Заблудшее сердце бесплатное чтение
![](/img/b/57890.jpg)
Пролог
Мой верный друг, по духу брат,
С тобой остаться был бы рад.
Весь путь бы разделил с тобой,
Но рано смерть пришла за мной.
– Это не должно было случиться, – произнес сдавленным голосом капитан Джеймс Уайт, виконт Уэкингфилд, скорее почувствовав, нежели увидев над собой полковника Денерсона, своего командира.
Взгляд Джеймса все еще был прикован к окровавленному, бездыханному телу, распластанному на черной, выпаленной земле, словно виконт только увидел его.
Полковник Денерсон всего несколько минут назад сумел пробраться к неистово звавшему на помощь сослуживцу. Густой от пороха и дыма воздух не давал возможности издалека разглядеть, что случилось, но, подступив к капитану вплотную, он понял, что опоздал. Увиденное ошеломило его – лежавший на земле человек за годы войны стал и его хорошим другом. И тем ни менее, полковнику ничего не оставалось, кроме как печально наблюдать за капитаном Уайтом, который, стоя на коленях, все еще сжимал окоченевшую руку лучшего друга. Денерсон не говорил пустых, ничего не значащих в такой ситуации слов о жестоких реалиях бытия и не спешил высказывать соболезнования. Он провел в сражениях почти всю сознательную жизнь, потерял многих друзей и отчетливо понимал, что никакие слова утешения не облегчат утрату в эту минуту.
Джеймс, наконец, отвел глаза от мертвого тела и невидящим взором посмотрел вдаль: невозможно поверить, что Логан, его лучший друг, с которым он был неразлучен с детства, лежит с остекленевшим взглядом в луже собственной крови. Все вокруг казалось зловещим сном, от которого невозможно пробудиться.
Заканчивался жестокий день, в жертву которому принесли сотни человеческих жизней. Смерть царила повсюду. Ее смрадный запах наполнял легкие и проникал в каждую клеточку. Казалось, еще немного – и он сойдет с ума от всего этого.
В голове снова и снова лихорадочно прокручивались последние слова друга, сказанные в агонии конца жизни. Как четко был виден страх приближения смерти на его лице! Боялся ли он за себя? Нет. Стоя на пороге иного мира, он тревожился о тех, кого вынужден был покинуть. Ничего удивительного – подобное поведение для Бьюмонда являлось нормой. Слова Логана врезались в память, оставшись и завещанием, и загадкой.
«Джеймс…» – Логан сосредоточил взор, но дым от пороха мешал разглядеть человека, который изо всех сил пытался удержать его на этом свете. Все вокруг казалось размытым пятном. И хотя наполненные пылью и слезами глаза отказывались исполнять свое предназначение, Логан знал, кто был с ним рядом в эту тяжелую минуту. Он чувствовал присутствие друга. Тело, пронзенное осколками разорвавшегося снаряда, переставала терзать невыносимая мука, его уже окутывал пронизывающий холод, давая осознать, что время, отведенное для жизни на земле, вот-вот истечет, но широкие скулы с короткими светлыми бакенбардами еще сжимались от боли, отчего привлекательные черты лица искажались. Логан снова напряг зрение, и в этот раз ему удалось разглядеть того, кто только что, рискуя собственной жизнью, вытащил его из гущи битвы, из ада.
Упав рядом, Джеймс, не собирался сдаваться без борьбы. Упрямо он зажимал зияющие раны на груди друга руками, однако кровь продолжала струиться алым потоком между его пальцами, унося жизнь.
«Я здесь, здесь! – быстро ответил Джеймс. – Посмотри на меня. Видишь?»
«Да, – с трудом ответил Логан».
«Отлично, – выдохнул Джеймс. – Не трать силы, все будет в порядке, не смей умирать! Бьюмонд, ты слышишь меня?» – настойчиво уговаривал он, словно умирающему было подвластно изменить неизбежное…
«Впервые нарушаю данную тебе клятву…»
«К черту клятву, не думай об этом, я не дам тебе уйти… Ты должен жить, дружище, у тебя нет выбора…»
Мозг Джеймса жгла одна только мысль, что проклятая смерть уносит лучшего человека из всех, кого он знал, человека, достойного жизни больше, чем он сам, того, кто на пороге смерти тревожился о данном слове: много лет назад, стоя над могилой матери юного Джеймса, они обменялись нерушимыми клятвами следовать друг за другом везде и всегда, что бы ни случилось. И в этот момент он молил Бога поменять их местами.
Логан из последних сил сглотнул и широко открыл светло-карие глаза, устремив на Джеймса пугающей ясности взгляд.
«Боюсь, мне уже ничего не поможет», – выдохнул он, стараясь изобразить нечто вроде улыбки. Она предназначалась другу в утешение, но искаженное мукой лицо не произвело должного впечатления.
«Не говори так, я сто раз видел, как наш полевой доктор вытаскивал парней с того света. Конечно, некоторые после этого его недолюбливают, называют резником, но дело свое он знает», – Джеймс приподнял Логана и заботливо уложил его голову с копной светлых, слегка вьющихся волос на свои колени. Логан тяжело застонал от смены положения тела.
«Вот так будет лучше, сейчас придет помощь», – стараясь приободрить раненого, Джеймс не отдавал себе отчета в том, что красный мундир друга уже стал темно-бордовым, густо пропитавшись кровью.
Бьюмонд не внял его словам:
«Передай моей жене… Фионе… что мне очень жаль. Жаль, что я так и не увидел нашего малыша, нашего Перси. Скажи… скажи ей, что я очень люблю ее. Боюсь, она не простит меня… и тебя…»
«Логан, я…» – Джеймс не знал, что ответить.
На секунду оторвав руку от ран, Джеймс нервно отбросил прядь упавших волос со лба и смахнул пробивавшуюся в ярко-синих глазах слезу, оставив широкий кровавый развод на лице. В голове упорно пульсировало, что надо скрыть отчаяние, разрывавшее его душу.
«И еще… Эмми… – Логан сделал паузу, из последних сил наполняя легкие воздухом: – Я уже не смогу… позаботиться о ней. Ей будет трудно, но она сильная. Позаботься о ней. Ты сделаешь… правильный выбор».
Вдруг Логан схватил Джеймса за руку, пристально посмотрел в глаза и требовательно произнес: «Пообещай, что не обидишь ее!»
На лице виконта отразилось болезненное недоумение, смешанное с отчаянием. Обидеть?! На секунду в памяти воскрес образ маленькой белокурой улыбчивой девчушки, во многом схожей со своим старшим братом. Значение слов умирающего друга было совершенно непонятным. Джеймс твердо знал, что не может сделать что-то скверное по отношению к тому ребенку. Разве у Логана могли быть сомнения? Виконт молча кивнул в ответ, не в состоянии найти нужные слова.
«Я обещаю, только не сдавайся», – выдавил, до боли зажмурив глаза, чтобы удержаться от слез.
Однако, вопреки упорным мольбам, рука Логана бессильно упала. Сердце виконта тревожно сжалось. Но губы друга дрогнули, и он вновь заговорил:
«Джеймс, она поразительная, – мягкая улыбка озарила его измученное лицо, словно он увидел нечто прекрасное и непостижимое для других. – Тот, кого она любит, никогда не будет одинок». Я знаю, с тобой она будет…»
Слова показались бессвязными, но размышлять в ту секунду не было времени, так как речь оборвалась. С ужасом виконт увидел, как глаза Логана остекленели. Последний выдох для Джеймса прозвучал оглушительно. Безжалостная смерть забрала жизнь, бросив на земле истерзанное тело.
Казалось, мир разлетается на куски, а сердце живьем вырывают из груди. Тело словно налилось свинцом, и некоторое время Джеймс не мог пошевелиться, чтобы оторвать руки от ран на мертвом теле. Мозг наотрез отказывался принимать действительность. Он еще верил, что Логан вот-вот очнется, что еще можно что-то сделать, – и надеялся на чудо.
Но чуда не произошло. Реальность происходящего постепенно заполнила густой черной горечью разум. Это был конец.
– Я должен лично сообщить семье о его гибели, – выйдя, наконец, из оцепенения, твердо сказал виконт Денерсону.
Джеймс выпустил руку Логана и беспомощно сел на землю рядом с телом. Он посмотрел на свои окровавленные ладони и принялся лихорадочно вытирать их о свои некогда белые штаны.
Полковник сдержанно кивнул:
– Искренне соболезную вам, капитан Уайт. Постараюсь как можно быстрее уладить формальности. Думаю, вы сможете отправиться в путь, как только дороги разгребут от французов и мы убедимся, что они не сунутся в ближайшие дни на нашу территорию.
– Благодарю вас, сэр.
Собственный голос прозвучал как-то странно, словно со стороны, сухо и безжизненно. Мысли сконцентрировались на одном: с тяжелым сердцем Джеймс думал о том, что впереди ему предстояло самое тяжелое испытание в жизни.
Полковник по-братски похлопал его по плечу, с грустью отмечая про себя, что впервые видит этого храброго, благородного молодого капитана в таком подавленном состоянии. Симпатичный озорной офицер в один миг стал повзрослевшим, разбитым горем человеком, и полковник опасался, что таким Джеймс останется навсегда.
Денерсон направился прочь, оставив молодого капитана побыть наедине с погибшим Логаном, но на ходу он еще раз бросил через плечо обеспокоенный взгляд и задумчиво покачал головой.
Ничего этого Джеймс не заметил, как не замечал и того, что вокруг ходили солдаты, убирая с поля раненых и мертвых. Он очнулся, когда двое молодых рядовых подошли, чтобы поднять тело Логана. Капитан Уайт бросил на подчиненных такой свирепый взгляд, что солдаты испуганно попятились назад. Внезапно Джеймс ощутил себя совершенно одиноким в целом мире. Закрыв рукой глаза друга, он уткнулся в бездыханную грудь, дав волю отчаянию, проклиная и спрашивая себя лишь об одном: жалел ли Логан в последний миг, что последовал на эту чертову войну вслед за Джеймсом? Ведь он – Джеймс всему виной. Он…
И с тоской в сердце понимал, на этот вопрос он никогда не сможет ответить. Жизнь казалась невыносимой. Вот бы ее прекратить…
Нет…, нельзя. Обещание, данное другу, заставляло продолжать этот бессмысленный путь. Обещание, нарушить которое позволит только смерть… Его собственная смерть.
Глава I
Англия, Лондон,
октябрь 1813 года.
Джеймс ехал уже второй день, но усталости не чувствовал. Он вообще, кажется, утратил способность чувствовать, почти не отдыхал с тех пор, как сошел на английский берег, и почти не ел, останавливаясь, только чтобы сменить лошадь. До дома оставалось еще несколько часов пути. Дождь, который начался в день его приезда, все еще моросил, и капли, словно слезы, стекали по лицу грозного солдата. Весь путь до Лондона Джеймс думал только о том, как ему сообщить жене, отцу и сестрам Логана, которые за многие годы дружбы стали Джеймсу почти семьей, что их сына, брата, мужа уже нет. Одна мысль об отчаянии, которое постигнет бедную леди Бьюмонд при известии о том, что ее сын, родившийся месяц назад, так и не увидит отца, разбивала сердце.
Насмешка судьбы! Логану оставалось служить всего две недели. Он был счастлив, что стал отцом, и с трепетом ожидал встречи с обожаемой женой и маленьким сыном. Да что там говорить, после известия о рождении сына он ни о чем другом ни говорить, ни думать не мог. Ходил счастливый, как глупец. Это даже немного раздражало Джеймса. Всегда собранный и аккуратный, Бьюмонд стал слишком невнимательным и уязвимым. И как результат, его счастье стоило ему жизни. По крайней мере, так считал Джеймс. Теперь же ему предстояло, как ангелу смерти, разбить надежды его близким людям.
По правде говоря, главной причиной приезда Джеймса была Эмми, младшая сестра Логана, которую тот очень любил. Их мать умерла, дав миру малышку, и девочка росла без нее. Все в семье старались ей это как-то компенсировать, особенно Логан. Между ними была некая связь, непонятная Джеймсу, который сам ничего подобного никогда не испытывал. Поэтому беспокойство Логана о судьбе младшей сестры не вызывало вопроса – он всегда хотел, чтобы малышка однажды нашла свое счастье. Сам Логан женился по любви, что было в высшем обществе большой редкостью, и желал сестренке того же. Их отец был человеком не строгим, но практичным, поэтому две старшие дочери были выданы замуж по предварительному договору. И хотя в итоге их браки оказались удачными, Логан, наверно, сомневался, что такая же удача выпадет на долю и его любимицы. Разумеется, Джеймс позаботился бы о ней и без просьбы друга, ведь за годы близкого общения он тоже привязался к этой маленькой баловнице. Теперь же он обязан сделать все, что в его силах, чтобы выполнить обещание, данное умирающему.
