловал Сару, Линду два раза в щёки, пожал руку Даниэлю.
– Ты уже сегодня улетаешь в Париж? – спросил отец.
– Нет, завтра. Сейчас в гостиницу, нужно поработать. Я буду здесь, рядом, в отеле Ля Лучертола. – Он мельком взглянул на Сару.
– Зайди ко мне в кабинет на минутку, хотел у тебя кое-что спросить, – предложил Даниэль.
– Давай, хорошо. Дамы, с вами прощаюсь!
Димитрий помахал, мужчины ушли. Линда подошла к Саре.
– Что это? – резко спросила мать и протянула руку, чтобы застегнуть пуговицы на платье.
– Мама! Не надо! Мне тяжело в нём дышать! – Сара резко отодвинула руку Линды от платья. И в страхе посмотрела на реакцию: мать сдержалась, чтобы не ударить.
– Радуешься, что сбежишь отсюда скоро? – Линда как будто читала её мысли.
– Это было неожиданно. Но я не против.
– Конечно! И ничего делать не нужно! Жених на подносе, готовенький: красивый, богатый, опытный. Дуракам везёт.
– Я не дура, мама! Вы с отцом распоряжаетесь мною так, как вам хочется! У меня нет в этой семье ни своего слова, ни мнения! Выбор всегда сделан вами.
Линда будто не слышала Сару, ходила по комнате и ломала руки.
– Жалко было отдать тебя в детдом. Я могу понять Даниэля, он от тебя избавляется, а вот Димитрия не понимаю совершенно, – Линда задумчиво смотрела в окно. – Зачем ты ему? Девчонка! – Мать подошла близко-близко к Саре и шепнула ей на ухо: – Я бы всё отдала, чтобы быть сейчас на твоём месте. Иди к себе. Завтра школа. И чтобы не выходила.
Сара медленно пошла в комнату. Проходя мимо кабинета, слышала голоса мужчин, их смех. Хотела приостановиться, но услышала мамин крик:
– Ты забыла дорогу? – Сара замешкалась и побежала в свою комнату. Оказавшись одна, она была в безопасности. Стены её комнаты были украшены фотографиями тех городов, где она никогда не была, но мечтала посетить: Рим, Лондон, Париж, Нью-Йорк, Москва, Ницца, Цюрих, Амстердам, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, Мехико, Гавана. На полках толпились в два ряда романы, которыми она зачитывалась в одиночестве. У окна стояло пианино, Сара окончила класс по фортепиано. Но играть не любила. В этой комнате прошла вся её жизнь, мечтательная и одинокая. Человек юный и неискушённый часто склонен мечтать. Сара это очень любила. Она ложилась на кровать и начинала представлять картины, которые вызывали у неё радость. То она видела себя на сцене, до мельчайших подробней знала эту мечту, то она видела себя в свадебном платье, то на вершине горы, то на корабле, то на острове с красивым пиратом, то на вручении Нобелевской премии. Её мечты столь далекие от реальности потому и были ей так приятны.
Сегодня был необычный вечер. Сара села на кровать. Расстегнула платье, сняла и повесила его на стул. Смотрела, как ветер из окна обдувает складки юбки. Сара встала, достала ножницы и стала медленно и тихо разрезать лиф, потом, когда платье было разрезано пополам, сложила его в пакет. Когда в доме всё стихло, она вышла в сад, потом за ограду, на улицу. Спустилась к морю, держала у груди чёрный пакет.
Выйдя на набережную, она вытряхнула платье, дорвала рукава и засунула его в урну. Вдали виднелась Скала Двух Братьев, Сара любила смотреть на неё. Камни, будто брошенные в воду, как огромные могучие слёзы великана, стояли в воде. Ещё было не так темно, чтобы их не видеть. Сара поспешила к дому. Вряд ли её хватятся, но было не по себе.
Вернувшись к себе, Сара надела наушники, включила музыку и стала бесшумно танцевать, кружась по своей комнате в ритме сальсы.
2
Папа у Сары был еврей, чьи родители оказались в Италии во время войны. Мама родилась в Риме в семье польских эмигрантов. Сара – единственный ребёнок. Мама неоднократно делала аборты, детей не хотела. Отец занимался в своё время контрабандой и сколотил капитал. К ним домой стала заглядывать то полиция, то мафия. Но появился Димитрий, юрист из Сорбонны, он помог отцу и убедил оставить дела и жить на то, что заработал. У отца была вилла на Амальфитанском побережье, дом в Вьетри-суль-Маре и квартира в Париже, где он жил с некой француженкой. Мама тоже вела двойную жизнь. У неё были какие-то мужчины, она подолгу уезжала то с одним, то с другим, с отцом они встречались редко и только по делам. Все постоянно что-то скрывали и иногда говорили полушёпотом.
Никаких других родственников или друзей не было, по крайней мере, к ним никто не приходил. В доме не было фотографий, только картины. Дом свой Сара любила, несмотря ни на что. Особенно сад. Старалась больше проводить времени там, из него было видно море.
Сара была в выпускном классе, на занятия в школу ходила с неохотой, была средней ученицей, на переменах сидела одна и слушала музыку. Любимыми предметами были литература, география и физкультура.
Сегодня в школе было снова скучно, если не считать урока литературы. Все девчонки в школе сходили с ума от молодого сицилийца, который пришёл к ним совсем недавно. Его звали маэстро Стефано ди Джиованни, и он, наверное, единственный в школе не потерял ещё надежды заложить в головы студентов что-то полезное. Его уроки были всегда интересные: то они слушали музыку, то читали стихи, то разыгрывали сценки, то просто вели интересные беседы на важные темы. Но сегодня обычно активная Сара держалась тихо. Она легла на парту и закрыла глаза: ничего не могла представить, не знала, что и представлять. Как она вот так выйдет замуж, куда-то уедет. А что будет с мамой? С папой? С их домом? Кто будет там жить? Кухарка?
После урока маэстро Стефано подошёл к Саре, она осталась последней в классе.
– Сеньорита Джаннини, вы сегодня были не активны на уроке. Спали на парте. Я всё видел. – Он подошёл ближе и посмотрел своими карими глазами на Сару. Она смутилась и покраснела. Ей было и стыдно, и приятно одновременно.
– Простите, пожалуйста. Я просто не выспалась.
– Ты прочитала роман, который я просил?
– Да. Ношу его с собой. Мне понравился. – И Сара вытащила из сумки книгу. – Вот. Томас Гарди «Тэсс из рода Д`Эрбервиллей».
– «Чистая женщина, правдиво изображённая». Да-да. Прекрасный роман, трагичный, порой затянутый, но прекрасный. Ты проспала его обсуждение сегодня. Что тебе понравилось в этом романе?
– Мне было жаль, что всё так несправедливо закончилось.
– А разве справедливость вообще существует? – маэстро улыбнулся.
– Но…
– Ты ещё слишком юная, Сара. Неужели ты думаешь, что все истории любви на свете – со счастливым концом? Куда ни посмотри везде драма и грустный финал. Впрочем, в жизни также.
Он взглянул на Сару и вернулся к своему столу.
