Демон-искатель бесплатное чтение
![](/img/b/66507.jpg)
Особая благодарность Всеволоду Федотову за редактуру, а также особая благодарность Анне Карповой за обложку
Иркутский Зверь
Глава 1
Начало Зимы
Промерзлая земля, запах серы, голые стволы деревьев, покрытые пеплом. И между ними идет колонна стариков. Их кожа уже давно покрылась сухой коркой грязи, а бороды белые словно снег. На поясах топоры, а за спинами охапки дров. С трудом переставляя ноги и тяжело дыша, кашляя, огрызаясь на жуткую погоду и скрипя гнилыми зубами, они успевают пройти еще три шага… Прежде чем над их головами начинают свистеть стрелы. Одна за одной вонзается им в спины словно вилки в куриное филе! Струится кровь и вся колонна падает замертво.
А один из стариков произносит одно слово:
– Ваня.
И вот глаза молодого паренька с золотыми волосами открываются!.. И он понимает, что лежит на охапке сена в старой лачуге с плохо заделанной крышей, где всегда спит после рабочего дня.
В воздухе слышен крик петуха. А затем чей-то неуверенный голос произносит:
– Проснулся?
Ванька поднимает чугунную спросонья голову от мешка с овсом, который был вместо подушки. И видит лежащего рядом мужчину с каштановыми волосами и карими глазами. На нем была старая рубаха с дырявыми лаптями и уже давно износившиеся штаны.
– Утро доброе, Митя, – сказал малец.
– Утро, – ответил брат. – Но вот доброе ли, пока неизвестно.
Глаза слипались, но холод ужаса все еще стыл у него в венах от сна, что привиделся ему.
– Ты можешь пока смело ложиться, прежде чем нас созовут.
– Нет, братишка, я, пожалуй, встану. Належался уже.
С этими словами он встал и вышел на мерзлый воздух. Солнце слепило глаза, а холодный ветер обжигал кожу. Крик петуха и кудахтанье куриц раздавался злым предзнаменованием над Иркутском.
Это были первые зимние дни. И в первые зимние ночи, падал снег. Но солнце, похоже, еще не до конца хотело уходить, и потому к середине дня он таял, оставляя после себя ужасную слякоть.
Ваня дрожа и, выдыхая пар, вслушивался в дневную мглу, надеясь услышать или заметить что-то, или кого-то, но третий крик петуха отвлек его внимание. А затем и басистый ворчливый крик:
– Эй, парни, вставайте! Кому говорят!
Из дома вышел широкий в талии дядька с выступающим животом, морщинистым лицом, в армейской форме и с розгой в руках. Его сапоги чавкали по образовавшимся лужам. Стремительно приближаясь к старому хлеву и параллельно с этим чертыхаясь, он грозно смерил взглядом Ваню.
Тот сразу опустил голову и смиренно молчал.
– Я сказал, сейчас же выходите, батраки чертовы!
Из сарая нехотя вышли все шестеро крепостных с немного поседевшими усами и бородами. Рабочих возраста Димы и Вани не было совсем.
– Выстроиться в шеренгу! – скомандовал толстяк.
Все послушно исполнили приказ.
– Итак, сегодня важный день! – начал он. – Дочка нашего хозяина, Марианна Баракова наконец оправилась от болезни!
В этот момент Ванька замер.
– И наш хозяин Хлевадий Бараков решил в честь этого устроить бал! – продолжал смотритель. – Я раздам список задач, и вы будете весь день их выполнять! Без отдыха, без перерыва на обед, понятно?!
В этот момент на лицах всех пятерых, кроме Вани, проступила лицо ужасной тоски.
– Понятно?!
– Да, Григорий Николаевич, – хором ответили батраки.
– Вот и славно, – улыбнулся начальник. – А теперь живо, покормите кур и уберите за коровами! А затем я вам раздам указания насчет торжества!
Рабочие угрюмо направились к стойлам. Ваня шел мимо роскошного белокаменного дома вместе с братом, но тут его остановил Григорий, схватив мальчика за плечо своей мощной морщинистой рукой.
– Куда ты собрался?
Ванька вздохнул. А Дима уже вошел в сарай и лишь на секунду задержался около входа.
– Знай молокосос, вот приветствие от твоего хозяина, – прошептал начальник.
И в тот же миг мальчишка почувствовал, как его живот сотрясся от удара! Он повалился на землю, хватаясь за брюхо. А затем ощутил, как его спина начинает подминаться под резиновыми сапогами. Когда Ваня попытался встать, его губы окровавились от сильного удара розгой.