«Тот, кого она любит, никогда не будет одинок», – что хотел сказать этим Бьюмонд? Может, ее сердце уже заполнено любовью к мужчине? Или Логан имел в виду нечто другое? Джеймс должен был позаботиться о ней, но как? Что значит – сделать правильный выбор? Вопросы эти он задавал себе ежеминутно.
Конечно, Джеймс как никто другой понимал, каким потрясением станет для малышки известие о смерти любимого брата. Наверняка это для нее будет удар, как и для него. Но в одном он ей завидовал: в отличие от него, она была избавлена от мучения видеть Логана на смертном одре – это бы сокрушило ее маленькое сердечко. Каждую ночь, стоило лишь Джеймсу закрыть глаза – и он видел одно и то же: черная могила, в которую опускают сосновый гроб с телом его друга, звуки прощальных ружейных залпов, заглушающих проповедь военного священника. Осознание неизбежности происходящего и собственной беспомощности перед безжалостной судьбой порождали в душе смесь ненависти и боли. Каждый раз, открывая вновь глаза, он желал покончить с этой агонией. И не мог.
– Черт бы все это побрал! – выругался Джеймс себе под нос. Смириться было выше его сил.
Руки совсем окоченели. Дождь стал сильнее и хлестал по лицу, словно кнут. Стоял жуткий холод. Жеребец выглядел усталым, поэтому Джеймс решил сделать остановку. Но на самом деле ему хотелось хоть немного потянуть время. Пусть еще один день семья друга поживет счастливо, потому что завтра для них настанет другой мир – мир без Логана.
Впереди показался постоялый двор. Свернув с дороги, виконт въехал в него через хилые ворота. Тотчас же к нему подбежал чумазый мальчишка. Джеймс отдал ему поводья, бросил несколько монет и направился в трактир. Внутри пахло печеными пирогами, и виконт с отвращением поморщил нос. Есть ему не хотелось. Все, чего он желал, – это крепкого шотландского виски. Любовь к этому напитку, весьма непопулярному среди аристократов, привил ему один дикий горец, ставший впоследствии верным приятелем. Презираемое знатью пойло стало фундаментом их дружбы, ибо раздобыть что-то стоящее можно было только при содействии шотландца.
Убогий интерьер заведения и малочисленность посетителей давали понять, что в этой придорожной дыре на хорошее спиртное рассчитывать не приходилось, поэтому, сев за столик у окна, капитан Уайт заказал местный эль, искренне надеясь, что тот окажется по крайней мере крепким. Кроме него в трактире сидели еще трое: старик, который без стеснения таращился на угрюмого молодого офицера, какой-то коротышка, жадно поедавший странного вида еду, громко при этом чавкая, а также хорошо одетый джентльмен.
Хозяин подал эль и широко улыбнулся, обнажив гнилые зубы:
– Желаете еще чего-нибудь, сэр?
– Нет, – коротко ответил Джеймс.
Трактирщик поклонился и быстро направился по своим делам. Наверно, по лицу посетителя он сразу понял, что лучше не надоедать.
Сделав большой глоток и отметив, что эль не так уж плох, Джеймс погрузился в размышления. В голове возникали разные картины из жизни – целой жизни, которой теперь не было. Он не мог припомнить ни одного стоящего эпизода из прошлого, где не мелькнуло бы лицо Логана. Как ни хотелось Джеймсу прогнать эти мысли, все равно они буквально преследовали его в последние два дня пути. Он даже старался вообще ни о чем не думать, но и это не удавалось.
Джеймс во всем корил себя. Корил потому, что пойти в армию было его идеей. Сумбурная жизнь изрядно ему наскучила. Женщины, балы, выпивка и карты больше не развлекали. Красивый, богатый виконт безжалостно разбивал сердца дам и никогда не мучился угрызениями совести, ведь в охоте за титулованным мужем даже его репутация отъявленного повесы не могла остановить девушек. Легкость, с которой ему удавалось их завлечь, постепенно приелась. Отец, потомственный граф, как и любой человек соответствующего положения (а он был человеком, обладающим редким уважением общества), настаивал на том, чтобы сын, наконец, взялся за ум и остепенился. Будучи отцом единственного наследника, он переживал о продолжении рода. Однако обзаводиться семьей Джеймс не намеревался, что вызывало в родителе бешенство и приводило к постоянным перепалкам. Свободолюбие молодого человека бунтовало против отцовской воли. В результате противостояние сделало их общение редким – всего несколько писем в год. В каждом Джеймс находил весомый предлог не приезжать домой, оставаться в Лондоне.
Ему все труднее было находить оправдание этой бесконечной игре. Хотелось чего-то, в чем был бы смысл. Пойти на войну казалось правильным решением. К тому же многие молодые люди увиливали от нежеланной женитьбы именно таким способом. Стать героем, который защищает свою страну, было куда предпочтительнее. Виконт был богат, поэтому ему не стоило большого труда купить офицерский патент, хотя четырнадцать тысяч фунтов для иного оказались бы целым состоянием. Если бы Джеймс знал, как ошибался в своем решении!..
В отличие от него, Бьюмонд не был настолько испорчен, оставаясь в их тандеме скорее голосом укоризны, ибо совесть Джеймса крепко спала, будто пьяный старик. Его не одолевали вопросы о смысле бытия, порядок жизненного уклада в его глазах был куда проще. Поэтому, как и следовало ожидать, он женился. И даже, несмотря на скептические ожидания Джеймса, стал вполне счастливым, превратившись из повесы в верного и любящего мужа.
В итоге события, происходившие вокруг Джеймса и не имевшие непосредственно к нему никакого отношения, утвердили его в решении пойти в армию. Развлекаться без друга было уже не так весело, а уводить его из семьи на ночные разгулы было бы непорядочно.
Но, вопреки ожиданиям, узнав о намерении виконта вступить в лавы защитников Ее Величества, Логан внезапно решил последовать туда же. Джеймса это удивило, но возражать он не стал, а может, где-то в глубине души даже радовался, о чем сейчас безмерно сожалел.
Оказавшись на полях сражений, Джеймс понял, что реальность войны далека от абстрактных представлений о ней. Не было там никакого героизма – только кровь, боль и смерть, но отступать было поздно. И хотя способ избавления от скуки, изо дня в день одолевавшей все больше, он выбрал довольно странный, сказать по правде, ему удалось добиться желаемого. Война изменила его быстрее, чем он ожидал – всего через несколько месяцев мировоззрение перевернулось с ног на голову.
Что касается Логана, то, как выяснилось позже, он воевал из чисто патриотических побуждений и даже желал прославиться, как герой в бою. Однако Джеймс в глубине души все-таки считал, что друг просто последовал за ним, стараясь, как всегда, оберегать его. В ответ Джеймс тоже присматривал за ним и всегда был готов прикрыть собой. Естественно, он хотел, чтобы Логан вернулся домой живым и невредимым.
Первые два года службы прошли относительно без потрясений. Вдвоем им удавалось чудом выбираться из передряг. За ними даже закрепилась слава «непробиваемых», которые смеются смерти в глаза.
Los diablos de suerte1 – так, кажется, их назвали испанцы. И это действительно было так. До злосчастного сражения в Испании, где англичане противостояли французам, в итоге отбросив их за Пиренеи, им всегда удавалось остаться целыми и невредимыми. Джеймс упрекал себя за то, что, воспринимая службу как очередное, пусть опасное, но все же приключение, он не осознавал, что они тоже смертны. Ему не приходило в голову, что это может плохо закончиться.
Очнувшись от невеселых мыслей, виконт глянул в окно трактира и с недовольством отметил, что день близился к концу. Если он хотел добраться домой до наступления ночи, надо было выезжать. Благо дождь закончился, что делало путь более сносным.
Покинув трактир, Джеймс пустил лошадь в галоп. Эль не дал желаемого результата, и мысли о прошлом все так же лезли в голову. Но теперь он думал не о войне и не о том, как друг умирал на его руках. Он вспоминал детство.
Странно, но в конце начинаешь думать о начале.
Они познакомились еще зелеными юнцами в Итонском колледже – престижной школе для мальчиков. Скучные школьные дни тянулись бы бесконечно долго, если бы они не разбавляли их бесчисленными шалостями, за что им частенько влетало. Два случая всплыли в памяти, вызвав на лице нелепую улыбку.
Один из них они в шутку называли «зеленым днем». Интерес к изучению латыни у них был такой же мертвый, как и сам язык. Напыщенный толстый профессор как раз собирался вытащить из стола указку, служившую весьма небезболезненным способом исправления ошибок в произношении учеников. Но едва он открыл ящик стола, как во все стороны начали выпрыгивать лягушки. От гнева лицо профессора стало таким же зеленым, что и рептилии, окружившие его. А потом все бегали, пытаясь поймать несчастных зеленых созданий. Ох и задали бы Джеймсу с Логаном трепку, если бы, конечно, дознались о зачинщиках! Удивительно, как это им сошло с рук, везло так далеко не всегда.
Подпилить ножки пианино было гениальной идеей Джеймса. Ему казалось, что будет забавно, когда оно с грохотом упадет прямо посреди урока. Однако учитель, сидевший в этот момент за инструментом, забавным это не счел. Сказать по правде, танцы не являлись их любимым занятием и до инцидента, а после – и подавно.
За эту шалость с них чуть не спустили шкуры и в наказание заставляли вытанцовывать па вдвое больше. Джеймс по сей день не любил танцевать, что после стольких тягостных часов, проведенных в танцклассе, было не удивительным.
Когда школа осталась в прошлом, наступила золотая пора. Почти сразу в университете за ними закрепилась слава разгильдяев и повес. Они то и дело развлекались тем, что изводили заботливых мамаш, таскаясь за их дочурками. Надо было видеть, как компаньонки дебютанток, словно ястребы, следили, чтобы их подопечные не были скомпрометированы. Дурную славу этой парочки знала каждая уважающая себя компаньонка.
Впрочем, надо отметить, они оба только дразнили и тех и других – просто ради развлечения. Если им хотелось чего-то более серьезного, то на этот случай в Лондоне находилось множество нужных заведений, где хватало женщин, на которых не было необходимости жениться после ночи плотских утех.
Несколько раз Джеймс по неопытности заводил интрижки с замужними дамами, но такой род отношений всегда дурно пахнул. Получить пулю от ревнивого мужа из-за пары жарких ночей – исключительная глупость. А вот дразнить дам он любил. Пара нескромных взглядов глубоких синих глаз, пара улыбок – и птичка оказывалась в сетях. Пускаться в эту игру было весьма увлекательно. Он изводил женщину, пока она буквально не умоляла его о большем, но на этом этапе его интерес резко угасал. Часто Логан пытался вызвать в нем укоры совести. Но виконт искренне не понимал, что вызывало сочувствие к этим дамам у друга. Джеймс не лишал девственниц невинности и не уводил жен от мужей, а та невинная игра, в которую он иногда вступал, всегда была добровольной, да и обещаний он никогда и никому не давал.
Так уж сложилось, что такие, как они, всегда становились повесами.
Логан из четырех детей в семье Бьюмонд был старшим сыном, наследник титула графа Кингстона, высокий стройный блондин с карими глазами и правильными чертами лица. Девушки млели от его обходительности. Он всегда со всеми был добр и учтив, чем завоевывал расположение слабого пола и уважение сильного.
Джеймс во многом был полной противоположностью друга. Немного выше ростом, он обладал развитым подвижным телом и мог уложить противника крупнее себя. Участвуя в кулачных поединках, он всего раз проиграл, и то потому, что на секунду зазевался. Спорт этот был не совсем легальным, чем и привлекал. Черные, немного непослушные волосы обрамляли смуглое лицо, а дьявольский блеск в синих глазах притягивал взоры, словно магнит. Нельзя сказать, что он не знал силу воздействия своего взгляда, но особо не задумывался над этим. Джеймс никогда не отличался мягкостью, как Логан, обладая вспыльчивым нравом. Деликатен он был лишь по необходимости, не более того. Светскую болтовню очаровательных леди поддерживал редкими кивками, слабыми улыбками либо напускным удивлением. Виконт любил пошутить, но девушки их круга редко отличались чувством юмора, а бесконечные разговоры о погоде и театре вгоняли его в тоску. Поэтому слова он произносил не часто, предпочитая не поощрять пустую и скучную болтовню. К тому же он знал, что самым привлекательным для девушек и зрелых дам были титул, имя и годовой доход. Уже в шестнадцать лет он унаследовал титул виконта Уэкингфилда вместе c немалым состоянием от своего дяди, не имевшего прямых наследников, а в будущем его ожидал титул графа Хоукстона. Одним словом, идеальная партия для любой юной леди. Повышать интерес к своей персоне, распыляясь перед наивными девушками, было излишним.