– А почему вы, маэстро, не верите в счастливые истории? – спросила Сара.
– Я не говорил, что не верю. Их просто нет. Также, как я не верю в Бога или в жизнь после смерти. Это всё чушь. Иллюзия, чтобы запудрить нам всем мозги. «Чистая женщина», как может быть женщина чистой? Вы задумывались, почему автор вообще использует эту метафору? Женщина – причина грехопадения, войн и постоянного соперничества. Порочная искусительница, как она может быть «чистой»?
Сара была католичкой, кухарка Лучия постаралась, поэтому подобный разговор ей был неприятен. Она хотела промолчать, но через минуту всё-таки тихо сказал:
– Я верю в Бога, маэстро. И для меня чистота связана с душой. Как бы тело при этом себя ни вело, если душа свята, то она чиста. Вспомним хотя бы великую грешницу Марию Магдалену.
– Католичка? Иудейка? Православная? Только избавь меня, пожалуйста, от проповеди. В жизни таких Магдален не бывает. На то она и жизнь. Слишком грешная.
– Католичка.
– Не полагайся на Бога, поверь мне. Когда тебе будет плохо, он не поможет тебе.
– Когда мне будет плохо, я смогу это пережить с Ним.
– В тебе говорит ребёнок. Но жизнь всё расставит на свои места. Не думай, что я ни во что не верю. Я верю в человека и в литературу. Знаешь, книги зачастую меняют жизни людей, – он улыбнулся.
– Простите, маэстро. Можно идти?
– Да. Мне нужно закрывать класс. До свидания, сеньорита Джаннини.
Сара застегнула рюкзак и вышла из кабинета.
После четырёх дня город совсем разленился и расползся под зноем. Растекался заряженный жаркий воздух по улицам, Сара шла и думала о Тэсс. Этот роман она прочитала за два дня. Саре была близка главная героиня, в чём-то она видела себя в ней: дитя, которое не принадлежит себе. Но даже несколько дней счастья – это счастье. Даже любовь с грустным концом – это любовь. Саре очень хотелось испытать это чувство.
Дома никого не было. Сара была этому очень рада. Проходя в свою комнату, она остановилась возле кабинета отца. Дверь не была заперта. Зайти ей вдруг захотелось страшно. И страшно было заходить.
– Мама, ты дома? – крикнула Сара.
Никто не ответил. Сара взялась за ручку двери и зашла в кабинет.
3
Вы знаете, какими томными могут быть вечера в Италии? Когда траттории и рестораны до отказа набиваются людьми. Тихая трескотня за столиками. Каждый выход – это ярмарка тщеславия, когда достаются лучшие наряды, украшения и туфли. Блёклые при свете дня женщины становятся похожи на ночных бабочек: ярких и разнообразных.
Ходят уличные музыканты, обычно это аккордеон, как во Франции. Иногда появляются продавцы роз и настойчиво предлагают кавалерам купить даме розу. Всем становится неудобно и самые романтичные всё-таки покупают цветок. В маленьких городах все друг друга знают, обсуждают и сплетничают. И это происходит почти каждый вечер за ужином. Сегодня в одном из ресторанов на набережной сидела женщина. Она была одна. И только её нетерпеливый и шарящий по столикам взгляд намекал на то, что она, возможно, кого-то ждёт. У неё были светлые волосы, огромные бриллиантовые серьги в ушах и обширное декольте. Она курила мужские сигареты и часто просила официанта заменить пепельницу на чистую. Перед ней стояла чашка эспрессо и бокал с красным вином. Лицо у неё было гладкое и холёное, у таких женщин нет возраста. Вскоре к ней подошёл красивый молодой мужчина, поцеловал в щёки два раза и присел за столик.
– Я рада тебе видеть, Димитрий.
– Я тоже рад видеть тебя, Линда. Вчерашний ужин был замечательным, как всегда.
– Как тебе эта новость? Готов жениться на Саре? Это шутка?
– Ты меня на допрос пригласила? У меня мало времени, скоро самолёт.
– Димитрий, – она положила свою ладонь поверх его руки, – мы могли бы быть вместе. Зачем ты так со мной?
– Мы это уже обсуждали.
– Называй меня сегодня Франческа. Просто Франческа.
– Линда, перестань.
– Мне сегодня хочется быть Франческой.
– Я не могу тебя называть Франческой.
Линда глотнула вина и откинулась на спинку стула.
– Димитрий, я устала. Не можешь, не называй. Это всего лишь часть игры. Такая же часть, как твоя свадьба с моей дочерью. Я не верю в то, что это искренний поступок. Ты что-то затеял. И я узнаю что.
Рядом заплакал чей-то ребёнок. Линда поморщилась.
– Надо бы запретить в рестораны вход родителям с маленькими детьми.
Димитрий ничего не сказал.
– Только не вздумай обрюхатить Сару в первый год. Смотри мне. Я, пожалуй, возьму десерт. Ты будешь?
Димитрий покачал головой и закурил.
– Мне уже пора. Я хотел попрощаться с тобой. Мне верилось, что мы с тобой друзья и ими останемся.
– Да, конечно. – Линда снова положила свою ладонь на руку Димитрия. – Я так надеялась на наше с тобой будущее. Мне очень жаль, что ты всё это придумал. Хочешь, чтобы я ревновала?
– Линда, прости, если я как-то ввёл тебя в заблуждение по поводу возможности совместного будущего. Мне казалось, наше краткое общение было в допустимых рамках. – Димитрий медленно убрал свою ладонь из-под тонких пальцев Линды. – О чём ты говоришь?
– Ты что любишь эту малолетку? Вы же совсем друг друга не знаете! – её глаза сверкнули от обиды. – Я тебя не отдам никому, Димитрий. Так и знай.
– Ты вздумала мне угрожать? – резко спросил Димитрий. – Я не вещь и не принадлежу ни тебе, ни Саре, ни кому бы то ни было! Я так решил и так будет.
– А Франческе? Ты принадлежишь своему прошлому, от которого никак не можешь оторваться. – Она глотнула вина. – Мы все принадлежим прошлому, потому что оно уже было с нами. Я читала твоё письмо ей.
Димитрий молча закурил сигарету. Дымя, он смотрела по сторонам, будто Линды и не было вовсе.
– Кому или чему принадлежать решает человек своей силой воли. Я не принадлежу прошлому, отнюдь. Но ещё нет сил ступить в настоящее. Я думаю, моя свадьба с Сарой поможет сделать это быстрее. И Линда, – он пристально посмотрел на нее, – откуда у тебя это письмо?
– Я вчера зашла к тебе, ты был в душе, увидела на столе письмо. Прочитала и забрала. А Даниэль забрал его у меня.
– Тебе не следовало так делать, Линда. Хотя сейчас это не имеет значения.
– Я хотела показать его Саре и…
– Сделать ей больно. Зачем, Линда?
– Я тебя люблю, – тихо сказала Линда и улыбнулась. – Неужели ты совсем ничего ко мне не испытываешь и тебе так невыносимо моё присутствие?
– Линда, я не могу ответить тебе взаимностью.
– Хорошо. В любом случае, позаботься о Саре. Я плохая мать. Но ты позаботься о ней, пожалуйста.
