Шурпа бесплатное чтение
![](/img/b/61857.jpg)
Первая бутылка.
– «Однажды ты постареешь и не заметишь этого. Старость придёт к тебе, молодому и здоровому, тихо зайдёт в комнату, молча сядет в твоё любимое кресло, устроится поудобнее, поправив подушки, и начнёт ждать. Ждать, пока ты обратишь на неё внимание. Тебе и в голову не придёт, что она уже здесь, ты ведь молодой, здоровый, только начал жить во всю силу». Вот ведь пишут люди, я ж точно знаю, что молодой и здоровый, какие наши годы?
– Что за сволочь это написала? – ответил Толик, – не хочу даже думать об этом. Ты вообще читать пришёл или пить?
– Я ещё и есть собираюсь.
– Ну так наливай, а то я сейчас уже слюной изойду.
Видимся мы с Толяном не то, чтобы совсем редко – пару-тройку раз в году получается, а знакомы больше, чем полжизни. Два года койки рядом стояли. В этот раз получилось у него на даче. Я специально оформляю себе командировки в его город, чтобы можно было вот так посидеть. Ясное дело, что все дела побоку, слишком редкое это удовольствие.
– Коньяк ты красивый выбрал.
– Мы ж у тебя сегодня, с тебя – закусь, с меня – красивое.
– Думаешь, четырёх бутылок хватит?
– Думаю, что после четырёх бутылок нам будет пофигу.
– Согласен. Бокалы – вон. Как ты и сказал, пузатые.
– Я тебя слишком люблю, чтобы пить коньяк из стаканóв.
– А я тебя слишком давно знаю, чтобы не принести бокалы. Ты ж плешь проешь, сволочь.
– Да шо у тебя там проедать, ты ж уже плешивый.
– А это – потому что давно с тобой знаком. Наливай давай, не томи, шурпу загружать пора.
Шурпу Толик делает по собственному уникальному рецепту, в который входят полтора часа на базаре, где он выносит мозги всем продавцам баранины по очереди, в результате чего становится обладателем какого-то особого курдючного жира, килограмма мякоти и тщательно подобранных косточек. Потом для него отбирают определённый набор овощей и зелени, а специально обученный узбек под его руководством создаёт уникальную смесь специй.
Мы долго греем в руках первую порцию коньяку, придирчиво разглядываем его на свет, вдыхаем аромат и маленькими глоточками утоляем жажду. Мир становится гораздо лучше.
– Да, хорошо сюда этот шоколад вписался, – задумчиво произносит Толик, отламывая ещё кусочек.
– Ты бы не нудил и попробовал-таки с фиником, зря я их, что ли тащил?
– Я не чужд экспериментов, но сначала нужно ещё по одной, для храбрости.
– Мы, вроде, не расходимся пока. Но ты собирался шурпу ставить.
– Говорю же, – нужно ещё по одной, для храбрости.
– Ты боишься собственной шурпы?
– Я хочу ещё одну.
– А-а-а… Не зря его буржуи десять лет в бочке мариновали.
– Ну должен же и ты в чём-то разбираться, наливай давай!
Вторая заходит так же неспешно, ласково обволакивая полость рта и приятно согревая что-то в груди.
– Давай свои финики.
– Вот.
– Помни – под твою ответственность.
– Не ссы, не помрёшь точно.
Он забрасывает в рот финик, втягивает глоток коньяку, закрывает глаза и, спустя несколько секунд, интересуется:
– А где ты про это вычитал?
– Ну зачем же «вычитал»? У меня недавно не оказалось под рукой ничего, кроме коньяка и фиников, я зажмурился, перекрестился, попробовал и открыл глаза уже просветлённым. Эмпирический путь – самый верный.
– Тогда я ставлю казан.
– Валяй, а я плесну ещё по чуть-чуть.
Он выложил в разогретый казан жир, несколько секунд полюбовался его таянием, взял бокал, слегка взболтал, принюхался, глотнул, отставил в сторону и принялся укладывать мясо.
– Ты его не моешь?
– От чего? Щепок от колоды на нём нет, осколков топора тоже.
– Ну, не знаю, микробы там всякие.
– От ты забавный. Ему в казане часа четыре томиться, думаешь, там хоть какой-то микроб выживет? – Он глотнул ещё, – а нам точно хватит?
– А ты глотки поменьше делай. Или хочешь сразу убиться в хлам? Тогда и доварить не успеешь.
– Точно, ты ж жмот, я помню, – но на этот раз не отпил, а лишь понюхал и завис, созерцая шкворчащее мясо.