После окончания университета Джеймс и Логан довольно долго бездельничали, играли в карты и забавлялись так, как только могли, одним словом, вели типичную разгульную жизнь зажиточных молодых аристократов. Однако четыре года назад на одном из балов Логан познакомился с девушкой по имени Фиона. Миловидная девушка ничем особо не отличалась от других таких же дебютанток, как и она сама. Но Логан считал иначе. Спустя неделю после знакомства он уже кричал на каждом углу, что любит ее. Она была дочерью барона среднего достатка, и, разумеется, когда сын графа предложил руку и сердце, ее отец тут же согласился. Девушка тоже ответила взаимностью. Все происходило так быстро, что Джеймс открыто заявил своему другу, что тот глупец и не понимает, что творит. Логан не обиделся. Только сказал, что однажды Джеймс поймет его. Несколько недель Джеймс пил и пропадал в клубе, но, получив приглашение на свадьбу, сдался. Спустя некоторое время из уважения к их дружбе он признал, что погорячился. То, что он назвал глупостью, возможно, на самом деле было любовью.
Логан все время твердил, что прежняя жизнь для него стала серой и скучной, и только повстречав Фиону, он, наконец, понял, для чего живет. Где-то в глубине души появилась легкая зависть. Жениться по любви, будучи аристократом, – большая редкость. Обычно единственным, что связывало молодых людей в браке, были деньги и положение в обществе, и это очень огорчало Джеймса. Познакомиться с будущей женой, стоя у алтаря, – не лучшая перспектива. И для себя он решил, что не женится никогда. В любовь он не верил, как бы банально это ни звучало. Он так часто увлекался девушками, тут же в них разочаровываясь, что любовь стала для него выдумками романтиков, пытавшихся противоречить реальности.
А теперь он и вовсе сомневался в своей способности полюбить или привязаться к кому-либо. Все его чувства, казалось, умерли в том злосчастном бою, где удача отвернулась от них. Война забрала единственное, чем он дорожил, а взамен не дала ничего. Джеймс не был готов заплатить такую высокую цену в погоне за призрачными идеалами. Отчаяние опять захлестнуло его, затягивая в пучину безнадежности, все глубже и глубже уводя от света.
Глава II
Подъехав к своему дому, Джеймс почувствовал небольшое облегчение. В окнах горел свет. Слуги ждали хозяина. Это означало, что письмо полковника Денерсона пришло в срок, сообщив им о приезде. Увидев около дома всадника, навстречу тут же выбежал лакей и приветливо склонил голову.
– Добрый вечер, ваша милость!
Джеймс кивком ответил слуге и, спешившись и передав поводья, молча направился к дому. У входа уже встречал дворецкий.
– Добрый вечер, ваша милость! Рад видеть вас в целости и сохранности, милорд!
– Я тоже рад.
– Я взял на себя смелость распорядиться приготовить для вас теплую ванну, милорд. Полагаю, вы устали с дороги. Также вас ждет любимый ужин: ростбиф с гарниром из печеного картофеля. Несомненно, вы проголодались.
– Спасибо, Норвил, ты предусмотрителен, как всегда, – обнимая старого дворецкого, ответил Джеймс.
Проявление такого внимания к слуге иному показалось бы весьма необычным, но виконт относился к старику, как к родному человеку.
– Вы же знаете, милорд, для меня честь служить вам. Мы все рады вашему прибытию и счастливы видеть вас дома невредимым!
– Спасибо, Норвил, но я не задержусь надолго. Увы, я привез плохие новости.
– Плохие новости, милорд?
– Да, к великому моему сожалению. Бьюмонд… лорд Логан… погиб.
Старое лицо дворецкого помрачнело.
– Не может быть… – протянул старик. – Не может быть! Какая досадная утрата. Мне безмерно жаль, – его глаза наполнились печалью. – Я знаю, как вам должно быть тяжело, милорд, и скорблю вместе с вами.
– Я должен сообщить об этом его семье. Именно поэтому я здесь, – обреченно произнес виконт.
Старик по-отцовски, совсем как Денерсон, положил руку на плечо молодого человека, стараясь хоть немного утешить его.
– Все нормально… Я справлюсь, – дотронувшись до морщинистой руки Норвила, вымолвил Джеймс.
Виконт отдал дорожный плащ слуге и направился в покои. На душе снова стало тяжело и больно. Вдохнув аромат родного дома, он почувствовал ностальгию. Приятно после безумия войны и тягот походной жизни оказаться у родного очага, в тепле и уюте. И мысль о том, что его друг уже никогда этого не почувствует, разъедала изнутри.
Норвил появился в комнате своевременно, отвлекая виконта от мучительных размышлений.
Старик был слугой Джеймса с самого детства, а теперь служил управляющим, дворецким и личным камердинером. Джеймс отсутствовал три года, и теперь был рад видеть Норвила в добром здравии. Старик помог ему раздеться и, хотя виконт отказывался, принес ужин, оставив его на столике на случай, если господин все-таки решит поесть.
– Могу ли еще чем-нибудь быть полезен вам, милорд?
– Нет, иди. Отдыхай. Дальше я справлюсь сам.
– Спокойной ночи, ваша милость. Еще раз примите мои соболезнования по поводу гибели лорда Бьюмонда, он был хорошим человеком, искренним другом. Знаю, для вас это большая утрата… и для всех нас тоже.
– Да, это большая утрата, – вздыхая, повторил Джеймс.
Увидев немую боль в глазах своего господина, дворецкий, не сказав больше ни слова, удалился. Он изучил Джеймса довольно хорошо, чтобы понять, что сейчас лучше оставить его в покое. Вряд ли найдутся слова, которые смогут утешить. Время залечит раны, память притупит болезненные воспоминания, а пока виконт имел право погоревать в одиночестве.
Норвил вышел за дверь и, остановившись, вытер слезы. Логан и Джеймс выросли на глазах старика, он видел, как с годами крепла их дружба, и он лучше, чем кто-либо, знал, какая это чудовищная потеря для хозяина. Тяжело вздохнув, дворецкий неторопливо зашаркал по холлу.
Джеймс принял ванну и, набросив халат, направился в свой кабинет. Ему нужно было время, чтобы обдумать, как сказать обо всем семье Логана.
Он вошел в комнату и огляделся. Все, как раньше. Это была его любимая комната в доме. Интерьер был изысканным, но без излишеств: массивный письменный стол и обитый кожей большой мягкий стул, на стенах панели из темного ореха, многочисленные полки, уставленные книгами. Завершал композицию мягкий ковер в тон мебели. Также тут находился небольшой бар, спрятанный между полками. К нему и направился виконт.
Налив себе янтарную жидкость из бутылки, выбранной среди прочих, он сделал изрядный глоток и стал мерять шагами комнату. Напиток был крепким – это был тот самый виски, которого так жаждал виконт, сидя в грязном трактире. По горлу разлилась горячая волна. Это дало небольшое облегчение, и от удовольствия Джеймс закрыл глаза и запрокинул голову. Жаль, что не многие люди его сословия могут оценить вкусовую гамму этого напитка. Конечно, не все шотландское виски достойно восхищения, но как бы ни производился тот сорт, что сейчас был у него в стакане, он мог составить достойную конкуренцию даже лучшему французскому бренди. В бренди Джеймсу всегда не хватало вкуса, а в виски его товарища было все. Этот напиток был словно сам Джеймс: мягкий и жесткий в одно и то же время; наполненный цветом, но при этом прозрачный и чистый; крепкий, но оставляющий приятное послевкусие. Напиток настоящих мужчин, а не мягкотелых позеров…
Выпив еще несколько порций, виконт понял, что так и не нашел ни одной подходящей фразы. Ему очень хотелось напиться, чтобы хоть ненадолго забыть обо всем на свете, но назавтра следовало иметь светлую голову. Еще немного посидев, он с большой неохотой заставил себя поднялся наверх.
***
Утро уже пробивалось сквозь окна спальни, а заснуть так и не удалось. Наверно, это была самая долгая ночь в его жизни. Мысли бушевали в голове, не давая сну сморить его даже на минуту.
Было около шести. Джеймс дернул за шнурок, и через некоторое время появился Норвил.
– Доброе утро, милорд!
– Если б оно было добрым… – мрачно проворчал виконт.
– О… вы правы. Милорд, прошу, простите мне мою старческую глупость.
Старик виновато склонил голову.
– Не вини себя, все в порядке. Подай мне форму, – устало попросил Джеймс.
Слуга исчез за дверьми гардеробной, а через минуту появился, неся в руках вычищенный мундир. Одевшись, Джеймс выпил только кофе, отказался от завтрака, который заботливый Норвил уговаривал его съесть, вышел из дома и направился к конюшне.
Он ехал не спеша, оттягивая момент неизбежности. Каждая миля давалась ему с большим трудом. В душе он сознавал, что, как только он принесет эту печальную весть родным друга, ему самому придется признать: Логана больше нет, и ничего уже не изменить.
Поместье семьи Бьюмонд – Кингстон-холл – раскинулось в пригороде Лондона, в окружении зеленых долин, приблизительно в двух часах езды от городского особняка Джеймса в Мейфере. Виконт остановился на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на имение, и, немного помедлив, пустил лошадь мелкой рысью.
Парадные ворота остались позади. Подъехав ближе к дому, Джеймс почувствовал приступ тревоги, ноги как будто влились в стремена. В какой-то миг неудержимо захотелось развернуть лошадь и уехать обратно. К сожалению, пути к отступлению не было – ему предстояло выполнить тяжкую миссию.
Глава III
Выглянув в окно, Эмми Бьюмонд застыла как вкопанная. Она не верила своим глазам. Неужели это явь? Она сразу узнала высокого мужчину в красном военном мундире, неспешно подъезжавшего на гнедом жеребце к дому. Это был он – человек, занимавший все ее мечты.
Джеймс Уильям Уайт, виконт Уэкингфилд. Его имя звучало как песня. Она пригляделась внимательнее, чтобы увериться, не обманывает ли ее зрение. Убедившись, что это действительно он, она вдруг почувствовала, будто пол уходит из-под ног. Тело охватил странный трепет, а дыхание, казалось, вот-вот остановится. Виконт, как всегда, выглядел великолепно. А глаза… Даже из окна третьего этажа Эмми показалось, что она видит синеву его глаз.
Но было и что-то странное в нем. Весь облик всадника говорил о сковавшем его напряжении. Пожалуй, для прежнего Джеймса это выглядело необычно. Тот Джеймс, которого она знала, всегда отличался живостью и веселым нравом. Она не могла припомнить, видела ли его когда-нибудь в угнетенном состоянии. Эмми не раз наблюдала из окна, как они с Логаном уезжали или, наоборот, приезжали домой, всегда бодро и весело поддразнивая друг друга, словно мальчишки. Иногда Эмми часами сидела у окна, мечтая поскорее увидеть любимого. Впрочем, война не могла не изменить его, это естественно. Она часто слышала, что люди, вернувшиеся с полей сражений, подолгу не могли прийти в себя. Эмми отметила, что Джеймс приехал сам, без Логана. Наверно, привез весточку от брата. Эмми не стала гадать, а, подобрав юбки, выскочила из своей комнаты и побежала вниз по ступенькам. Она с нетерпением ждала мига их встречи. Естественно, Эмми знала, что он даже не подозревает о ее чувствах, но верила, что он будет рад ее видеть. Он всегда был рад.
Девушка уже добегала до гостиной, как вдруг путь ей преградила дородная миссис Бигли, экономка.
– Куда это вы так несетесь, юная леди? – окрикнула ее женщина. – Не пристало девушке носиться по дому, как сорванцу. Следите за манерами, леди Эмми!
– Непременно, миссис Бигли! – на ходу крикнула девушка и уже гораздо медленнее вошла в гостиную.
Сквозь большие окна сюда проникало много света. Элегантная мебель была расставлена очень искусно. У огромных витражей стояла софа, обитая светлой тканью. Фиона, сидя на ней, что-то негромко напевала, склонившись над вышиванием.
– Доброе утро, Фиона, – улыбаясь, произнесла Эмми.
– А-а, это ты, милая! Я-то думаю, кто это делает столько шума? – добродушно пошутила невестка.
– Миссис Бигли просто несносна! – посетовала Эмми. – Постоянно меня поучает.
Фиона в ответ только тихонько рассмеялась.
Раздался звон парадного колокольчика, и Эмми с нетерпением устремила взор на дверь. Сердце едва не выпрыгивало из груди – что за гость на пороге, она знала наверняка.