Она откинула волосы с плеч, встала и вышла из ресторана. Димитрий остался сидеть за столиком. Взял недокуренную сигарету Линды и втянул в себя дым. – Тебе не следовало забирать письмо, Линда, – сказал он сам себе. Потушил сигарету, взял чемодан и вышел из ресторана.
4
Зайдя в кабинет, Сара села за папин стол. Ей нравилась дубовая массивная столешница, глубокое кожаное кресло, немного протёртое. На столе она разглядывала папины карандаши, блокноты, книги, портсигар, какие-то керамические звери стояли в ряд на краю стола, а между ними стоял конверт. Покачавшись немного на стуле, Сара достала аккуратно конверт, чтобы фигурки не упали, там было письмо. Она решила его прочитать:
«Я знаю, что в письме мне будет выразить легче то, как сильно я по тебе скучаю. Ловлю воспоминания о тебе в прохожих, в запахе кофе по утрам, в стуке чьих-то чужих каблуков. Я всё чаще задаю себе вопрос, зачем мне всё, что я делаю? Зачем в принципе я что-то делаю? Зачем пишу это? Зачем помню? Зачем хочу чего-то? Многие вопросы так и останутся без ответа, пока мы живём. Наверное, все ответы там, где-то за гранью познания. Каждый день я вспоминаю тебя. Я никогда, никогда в жизни не смогу простить себя, я буду виноват и через сто лет, когда мои правнуки будут жить вместо меня, они тоже станут искуплением моей вины перед тобой. Прости меня, если сможешь. Уже слишком поздно. Тебя уже нет, а я все ещё живу тем днём. Я тебя очень люблю, Франческа. Влюбился ещё тогда, в музее. А потом, как ты танцевала в Испании, как забавно стучала кулачками по столу в такт фламенко. Как неумело поцеловала меня на пирсе. Верю, что у любви нет прошлого времени.
Иногда я виню и тебя. Почему ты так поступила? Зачем? Мне хочется, чтобы и ты тоже несла это чувство вины со мной. Но разве ты можешь быть виноватой?»
Сара не успела дочитать, в дверном замке послышалось копошение ключа. Нужно было бежать.
У Сары в голове роились и жужжали мысли, но она понимала, что навеяны они, скорее, романами о любви, чем реальностью. В прихожей уже был слышен мамин голос. Сара в страхе поспешно убрала письмо в карман и стремительно вышла из кабинета.
– Сара! Я дома! Ты здесь?
– Да, мама! – крикнула в ответ Сара. – Я уже поела и буду делать уроки.
– Хорошо. Я скоро снова уеду. Вернусь уже завтра утром!
Сара вышла в столовую, мама там пила вечерний кофе.
– Мама, а когда придёт папа?
– Он не приедет. Занят, как всегда.
Саре хотелось обсудить с мамой предстоящую свадьбу, поговорить, но Линда сидела мрачная и недовольная.
– Я тогда пойду, мам?
– Иди.
Сара стала засыпать, а свет в гостиной ещё горел. Линда не уехала той ночью, заснула прямо за столом. Сара решила её не трогать, накрыла сверху пледом и выключила свет. Она посмотрела на маму. Когда та спала, то напряженность с лица ушла, и проявился возраст и усталость. Руки с выпуклыми венами лежали на столе. Они были исколоты. Сара догадывалась, что мама злоупотребляет наркотиками, ещё с юности. Папа как-то отвозил её в клинику, потом в другую, но безуспешно. Линда говорила, что это напоминание о прошлой жизни останется с ней навсегда. А может, она и не хотела от этого отказываться, нарочно приближая неминуемую смерть.
Саре стало жалко маму. Перед ней лежала уставшая от жизни женщина, не имеющая никаких привязанностей, нелюбимая, забытая и ненужная. Сара села рядом с Линдой.
– Мамочка, всё будет хорошо, – прошептала Сара, наклонившись к маме.
Едва коснулась её головы, почувствовала теплоту волос, услышала тяжёлое дыхание. Так близко было её лицо. Сара обняла Линду. На свой страх и риск. Но Линда глубоко спала. Сара положила свою голову на её плечо. Закрыла глаза. Ей всегда хотелось, чтобы мама была рядом, чтобы приходила вечером и целовала на ночь, чтобы они вместе ходили по магазинам, чтобы Линда заплетала Саре косички в школу, чтобы приходила на праздники и собрания. Сара поцеловала маму в затылок. Потом поцеловала аккуратно руки Линды. Они пахли сигаретами. Потом плечо, спину, щёки, Сара покрывала едва ощутимыми поцелуями маму, которая не могла ничего сейчас чувствовать. Сара плакала и целовала маму. Та спала.
– Я тебя очень люблю, мама, – прошептала Сара и тихо ушла в свою комнату.
Она легла на свою кровать, но спать не могла. Слёзы текли по щекам. Она плакала по прошлым ожиданиям, которым не суждено сбыться, по той маме, которой никогда не было и не будет. И вскоре заснула.
А Линда уже не спала. Она проснулась в тот момент, когда Сара целовала её. Но не подала виду.
5
– Почему Петрарка выбрал вечно страдающую любовь? Любовь-пытку? Любовь недружественную, умертвляющую всякую надежду? Откройте свои томики и прочтите сонет номер 61.
Маэстро Стефано ходил между рядами парт и тщательно следил за тем, чтобы все ученики открыли нужный сонет.
- «Благословенна боль, что в первый раз
- Я ощутил, когда и не приметил,
- Как глубоко пронзён стрелой, что метил
- Мне в сердце Бог. Тайком разящий нас»!
– Любви нет, есть только наши мысли о ней, представления, переживания, эмоции. Как бы её Петрарка ни назвал, это не повлияло бы на его чувства к Лауре. Что вы думаете на этот счёт? Сара?
– Я… я думаю, что любовь познает только тот, кто готов ради неё страдать. По-другому она не сможет себя проявить. И примеров тому множество, в том числе и в литературе. Ромео и Джульетта, Гамлет и Офелия, Петрарка и Лаура, Фауст и Гретхен. Возвращаясь к Петрарке, маэстро, он не верил в любовь пока не встретил Лауру. И ведь она была замужем, но это не помешало ему любить её при жизни и после смерти. Я верю в то, что если Бог даёт любовь человеку, любую, то это великое благо.
– Сара! Мы не о Боге сейчас говорим! Я прошу обратить внимание на простой вопрос и ответить на него. Вы бы смогли, как Петрарка, всю жизнь любить неразделённой любовью и страдать, обрекая себя на мучения?
– Ради любви, да. Потому что даже боль, если она ради любви, как и смерть, оправдывает себя. И почему вы уверены, что Лаура не любила? – Сара почему-то вспомнила папино письмо и ей захотелось его дочитать.
– Я этого не сказал и так не думаю. В любом случае литература – это фантазия автора, порой к реальности не имеющая отношения. Марта? Что думаешь?