– Хоть ты уже не гунди, какой из меня жмот? Иногда бываю домовитым, но это, чтобы потом было, что потратить.
– Да ладно, помню я, какие ты ночлежки выбираешь, когда не один сюда приезжаешь. Шоб вид на море и завтрак в номер.
– Для этого стоит иногда побыть домовитым.
Он поводил шумовкой в казане, отхлебнул из бокала и спросил:
– А вот скажи, домовитый, почему цветы – лучший подарок?
– Да хрен его знает, наверное, потому что бабы их любят.
– Да мало ли, что они любят, а дарим-то мы, в основном, цветы.
– Ну да, золото-брильянты – не на каждый день подарки.
– Да… Домовитый. Цветы красивые, дорогие, то есть она видит, что ты её ценишь, и их потом можно выбросить, никого не обидев. Вот подаришь ты шубу или, скажем, сумочку. Во-первых, вдруг ей не понравится, а вещь дорогая – выбрасывать жалко. Во-вторых, если всё-таки выбросит, ты же начнёшь интересоваться, почему не носит.
– А в-третьих – что она скажет мужу?
– Вот. Ты меня понимаешь. Наливай.
Удовлетворённо поцокав языком, он выложил в казан лук.
– Вот та-ак… Тут помешивать надо иногда, но это можно делать, не выпуская из рук бокала.
Я посмотрел на бегущие за окном облака и, забросив в рот очередной финик, спросил:
– А тебе никогда не дарили картину? Представляешь, да – открывается дверь, за ней – друзья семьи в количестве одной супружеской пары? Тебе протягивают завёрнутый в бумагу прямоугольник, ты распаковываешь, а там – картина в рамке, и у них лица такие счастливые с ожиданием твоей реакции, а ты тоже по правилам улыбаться должен, вместо спросить: «И куда мне эту хрень повесить?»
– Ага, а они ж – друзья семьи, то есть иногда в гости приходят и каждый раз будут искать глазами, где подарок. У меня одна такая есть – тут в прихожке висит, я так и сказал: «Дачу украшает, она там в интерьер удачно вписалась». А чё, я же не на голову ему надел. Но больше не дарят.
– Ну… За доброту.
Тем временем, настала очередь помидоров и, соответственно, ещё одной порции коньяку.
– Густой, гад. Плотный.
– И заходит хорошо, – ответил я, – вот это «ХО» на обложке своё дело знает.
– Да, чувствуется не карамель, а дровишки.
– Человечество, если разобраться – несуразность, внезапно возникшая на окраине вселенной, где вместо холодных камней или раскалённой лавы – этот вот уютный мир с закатами, рассветами, золотым осенним листком и букашкой на травинке. Не исключено, что люди – единственные среди всей этой бесконечности, кто способен изобрести коньяк, блюз и чашку кофе.
– Мммм-да… Он и вправду хорош. Эк тебя!
– Ты помешивай, помешивай, а не мешай мне формулировать. У меня, может быть, вдохновение от уважения к его возрасту.
– Жаль, руки заняты, за тобой записывать нужно.
– Не отвлекайся, просто запомни, что под хороший коньяк я афористичен.
– Щас, подожди, не говори шедеврами, пора перчик засыпать.
Через мгновение кухню наполнил аромат болгарского перца.
– Сколько, говоришь, оно должно готовиться?
– Сам ты «оно»! Часа три ещё с каким-то лихуем.
– А я точно доживу?
– А что заставляет тебя в этом сомневаться?
– Запах.
– А! Понимаю, самому нравится, вот подожди не умирай, щас специи пойдут и зелень. Замри, недостойный. Что порадует рецепторы обоняния лучше, чем сочетание чеснока и кинзы?
– Ты смеешь такое говорить в присутствии коньяка?
– Он в закрытой бутылке. Не услышит.
– Но ты же понимаешь, что этот запах мы ароматом дубовой бочки не перебьём.
– Не, если ты хочешь есть одни финики, я сейчас всё это выливаю нафиг и укушаемся коньяком.
– Дедушка ослеп, а не охерел.
– Вот. Наслаждайся. Дыши полной грудью, а я пока морковку с картошкой положу. Сейчас это всё закипит, мы его – на маленький огонёк и пусть часа три томится. Воду я не лью. Обычно, хватает жидкости, которая в мясе и овощах.
– Кстати, о жидкости…
– Ага, наливай.