Перед ними появился дворецкий и важно объявил:
– Его милость виконт Уэкингфилд с визитом!
Странное предчувствие охватило обеих девушек. Не к добру все это, почувствовала Эмми. Джеймс никогда не приходил в их дом с официальным визитом, и такое оглашение о его приходе было весьма необычным.
– Проведите лорда Уэкингфилда в гостиную, а ты, Эмми, найди отца, – заволновавшись, попросила Фиона.
Девушка быстро направилась в кабинет отца, точно зная, что граф Кингстон всегда там в это время. На ходу она перебирала возможные причины отсутствия Логана, но сердце тревожными толчками уже подсказывало ответ, хотя девушка отгоняла страшные мысли.
***
Джеймс стоял у камина. Его голова была печально опущена, губы плотно сжались в тонкую полоску. Собравшиеся в комнате, все без исключения, были повержены в шоковое состояние. Только что они услышали о гибели любимого ими человека.
Новоиспеченная вдова побледнела. Было очевидно, что она вот-вот упадет в обморок. Слезы катились из ее глаз, она схватилась руками за спинку стула, медленно осознавая: ее муж больше не вернется к ней.
– Нет, этого не может быть! – панически заикаясь, вымолвила она. – Нет! Логан… Он писал, что приедет… Он должен увидеть малыша! – ее взгляд, полный слез и мольбы, устремился на Джеймса. – Это просто злая шутка, этого не может быть, он не мог, не мог меня оставить!
Обреченное выражение в печальных глазах виконта сказало все лучше слов.
– Он сожалел, что так и не увидел… – пришлось глубоко вздохнуть для того, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. – Что не увидел своего сына.
– О-о-о!.. – рыдания вырвались из ее груди, и она бросилась в объятия Эмми, которая сама находилась на грани истерики.
Еще никогда Джеймсу не было так плохо. Это оказалось самым угнетающим, что ему когда-либо приходилось делать в жизни. Обе леди, присутствующие в комнате при страшном известии, были почти в бесчувственном состоянии, когда слуги, собравшиеся у дверей гостиной, чтобы услышать новости, помогли отправиться им наверх.
Отец Логана в прошлом сам был военным и умел контролировать эмоции. Он стоически держал все в себе, хотя сегодня это удавалось с трудом.
Джеймс стоял на том же месте, когда старый граф вернулся в гостиную, сопроводив дочь и невестку в их комнаты. Он хотел лично убедиться, что с ними все в порядке…
– Как они? – неловко поинтересовался виконт.
– Держатся, насколько это возможно. Война… черт бы ее побрал… Черт бы ее побрал! Война многое у нас забрала. Вот, вчера я получил известие о гибели двух наших кузенов, но я верил, что мой сын вернется… Господи, как тяжело… – дрожащим голосом проговорил граф Кингстон, наливая два стакана спиртного и протягивая один из них Джеймсу.
– Это моя вина, милорд. Я должен был остановить его еще тогда, когда он решил пойти на войну со мной, – опущенные глаза красноречиво говорили графу, что стоявший перед ним человек чувствовал вину. – Это моя вина! – повторил виконт.
Граф Кингстон некоторое время молча смотрел на Джеймса. Он видел, как тяжело молодому человеку, и хотя его сердце тоже разрывали боль и отчаяние, он чувствовал, что должен как-то успокоить друга своего сына, в глубоко запавших глазах которого застыло выражение приговоренного к смерти.
– Здесь нет твоей вины, сынок, – Джеймс с недоверием поднял глаза. – Он ушел на войну осознанно. Признаюсь, я долго пытался его отговорить, но он и слушать не хотел, был так же упрям, как я в его годы. И ты должен знать: он принял это решение задолго до тебя. Да, трудно с этим смириться, но у каждого из нас свой путь, – сказал граф, тяжело опускаясь в кресло.
– Я клянусь вам собственной жизнью: мы победим в этой войне. Его смерть не будет напрасной.
– Полагаешь, смерть можно оправдать?
Повисла пауза, виконт не находился с ответом, не осознавая, что вопрос и не предполагал этого.
– Я не знаю, милорд, но я сделаю все, что в моих силах…
– Ценю твое рвение, сынок, но боюсь, что это его не вернет. И не спеши отдавать свою жизнь, он бы этого не хотел, – безжизненно произнес граф.
Джеймс молча кивнул в ответ.
Они еще некоторое время разговаривали. Пришлось поведать детали смерти Логана, хотя каждое слово причиняло Джеймсу страшные мучения.
Он уже встал со своего места, собираясь уходить, когда в комнату вернулась Эмми. Невольно его взгляд сосредоточился на девушке. Глаза ее покраснели от слез, а руки были крепко сцеплены в замок, словно она пыталась сдержаться и прилагала к этому все усилия. Несмотря на это, Джеймс не мог не отметить, что она значительно похорошела за три года, пока его не было. Тогда это была худенькая девчушка с огромными глазами цвета янтаря, которые она унаследовала от матери. Теперь же перед ним стояла почти взрослая и очень красивая девушка с округлыми формами. На него смотрели все те же глаза, но что-то в них изменилось, и он не совсем понимал что. Это задевало самое сокровенное в душе.
Глядя на Эммили, он внезапно понял, что имел в виду Логан. Друг был прав – она прекрасна.
– Ангелочек мой, это ты? Ты в порядке? – заботливо поинтересовался отец.
– Да, папа, я пришла сказать, что Фиона уснула, миссис Бигли дала ей снадобье.
– А вы, леди Эммили… вы как?
– Со мной все в порядке, – ее голос дрогнул, – благодарю за заботу, лорд Уэкингфилд.
Для Джеймса было очевидно, что она совершенно не в порядке. Все, что он привез, – это личные вещи Логана и орден за храбрость, врученный посмертно. У Эмми не было возможности увидеть тело, а значит, она еще не до конца осознала потерю брата. Джеймс знал на собственном опыте, что порой горе настигает спустя некоторое время, и тогда найти утешение очень трудно.
– Я хотел убедиться, что с вами все хорошо, он всегда думал о вас.
– Детка, тебе лучше тоже пойти отдохнуть, – взяв дочь за руку, сказал отец.
– Нет, – прикрыв пальцами свои губы, она замотала головой. – Позвольте побыть с вами, папа.
Виконт еще раз не без восхищения мельком взглянул на девушку, которая изо всех сил пыталась скрыть свои эмоции и пришла поддержать отца, после чего встал и направился к двери.
– Прошу простить, мне пора.
– Вы покидаете нас так скоро, милорд? – ее лицо было бледным, и он почти физически чувствовал, как ей на самом деле трудно.
– Да. Мы еще увидимся вскоре… на мемориальной службе, после чего я сразу оправляюсь назад. К сожалению, не могу задержаться дольше.
Джеймс вежливо поклонился и, распрощавшись, направился к выходу. Уже было около полудня, когда он покинул Кингстон-холл. Смешанные чувства терзали его душу. Вернувшись домой, виконт вдруг осознал, что всю дорогу перед его глазами стоял образ Эммили. Как она мужественно приняла эту новость, утешала невестку и отца, а сама держала все в себе. От этого на душе капитана Уайта становилось легче. Еще поразила ее красота, возникло чувство, будто он увидел ее впервые. А ведь знал ее с детства. Когда она выйдет в свет, то произведет настоящий фурор, подумал Джеймс. Может, это и беспокоило Логана? Наверно, Бьюмонд понимал, что это привлечет не только достойных женихов, но и охотников за наследством.
Это была уже не та малышка Эммили, которая бегала за любимым старшим братом по пятам. В былые времена стоило Логану переступить порог, как девочка бросалась ему на шею. А он ее баловал и потакал любым капризам младшей сестры. Они с Джеймсом даже научили ее фехтовать. К четырнадцати годам Эмми прекрасно управлялась с рапирой. Старый граф часто ругал парней за то, что те учат девочку мужским занятиям, но лично Джеймс считал, что уметь защищать себя не так уж плохо для леди. Хотя далеко не все были столь лояльными к подобным увлечениям девочки. Общество предпочитало видеть женщину робким дополнением к мужчине. Истинные леди не должны много знать, дабы своим умом не ставить в глупое положение представителей сильного пола, не должны проявлять чувства и тому подобное. Все дебютантки были несмелы, неуверенны в себе и безнадежно глупы. Это никогда не импонировало Джеймсу. Жениться на одной из них означало обречь себя и ее на страдания. Именно поэтому война как альтернатива возможному браку показалась ему спасением.
Поминальная служба состоялась через несколько дней после его визита в дом Кингстонов. Джеймс, собравшись с силами, произнес прощальную речь. С прошлым было покончено: веселая юность, бурная молодость, верная дружба – все кануло в Лету. Теперь оставалось исполнить единственное желание – вернуться на фронт и отомстить. В бою он приглушит свою боль и, если ему суждено умереть, он, по крайней мере, заберет с собой на тот свет как можно больше лягушатников.
После всех траурных процедур он изыскал возможность вкратце переговорить с графом Кингстоном относительно важного для него и весьма щепетильного дела относительно Эмми. Спрашивать следовало деликатно – кто он, собственно, такой, чтобы сомневаться в любви старого графа к дочери? Да и у него прав на юную красавицу не было никаких, разве что если бы он сам решил жениться на ней, чего делать, разумеется, не собирался. Из разговора с графом Джеймс сделал вывод, что Кингстон не будет принуждать дочь к замужеству без ее согласия. Он очень любит малышку и хочет, чтобы дочь была счастлива. Все это немного успокоило виконта, и уже на следующий день он отбыл на войну. С Эммили он не беседовал – девочка была подавлена, и Джеймс не хотел утомлять ее неуместной заботой.
Глава IV
Англия, Лондон,
август 1815 года.
– Дорогая, хватит смотреть в окно. От твоего мечтательного взгляда оно скоро непременно растает, – улыбнулась Фиона, с интересом наблюдая за девушкой, которая вот уже полчаса глядела в одну точку. – Кого ты там выглядываешь?
– Никого я не выглядываю, – смущенно возразила Эмми. – Я просто любуюсь чудесной погодой.
В гостиной, где сидели невестка и сестры Эмми, Кэтрин и Шейла, раздался тихий смех. Дамы перебросились заинтересованными взглядами.
– Как же, и впрямь прекрасная погода! Да я такого ливня за весь год не видела, а ты говоришь, чудесная погода! – воскликнула Шейла.
Широко открыв глаза, Эмми глянула в окно.
– Действительно, дождь, – вынырнув из глубокой задумчивости по принуждению сестер, рассеянно проговорила девушка. Она так ушла в свои мысли, что совершенно не замечала ничего вокруг. – А может, я люблю дождь? – прошептала, слегка недовольная тем, что ее тревожат.
– Не хочешь поделиться с нами, о чем ты так замечталась? Это, наверно, какой-то молодой джентльмен, они же тебе проходу не дают после твоего выхода в свет, —произнесла Кэтрин, ласково глядя на младшую сестру.
– Ты только скажи, кто это, и наш отец позаботится о предложении руки и сердца.
Эмми перевела взгляд на Шейлу, та весело улыбалась.
– Это вовсе не из-за мужчины! – запальчиво отпарировала. – И я совсем не хочу замуж.
– Боже! – воскликнула невестка. – Хорошо, что здесь нет отца, его от этих слов хватил бы удар! Он так печется, чтобы ты сделала хорошую партию, а ты даешь от ворот поворот всем кандидатам. К тому же мне хорошо известен этот взгляд – это точно любовная меланхолия. Я, когда влюбилась в вашего брата, тоже ходила вся в мечтах.
Эмми посмотрела на хрупкую молодую женщину, которая играла с сыном, двухлетним Перси. Фиона выглядела счастливой. Было удивительно видеть ее опять жизнерадостной. Когда Логан погиб, бедняжка не находила себе места, как, впрочем, и сама Эмми. Год прошел как в страшном сне. Ей казалось, что ее жизнь разлетелась на осколки и никогда в ней не будет прежнего счастья. И в этом беспросветном состоянии была лишь одна слабая ниточка, связывающая ее с реальностью, – Джеймс.
Может, в каком-то смысле именно любовь к Джеймсу помогла ей пережить потерю любимого брата.
Прошло два года с тех пор, как Эмми видела виконта в последний раз. Она жадно ловила каждый мимолетный слух о нем. Война была у всех на устах, и о его подвигах много говорили в обществе. Капитан Уайт был награжден медалью за отвагу – это не могло не радовать. Но были поводы для тревоги: поговаривали об излишней отчаянности Джеймса и его нежелании ценить собственную жизнь. Догадывалась о причине такого поведения. Смерть Логана оставила неизгладимый отпечаток на его душе, она была уверена в этом. Для нее потеря брата тоже навсегда осталась открытой раной. Ничто не могло до конца заполнить эту пустоту. И теперь потерять Джеймса – ее истинную любовь – означало бы утратить всякий смысл существования.