– Я думаю, – Марта, ученица, которая сидела на последней парте и была влюблена в маэстро, начала крутить волосы, подбирая слова. – Я согласна с вами, маэстро. Мне нечего добавить. Ну я тоже думаю, что любовь она только в книгах. Современная молодёжь вообще от этого далека. Это всё фигня.
– Марта, выбирайте выражения, пожалуйста.
– Простите, маэстро. Я не стала бы, как Петрарка, мучиться. Но я стала бы добиваться того, кого люблю.
– Даже если он женат?
– Да. Потому что для любви нет преград.
– Марта, но это безнравственно!
– А мне всё равно, маэстро. – Она игриво посмотрела на него.
Прозвенел звонок. И очень вовремя, по мнению Сары. Все зашумели. Первыми сорвались мальчишки и убежали курить. Сара торопилась. Быстро побросала всё в сумку, попрощалась и выбежала из класса.
– Сара! Сара! Подожди!
Она обернулась и увидела учителя по литературе, который бежал за ней. Она остановилась.
– Сара, уф, дай мне отдышаться. Сара. Прости меня, пожалуйста, если я затронул твои чувства сегодня. Если ты веришь в Бога, это твоё право. Я не должен был так говорить, прости, пожалуйста.
– Ничего страшного. Порой верующие хуже атеистов, – она улыбнулась. – Вам не стоило так бежать за мной. Я не обращаю внимания на такие вещи, если честно. Потому что для меня вера – это гораздо больше чем наши разговоры о ней.
– Ты мудрая девочка, не по годам. Я в твои годы думал совершенно по-другому, – он рассмеялся. – Можно я угощу тебя мороженым?
– Нет, спасибо.
– Тогда давай я тебя провожу. Ничего не подумай, мне просто интересно с тобой пообщаться.
Саре было неожиданно приятно. Маэстро был молодым и красивым, на вид лет двадцать семь. Чем-то напоминал героя с картины Боттичелли. Они шли, вели беседу о литературе. Время пробежало быстро.
– Всё. Вот и мой дом. Спасибо, что проводили. До понедельника!
– До скорого, Сара. И ещё раз, прости, если задел как-то твои чувства. – Он улыбнулся и ушёл.
– И кто это тебя провожал, можно узнать? – строгое лицо Линды встретило Сару на пороге.
Сара не ожидала увидеть маму дома.
– Мама? Ты дома?
– Да. Отвечай на мой вопрос!
– Это мой учитель по литературе. Маэстро Стефано ди Джиованни.
– Учитель? Этот красавчик учитель? – Линда громко и вульгарно рассмеялась. Многим мужчинам нравятся такие, как Линда. Ухоженная, богатая, самодостаточная, умело флиртующая, громко смеющаяся и рассказывающая анекдоты, умеющая носить высокие каблуки и красить губы алой помадой. И многие мужчины нравятся Линде.
– Да. Ему было по пути со мной. Мы беседовали о литературе.
– Ладно, иди мойся. Обед на кухне, Лучия на рынке. Я сейчас уезжаю по делам, – она говорила, но глаза её смотрели мимо Сары. – Последние события очень странные. Помолвка эта ваша! Ты сама рада, наверное, что заполучила Димитрия!
– Да, – Сара испугалась своего ответа и посмотрела на Линду. Та побледнела. Потом развернулась и ударила Сару по лицу. – Ненавижу тебя! – кричала Линда как ошалелая. Вся обида на своё обречённое одиночество вырвалась наружу.
– Я знаю, – тихо прошептала Сара. И снова получила пощёчину по лицу. Потом Линда ударила её по спине, стала бить по спине, шее, животу, ногам. Била молча, Сара плакала и молчала, прикрывая то лицо, то голову руками. Линда остановилась, когда увидела кровь на полу. – Иди в ванную. Там перекись. Промой всё. И чтобы я тебя не видела и не слышала.
В ванной Сара слышала, как хлопнула входная дверь. Линда ушла. Это был шанс дочитать письмо. И любопытство пересилило чувство обиды и боли. Сара промыла раны и ушибы. Прошлась по всему дому, проверяя на всякий случай, есть ли кто-то дома. Никого. Тихо вернулась в свою комнату и вытащила конверт.
6
«Ты снишься мне. Я боюсь таких снов. Стараюсь найти объяснение тому, что произошло. И знаешь, я нашёл для себя островок спасения. Однажды я зашёл в церковь и встретил священника. Он сказал мне, что всё, что происходит в нашей жизни, происходит для того, чтобы мы стали лучше, чтобы пришли к Богу с чистой совестью и молитвенной душой. Тогда мне пришла мысль о том, что ты была в моей жизни, чтобы я стал лучше. Чтобы всё это время, когда тебя нет, я шёл к тому, чтобы через покаяние стать лучшей версией себя. Через тебя, возможно, Бог спас мою душу. Но не всегда эти мысли роятся в голове. Чаще я всё-таки думаю о том, чтобы не сойти с ума от тоски по тебе. Наверное, когда люди скучают по тому, кого любят, это пытка. Особенно, если знать, что мы ещё долго не встретимся с тобой. Хотя опять же Бог говорит, что встретимся. Я не обещаю, что больше не женюсь. Но обещаю, что никогда не забуду тебя. Потому что ты моё спасение.
С любовью. Димитрий».
Сара сложила письмо в конверт. Это не папа. Почему тогда это письмо лежало у него на столе?
За окном косили траву. Стало шумно. Косили вечером, потому что днём было невыносимо жарко. «Зачем Димитрий согласился жениться на мне, если ещё любит Франческу?» Эта мысль не давала ей покоя. В доме было душно. Сара вышла из комнаты и пошла на кухню попить воды. Проходя мимо маминой спальни, что-то подтолкнуло её туда зайти.
В комнате Линды всё было идеально красиво. Кашемировое покрывало на кровати, шёлковые подушки, на туалетном столике стояла косметика, пузырьки с сыворотками, румяна, помады. Любимые мамины духи Dior, почти пустые. Сара взяла их в руки, спрыснула на шею. Как это, пахнуть, как мама? Потом села за её столик и посмотрела в зеркало: на лице были кровоподтёки, нос опух, глаза красные. Сара встала и подошла к шкафу Линды: это было невыносимое великолепие платьев, костюмов, всего того, чего Сара была всегда лишена: выбора. Можно было надеть джинсы и бретонский топ, а можно было надеть сарафан и набросить жакет. Туфли стояли в отдельном шкафу. И ещё в одном стеллаже – сумки.
Линда любила одеваться у «Шанель» и «Диор», ездила на светские вечеринки и пускала пыль в глаза своей поверхностной осведомлённостью. У мамы не было высшего образования, да и школу она не заканчивала. Сара даже не была уверена, работала ли когда-нибудь её мама. И недоумевала, чем Линда может заниматься целыми днями. Походив по спальне, Сара вышла в сад.