И вот валяясь в грязи, ему Григорий на ухо прошептал:
– Это твой последний день в Иркутской губернии, понял! На следующей неделе тебя продадут другому помещику.
Ванька ничего не ответил, только слабо кивнул.
– Так что тебе не видать дорогой Марианнушки. А теперь ступай в коровник и займись делом.
Ванька с трудом поднявшись с земли и прихрамывая пошел туда, но тут… Ему пролетел в затылок кусок мерзлой земли! И юный рабочий свалился лицом в мерзлую лужу и еще сильнее расшиб губу и макушка, от такого броска у парня кровь потекла сильнее!
А Григорий коварно смеялся за его спиной и со спокойным видом вытирал об мундир свою грязную руку.
– Ты потом отмоешь эту одежку, батрак! Понял?
Парнишка наконец смог подняться. Все лицо было измазано в грязи. А смотритель повторил вопрос:
– Ты понял?
Тот повернулся и пробубнил:
– Да, Григорий Николаевич.
– Вот и хорошо, а теперь ступай!
И толстяк пренебрежительно взмахнул рукой. И Ваня отправился в загон, где все уже убирали коровье дерьмо. Все кроме Димы.
– За что он тебя так? – спросил он.
– Лучше тебе не знать, – только это и сказал Ванька и сел за свое место и начал чистить черную корову.
Вскоре начались утренние побои; так их называли про себя все батраки. Потому что кто-нибудь обязательно получал от начальника. И все утро Ваня задыхался от безысходности. Холодный воздух постоянно обжигал ему кожу, руки начинали постепенно отмерзать. А каждый раз, когда один из рабочих останавливался, чтобы согреться, получал смачный тумак по голове и насмешливый злой голос говорил:
– Не бездельничать!
Но Ване было хуже всего. Григорий безжалостно осаждал мальчугана. Не один раз он сегодня получил синяк и чувствовал на своем лице кожаный сапог. Но парень ничего не сделал, чтобы это остановить и ничего не будет делать. Как и остальные работники на службе у Хлевадия.
В такие минуты парень пытался вспоминать хорошие дни. Но единственное хорошее, что было, умерло в лесу прошлой зимой. С детства он чувствовал жестокость и все меньше в нем было сил ей противостоять. Но парнишка тут же старался отогнать от себя эти мысли и продолжал работать, однако слезы все равно текли.
И только голос начальника заставлял его не забываться.
– Продолжай работать парень!
– Вот так батрак!
– Занимайся делом сопляк!
Так продолжалось всю первую половину дня. Когда же кормежка кур и уборка снега была закончена, Григорий раздал указания.
Каждому достались определенные задания. Украшение дома, чистка платьев, доставка продуктов для повара. Все это выполняли пятеро, а Ване начальник сказал:
– Тебе в дом заходить запрещено.
И ужасная боль в животе снова поразила его, словно нож. И на этот раз у мальчишки изо рта потекла теплая струйка крови. Кровь! Это все, что было у него в жизни. Кровь и боль. Его силой оттащили к сараю и кинули на сеновал. Там он лежал не в силах пошевелиться. Часа два он лежал на колючей сухой траве, пытаясь унять дрожь, боль и чувство полного отчуждения.
А к середине дня пошел снег, и вскоре Ваня забылся в тревожном, диком и мрачном сне.
Промерзшая, покрытая тонким слоем пепла и льда земля. Возвышающиеся вокруг мертвые деревья, и он молодой парень посреди этой пустоши. Его шаги отдаются глухим, хрустящим звуком. Он чувствовал дикий холод и, чтобы согреться начал растирать руки. Но тут раздался свистящий визг… И в ствол березы, что стояла рядом с Ванькой, влетела черная стрела!
У него перехватило дыхание! Он знает чьи это стрелы! И догадка подтвердилась монотонным протяжным криком, звоном бубнов, и урчанием варганов.
Не успев еще опомниться, как Ваня уже бежал что есть силы. Но чем дольше он бежал, тем ближе становились голоса; злые, дикие и насмешливые!
И вот Ванька спотыкается обо что-то! Его колени в почерневших от грязи и копоти штанах покрываются багровыми порезами. Он поднимает голову и видит… Сосну! А на ней ухмыляющийся лик с кривыми зубами и пустыми глазами.
И тихий голос поет:
Не уйдешь! Не уйдешь!
Все равно умрешь!
Ты скорее убегай
Мы догоним, это знай
Как папаша встретишь смерть!