Последние известия, дошедшие до Эмми чуть больше двух месяцев назад, окончательно лишили ее душу покоя. Она случайно подслушала разговор отца с его старым другом, сэром Мэрилом:
«Великую победу мы одержали, как вы полагаете, Кингстон? Несомненно, битва при Ватерлоо войдет в историю, как величайшее из сражений!» – потягивая отменную мадеру из лучших запасов отца, высокопарно разглагольствовал сэр Мэрил.
«После того, как Веллингтона разгромили у Катр-Бра, трудно было предугадать исход сражения», – возразил граф.
«Да, но вы же знаете, что история помнит победы».
«Победы и победителей», – тихо добавил граф, и на мгновение его лицо исказила гримаса боли, но тут же оно приняло привычный отстраненный вид.
«Кстати, о победителях! Вы слышали о капитане Уайте? Сыне графа Хоукстона? Он, кажется, служил вместе с вашим сыном».
«Да, так оно и есть, они воевали в одном полку. И что с ним?»
«О нем много говорят. Отчаянный парень. Он был ранен в этом сражении у Катр-Бра2. Рассказывают, что он навел на врага страху. Но, к сожалению, после последнего сражения никто не знает, выжил он или нет. Сам черт не разберется в этой послевоенной суматохе. Но, если он выжил, его, несомненно, могут повысить в звании».
«Не хотелось бы узнать, что в жертву принесена еще одна жизнь. Знаю его отца, для него это будет сильным ударом…»
С тех пор как стало известно, что Джеймс ранен, она не могла ни о чем другом думать. Вестей не было, и при мысли, что он, возможно, мертв, ей не хотелось жить.
– Милая, ну хватит грустить. Лучше иди отдохни, подготовься к сегодняшнему балу, а то у тебя усталый вид.
Голос сестры вернул Эмми в реальность.
– Да, да! – подержала Фиона. – Сегодня ты будешь блистать и непременно встретишь свою вторую половинку.
Спорить было бесполезно, и девушка натянуто улыбнулась.
– Я вовсе не устала, но, раз вы настаиваете, пойду готовиться. Правда, я уверена, Фиона, что сегодня, как и в прошлый, и в позапрошлый раз, я встречу одни и те же лица. И я точно знаю, что моей половинки среди них, увы, нет. Не понимаю, зачем мне нужно туда идти? Это так утомляет.
– Брось, Эмми! Все девушки твоего возраста с нетерпением ждут балов. Вот увидишь, сегодня ты обязательно встретишь свою судьбу. У меня предчувствие, – не унималась Шейла, как будто не замечая подавленности младшей сестренки.
– Мне бы твою уверенность, Шейла, – покидая комнату, на ходу проронила Эмми.
Девушка вошла в комнату и в отчаянии бросилась на кровать. Чувства, одно страшнее другого, терзали ее, неизвестность сводила с ума. Сестры хотят, чтобы она веселилась, в то время как она с ужасом ждет известия, что его больше нет. Если бы она могла выплакать огромный ком в горле, который перехватывал дыхание, ей стало бы легче, но слез уже не было. Она перевернулась на спину, пытаясь как можно глубже вдохнуть, но в комнате, казалось, совершенно не осталось воздуха.
Быстро подбежав к окну, Эмми открыла его настежь и начала жадно глотать ворвавшийся в помещение свежий воздух, пьянящий после прекратившегося дождя. Это принесло небольшое облегчение. Когда сознание понемногу прояснилось, девушка почувствовала непреодолимое желание прокатиться верхом. Это всегда отвлекало от дурных мыслей. Нужно было только незаметно выскользнуть из дома и, главное, не попасться на глаза миссис Бигли, иначе о прогулке можно будет забыть. Набросив плащ, Эмми тихо выскользнула в холл и быстро выбралась из дома. Выйдя во двор, она направилась к конюшне.
Эмми была хорошей наездницей, и, когда никто ее не видел, ездила по-мужски. Этому, кстати, как и многому другому из того, чего не нужно знать девушке, ее научил брат. Кроме того, она часто украдкой наблюдала, как Логан и Джеймс упражнялись в фехтовальном классе.
Однажды брат поймал ее, когда она подглядывала за ними. Разгоряченные тренировкой мужчины имели весьма неподобающий вид. После нескольких удачных выпадов Логана рубашка его соперника изрядно попортилась. Они сражались без наконечников, поэтому Джеймс просто снял испорченную одежду и сражался с голым торсом. Эмми смотрела на него с таким восхищением, что не заметила, как ее укрытие было обнаружено. Но вместо того, чтобы отругать сестру, брат предложил ей поупражняться, уверен, именно фехтование привлекло столь пристальное внимание младшенькой сестренки. Ей тогда было десять. Мужчины оказались хорошими учителями и научили девочку управляться с рапирой не хуже любого мальчишки. А еще – паре дерзких словечек. Парни не всегда могли контролировать себя во время боя. Именно с тех пор Джеймс стал для Эмми каким-то особенным: стремительный и грациозный, всегда с улыбкой и задорным огоньком в прекрасных синих глазах. Он терпеливо объяснял ей секреты фехтования и нередко утешал, когда у нее что-то не получалось. Странная симпатия маленькой девочки становилась с каждым днем все сильнее. В четырнадцать она уже твердо решила для себя, что он эталон мужчины и что только с ним она хочет связать свою жизнь. Он был и остался для нее самым красивым мужчиной из всех, кого она встречала в своей жизни. Но даже тогда понимала, что он смотрел на нее только как на ребенка или как на младшую сестренку. Втайне она мечтала поскорее стать взрослой, чтобы изменить столь несносное положение вещей. И вот теперь она выросла. Перемены, которые произошли с ее телом, радовали. В душе появилась надежда, что, может, и Джеймс посмотрит на нее другими глазами. К сожалению, Эмми не могла и предположить, что судьба уведет его так далеко от нее. Едва ли не каждый день он был рядом – Джеймс и Логан были неразлучны, виконт часто гостил у них в доме, и Эмми привыкла к тому, что могла видеть его почти каждый день. Но потом оба ушли на войну. С тех пор вот уже несколько лет жила в грезах и воспоминаниях.
Оказавшись в конюшне, девушка заметила конюха – мужчину средних лет по имени Генри, который ухаживал за лошадьми в поместье уже много лет. Эмми быстро направилась к нему, вооружившись самой очаровательной улыбкой из своего арсенала.
– Здравствуйте, Генри! Чудесная погода, не правда ли? Мне бы хотелось проехаться верхом, оседлайте, пожалуйста, мою лошадь.
– Добрый день, леди Эмми, – обернувшись, удивленно ответил тот, почтительно стянув шляпу.
Завидев ее улыбку, он смущенно опустил глаза.
– Вы, конечно, простите меня за прямоту, леди Эммили, но мне кажется, это не самая хорошая идея. К тому же дождь скоро опять начнется, это точно. А может, и гроза разразиться. Если его сиятельство узнает, что я пустил вас на лошадь в грозу, то мне не сносить головы.
– Да ладно вам, Генри! Я немножечко, буквально на полчаса – и сразу же вернусь. К тому же вам прекрасно известно, что моего отца нет дома, так что он вряд ли об этом узнает. Не беспокойтесь, вашей голове ничего не грозит.
Слуга почесал затылок, размышляя над просьбой юной госпожи. Ее маленькое личико приняло настойчивое выражение. Сопротивляться такой очаровательной девушке было неподвластно мужчине.
– Ну, как прикажете, мисс. Только я бы на вашем месте вернулся до того, как дождь начнется.
– Непременно вернусь, – буквально взлетев в седло, пообещала Эмми.
Пустив лошадь в галоп, она почувствовала восторг от скорости и свежего воздуха. Проскакав так некоторое расстояние, девушка отпустила удила, дав Элеоноре – кобыле мышастого цвета – отдохнуть. Под размеренный шаг лошади Эмми продолжила размышлять, не боясь, что ее опять потревожат.
Два года, подумать только! Все это время ее бесконечно мучил один-единственный вопрос: сообщил ли Логан Джеймсу о ее чувствах? Тогда, сидя в кабинете отца, он так странно смотрел на нее… Угораздило же ее открыться брату в своих чувствах! Хотя он и сам практически догадался, а лгать Эмми никогда не умела. Это случилось тем последним летом, когда Логан был в отпуске. Ее назойливые вопросы о Джеймсе вызвали у брата подозрение, а стоило ему задать прямой вопрос, выдала себя с потрохами.
Приехав домой, брат поражался тому, как сестренка выросла, твердил, что она превратилась в настоящую красавицу. Эмми недоверчиво только краснела, считала себя совершенно заурядной. Все, чего ей хотелось, – узнать как можно больше о Джеймсе. Тогда-то ее и раскусили. Отрицаниям брат не поверил. К тому же вселил надежду, что, когда они вернутся, возможно, Джеймс ответит ей взаимностью. Удивительно, но он не счел ее симпатию к своему лучшему другу абсурдом. Эмми отнеслась к этому с недоверием, так как не верила и в саму возможность того, что Джеймс когда-нибудь ответит на ее чувства. Да и вряд ли ей хватит мужества рассказать ему обо всем. Она боялась, что так и умрет со своей неразделенной любовью, несмотря на уверения брата, что она стала красавицей, перед которой никто из мужчин не устоит. Брат любил ее и явно преувеличивал, расхваливая. По крайней мере, так казалось. Как же его не хватает! Вот кто смог бы утешить…
От нахлынувших чувств вновь захотелось плакать, и на этот раз Эмми дала себе волю. Хотя у нее были Кэтрин и Шейла, без Логана она ощущала себя совершенно одинокой. Он всегда был ей опорой. Знала, что бы ни случилось, он всегда будет ее оберегать. Но Логан покинул этот мир. Покинул ее…
Слезы потоками хлынули из глаз. Эмми оплакивала брата, свою несчастную любовь и в какой-то мере Джеймса. Мысленно она молилась, чтобы Господь не забирал его к себе. Пусть он не будет с ней, лишь бы остался жив. Большего она для себя не желала.
Погруженная в свои мысли, ехала не глядя, пока не почувствовала долгожданное облегчение в истерзанной неизвестностью души. Как будто очнувшись, Эмми остановила лошадь. Оглядевшись, она попыталась сориентироваться – оказалось, что она находится далеко за пределами поместья.
– Вот незадача! – посетовала сама на себя.
А когда она подняла глаза к небу, сделала еще одно открытие: над ее головой нависла огромная туча, угрожая разразиться громом, молнией и ливнем в любую минуту.
Эмми оглянулась в поисках укрытия. Однако зеленая поляна вокруг, была совершенно пустой. Ни дерева, ни даже кустика. Правда, недалеко виднелось озеро, но проку от него?
Лошадь проявляла беспокойство, явно чувствуя приближение грозы. Девушка погладила ее по гриве, пытаясь успокоить. Надо быстро возвращаться, решила. Хорошо, что в этот раз Генри не стал настаивать на женском седле, а то пришлось бы тащиться, словно улитка. Вонзив каблуки в бока лошади, она понеслась в обратном направлении.
Но девушка не проехала и полумили, как внезапно прямо перед Элеонорой ударила молния. Во все стороны полетели искры. Грохот почти оглушил. Лошадь громко заржала и встала на дыбы. В ту же секунду дождь хлынул с неба. Эмми пыталась удержаться, но испуганное животное не слушалось. Элеонора взбрыкнула, и наездница слетела с нее, зацепившись при этом ногой за стремена.
Лошадь понеслась по поляне, не замечая несчастную деву, которая изо всех сил пыталась освободиться. В конце концов нога выскользнула из туфли, и Эмми с размаху ударилась о землю.
Последнее, что она почувствовала, – вспышку боли в голове от удара, а затем все погрузилось во мрак…
Глава V
Прокатиться по округе оказалось не лучшей затеей. Джеймсу, промокнувшему до нитки под этим проклятым дождем, так и не удалось добраться до своего нового поместья. Зло чертыхнувшись, он хотел поторопить коня, но вдруг резко его остановил и развернул на девяносто градусов. Ему показалось, что где-то позади раздался чей-то крик и ржание лошади. Дождь становился все сильнее, капли ручьем стекали со шляпы. Это ограничивало видимость и не давало возможности разобраться, откуда исходил звук. Он заставил лошадь прошагать еще несколько футов, но звук больше не повторялся. Может, показалось?..