Близился вечер. Уже загорелись фонари, в Италии быстро темнеет. Сара сидела на траве и смотрела через ограду на море. Где сейчас её мама? Что она делает? А Димитрий? Вспоминает ли её? А папа? Кухарка позвала Сару ужинать, но аппетита совершенно не было. Опять на ужин есть кабачки и кускус не хотелось. Но когда Лучия была добра, то готовила пасту сицилиану: с овощами и моцареллой. Сара с нетерпением ждала, когда сможет есть и пить то, что захочет. Первое, что она попробует, это будет вино. Ей давно хотелось это сделать. Как это так получается, что люди теряют от него голову? И кофе! Будет пить его на завтрак, как все итальянцы. Сейчас ей предлагалась вода или зелёный чай. А как хотелось кофе! Такой запах у него! Лучия варила себе его четыре раза в день!
– Сколько можно звать! Сара! Ужин!
– Иду, Лучия! Иду!
Сара встала с лужайки, стряхнула траву с колен и вошла в дом.
7
Линда никуда не поехала. Отъехала в соседнее кафе и села за столик. Закурила сигарету. Взяла чашку эспрессо. Её длинные красные ногти машинально стучали по деревянной столешнице.
Линда смотрела в даль и думала о своей жизни. Вспоминала недавнюю ссору с мужем после объявления о свадьбе Сары.
– Не позволю! Не позволю разрушить мою жизнь, Даниэль! Слышишь! – Линда стучала кулаками по спине мужа, но он был твёрд и непреклонен как скала.
– Какие глупости, дорогая. Ты сама разрушила свою жизнь давно. Мы могли бы быть замечательной семьёй: ты, я и дети. Я хотел много детей. Двух мальчиков и двух девочек. Но ты их убила, даже не дав шанса родиться. Сара? Я не уверен, что она моя дочь. Ты блудница, которой мерещится любовь. И потом, мне не нужно твоё разрешение на поступки, Линда. Ты была никем, когда я тебя нашёл.
– Я не была никем! Не смей так говорить!
– А что ты мне сделаешь? Ты была пустым местом. Дурой, которую обманули. Всего 16 лет, грозила статья за продажу наркотиков. Но и я был дураком. Влюбился в тебя без памяти. Хотел, чтобы ты стала моей. Я терпел всех твоих любовников, твои депрессии, твои вечеринки. И что сейчас? Я счастлив с другой женщиной.
– С твоей пошлой француженкой?
– Меня, видимо, тянет на пошлых женщин, – Даниэль рассмеялся. А Линда готова была вцепиться когтями в его лицо с самодовольным выражение. – Тебя никто не любит, дорогая. Больше никто не любит. Может, Сара. Но и ей ты не дала шанса.
– Я ненавижу тебя, Даниэль! Что ты со мной сделал? – она рухнула на кожаный диван в кабинете. – Я сама себе не принадлежу.
– Это твой выбор, дорогая. Я предложил тебе два пути, ты выбрала тот, где ты не принадлежишь себе. А теперь я хочу, чтобы ты не принадлежала и мне. Подаю на развод. Ты мне не нужна. Беспомощная, глупая, больная. Я не вижу своей жизни с тобой. Саре скажи, что мы разводимся. Она пристроена.
– Я не глупая, Даниэль!
– Что у тебя было в школе по физике? А, я забыл, ты не заканчивала школу! – Он снова рассмеялся.
– Ум не зависит от полученного образования. Ты этому пример. Никакие твои дипломы не сделали тебя умнее, раз ты женился на мне.
– Да мне на твой ум было совершенно плевать. Ты была красивая и я тебя хотел. Просто как мужчина. Зачем мне твоё образование, когда у тебя есть тело. Линда, не дури. Не любят мужчины умных женщин. Это совершенно не возбуждает. Мы разговор закончили? Димитрий уезжает сейчас, пойдём попрощаемся.
– Нет!
– А я закончил. – Даниэль подошел ближе и тихо сказал: – Не думал, что скажу это. Но я ненавижу тебя, Линда. Ненавижу всё, что связано с тобой. Ясно тебе? Сгинь с глаз моих! – И он вышел из кабинета, а Линда покорно пошла за ним.
Сейчас Линда возвращаться домой не хотела. Набрала Димитрия, он не отвечал. И тут она остро почувствовала, что, по сути, муж прав: она осталась совершенно одна. Они все правы. Кто она? Ей пятьдесят лет… Все те юнцы, жаждущие её денег, которые липли к ней как мухи, не в счёт. Там нет никаких чувств, только бартер. Они ей свои молодые тела, а она им деньги и содержание. Последний мальчик даже писал для неё стихи. Но все они, да и она сама – притворялись, играли в бесконечно пошлую игру, которая быстро надоедала. Даже красотой, вкусной едой и утехами можно пресытиться. И сейчас, Даниэль ушёл, Димитрий уйдёт, Сара уйдёт. С кем останется она, Линда? Что ей делать дальше? Жизнь прожита зря и уже слишком поздно что-то менять. Эта мысль заставила Линду закурить ещё одну сигарету. В баре становилось уже многолюдно.
«Ну что, Линда?» – она сказала сама себе. Такой вопрос задавал ей дедушка. Она с ним росла. Других родных не было. В графе отец был прочерк, мать лишили родительских прав. Линда рано ушла из дома и жила с парнем, который работал на развале и искал детали для машин, потом их перепродавал. Однажды в клубе познакомилась с неаполитанцем, влюбилась, он был как-то связан с наркотиками и подставил её. Тогда это было обычным делом. Она оказалась в Неаполе, одна, да ещё и могла лишиться свободы. Даниэль её спас в буквальном смысле этого слова. Его она полюбила как отца, которого никогда не было в её жизни. Поэтому не хотела детей и старалась реже быть с мужем наедине. После рождения Сары они стали жить в разных спальнях. Всё изменилось, когда появился Димитрий. Молодой, умный, красивый, Линде, показалось, что она влюбилась по-настоящему. Ей нравилось слушать, как он говорит, что рассказывает о своих путешествиях, попутчиках, городах, музыке. Может, Линда это себе ярко представила, они заведут детей, она ещё сможет родить. Но эти все фантазии, конечно, не имели ничего общего с реальностью, Линда это понимала, хоть и с трудом.
Она продолжала сидеть в кафе, пока не сгустились сумерки. Потом решительно встала и направилась к дому. «Я ещё могу что-то сделать. Я ещё могу позаботиться о Саре. Она меня любит».
С ней здоровались соседи, кивали, спрашивали, как дела, она отвечала машинально, улыбалась.
Подходя к дому, Линда стала пошатываться, голова закружилась, она сжала сумку, и в тот же момент упала на тротуар без чувств.
8
Утро началось как обычно. Пришла кухарка и гремела посудой. На протяжении последних десяти лет все приемы пищи готовились на троих, но Сара всегда ела одна. Болела грудь, спина, на руках были ссадины больше, чем обычно, опухший нос, кровоподтёки под глазами. Ещё никогда Линда её так не била. Это было больше похоже на умышленное избиение, чем на обычное вымещение злобы. Сара почувствовала, что плачет. Немая слеза текла прямо по лицу.
– Ну, не соли омлет, он уже посолен, – сказала Лучия и погладила Сару по голове. – Давай, скоро занятия начнутся, поторапливайся!
– Лучия, ты всё знаешь, видишь, почему ты в полицию не обращаешься?
Кухарка обернулась к Саре:
– Боюсь твоего отца. Страшный человек.