Много лет назад Толик признался, что не любит своё имя: «То-о-олик», – представляешь? И так по нескольку раз в день. Ненавижу». С тех пор я стараюсь к нему по имени не обращаться. Да и смысла особого нет – когда мы с ним общаемся, как правило, рядом никого, а друг друга мы пока ещё ни разу не перепутали.
– Так вот, о жидкости, – продолжил я после пары глотков, – ты никогда не задумывался о разнице между коньяком и водкой?
– Ты ещё компот с минералкой сравни. Оба мокрые, но вкус разный.
– Я думаю, что дело не во вкусе. Водка, сука, честная, она для опьянеть. А коньяк – для посидеть долго и под разговоры.
– Ага, как проститутка и жена.
– Ну да, и по уровню цен сопоставимо, проститутка по-любому дешевле, чем постоянная женщина.
– По-любому.
– Так вот, если у коньяка мы с тобой сейчас вот что-то выгреваем и вынюхиваем, то водка идёт сама по себе, но под хорошую закусь. Насчёт вкуса ты всё ж таки прав, но вкус водки – в закуске. Вот, когда ты капусточкой хрустеть начинаешь… А? Почувствовал?
– Ну тебя нафиг, я сейчас за водкой побегу.
– Не, в нашем возрасте такие смеси предосудительны. Ты представляешь, как завтра будет болеть голова? Мы же уже одну бутылку почти приговорили.
– А почему, кстати, её не выдерживают в бочках?
– Так она ж и так вкусная с капусточкой-то. А представляешь, какое говно – первоначальный вискарь, что его в чистом виде пить невозможно настолько, что, пока им какую-нибудь бочку не вымоют, не употребляют.
– Да он и после – не фонтан, как и коньяк какой-нибудь дешёвый. Двенадцать лет. Не меньше! Чтобы из скотча получилось что-нибудь съедобное без льда или колы.
– Так вот и нет в нашем отечестве идиотов, которые будут хранить водку в бочке, вместо того чтобы её сразу выпить.
– Правильно, водку измеряют не бочками, а ящиками. Давай уже, разливай, что там осталось, мне не терпится следующую открыть, раз уж ты сегодня притащил четыре бутылки коньяка, а не пару ящиков водки на те же бабки.
– Ага, и я после этого жмот.
– Ну а кто? Не я же.
– Ну да, два ящика мы бы за сегодня не выпили, а мне завтра уезжать, то есть ты хотел за мой счёт водярой запастись.
– Не боись, не пропала бы.
– Я в этом просто уверен.
– Ну… За красоту.
– Давай.
Вторая бутылка
Пригубив начало второй бутылки, мы как-то одновременно захотели на воздух, там собиралось за холм вечернее солнце.
– Красота, говоришь?
– А то! – Толян вытянул руку и посмотрел на светило сквозь бокал, – неимоверная. Но ты знаешь, недавно Дюша приезжал со своей женщиной. Ты же жену его видел?
– Модельку?
– Ага, так вот – ну совсем не то. Там и сиськи, и лицо, ну что я тебе говорю, одно слово – моделька. А эта – никакая просто, но Дюша по ней сохнет и разводиться собирается. Вот как так?
– Я знаю? Это ж ты её видел.
– Юморная она. Мы, пока тут сидели, я из-под стула не вылезал. И даже Дюше завидовать начал.
– Понятно. Красота, она постоянная, и то – до какого-то возраста, а вместе поржать – каждый день новое. Оно дорогого стоит.
– Это понимание с возрастом приходит. Когда начинаешь ценить не марку машины, а человека в ней.
– А коньяк-то и правда хорош. За тобой тоже можно начинать записывать.
С возрастом приходят многие вещи, артрит, например, понимание, опять же, а ещё – опыт, поэтому мы не оставили бутылку в доме, а взяли её с собой. И ей не так одиноко, и нам туда-сюда бегать не нужно.
– Вот смотри, ты греешь коньяк в руках, а он тебя – изнутри.
– Классная фишка, «симбиоз» называется.
– Да, человек одинок в этом мире, даже симбиоз только с выпивкой возможен, – Толик взглянул в сторону холма, из-за которого виднелся уже самый край солнечного диска, – хотя есть ещё женщины.
– Они живут рядом с человеком тысячелетиями, а мы так и не смогли их приручить.
– Ты же не первый день живёшь, ещё не понял, что это они нас приручают?
– Да, этот взгляд, ну знаешь, когда ты с ней в первый раз разговариваешь, а она уже поняла, что ты ей нравишься и вот прям настолько. У неё глаза так широко раскрываются, на щеках румянец и дыхание сбивается, и что бы ты ни говорил, она на всё согласно кивает.