И в этот же миг мимо него пронеслась серая лошадь без всадника. Джеймс сразу понял, что, кто бы на ней ни ехал, он в беде. Пришпорив своего коня, он поскакал в ту сторону, откуда бежало животное, и, проехав совсем немного, он, наконец, увидел несчастного всадника, а точнее, всадницу – как выяснилось, когда виконт приблизился вплотную. Судя по всему, девушка лежала без сознания.
Спрыгнув с коня, виконт поспешил на помощь. Он осторожно развернул незадачливую всадницу лицом к себе и оторопел от ужаса. Страх стиснул сердце, словно стальным обручем. Девушка лежала на земле неподвижно и не подавала признаков жизни. Ее платье кремового цвета промокло насквозь и облепило стройное тело, словно вторая кожа. Это была она – та, о ком он обещал позаботиться Логану, малышка Эмми.
Быстро наклонившись, он подхватил девушку на руки и прислушался: равномерное дыхание Эмми вернуло Джеймсу присутствие духа. Облегченно вздохнув, он продолжил обследование. На ее голове он нащупал небольшую шишку, лодыжка, покрытая свежими ссадинами, сильно опухла.
Джеймс руками прошелся по ее телу, убеждаясь, нет ли других повреждений. Травм он не обнаружил, зато был совершенно сбит с толку реакцией своего тела на это невинное прикосновение. «Кровь Господня! – удивился Джеймс, мысленно и ругая себя, и оправдывая: – Это все длительное воздержание».
В последнее время у него не было ни времени для женщин, ни желания. К тому же он лишь недавно оправился от ранения, после чего его отправили в отставку, дав очередную медаль за отвагу. Джеймс не был этому рад, он хотел остаться в безумии войны, где не было времени на душевные терзания или на любые другие человеческие чувства. Смерть его не пугала, он боялся остаться один на один с горечью утраты. Эта рана вряд ли когда-то затянется, к тому же вот – он держит на руках живое напоминание о прошлом.
«Отправляйся домой, – отвечал на все протесты Джеймса полковник Денерсон. – Это я тебе как друг говорю, а не как твой командир. Я не знаю, что с тобой происходит. Боюсь, если ты останешься, то очень скоро поймаешь пулю, а меня может не оказаться рядом. Мы военные, и в нашей профессии риск – обычное дело, но ты рискуешь там, где можно этого не делать. Черт возьми, ты что, смерти ищешь?! Радуйся, что остался жив, ты и так одной ногой был на том свете! Не стоит спешить туда. Возвращайся домой и найди, ради чего стоит жить!»
«Через месяц я буду в порядке, это просто царапина», – возразил тогда он полковнику.
«Это не была царапина, и ты это знаешь».
«Мое место здесь…»
«Ты не сможешь вечно убегать от себя. Ты же не трус? Умереть легко. Чтобы выжить, нужно мужество».
Конечно, это была не царапина, Денерсон был прав. Он действительно спас ему жизнь в прошлый раз, за что Джеймс был ему в некоторой мере благодарен. Он уважал его как человека и как офицера. Однако полковнику никогда не понять, что движет Джеймсом. Во всяком случае, так думал виконт. Он не имел ни одной стоящей причины, чтобы жить, зато была одна веская для того, чтобы умереть, пытаясь отомстить. Чувство вины за смерть друга лежало на его душе тяжелым бременем и тянуло ко дну.
Как бы там ни было, он оказался в отставке, а через несколько дней объявили о победе над французами. Война была окончена не только для него, так что ему волей-неволей пришлось возвращаться домой. И вот теперь он очутился здесь.
Сев на лошадь, Джеймс прислонил находившуюся по-прежнему в глубоком обмороке Эмми к своей груди, укутав ее своим плащом, чтобы она не промокла окончательно. Голову девушки он пристроил у себя на плече.
Ее лицо было так расслабленно и так прекрасно, что Джеймс залюбовался. Рука невольно потянулась поправить прядь мокрых золотистых волос, облепивших ее личико. Как же она выросла! Держать ее в объятиях оказалось так упоительно, что это даже немного напугало. В свое время Джеймс обнимал многих девушек, но ничего подобного до сегодняшнего дня никогда не ощущал.
Двинув своего жеребца в бока, он понесся так быстро, как только мог. Погода стояла хуже некуда, Эмми вымокла до нитки, к тому же находилась все еще без чувств. У нее и так завтра будут болеть голова и нога, не хватало еще и простуды.
Спустя минут двадцать, которые показались Джеймсу вечностью, он оказался возле поместья Кингстонов. Быстро спешившись и подхватив Эмми на руки, он стремительно направился к дому. Руки были заняты, поэтому пришлось грубо пнуть дверь носком ботфорта. Появившийся на пороге через несколько секунд дворецкий оторопел и не сразу смог адекватно отреагировать на увиденное. Впрочем, годы тренировок быстро привели его в чувство, он уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джеймс, не церемонясь, прошел мимо.
Он был в этом доме сотни раз, так что без труда нашел путь в гостиную в надежде на то, что там, как обычно, будет кто-нибудь из членов семьи. Конечно, это было наглостью с его стороны, но кто упрекнет в данной ситуации? И он не ошибся – в гостиной сидели две старшие сестры и невестка. Кэтрин и Шейла, обе замужние дамы, все еще опекали младшую сестренку, что было характерно для членов этой семьи, поэтому виконт не удивился, застав их здесь.
Негромко кашлянув, Джеймс поздоровался:
– Добрый вечер, леди!
Как и ожидалось, женщины онемели от изумления, увидев Джеймса, державшего на руках бесчувственную Эмми в промокшем насквозь платье. Да и с его одежды вода капала, образовывая на полу небольшие лужицы.
– Я нашел вашу сестру без сознания за пределами поместья. Думаю, вам следует послать за врачом. Я почти уверен, что с ней все в порядке, но все же лучше доктору осмотреть ее. Она упала с лошади и довольно сильно ударилась головой.
По-военному четкое объяснение произошедшего заставило девушек опомниться, и они тут же хором начали задавать вопросы. Но в этой какофонии голосов Джеймс едва ли мог что-то разобрать.
– Леди, можно продолжить разговор, но мне кажется, ей это вряд ли поможет, – немного горячась, заметил виконт. – Вы пошлете за врачом?
Он не говорил грубо или громко, но тон был таким, при котором дальнейшие возражения становились неуместными. Этот тон заставлял взрослых мужчин беспрекословно выполнять приказания. Само собой разумеется, на девушек он тем более подействовал.
Кэтрин метнулась в холл, на ходу что-то ворча о манерах Джеймса.
– Где вы ее нашли, лорд Уэкингфилд? Мы были уверены, что она у себя наверху отдыхает перед балом! – недоумевала Шейла.
– Думаю, бал ей сегодня не светит, конкурентки могут радоваться, – следуя за ней в спальню Эмми, ответил Джеймс.
– А вы, милорд, я вижу, не потеряли свое обаяние и все такой же душка. Как обычно презрительно относитесь к естественному желанию девушек найти себе пару.
– Титулованных самцов, не более. Балы больше всего напоминают ярмарки невест, где каждая хочет продать себя подороже, а купить подешевле.
– Эмми не любит балы, – загадочно улыбнувшись, ответила Шейла.
Джеймс мельком взглянул на Эмми и пожал плечами.
– Она много времени провела не в том обществе.
– Да уж, влияние не самое лучшее, – поняв его намек, хмыкнула Шейла.
Тем временем они уже оказались в комнате Эмми. Осторожно положив девушку на кровать, Джеймс опять поймал себя на том, что слишком пристально смотрит на нее. Шейла тоже это заметила, и, поняв это, Джеймс решил быстро ретироваться.
– Ну… пожалуй, подожду внизу, здесь моя помощь больше не понадобится.
Шейла внимательно посмотрела на виконта, но в двери появилась Кэтрин, за которой следовал старый доктор, и это отвлекло ее внимание. Воспользовавшись случаем, Джеймс выскользнул из комнаты.
Эмми открыла глаза и не сразу поняла, что происходит. Оглядевшись, она обнаружила, что находится на кровати в своей комнате. Рядом стояли сестры и Фиона, все они обеспокоенно беседовали с каким-то седым человеком. Приглядевшись, она узнала мистера Лапертона, личного врача отца. В голове замелькали обрывки воспоминаний, что вызвало приступ резкой боли, от которой Эмми негромко застонала.
– Что происходит? Как я здесь оказалась? – делая усилие, выговорила девушка.
– О! Слава Богу! – радостно воскликнула Кэтрин. – Ты пришла в себя. Как ты себя чувствуешь? Ты нас всех до смерти напугала.
– Я… я не понимаю. Что случилось?
– Милая, ты упала с лошади, помнишь? Доктор тебя осмотрел, у тебя на голове шишка размером с орех и вывих лодыжки. Недельку придется полежать, – ласково сказала Шейла.
– Значит, никакого бала сегодня? – хитро улыбнулась Эмми.
– Похоже на то.
– Но как я сюда попала? Я помню, что возвращалась домой с прогулки. Разразилась гроза, молния ударила прямо перед Элеонорой, она испугалась и сбросила меня. Больше я ничего не помню…
– Не переживай, тебя нашел капитан Уайт, – объяснила Кэт, – лорд Уэкингфилд. Ты же помнишь его?
– Джеймс?! – вырвалось у Эмми по привычке. Ведь именно так когда-то она могла его называть. Но удивленные взгляды заставили ее вспомнить, что больше не следует допускать такой фамильярности, ведь она уже не маленькая девочка, да и он титулованный лорд. – Ты говоришь о лорде Уэкингфилде?! – широко открыв глаза, вскрикнула Эмми. Мысли вихрем понеслись в голове. Джеймс принес ее сюда? О Господи! А она ничего не помнит!
– Именно, дорогая! Похоже, ты сильно ушиблась и ничего не помнишь.
– Но откуда он там взялся? Я думала… – Эмми запнулась.
– Да, мы все думали. Как бы там ни было, мы еще не успели выяснить все подробности. Лорд Уэкингфилд ждет в гостиной, хочет убедиться, что с тобой все в порядке, – заметила Фиона.
– Пока я не вижу причин для беспокойства, – прервал их разговор доктор.
– Большое спасибо, доктор Лапертон, – лицо Кэтрин озарила благодарная улыбка.
– Но я настоятельно рекомендую юной мисс полежать несколько дней, и никаких конных прогулок, по крайней мере, месяц.
– Месяц? – воскликнула Эмми.
Доктор деловито нахмурился.
– Никаких возражений, – строго сказала Шейла. – Я прослежу за этим, доктор.
– В таком случае, я проведаю леди Эмми в конце недели. До свидания, леди!
– До свидания! – ответили девушки хором.
– Позвольте, я вас провожу, – предложила Фиона, выходя следом.
Проводив доктора Лапертона, Фиона вошла в гостиную. Виконт стоял у камина, как и в тот последний раз, когда был в Кингстон-холле.
Глава VI
– Что сказал доктор? Она пришла в себя? – тревожно спросил гость, едва завидев Фиону в дверях.
– Все в порядке. Вы спасли нашу малышку.
– Мне было нетрудно, она с детства постоянно попадает в неприятности, так что обычное дело, – махнув рукой, отшутился Джеймс.
– Вы, наверно, правы. Она выросла, но вы с Логаном так ее избаловали, что из-за нашей малышки его сиятельство, граф Кингстон, скоро поседеет окончательно, – с нежностью в голосе ответила Фиона. От нее не ускользнуло, что при упоминании Логана Джеймс помрачнел и напрягся.
Джеймс не видел вдову покойного друга со дня похорон и ничего не слышал о ней. Он не знал, как она перенесла все это. Может, она, как и он, до сих пор страдает от горечи утраты? Ему хотелось спросить, но язык не поворачивался задать не дававший покоя вопрос.
– Все хорошо, – спокойно произнесла Фиона, словно прочитав его мысли.
К горлу подкатил ком, и он, с трудом совладав с собой, спросил:
– Что, простите?
– Вы все еще не смирились, – спокойно ответила Фиона. – Слухи доходят даже до нас.
Наступила напряженная пауза.
– Я живу… Логана нет, но он живет во мне и в глазах моего сына. Глядя на маленького Перси, я понимаю, что должна жить дальше. Мы всегда будем помнить его, а это значит, что он никогда не покинет нас.
Фиона опустила глаза. Было очевидно, что ей нелегко говорить об этом.
– Поначалу я долго мучилась, не могла смириться, – сказала она, не глядя на него. – Винила себя, что не сумела отговорить его, хотя понимала, что честь не позволила бы ему отказаться от службы. Винила вас, что вы не смогли его спасти, – немного тише добавила она. – Винила Господа, что он забрал любовь всей моей жизни. Кому, как не вам, лорд Уэкингфилд, знать, что мы действительно любили друг друга.