– Что он может сделать?
– Всё. Лучше с ним не связываться, поверь мне. Давай заканчивай скорее, я тебе с собой положу сэндвич с сыром.
В школе всё шло своим чередом. Никто не обращал на неё внимания, а Сара старалась стать ещё более незаметной. Но вот наступил урок литературы. Маэстро вызвал её отвечать. Долго смотрел на Сару. Когда прозвенел звонок, попросил остаться. Оставшись одни в пустом классе маэстро спросил:
– И что это такое?
– Что? – спросила Сара, выражая искреннее недоумение.
– Что произошло? Нужно звонить в полицию, и тебе в больницу не помешает.
– Нет, не нужно. Не вмешивайтесь пожалуйста.
– Сара, – преподаватель перешел на шёпот. – Сара, послушай. Я знаю, что произошло.
– Откуда? – со страхом и с недоверием в голосе спросила она.
– Я видел такое, когда работал с трудными подростками. Тебя избили. И избили жестко. Это отец?
– Нет.
– Мать?
– Да. – Почему-то Сара не сдержалась. Все годы она молчала, ни одна душа не знала о том, что Линда её сильно бьёт. Но сейчас ей захотелось немного человеческой жалости к себе. – Это моя мать. Но прошу вас, маэстро, всё хорошо, никуда не нужно звонить.
– Я не думаю, что всё хорошо. Но домой прошу тебя не возвращаться. У тебя есть родственники?
– Нет. Отец и мой жених уехали.
– Жених? Ты такая юная и уже помолвлена?
– Да, пару дней назад. Это папа так решил. Но Димитрий хороший человек, я уверена. Он старше и мудрее меня.
– Он не итальянец?
– Нет. Он из Парижа, родился в Афинах, Греции.
– Где ты будешь ночевать? Друзья?
– Друзей у меня нет. Об этом не знает ни одна живая душа. Я могу остаться здесь? В школе?
– Боюсь, что нет. Но мы сделаем вот что: поедешь ко мне. Я живу с мамой, она делает вкусные баклажаны. – Стефано улыбнулся, но Сара была грустна и задумчива.
– Хорошо. Только не звоните никому.
– У тебя, похоже, сломан нос. Надо в больницу.
– Нет! Не нужно, спасибо. Они позвонят домой или в полицию. Я этого не хочу.
– Понимаю. Не плачь, это ещё не конец, всё будет хорошо. Слышишь? – Он потряс Сару за плечи. Она стояла перед ним и шмыгала носом.
– Угу, – тихо сказала Сара.
– Надень мою кепку, чтобы меньше привлекать внимание. Я сегодня на машине, так что скоро будем дома.
У Стефано был маленький двухдверный фиат. Ехать было близко, но маэстро, сев в машину, сразу спросил:
– Сара, ты не пошутила? Ты выходишь замуж? Вот так?
– А что тут удивительного? Мне кажется, так даже и хорошо.
– Средневековье какое-то!
– А что в этом плохого, когда выбор сделан и не нужно искать, мучаться, переживать? Я вполне довольна. И потом, хорошие семьи не всегда строятся на любви. Важно уважение, интерес друг к другу.
– Но мы же недавно говорили на уроке про любовь. Ты в неё веришь?
– Я не знаю, что это такое. Никогда не чувствовала себя любимой.
Минут через пятнадцать Стефано остановил машину.
– Приехали! Вылезай!
Маэстро жил в дряхлом малоэтажном доме на третьем этаже. Квартира была уютная, светлая с видом на Скалу Двух Братьев. На стенах висели фотографии, дипломы, высушенные гербарии. Мама Стефано оказалась очень миловидной блондинкой лет шестидесяти. А баклажаны у неё действительно были вкусные: запечённые с моцареллой ди буффало и помидорами, Сара никогда в жизни не ела такое вкусное блюдо. И в душе ликовала, что сегодня Лучия не скормит ей авокадо с гречишными гренками.
На десерт синьора подала сорбет, а после – лимончелло. Сара выпила залпом. Немного жгло горло, лимон чувствовался на кончике языка, но стало так хорошо. Стефано постелил ей на диване, а сеньора дала ей свою ночную рубашку.
– Стефано, всё с ней хорошо? Она такая худенькая! – шепнула мама Стефану, пока Сара была в ванной.
– Да, мама. У неё сложная ситуация. Странная семья: богатая, но они абсолютно о ней не заботятся. А мать бьёт.
– Ай-ай-ай! Что же делать?
– Ничего, мам. Ложись спать. Всё будет хорошо. А вот и Сара!
– Доброй ночи, сеньора! И спасибо за ужин!
– Доброй ночи, милая девочка, доброй ночи.
Когда Сара улеглась, Стефано подошёл к ней.
– Я хотел сказать тебе спасибо за доверие. Что ты рассказала и не побоялась поехать ко мне.
– Мне было не к кому идти. Друзей нет, родных нет. И терять мне нечего.
– А что скажет твой жених?
– Я думаю, он будет рад, что со мной всё хорошо.
– Надеюсь. Ладно, спи. Завтра у меня уроки после часа дня, поэтому утром я тебя отвезу домой и поговорю с твоей мамой!
– Маэстро, не нужно, пожалуйста!
– Хорошо, ну я тебя всё равно отвезу и посмотрю, чтобы ты была в безопасности. Сейчас постарайся не думать ни о чём. Спокойной ночи, Сара.
– Спокойной ночи, маэстро.
Стефано лёг в кровать, но не мог заснуть. Мысли лезли разные в голову, было душно. Встал попить воды. Заглянул в гостиную. Сара мирно спала. Он сел возле неё. Что-то было в ней такое, он не мог себе объяснить. То ли хрупкость её, то ли непохожесть на всех, то ли неуловимая внутренняя красота. Стефано ругал себя, так нельзя, она его ученица. Но ничего не мог с собой поделать. Аккуратно убрал волосы с её лба. Погладил по голове. Потом по руке. И поцеловал кончики пальцев.
Потом ушёл к себе. Сердце стучало. Заснул только под утро.
9
Как тонка эта нить, которая связывает двоих. Происходит несомненное чудо: двое совершенно незнакомых людей вдруг льнут друг к другу, хотят быть рядом, жить, спать, есть, гулять, дышать. Как происходит знакомство? Как вдруг он или она понимают, что хотят проявить храбрость и подойти, заговорить? Как уходит это вечное стеснение и неуверенность? Вдруг сердце начинает биться так быстро, в страхе упустить её, он бежит за ней, идёт рядом, заговаривает, просит номер телефона, потом они расстаются, но на самом деле сделано самое главное. Теперь осталось дело за малым. Удержаться, не сбежать, не сдаться. Довести дело до конца, чтобы заключить её в объятия и поцеловать. Звонить сразу нельзя, но он обязательно позвонит, потому что боится, что завтра магия уйдёт, и он снова проснется один. Звонит, она может не брать трубку, закрадывается опасение, что номер телефона неверный. Звонит снова, слышит её голос. Не обманула. Вера в себя укрепляется. Одна маленькая победа вдохновляет на продолжение сражения. Назначено свидание. Будут цветы, её спущенные с плеч бретельки, возможно, он осмелиться их поправить, может, и нет. Тёплая июньская ночь. Они пойдут на набережную. Будет сильно тянуть к ней, но нужно потерпеть. Потом он проводит её до дома, она живет на окраине. Она уйдёт, взглянет на него и пожелает спокойной ночи. Он стоит под окнами её дома и дрожит то ли от радости, то ли от грусти, что всё так быстро закончилось. Телефон пикнет. Сообщение от неё. Она предложит сходить в кино. Он быстро ответит и пойдёт к метро. Выиграно очередное сражение.