Ваня должен умереть!
Парнишка с трудом поднялся и, стоя на коленях, он увидел пять человек. «Нет!» – Подумал он. – «Это не люди! Это демоны!»
На всех пятерых были накинуты козьи шкуры, в руках были копья и те злополучные стрелы. Белые капюшоны, из которых торчали угольного цвета рога. А лица! Их гигантский рот был раздвинут в широченной улыбке, обнажая красные десны с серыми клыками! Козлиные глаза с ехидством смотрели на него.
Он почувствовал внезапное жжение! Посмотрел на руки, а те покрылись ледяной коркой.
И тут чукчи начали медленно подходить. Копья поднялись над их головами. Каменные наконечники метнулись прямо в сердце!
Глаза открылись, они были расширенными от страха! И парень уже лежит на сене и судорожно оглядывается.
– Плохой сон приснился? – раздался тихий и спокойный голос.
Ванька поднялся с «кровати» но от ужаса у него перехватило дух и он не мог выговорить ни слова!
Глава 2
Ванька и Марианна
– Что ты тут делаешь? – удивленно прошептал Ваня
Возле него сидела красивая девушка. Ее распущенные черные кудрявые волосы так и извивались, хотя ветра не было, а на парня глядели прекрасные васильковые глаза. Белая сорочка уже изрядно покрылась грязью.
– Я хотела тебя увидеть, – шептала она в ответ ему на ухо, касаясь теплым языком холодной мочки.
– Нам нельзя! Марианночка, ты же знаешь! – парень отдернул свою голову от девушки. – Если отец увидит нас вдвоем нам!..
– Он и так все знает Ваня! Раз сегодня последняя неделя я решила с тобой попрощаться.
После этих слов Ванька ощутил на своих губах страстный горячий поцелуй, их языки страстно соприкасались друг с другом. Парень обнял ее за талию. Марианна с наслаждением хихикала. Ване хотелось, чтобы эта минута длилась бесконечно.
Но вот разум окончательно проснулся, и он с трудом смог утихомирить свою страсть. Он постарался мягко оттолкнуть ее и сказал:
– Марианна, нет… Нам нельзя.
– Чего ты боишься? – спокойно спросила она.
– У тебя будут неприятности из-за этого.
– У меня будут неприятности, если ты этого не сделаешь! – заявила она взяв руку Вани и положила себе на грудь. – Пожалуйста, напоследок.
Золотые волосы Ваньки, вот-вот встанут дыбом от бушующего в нем огня. Ему с трудом удалось убрать ладонь и прошептал:
– Я тебе неровня. Но я буду тебя любить всегда.
Марианна спокойно поднялась с земли и проговорила:
– Я тоже тебя люблю.
И ушла босиком к своему дому, и как раз вовремя, ибо из-за ограды дома послышались возгласы Димы и других батраков, которые возвращались со склада. Ваня же постарался успокоить себя, он снова лег на сено и тут же вздрогнул, поскольку его раны и синяки все еще болели и будто его обожгли каленым железом.
Он много думал об этом событии. Она раньше себе не позволяла такого. Мыслил про себя Ваня. Значит, это настоящая любовь! Наша страсть победила ее болезнь! О, Марианна, если бы не твой отец и Григорий, я бы овладел тобой!
Но тут он услышал голос своего брата:
– Как ты?
Ванька нехотя поднялся и увидел Диму с огромным фингалом под левым глазом, а бурые волосы растрепаны и мальчику показалось, что от них оторвана массивная прядь.
– За что тебя так? – задал вопрос Ваня, хотя и знал ответ.
– Это ты мне скажи, – уселся Дима рядом с братом. – И не бойся, остальные сейчас идут дом украшать.
– А как же Николаич?
– Он мне не первую прядь вырывает, – заявил старший. – Но вот долго я терпеть это не смогу, и я хотел бы знать за что у меня синяк под глазом.
– Григорий тебе что-то сказал?
– Только то, чтобы ты больше не трогал чужое.
Ваня сразу поник.
– Скажи, за что я должен такое терпеть?
Но мальчик ничего брату не рассказал. А что рассказывать, что с десяти лет он влюблен в дочь своего хозяина и что она отвечает ему взаимностью. Что из-за этого он и его близкие вынуждены страдать еще сильнее, чем до этого? И конечно, то что он попадет к другому помещику как нежеланный товар! Нет, такое не расскажешь. Не потому, что Дима расстроится, а потому что он будет отговаривать его видеться с Марианной. Это будет хуже пыток в самой глубокой яме ада!