Вздохнув, она подняла глаза на Джеймса.
– Но прошло время, и я отпустила его. Я знаю, он хотел, чтобы я была счастлива, чтобы наш сын рос в радости, а не в тени умершего отца.
Это Джеймс понимал, как никто другой. В отличие от этой хрупкой женщины, отец Джеймса так и не смог найти в себе силы жить ради сына.
– Я люблю его и всегда буду любить. Поэтому я говорю вам все это. Ваша дружба для него много значила, он хотел бы, чтобы его друг жил дальше полной, счастливой жизнью. Ваша смерть не вернет его к жизни, – почти прошептала она неуверенным голосом. – Вы не виноваты в его смерти, теперь я это понимаю, и вам тоже следует это понять.
Подойдя ближе, она положила свою узкую ладонь на его руку, и виконт слегка ее сжал, словно благодаря. Они молча смотрели в глаза друг другу.
Виконт не знал, что сказать, все слова застряли в горле. Он поражался силе воли этой женщины. Да, она права. Вряд ли Логан одобрил бы его нынешнее отношение к жизни, но чувство вины пожирало изнутри. Бог тому свидетель, он действительно искал гибели, но смерть, словно ловкая воровка, постоянно убегала от него. Конечно, он понимал, что его смерть не вернет друга, но и жить, как прежде, не мог себя заставить.
– Спасибо, леди Бьюмонд. Эти слова многое значат для меня. Я очень виноват перед вами, – наконец, сдавленно произнес он.
– Нет, не виноваты. Я знаю, вы были как братья, и я уверена, что вы сделали все, что было в ваших силах. Пора отпустить его. Пообещайте мне! Логан хотел бы, чтобы вы были счастливы, – глядя на Джеймса, который молча уставился в пол, настойчиво произнесла она.
Шум, раздавшийся в холле, прервал их разговор, хотя и так все уже было сказано. Обменявшись понимающими взглядами, они посмотрели на вошедших дам. Кэтрин и Шейла были в бодром настроении, что могло говорить только об одном: с Эммили все в порядке. Этот факт порадовал Джеймса, отвлекая от невеселых мыслей, навеянных разговором с Фионой.
– Лорд Уэкингфилд, вы просто герой! Сейчас же рассказывайте, как вы оказались в наших краях? – в унисон спросили сестры.
– Мы все думаем, гадаем, где вы, а вы, оказывается, как истинный благородный рыцарь, спасаете прекрасных дам, – добродушно улыбнулась Кэт.
– Леди Кэтрин, вы всегда отличались чувством юмора. Какой из меня рыцарь? Сколько себя помню, меня всегда считали разбойником.
Это было сказано с явной иронией.
– К тому же мне удалось спасти только одну девушку, да и вышло это по чистой случайности. Я просто проезжал мимо.
– Мы слышали, вас ранили, – обеспокоенно глядя на него, вставила Шейла.
– Ничего серьезного… немного зацепило. А где, кстати, виконт Лансдейл и лорд Фредерик?
Джеймс намеренно перевел разговор на другую тему, чтобы избежать дальнейших вопросов.
– Наши дорогие мужья вместе с графом отправились по каким-то неотложным делам в Норфолк. Иными словами, они бессовестно сбежали, чтобы не сопровождать нас на балы нынешнего сезона.
– Да уж, я их понимаю, – поддразнил виконт в ответ.
Джеймс говорил непринужденно, тщательно скрывая, насколько ему не терпелось уйти. Разговор с Фионой выбил из колеи, хотелось о многом подумать.
– Что ж, если с леди Эммили все в порядке, я, пожалуй, пойду. Буду рад случаю увидеться с вами всеми вновь, леди. Быть может, меня каким-то чудом занесет на одно из этих светских мероприятий.
– Я даже знаю, на какое! – лукаво улыбаясь, воскликнула Кэтрин. – Вскоре мы даем бал. Так как вы, лорд Уэкингфилд, вернулись, я позабочусь, чтобы вы непременно получили приглашение. Отказ не принимается, – тут же поспешила произнести она, увидев, что Джеймс собирается возразить.
Перспектива выйти в свет Джеймса не обрадовала, но он не подал вида и ответил со свойственным ему благодушием:
– Отлично, буду рад поводу пообщаться со старыми друзьями. Пожелайте скорого выздоровления вашей сестре. Разрешите откланяться, леди, вынужден вас покинуть. Дела… – с этими словами он, быстро поклонившись, направился к выходу.
Всю дорогу домой Джеймс терзался в раздумьях. Его удивил и обескуражил разговор с Фионой. Он со страхом думал о встрече с семьей друга, но оказалось, что они ни в чем его не винили и были искренне рады видеть вновь.
По правде говоря, Джеймс все это время думал, что, едва леди Логан Бьюмонд придет в себя, она станет винить именно его в смерти мужа – что было бы вполне естественно. То, что она сегодня сказала, стало для него настоящим откровением. Прошло уже два года. Может, действительно пора отпустить прошлое?
Джеймс всегда тяжело переживал потерю близких людей. А разве бывает иначе? Впрочем, наверно, бывает, и молодая вдова сегодня это подтвердила, да и не только она. Сестры тоже выглядели полными жизни.
Конечно, он не сомневался в том, что все они любили Логана. Но сам он никак не мог смириться с произошедшим. Когда ему было десять, его мать умерла от лихорадки. Это стало страшным ударом для Джеймса и его отца. Чтобы поддержать родителя, он старался не показывать, насколько ему было больно. Отец на долгое время попросту выпал из реальности, поэтому Джеймс держал все в себе. Большую часть времени приходилось проводить в школе, пока отец в одиночестве пытался справиться с горем. Все это здорово отдалило отца от сына. Только Логан знал, насколько тяжело приходилось тогда Джеймсу. Логан стал для него почти как брат, которого у Джеймса никогда не было. Отец бродил, словно призрак, ничего не замечая, и Джеймс много времени проводил в гостях у друга. Все праздники его юности проходили в Кингстон-холле. Ясно, почему смерть Логана стала для него чудовищной потерей. Да, может, Фиона и права – пора жить дальше. Только кто поможет ему в этом?
Со времени его возвращения домой прошел почти месяц. Чтобы не давать волю ненужным мыслям, Джеймс полностью уходил в дела. Надо признать, их накопилось немало. Пока он отсутствовал, финансами управлял поверенный, которому Джеймс предоставил полную свободу. Поверенный весьма выгодно вкладывал капитал, так что по возвращении Джеймс обнаружил, что его финансовые дела обстоят очень неплохо. Одним словом, денег у него было больше, чем в состоянии потратить человек за всю свою жизнь, а ведь было еще семейное имущество, которое однажды перейдет к нему по наследству.
Уэкингфилд практически никому не сообщил, что вернулся. Почти все время он проводил в своем городском особняке, выходя в город лишь в крайнем случае. Да и дождливые дни не располагали к иному занятию. Но сегодня, когда дождь прекратился, Джеймс решил проехаться верхом и посмотреть на свое новое имение. Поместье продавалось очень выгодно, и поверенный купил его. За год стоимость поместья выросла почти вдвое, так что вложение в недвижимость, как и говорил поверенный, оказалось делом весьма прибыльным. Джеймс узнал, что дому нужен мелкий ремонт, и решил лично поехать оценить ситуацию. Озадачил тот факт, что земли, примыкающие к имению, соседствуют с поместьем Кингстон-холл. Обнаружив это, виконт тут же принялся обдумывать решение его продать, ведь жить так близко к семье Логана было бы весьма болезненно. И уж вовсе Джеймс не ожидал, что именно в этот момент придется кого-то спасать, тем более Эмми.
При воспоминании об этом по телу пробежали мурашки – держать ее в объятиях оказалось так прекрасно! Перед глазами возник образ промокшей девушки, тесно прильнувшей к его груди: ее нежное маленькое личико и соблазнительные формы под легким платьем.
Надо что-то с этим делать, недовольно подумал виконт. Он знал только одно средство от таких мыслей.
Он развернул своего жеребца и поехал в ту часть города, где можно было найти много девушек, готовых с радостью утолить его потребности… за небольшую плату, разумеется.
Джеймс знал не одно подобное местечко – с Логаном в годы бурной юности он был завсегдатаем не только карточных клубов, но и заведений иного рода, в которых было все, в чем нуждался нормальный мужчина.
На улице уже стемнело. Дождь все так же лил на голову. Копыта лошади простучали по мостовой, и цокот резко стих около витиеватого здания, известного в определенных кругах под названием «Черный туз» и пользовавшегося славой не то борделя, не то игорного дома. Во всяком случае, три вещи делали его популярным: очень дорогие девушки, большие ставки и лучший виски во всем Лондоне. Последнее особо радовало виконта, ибо этот напиток, удовлетворяя запросы здешних посетителей, заставлял их оставлять за дверью снобизм, титулы, манеры и позволять себе очень многое. Правда, покидая «Черный туз», они вновь становились самими собой и по-прежнему выказывали аристократическое презрение к виски, называя его «дешевым пойлом дикарей».
Войдя в клуб и медленно оглядевшись, Джеймс заметил старых знакомых. Бросив свой плащ подбежавшему лакею, он направился к ним неспешной походкой.
– Надо же, кого черт принес! Небось, прямо из самой преисподней. Никак сам Уэкингфилд почтил нас своим присутствием? – пророкотал светловолосый мужчина, первым заметив появление виконта.
– Как всегда болтаешь, Маккей. Что, не ожидал меня увидеть? – криво улыбнулся Джеймс, садясь за игорный стол.
– Не я один.
– Ты все так же тратишь здесь свои деньги?
– Да, друг мой, здесь есть все, что мне нужно, – довольно произнес тот, легонько шлепнув рыжеволосую девчонку, которая подавала напитки. Девушка расплылась в кокетливой улыбке, искоса поглядывая на новоприбывшего. – Честно говоря, тебя уже никто не ожидал увидеть.
– Да, это точно. Давно вернулся? – спросил другой мужчина, праздно развалившийся за этим же столом.
– Месяц назад, – не углубляясь в подробности, ответил Джеймс.
– Ты здесь уже месяц и только сейчас решил навестить нас?
– Ну, знаешь, Рид, – кивком подзывая официантку, с притворным возмущением ответил Джеймс. – У меня были дела, и более важные, чем спускать деньги за картами.
– Ты обижаешь меня, друг мой! Что может быть важнее верных приятелей? И где же ты прятался от нас все это время?
– Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к дождю, – уклончиво ответил Джеймс.
К нему подошла девушка и, кокетливо прислонившись бедром, спросила:
– Что я могу для вас сделать, милорд?
– Для начала принеси мне выпить, – подмигнул ей Джеймс, – а там посмотрим. Может, после того, как я немного обдеру этих джентльменов, мне захочется и десерта.
Девушка изобразила соблазнительную улыбку, явно в предвкушении прибыльного клиента, к тому же весьма симпатичного. Она быстро испарилась и так же быстро появилась с заказом.
– Эти цыпочки так и тают, стоит тебе едва на них взглянуть. Все по-старому. Надолго к нам? – поинтересовался Маккей.
– Я вышел в отставку.
– Да? А мы слышали, что тебя ранили. Поговаривали даже, что ты уже мертв.
– Мертв… – хмыкнул Джеймс. – Смерть оказалась весьма переборчива в своем выборе, – он сделал изрядный глоток из своего стакана, задумчиво взболтав его содержимое. – Меня ранили. Некоторое время я действительно слегка отсутствовал на этом свете, но, к большому удивлению доктора, который меня лечил, я остался жив.
– Ты дьявол, Уэкингфилд. Я знал, что ты выберешься живым, – раздавая карты, сказал темноволосый. – Вы с Бьюмондом уехали, и играть стало не с кем.
Повисла гнетущая пауза, Джеймс, нахмурившись, повторил порцию спиртного.
– А как же я? – запротестовал Маккей с обиженным видом, разряжая обстановку. – Я играю в карты!
– Да ты глаз не можешь оторвать от женских прелестей, какой из тебя игрок? Ты бы мог мне просто так отдать деньги и не тратить мое время.
– Нет, Рид, мне нравится тратить твое время, тем более что оно мне дешевле обходится, чем твоим клиентам.
За столом раздался дружеский смех.
За разговором игра пошла своим чередом. Уолси Ридли, а для друзей просто Рид, продемонстрировал свою правоту тем, что выиграл партию. Джеймсу пока не очень везло. Виной тому, наверно, было то, что он никак не мог сосредоточиться на игре. Он задумчиво поглядывал на старых друзей – жизнерадостных, как и раньше. Подумать только, они были искренне рады его видеть! Так почему же он для себя решил, что жизнь остановилась, застряв где-то между прошлым и настоящим? Что касается будущего – там Джеймс вообще себя упрямо не желал видеть.