10
– Сара! Вставай! Вставай! Сара! – Стефано тряс её за плечи.
Сара резко вскочила, нос болел, ныла спина, живот и руки.
– Маэстро, что случилось?
– Мне позвонил директор школы, искал тебя, чтобы сказать: твоя мама ночью попала в реанимацию. Вроде бы инсульт. Сколько ей лет?
– 55!
– Такая молодая!
– Я должна поехать в больницу. И нужно позвонить папе.
– Кофе сварить тебе?
– Нет, спасибо. Не хочется. Вы смогли бы съездить со мной?
– Да, без вопросов. Конечно. Поехали!
Они сели в фиат и вскоре были в приёмном отделении. К Саре вышел доктор и сказал, что Линда умерла от инсульта, они не смогли её спасти.
– О, Боже! – Сара закрыла рот руками, чтобы не закричать. И уткнулась в плечо Стефано. Он обнял её.
– Ну-ну. Тише, тише. – Гладил её по голове, а она плакала всё сильнее и сильнее. Сара любила мать. И её смерть стала большим ударом.
– Как это произошло? – спросил Стефан у доктора, не отпуская Сару из своих объятий.
– Прохожие вызвали скорую. Её нашли недалеко от дома. Она упала без сознания, ударилась головой. Долго пролежала на земле. Возьмите, пожалуйста её вещи, и организационные вопросы нужно решить как можно скорее.
– Спасибо, доктор. Сара, – Стефано взял её за плечи и посмотрел в заплаканные глаза. – Нужно позвонить твоему папе. Я это сделаю. Дай мне его номер, пожалуйста.
Сара на память продиктовала номер Даниэля. Стефано дозвонился быстро:
– Сеньор Джаннини? Это маэстро ди Джиованни, преподаватель Сары. Я сейчас с ней в больнице, ваша жена скончалась. От инсульта. Приезжайте, пожалуйста. Спасибо. До свидания.
Стефано повесил трубку. – Твой отец тут, где-то недалеко.
– У него вилла в Амальфи, – тихо сказала Сара.
– Тогда он скоро приедет, это рядом.
Сара все ещё сидела, уткнувшись лицом в рубашку Стефано. А он не отпускал её из своих объятий.
– Сара, милая девочка, послушай. Мне нужно ехать на работу. Я тебе дам немного денег, купи себе попить и что-то перекусить потом, хорошо?
– Не нужно. Всё хорошо.
– Нет, послушай меня, нужно поесть. Вот держи, – он вложил в её ладонь пару купюр, – мой номер, – он протянул ещё одну бумажку, – напиши пару строк или позвони, когда приедет папа.
– Хорошо. Спасибо. Я вам очень благодарна! Правда! – Она снова обняла Стефано.
– Я не мог поступить иначе. Будь на связи! Пока!
– До свидания! Ой, подождите, маэстро, – Сара подошла к Стефану. – Я уеду в Париж сразу после всего. – Маэстро грустно посмотрел на неё.
– Да, конечно. Напиши мне как-нибудь. – Он поцеловал её в щеку и поспешил уйти.
Сара осталась в больнице.
Проходили люди, пациенты, были те, кто плакал, те, кто смеялся и радовался. Были старики, были дети. Врачи бегали, отдавали какие-то распоряжения, медсёстры носились с анализами и капельницами. Была суета, которая спасала жизни и здоровье людей, которые верили в волшебство докторов. Верили и полагались на чужих людей в белых халатах.
Сара думала о Линде, собирая редкие воспоминания об их отношениях. Вспомнила, как мать встречала её на вокзале, когда Сара ездила за город с классом. Она это запомнила, потому что обычно её встречала няня или водитель. А то была мама. Она стояла на перроне и искала глазами в окнах Сару. Потом взяла ее за руку, и они пошли домой. Сара вспомнила, как Линда плакала после очередной ссоры с Даниэлем и разрешила Саре посидеть рядом. Она помнила мамин тихий смех, когда она смотрела смешной фильм, помнила, как мама красила глаза, подводя их обжигающе чёрным карандашом. И помнила тот вечер, когда осмелилась её поцеловать. Всего несколько дней назад.
Сейчас Сара пахла мамиными духами. Это всё, что ей оставалось.
Вскоре приехал отец. Не подошел к ней, только кивнул и прошёл в регистратуру. Сара беспомощно пошевелила губами. Снова зазвонил телефон, Димитрий.
– Привет. Да, ещё в больнице. Ты уже в курсе. Прилетишь вечером? Хорошо. Я поеду в гостиницу? Ля Лучертола? Хорошо. Нет, не голодная. Спасибо. Пока.
Сара встала и пошла поздороваться с отцом. Он стоял спиной.
– Папа, привет.
Даниэль поднял голову и будто бы не узнал её сначала, потом, помедлив, ответил:
– Привет, Сара. Мамины духи. Я их учую за километр. – Он поморщился. – Я занят немного. Твой жених должен прилететь.
– Да, я еду в гостиницу. Буду его ждать.
– Хорошо. Я свяжусь с вами. Извини, занят. – И он снова вернулся к заполнению бумаг.
– Как-то всё неожиданно, – тихо сказала Сара.
Даниэль снова обернулся и сказал более жёстко:
– Сара. Я занят. Ты меня услышала? Хорошо услышала? Я не собираюсь обсуждать то, что произошло. Свяжусь с вами.
И он снова повернулся спиной. Сара стояла и смотрела на его спину, она часто видела именно её. Потоптавшись на месте, развернулась и вышла из больницы. Силы свои она не рассчитала и еле дошла до отеля. Села в лобби, сняла кроссовки и поставила босые ноги на холодную плитку. Прикрыла глаза и постаралась успокоиться.
– Сеньорита, вы кого-то ждёте? – Сара открыла глаза и быстро всунула ноги обратно в кроссовки. Администратор отеля стоял рядом и вежливо улыбался.
– Да. Должен прилететь мой жених. Он уже в Неаполе. Здесь недалеко.
– Вы бронировали?
– Возможно. Посмотрите, пожалуйста.
– На фамилию? – И тут Сара поняла, что не знает фамилию Димитрия. Как-то не интересовалась.
– Греческая фамилия. Мне трудно её запомнить.
Администратор недоверчиво посмотрел на неё: – Лучше, наверное, сеньорита, если вы подождёте его здесь.
– Да, конечно.
– В нашем ресторане Вы можете пообедать.
Саре очень хотелось есть, Стефано ей оставил деньги. Но с ними она не умела обращаться, никогда в жизни ничего не оплачивала сама. И сейчас ей хотелось попробовать.