Дима же поняв, что ничего от брата не добьется, попросил его:
– Если это какая-то вещь, верни ее, если вернуть не получится, попроси прощения.
И старший ушел молча, и как Ванька заметил, Митя к тому же прихрамывал.
– Мне нужно в церковь! – проговорил Ваня.
И поднялся с сена и быстрым шагом направился прочь сначала из сарая, а потом он прошел мимо белокаменного дома с желтыми стенами и красной дверью. Потом вышел через старые деревянные ворота. Как ужасно было ходить по холодной земле босиком и хрустеть снегом. Парень так и чувствовал, что холод из его кошмаров пришел за ним и обжигает похуже раскаленного угля.
Шагая мимо разных, но при этом унылых домов с обвисшими крышами, Ваня старательно потирал руки, чтобы те не покрылись коркой, как во сне. А в такой темный вечер, когда красный диск солнца навевает мысли не о тепле, а о крови и рухнувших надеждах ум начинает постепенно мрачнеть и мутиться.
Тут послышалось шуршание снега! Ваня обернулся, но ничего не увидел, кроме… Лужи крови!
– Боже, – только и успел прошептать мальчик.
Он медленно подошел к ней, ибо как бы сильно ему ни было страшно, смерть порой лучше голода.
Подойдя, он увидел, что багровые пятна еще не остыли.
– Надо побыстрей дойти к отцу Анатолию, – проговорил Ванька и ринулся со всех ног по заснеженным дорогам Иркутска.
Да, смерть лучше голода, но любовь сильнее их обоих!
Хрустя свежевыпавшим снегом, он на время забыл о страшном холоде, но вспомнил кошмарный сон. И ему невольно почудилось, что за ним наблюдают существа из его видения. Но вскоре перед ним оказалась церковь и страхи отступили от святой земли! Старая, краснокирпичная с поблекшим золотым куполом и крестом. Это единственное место, где он, беспризорник чувствовал себя хорошо.
Ванька начал бешено колотить по деревянным воротам, поскольку уже не мог терпеть жгучего холода. И тут послышалось дикое мяуканье!
Он обернулся и увидел побитую черную кошку с таинственными багровыми глазами, от которых нельзя было оторвать взгляд.
– Сгинь нечистая сила! – с этими словами Ваня взмахнул рукой, и кошка прихрамывая убежала.
Батрак понял, что она ранена.
Вдруг дверь церкви открылась и из нее повеяло ярким светом свечей. А в дверном проеме стоял широкий в талии старик, в черной сутане и золотым крестом на шее и кудрявой седой бородой.
– Ванька! – радостно улыбнулся священник. – Заходи.
Парень радостно вошел и оказался в просторном красном зале с огромными иконами и тысячью свечами.
– Ты сегодня поздно, – заметил батюшка.
– Я пришел попрощаться святой отец – по началу Анатолий удивился, а потом на его добродушном бородатом лице появилось мрачное понимание.
– Ясно, Бараков прознал все-таки.
Ваня только кивнул.
– Как же этот бес все пронюхал!
– Это не важно. Главное, что это моя последняя неделя в этой губернии.
Отец Анатолий только вздохнул и уселся на одну из скамеек, стоявших в ряд напротив иконы Иисуса Христа.
– Садись рядом, – пригласил его старый друг, указав на соседнюю скамью.
Парень послушно уселся перед Анатолием.
– Исповедаться не хочешь?
– Хочу.
– Тогда начинай.
– Мне снова снился этот сон.
В этот момент глаза священника на секунду прослезились.
– Я снова видел отца и… Их.
– Это случилось всего год назад. Неудивительно, что Господь хочет испытать твою волю.
– Меня не кошмары мучат.
Анатолий с интересом взглянул на Ваньку, а затем посмотрел на икону Христа Спасителя.
– Меня мучит страсть к той, что мне недоступна.
– Страсть, опасное чувство Ваня, – произнес священник, повертев головой.
– Особенно если ты всего лишь батрак.
– Ты ведь любишь ее?
Ваня кивнул.
– Тогда попрощайся с ней напоследок.
С этими словами Анатолий встал со скамейки и подошел к стене, где висел большой толстый, шерстяной воротник.
– Я провожу тебя до дома Баракова, меня туда тоже пригласили.
Ваня обрадовался такой компании, встал и пошел вслед за другом. Священник остановился у выхода из церкви и посмотрев на Ивана набросил на него тот самый воротник.