Но сегодня – впервые за долгое время – ему ненадолго стало легче. Это был тот момент, когда он прижимал к себе хрупкую девушку. Или это ему всего лишь показалось?
– Выпьем за твое возвращение, el diablo de suerte!
– Откуда тебе это известно? – удивленно уставился на Маккея Джеймс.
– Это же Лондон, друг мой, здесь все про всех знают, – подмигнул тот в ответ.
Джеймс лишь покачал головой.
Уолси Ридли, простодушно улыбаясь, отсалютовал Джеймсу. Статный мужчина, Ридли принадлежал к представителям джентри и не обладал титулом, как все остальные в этой компании. Но он был очень смышленый малый, сумел успешно продолжить семейный бизнес, имел свою юридическую практику. Джеймс не был снобом, поэтому никогда не придавал значения отсутствию у друга аристократических корней. Куда больше он ценил то, что на Ридли всегда можно положиться, и то, что он был порядочнее многих его знакомых с титулами и положением в обществе. Маккей – веселый бездельник – вел жизнь эдакого авантюриста. Эйдан Маккей был потомком могущественного и богатого клана Шотландии, к тому же единственным мальчиком из пятерых детей в семье. Однако, к печали своего отца, относился ко всему весьма несерьезно. Четырнадцатилетним мальчишкой его отдали в гардемарины на корабль его дяди, присвоив звание мичмана. Отец считал, что это поможет усмирить буйный нрав сына, но он ошибся. Эйдан прослужил на судне дяди до совершеннолетия, успев поучаствовать в кампании Ост-Индии и получить чин лейтенанта. Но военную карьеру продолжать не стал. По-правде говоря, Джеймс не знал всех подробностей, ему было лишь известно, что Маккей быстро понял, насколько прогнила вся эта система. Политика Ост-Индии была направлена на одностороннее обогащение и бессовестное эксплуатирование Индийских колоний, что впоследствии обернулось сотнями смертей невинных людей. Но, как бы там ни было, Эйдан все-таки воспользовался шансом заработать. Участники Ост-индской кампании имели право на ввоз любых товаров. Прикупив несколько торговых суден, Маккей некоторое время бороздил океанские просторы, занимаясь торговлей, а заодно и путешествуя по миру.
В конце концов вся эта торговая деятельность весьма утомила буйного шотландца, и, не имея ни малейшего желания остепениться и принять на себя обязательства главы клана, он осел в Лондоне.
Как видно, компания подобралась весьма интересная. Присоединяясь к тосту, Джеймс тоже поднял стакан.
– Если бы я знал, что вы так по мне скучаете, я бы раньше зашел к вам.
Весь вечер проходил в том же духе. Они играли, шутили, курили сигары и пили отменный виски. Надо признать, было почти как в прежние времена, и только пустой стул напротив Джеймса напоминал, что так, как прежде, уже никогда не будет.
Как оказалось, тут много говорили о нем. Джеймс узнал, что все считали его отчаянным самоубийцей или кем-то вроде него. Этим объясняли его рвение оказаться в гуще битвы. В какой-то мере, может, это и соответствовало действительности, но подобные слухи были Джеймсу неприятны. Странно, почему все считали его чересчур отчаянным? Рядом с ним ежедневно умирали солдаты, и никто в обществе особо не тревожился, отчаянными они были или нет. Послушать эти толки, так Джеймс, как представитель высшего класса, должен был прятаться за спинами других солдат, чтобы не подвергать опасности себя и свой титул! Впрочем, его все равно считали героем, мало того – знали едва ли не о каждом французе, которого он убил.
Играть было интересно, выпивка, как всегда, была отличная, и за разговором почти удалось выбросить из головы события сегодняшнего дня. Через несколько часов, порядочно набравшись, он поднялся в номер с той блондинкой, что кокетничала с ним. Домой он не торопился и поэтому взял ее на всю ночь. Да, плата за нее напоминала грабеж средь бела дня, но он сегодня проиграл столько, что несколько фунтов за девушку казались мелочью. Джеймс надеялся, что, удовлетворив свои естественные потребности, избавится от наваждения, навеянного юной леди Бьюмонд. Он изо всех сил старался отгонять мысли о ней, как о женщине. То и дело он повторял себе: она сестра твоего лучшего друга, просто младшая сестренка – малышка Эммили.
Блондинка была очень симпатичная и очень доступная – как и все женщины в этом заведении. Джеймс не был настроен на долгую прелюдию, поэтому, оказавшись в номере, он без лишних предисловий быстро расстегнул ее платье и припал к груди. Девушка ахнула от неожиданности, но сопротивляться не стала – ей платили не за это. Впрочем, Джеймса нисколько не волновали ее чувства, он ясно сознавал, что рядом с ним находилась не та, которую он хотел.
Он не был с ней груб – обижать девушек было не в его правилах. Джеймс просто делал то, что требовало его тело, стараясь в данный момент игнорировать голос разума. Он был изрядно пьян, но, так как женщины у него не было уже давно, это только подогревало желание. Быстро сняв с нее платье и так же быстро освободившись от своей одежды, он повалил девушку на кровать и одним толчком вошел в нее, начав настойчивые ритмичные движения. Кульминация не заставила себя долго ждать.
Откинувшись на подушки, Джеймс лежал с закрытыми глазами, постепенно приводя дыхание в норму. Только теперь он понял, как был напряжен – от прежней угрюмости не осталось и следа. Девушки поистине эликсир от дурного настроения, мысленно улыбаясь, подумал он с иронией.
Некоторое время он просто лежал, в его затуманенном спиртным рассудке пробегали разрозненные фрагменты сегодняшнего дня. Он никак не ожидал, что близость Эмми, причем в абсолютно невинной форме, с такой силой всколыхнет его. Он никогда не думал о ней так, как сегодня. Почему-то это казалось неправильным, хотелось избавиться от этих мыслей, как от греха.
Джеймс открыл глаза и взглянул на девушку, лежавшую рядом.
– А я-то думала, ты уже заснул, – промурлыкала она, – и так расстроилась…
– Нет, крошка, я всего лишь немного отдохнул, – в ту же минуту оказавшись на ней, произнес молодой человек. – Как я могу не воспользоваться такой прелестью еще?
Он брал ее еще несколько раз. И ближе к утру был настолько утомлен, что все мысли улетучились из головы. Удовлетворенный и усталый, виконт уснул крепким сном.
Глава VII
Эмми лежала в кровати, пытаясь понять, что же все-таки произошло. Когда она узнала о том, что ее спас Джеймс и что он здесь, в их доме, ей тут же захотелось спуститься вниз и хотя бы на мгновение взглянуть на него. Однако здравый смысл, да и вывихнутая лодыжка, не позволили ей этого сделать.
Он спас ее. О Боже! Ее рыцарь в сияющих доспехах! Звучало, конечно, нелепо, но похоже на правду. И все же, как он там оказался? Она думала, что он, возможно, мертв, а он вдруг появился и спас ее. Хотя какая разница? Он жив, и хоть и не с ней, но здесь. Мысль, что Джеймс где-то рядом, взволновала. Впервые за два месяца Эмми улыбнулась, в душе все ликовало.
– Как ты себя чувствуешь? – раздался мягкий голос Кэт.
Она пересекла комнату и присела на кровать Эмми.
– Хорошо. Нога немного болит, а так все в порядке. Мою лошадь нашли? – не в силах отделаться от нелепой улыбки, поинтересовалась она.
– Не знаю, милая, я не успела справиться о ней. Лорд Уэкингфилд передавал тебе пожелания скорейшего выздоровления, он сказал, что нашел тебя более чем в получасе езды за пределами наших земель. И как вы, юная леди, там оказались? И что это за улыбка? Тебя так радует твое безрассудное приключение?
– Радует? Нет, совсем нет… Я просто решила проехаться верхом. Мне хотелось подышать.
Девушка виновато опустила глаза.
– Тебе повезло, что капитан Уайт оказался там и спас тебя. Кто знает, что могло случиться!
– Да, повезло! – смущенно улыбаясь, ответила девушка. Кэтрин оценивающе посмотрела на сестру. Эмми поняла, что ее нелепая улыбка не осталась незамеченной.
– И что это значит?
– Ты о чем?
– Об этом взгляде и улыбке во весь рот. Ты прямо сияешь! Не припоминаю тебя в таком чудесном расположении духа за весь последний месяц.
– Ты видишь то, чего нет. Я и раньше была в хорошем настроении. Просто я прекрасно себя чувствую.
– Причина в нем, не так ли? – вздохнула Кэтрин.
– Не понимаю, о чем ты, – соврала Эмми, смутившись. – А ты его видела? Он…
– С ним все хорошо, он абсолютно здоров, если ты об этом, – поспешила успокоить сестру Кэтрин, не дожидаясь вопроса. – Эмми, ты влюблена в него, не так ли?
– Господи, нет! – резко возразила Эмми, вспыхнув краской до корней волос. – Нет, я не влюбилась…– вырвалось у Эмми, и она тут же заставила себя замолчать, прикусив губу.
– Не влюбилась, – протянула Кэт, читая ответ на лице сестры.
– Нет, говорю тебе, нет, – запротестовала Эмми.
– Не волнуйся так, маленькая глупышка. Он красивый мужчина, к нему трудно не проникнуться симпатией. Шейла тоже когда-то была к нему неравнодушна, но потом в ее жизни появился Фредерик и, как видишь, теперь она абсолютно счастлива. Не переживай. Думаю, это пройдет.
Эмми тяжело вздохнула. Кэтрин ошибалась. Слишком долго чувство жило в сердце.
– Кэт…– окликнула ее Эмми. – А как ты считаешь, у меня есть шанс? – неуверенно и тихо спросила она.
– Ты и виконт? – Кэтрин сочувственно улыбнулась, погладив сестру по волосам. – Не знаю, для тебя ли он. Но можем попробовать выяснить это.
– Как? – заинтригованно спросила Эмми, резко сев на кровати. Этот порыв отозвался вспышкой боли в голове, но она была слишком взволнована, чтобы обращать на это внимание.
– Ты же знаешь, через несколько недель мы с Эриком устраиваем прием. Само собой разумеется, я пригласила виконта, и, естественно, он согласился.
– Ты серьезно? – возбужденно произнесла девушка.
– Думаю, вы были бы неплохой парой, и отец всегда очень хорошо к нему относился. К тому же он до неприличия богат. Но мне кажется, он все еще разбит смертью Логана и… немного испорчен, хотя это было до войны. Возможно, он изменился. И вообще, это не самая легкая роль – быть женой такого мужчины.
– Да, но… – Эмми запнулась и отвела глаза.
– Что «но»? – глядя на сестру, спросила Кэтрин.
– Сомневаюсь, что он может заинтересоваться мной в этом плане. Он, наверно, видит во мне только маленькую девочку, бегавшую за братом по пятам.
– Эмми, дорогая, ты уже не маленькая девочка, а красивая молодая леди. Используй свои чары! Мужчины тебе проходу не дают с тех пор, как ты вышла в свет. Отец уже устал отклонять их предложения. Если ты не определишься, он тебя выдаст замуж за одного из тех джентльменов, что беспрерывно просят твоей руки.
– Да, я знаю, но Джеймс… лорд Уэкингфилд не такой, как остальные.
– Милая моя, он мужчина, а все мужчины думают тем местом, которое для этого совсем не предназначено. И Джеймс, которого я знаю, не исключение.
– Господи! – смеясь, воскликнула Эмми, прикладывая ладони к вспыхнувшим щекам. – Как тебе не стыдно?!
– Говорю, что думаю. Ты выздоравливай, а я позабочусь, чтобы на балу ты выглядела сногсшибательно, – целуя сестренку в лоб, сказала Кэтрин. – Если малышка Эмми хочет, как можно ей отказать? – улыбнулась она.
– Спасибо, Кэтрин, я рада, что сказала тебе, мне стало намного легче.
– А я рада, что смогла утешить тебя, хотя, если быть честной, ты мне ничего не сказала, я сама догадалась.
– Мне нелегко об этом говорить, – Эмми не отрывала взгляд от одеяла, делая вид, что ее сильно заинтересовал узор на нем, – но… Можно попросить?
– О чем?
– Не говори никому, пожалуйста. Хорошо?
– Как скажешь. Я – могила.
– Кэтрин! – улыбнулась Эмми.
– Что, милая?
– Шейла и впрямь была в него влюблена?
– Я бы на твоем месте не напоминала ей об этом, она страшно злится. Она вела себя так нелепо!