– Да, пожалуй. Куда пройти?
Администратор указал Саре на дверь в ресторан. Она пошла туда и сразу вышла на террасу. Села за столик и смотрела на море. Отель находился на скале, и вид отсюда открывался красивый. И Скала Двух Братьев была так близко.
– Вы будете одна? – спросил у неё официант.
– Да.
– Напитки? Принести что-нибудь выпить?
– Вина. Бокал вина, пожалуйста.
– Белое? Красное? Розовое?
– А бывает ещё и розовое? – Сара была удивлена. – Давайте розовое!
– Salice Salentino Rosato подойдёт?
– Конечно подойдёт! Как бы оно ни называлось! – Сара улыбнулась.
– К вину закуски?
– Я бы без закусок. Сразу лазанью. Давно о ней мечтала.
– Хорошо. Записал. Спасибо.
И он ушёл, деловито пряча ручку и блокнот в нагрудный карман.
А Сара почему-то была сейчас счастлива. Странная жизнь: порой в самые грустные моменты загораются искры радости, которые, пусть и временно, освещают жизнь кратковременным счастьем.
Скоро принесли бокал вина и лазанью. Сара аккуратно сделала глоток. Буквально через пару минут у неё закружилась голова, но быстро прошла. Ощущение было такое, будто внутри развязались тугие узелки напряжения. Стало как-то легче. Но лёгкость эта была вязкая, будто хлюпающая в вине.
Когда Димитрий увидел Сару, она была охмелевшая и сытая. Лежала на столе и смотрела на море. Он тихо подошёл к ней и погладил по голове:
– Ты как? – Сара подняла глаза и улыбнулась.
– Хорошо. Розовое вино попробовала.
– Это твой первый опыт?
– Да. И лазанью. Самое вкусное блюдо на земле.
– Ты как ребёнок, Сара, который начинает ходить и познавать мир. Это и хорошо. – Он присел рядом. – Почему ты не пошла в номер?
– Не знаю твою фамилию.
– Я бронировал на твою.
Сара рассмеялась:
– Да ладно! Я не догадалась! Ну а какая у тебя фамилия?
– Пойдём, Сара, в номер. Тебе нужно лечь спать. – Димитрий помог ей встать, подхватил за талию, и они поднялись в номер.
Двуспальная кровать, тумбочки, занавески, ничего необычного.
– Сегодня я не почищу зубы! – радостно вскрикнула Сара.
– Я думаю, что есть одноразовые щетки в ванной.
– Не буду сегодня чистить зубы и умываться! Не хочу! – Сара села на кровать и сняла кроссовки. – И ноги мыть не буду. Я хочу спать. Спокойной ночи, Димитрий Неизвестный. – Она улыбнулась и упала на подушку. Свернулась калачиком и заснула.
Димитрий прикрыл её одеялом и выключил верхний свет. Разделся, умылся и лёг рядом.
Он аккуратно обнял Сару. Странные чувства. Рядом с ней он чувствовал себя старым и уже пожившим, хотя ему было всего 33 года. Но Сара не казалась ему беспомощной, отнюдь. Димитрий поднялся на локте и посмотрел на неё, на её лицо, всё равно красивое, несмотря на все синяки. Вспоминал её взгляд. Глаза у неё были похожи на зелёный цветущий сад, с длинными и густыми ресницами. И взгляд необычный, сложный, глубокий. Он поцеловал её в лоб и закрыл глаза.
Сара проснулась рано. Димитрий спал. Она тихо встала, выглянула в окно, поздоровалась со Скалой Двух Братьев, как это делала дома. Пошла в ванную и умылась. Нос немного болел, синяк зацвёл жёлтым. Она вышла в комнату.
– Димитрий, ты спишь?
– Уже нет. Доброе утро.
Он быстро встал. Сара отвернулась.
– Стесняешься? – спросил он.
– Да. Мы ещё не женаты. Я не хочу смотреть на тебя в таком виде.
– Как хочешь, – он прошёл мимо в ванную, посмеиваясь.
Сара мельком взглянула на него: он был очень хорошо и спортивно сложен.
– Я тебя внизу подожду! На завтраке! – крикнула Сара и поспешила выйти из комнаты.
Она никогда раньше не жила в отеле. Ей было интересно, как люди, абсолютно незнакомые, встречаются вдруг в одной точке и начинают пересекаться, сталкиваться, как молекулы. Идя по коридору, она выборочно останавливалась и подходила к дверям разных номеров, прикладывала ухо и прислушивалась. Где-то было ещё тихо, где-то плакал ребёнок, где-то работал телевизор и шли новости, где-то разговаривали по телефону. Она спустилась на завтрак. Был накрыт шведский стол. Что это такое, Сара не знала.
– Как нужно завтракать? – спросила Сара официанта, который обслуживал завтрак.
– Вы выбираете всё, что хотите.
– Всё, что ХОЧУ?
– Да. В любом количестве.
– Вот это да! – искренне удивилась Сара. Взяла тарелку и направилась к столам с многообразной едой. С первого раза ничего не выбрала. Пошла по второму кругу. Она не привыкла так много есть на завтрак, поэтому решила остановиться на омлете и кофе. Когда она села за столик, подошёл Димитрий и поцеловал её в щёку.
– Ещё раз доброе утро! У тебя синяк цветёт. Может, съездим к доктору?
– Доброе утро. Пройдёт.
– Я, кстати, привёз тебе кое-что из Парижа. – У Сары загорелись глаза от любопытства. – Вот. – И он достал маленькую коробку. – Открывай.
Сара развязала упаковку и достала бархатную коробочку. Открыла, там было кольцо.
– Мы же помолвлены. А кольца нет, – ласково сказал Димитрий.
Кольцо было тонким, золотым, в середине маленький камушек, ничего особенного Сара в нём не нашла. Внутри была надпись Chopard, но и это для неё ничего не значило. Она закрыла коробку.
– Димитрий. Можно выполнить мою просьбу, пожалуйста. Мы поженимся уже меньше чем через месяц. И ты наденешь мне вот это кольцо. Больше не нужно. Хорошо?
– Ты необычная девушка, – Димитрий рассмеялся. – Другая бы радовалась Chopard. Возможно, даже расстроилась бы, что бриллиант небольшой.
– Бриллиант? Здесь есть бриллиант? – Сара поспешно открыла коробку и снова вытащила кольцо, стала разглядывать камень. – Никогда не трогала их вживую. У мамы были бриллианты, но я ни разу не держала ничего подобного в руках.
– Просто блестит ярко. Я пойду возьму себе кофе. Сделаем по-твоему.
– По-моему? – Сара была удивлена и обрадована, что её услышали. Стала надевать кольцо.
– Не так, давай я. – Димитрий взял её руку и надел кольцо на безымянный палец. – Вот так.
– Красиво. Спасибо большое, – Сара довольно улыбнулась.
После завтрака они поехали снова в больницу. Маму увезли в морг. Отец вышел к ним, он выглядел рассеянным.
– Папа, – тихо сказала Сара и сделала шаг навстречу, но он будто не замечал её.