– Мне холод можно потерпеть, а тебе не грех будет еще погреться.
Отец Анатолий открыл дверь и там уже светила яркая белая луна.
– Идем, – улыбнулся священник и они вдвоем направились в обратный путь по жуткой ночи к единственному дому где сиял свет.
Глава 3
Приезд Незнакомца
Они шли молча и единственное, что нарушало тишину далекое карканье ворон.
– Что-то их стало больше, святой отец, – задумчиво проговорил Ваня.
– Чует мое сердце это не к добру, – забеспокоился Анатолий, смотря как на дома садятся стаи черных тварей.
– Думаете это знак божий?
– Знак, да знак, но не божий, – только это и ответил священник, а дальше оба снова шагали не произнося ни слова.
Несмотря на меховой воротник, ноги мальчика оставались не обутыми и продолжали мерзнуть. Чувство холода мучило его с самого рождения, когда он лежал малышом в том же сарае, а рядом были только два человека, папа Андрей и Дима, но мамы рядом не было. Когда ему исполнилось шесть лет отец рассказал ему, что ее продали другому хозяину, как товар.
Ваня отчетливо помнил эти слова: «как товар». И вот теперь его продают так же, и поэтому чувство холода становится еще более жутким. Все помещики демоны в человеческом обличии, а сердца у них всегда жестоки.
Но не смотря на это, батраки служат им, потому что если они восстанут их ждет заточение или казнь. Ваня до сих пор не может забыть, как Хлевадий поступил с его отцом за то что тот посмел его молить об отдыхе. Андрея отправили в неосвоенную Сибирь, где правят чукчи. Никто оттуда не вернулся.
Все этот проклятый холод. Думал Ванька. Проклятый холод!
А пока они шли, ему вновь померещилось, что рядом кто-то бродит, но это могла быть собака или та же побитая кошка. Потому что шаги были слишком тихими и какими-то звериными, словно по снегу ступало животное. Что оно здесь делало? Ваня не успел подумать, ведь от этих мыслей его отвлек шум пьяной толпы.
Это оказался дом Баракова к которому они уже подошли почти вплотную.
– Вот мы и пришли, Ванек, – прошептал отец Анатолий. – Ты иди на кухню, если Марианну хочешь увидеть, а я пошел, меня все-таки пригласили, – тут послышался звон разбитого стекла. – Хотя лучше я остался бы в церкви.
Ваня лишь кивнул и они со священником разошлись по разным сторонам.
Все рабочие уже давно спали и юный батрак тихо побежал за дом и постоянно оглядывался по сторонам. Внезапно послышался цокот копыт. Кто-то еще приехал, решил про себя Ванька и устремился к черному входу.
В прекрасном белокаменном доме было две двери. Одна парадная, другая для батраков, чтобы те, заносили продукты, которые они добыли за день.
Вытерев ноги тряпкой, дабы не оставить следов на чистом полу. А в то время цокот копыт становился все отчетливее. Парень вбежал в дверь, а потом через кухню с чугунными печами и висевшим на стенах луком. Благо поваров здесь не было. Видимо развлекаются с красавицами-вдовами. Решил про себя Ваня.
И вот он подошел к деревянной двери и немного приоткрыл, чтобы было можно видеть, что происходит в бальном зале.
А там гудело раздолье! Местные буржуи шагали по мраморному коридору и тихо беседовали.
– Я считаю Священный союз наведет порядок в Европе! – говорил один из них.
– Бросьте, Семен Семеныч! Вы что не в курсе, что во Франции уже все мечтают о возвращении Наполеона Бонапарта?
– Уверяю вас, Николай! Бонапарт еще долго не посмеет вернуться.
Попутно некоторые гости сотрясали зал своим пьяным смехом.
Ване быстро наскучило слушать и он стал искать глазами Марианну. Его взгляд тосковал по ее румяной гладкой коже и нежным прядям волос. Это все что он хотел увидеть.
И вот послышался тот самый гнусавый голос:
– Дорогая, я требую чтобы ты осталось здесь!
– Прости пап, но я плохо себя чувствую! – притворилась она.
– Не ври мне! Мы оба знаем ты хочешь опять увидеть этого прокаженного!
– Это правда.
Ваня смог ее отыскать в толпе не далеко от двери в коридор, где гостей было немного. Хлевадий Бараков был одет в белый мундир с золотыми погонами. Его густые черные усы и кустистые брови выражали гнев. А Марианна!.. О, Марианна, была одета в кружевное белоснежное платье. Ее черные волосы были закручены в шишку.
– Это благодарность?!
– Благодарность? – надменно переспросила девушка.
– Я вылечил тебя!
– Ты проклял меня! Проклял на вечную жизнь без него!
– Этот батрак тебе не ровня!
– Для меня это не важно!
– Он годится только убирать сортиры!
– Оскорбляй сколько хочешь! Моей страсти не загубишь!
Тут Бараков схватил свою дочь за руку.
– Не благодарная собака! Ты знаешь на что я пошел ради твоего счастья(?)!
Она вырвалась и ровным, гордым шагом скрылась в толпе гостей.
Помещик тяжело вздохнул и Ване показалось, что глаза его хозяина начинают слезиться.
– Как же я тебя люблю Марианна, – проговорил Ваня.
Но тут он поймал на себе взгляд помещика. И парень в ужасе отпрянул от входа, но было поздно! Буржуй ворвался на кухню и при этом его никто не заметил.
– Мерзавец! – говорил он грозным рычащим голосом. – Жалкий щенок!
Внутри у Вани все похолодело! Он медленно пятился назад, когда его мучитель медленно наступал! Ноги мальчика начали жутко дрожать! Потом покрылось все тело, а в глазах застыла ужасная неизбежность!
– Ты посмел совратить мою дочь! – кричал Бараков. – Я заставлю тебя ее разлюбить золотоволосый дурак!
Буржуй схватил нож лежащий на железном столе для разделки, его большие брови сузились к переносице!
Ваня попытался убежать. Но Бараков устремился за ним и одним рывком схватил его за руку и прижал ее к доске для чистки овощей!
– Если закричишь, – прошептал он парню. – Я перережу тебе горло! – богач повертел лезвием перед глазами жертвы.
В этот момент парень осознал, что это конец. В глазах проступили слезы.
– И что она в тебе нашла? – злорадствуя спросил Хлевадий. – Если у тебя нет даже мужества?
И вот Бараков занес нож над собой! Ваня мысленно попрощался со своим пальцем и подумал: «Я люблю тебя, Марианночка».
Но тут послышался громкий басистый стук по деревянной отделанной золотом двери и лицо помещика исказилось в ужасе.
– О нет! – пробормотал он. – Только не сейчас!
И в тот же миг он бросился прочь из кухни, уронив нож на деревянный пол, Ваня от ужаса опустился на колени и судорожно трогал свою руку, проверяя остались ли на ней все пальцы.
Потом собрав все силы поднялся, подошел ко входу и увидел что-то странное: Хлевадий бешено метался, как перепуганная мышь. «Даже не верится!» – Подумал Ваня. – «Он боится! Так тебе и надо!» – Крикнуло что-то внутри него. – «Ты отправил моего отца на растерзание чукчам! Теперь почувствуй мой ужас, ужас маленького ребенка!»
– «Но его страх не принесет мне счастья!» – Внезапно заговорил чей-то голос, более мягкий и сдержанный.
– «Почему не принесет?» – Спросил сам себя мальчишка. – «Потому что эти страдания не вернут мне никого из них! Да не вернут, но этот человек, что сейчас мечется из угла в угол ничуть не сожалеет о своих грехах! Так почему ты должен его жалеть?»
Вдруг послышалось громкое шарканье дорогих туфель. Внезапная внутренняя борьба Вани прекратилась, он будто бы заснул в этот миг, а потом сразу проснулся.
А тем временем шарканье становилось все громче!.. Пока не появился высокий, худощавый человек с насмешливо улыбающимся лицом. Его хитрые желтые зрачки смотрели на Баракова, словно смеялись над ним. Рукой он с наслаждением поглаживал козлиную бородку, а его черные усики добавляли незнакомцу жути.
Он снял с головы цилиндр и, стряхивая со своего дорогого фрака хлопья снега, спросил:
– Бараков! Май френд! – и ласково обнял его.
– Граф Винчестер! – и взгляд хозяина изменился.
Он набросился на него с сильной радостью и обнял старого друга.
– Ты как раз вовремя, дружище! У меня есть к тебе предложение.
И взгляд буржуя на минуту упал на Марианну, что стояла недалеко. И о ужас! Она была напугана! Но и мальчишка был в ужасе. Он знал, что это значит! Бараков хочет ее отдать Винчестеру!
Глава 4
Начало Убийств
– Это гуд новости, май френд! – довольно восклицал Винчестер.
– Я знал, что ты не откажешься, дорогой! Надеюсь, мой долг тебе будет выплачен?
– О, май френд это еще не точно! – повертел пальцем граф перед носом Баракова.
Все это время Ваня сидел около двери кухни и с замиранием смотрел как все, что у него было, вновь отбирают. И он ничего сделать не сможет, как бы сильно он не старался… А старался ли я вообще? Промелькнула такая мысль в голове у Вани. Но он ее быстро отогнал и ушел прочь из дома. Здесь ему делать нечего.
Так выйдя на задний двор к хлеву, где все батраки давно спали, точнее, дергались во сне и пытаясь хоть немного согреться в этой чертовой Сибири! Ваньке было паршиво, он все больше осознавал, что он никто! И никем так и останется! Как и остальные рабочие, что служат Баракову или любому другому помещику или буржую.
Войдя в сарай, мальчишка лег на сено и скукожившись на своей постели от холода, попытался заснуть, но внезапно он почувствовал странный запах. Как будто что-то гниет. Как я сразу этот запах не почувствовал? Подумал он.
Встав с сена, он увидел в одном из стойл… Лужу крови! Она была свежая, все еще горячая, настолько что от нее шел пар, а снег, попавший сюда через крышу, таял, смешиваясь с багряным пятном. Ваня в ужасе начал подходить к старой деревянной дверце. Внутри него бушевало ощущение скорой тошноты. Еще чуть-чуть и он упадет в обморок или его вырвет от этого гниющего, мразотного запаха!
Ваня открыл калитку…
– Григорий? – успел выдавить из себя парень.
Перед ним лежало разодранное, распотрошенное тело! С некоторых частей трупа была сдернута кожа и вырваны ногти.
Мальчишка медленно подошел к валяющимся телу с оторванной рукой и ногой, но с целой головой, которая была пробита насквозь словно тыква!
– Так тебе тебе и надо, змея поганая! – и Ваня со всей силой ударил околевший труп.
И еще раз, еще и еще! Пока кто-то не закричал:
– Ваня! Что это значит?!
Парень обернулся и увидел Диму. На его лице был сильный испуг. Старший брат подошел вплотную к стойлу и уставился, на то, что осталось от их мучителя.
– Это ты сделал? – тихонько спросил Дима.
Ваня посмотрел на разбросанные части Григория… И чувства триумфа у него в душе исчезло.
– Нет, – смущенно прошептал он.
– Я позову Баракова! А ты иди ложись!
– Боже праведный! – внезапно произнесли у них за спиной.
Братья обернулись и увидели других батраков, смотрящих с испугом, а может с наслаждением на бывшего начальника. Как его зеленый мундир полностью впитался собственной кровью, и как она до сих пор течет из разорванных мышц.
– Гад мертв? – с замиранием сердца спросил один из стариков-рабочих.
На это два брата только кивнули.
– Надо позвать Баракова, – сказал кто-то из пятерых работников.
Все согласились, и Дима ринулся в дом в страхе. Ваня удивился, как ему удалось сохранить спокойствие.
Уже через минуту к хлеву, подошел Хлевадий Бараков и большая часть его гостей в том числе и отец Анатолий. Он держал в руках крест и спокойно зачитывал молитвы. А Дима все говорил:
– Григория убили! Труп вон там лежит.
Когда Бараков увидел труп своего заместителя, то обомлел. А лицо стало мертвенно-бледной и тут же его стошнило! Не выдержав потрясения и откашлявшись, он посмотрел вдруг на Ваню.
– Ты! – закричал он. – Ты это сделал!
Бараков уже хотел броситься на парня!.. Но Анатолий схватил его крепкой хваткой за руку.
– Успокойся Хлевадий!
– Пусти, проклятый! Дай мне его!
Но святой отец держал буржуя крепко, а потом резким движением повернул его к себе!
– Посмотри! – закричал он и подтащил его к ошметкам. – Как ты представляешь это?! Ты представляешь, что девятнадцатилетний парнишка смог бы вытворить такое с человеком?
– Мэйби это дикий зверь? – внезапно заговорил Винчестер.
Все с ужасом посмотрели на незнакомца в черной шубе и опирающегося на трость.
– Да, возможно это волк или медведь? – предположил один из почетных гостей.
– А может кабан? – заговорил другой.
– Брось! Кабан? Это наверняка рысь!
– Рысь слишком мелкая тварь! – возразил другой голос.
И так началась настоящая неразбериха! Все дельцы Иркутской губернии начали наперебой спорить о возможных хищниках в Сибирских лесах.
Пока Хлевадий не закричал:
– Хватит! Хватит! Я напишу в Петербург и попрошу прислать нам следователя, который поможет нам разобраться зверь это или не зверь! – при последних словах буржуй посмотрел на Ваню.
Но парень этого не заметил, он искал своим тревожным взором Марианну, но ее, похоже, среди толпы не было.
– Я одобряю твое решение, май френд! – вышел вперед граф. – Я постараться быть полезным для ю и нас!
Он раскинул широко руки, как бы, обхватывая ими всю толпу и в этот момент, все одобрительно загоготали, даже батраки с Ваней одобряли это решение. И лишь отец Анатолий смиренно молчал.
Пока светила луна все жители Иркутска, которые еще не спали с интересом, выходили из своих лачуг, чтобы поглядеть, из-за чего эта круговерть началась.
К рассвету все уже знали, что произошло. И тогда все были напуганы случившимся. Но для некоторых мерзавцев данная картина была окном в лучшую жизнь, поскольку теперь вакансия надзирателя была свободна. В этот промежуток батраки отнюдь не веселились, ибо прекрасно понимали, что на место старого Григория придет новый!
Все это осознавали и Ваня в том числе. И ему пришлось хуже всех, потому что Хлевадий был уверен, что убийство совершила эта «собака»! Как Бараков говорил про паренька. Он дал ему задание служить Винчестеру.
– И смотри у меня батрак! Если и его убьешь! Я сдам тебя служащему!
Ваня на это ничего не ответил и вновь продолжал смиренно сносить оскорбления и удары хозяина. Единственное, что утешало это Марианна. Ее он видел теперь неоднократно, и отец теперь не мог никак этому помешать. Но буржуй отнюдь не огорчался, ведь он считал, что «собаку» все равно ждет виселица.
Сам парнишка испытывал еще более дикий страх, даже Марианна, которая так и тянулась к нему, не могла унять этот ужас.
Когда он возвращался в хлев к другим батракам, те встречали его презрительным взглядом, полным страха и недоверия. Они тоже полагали, что убийцей был сам Ваня. И для мальчика настали еще более тяжелые времена, его товарищи начали сторониться его и боятся, а те кто был, посмелее вообще отбирали у него еду.
– Из-за твоего деяния нам скоро еды давать перестанут! – говорили они.
Даже Дима ничего не говорил. Смиренно молчал и ел пшеницу с черным черствым хлебом. К вечеру Ваня подошел к брату и спросил:
– Ты веришь в это?! Веришь, что я убил его?!
– Я верю, что все возможно, – промямлил он
– Возможно, что это ты это сделал! Тряпка смердящая! Ты это сделал!
В этот момент мальчик был в ярости, что родной брат его ничего не делает ради него! Когда он оскорблял Диму тот просто отвернулся и ушел ничего не говоря.
Два дня Ваня прислуживал Винчестеру. Тот оказался полнейшим снобом.
– Май деа! Ноу, ноу! Тебя должны были говорить, как низкий ты должен подавать мне брекфаст! Я важная особа, май деа и ты нау, что будет если для Хлевадия дойти моя жалоба!
«Бараков выбирает друзей себе под стать». Вот так и подумал Ваня первым вечером.
На второй день всех батраков встретила новость… Новый надзиратель нашелся! Это был огромный лысый боров, который был еще хуже старика Григория, но если Григорий был верен хозяину, то эта свинья плевать хотела на буржуя. В итоге всем батракам досталось ужасно. Иннокентий, а именно так звали этого мерзавца, был строг.
Тумаки и удары получали все без исключения! Каждый рабочий говорил:
– Я ничего не сделал?
На что Иннокентий отвечал:
– Ты все еще блеешь овца! За работу!
И тут получил удар по черепу плеткой! Вскоре их тела покрылись синяками, ссадинами. Но они молчали и тихо ложились на свои сеновалы и жутко страдали. Тело каждого ныло словно их жгли каленым железом. Но это было не самое худшее, что происходило в губернии. Скот и вся еда приобрела отвратительный привкус гнили. И на Баракова начали бросаться другие буржуи. И собаки тоже словно дикие стали бродить по улицам, постоянно скаля зубы.
Ване было также плохо. Винчестер насмехался над ним и говорил:
– Слезники, май деа, должны ползать в угоду старшим бразэр!
Теперь даже присутствие Марьяны не помогало. К вечеру третьего дня золотые волосы и его лицо покрылись кусками грязи и следами от сапог Иннокентия.
А Хлевадий как раз третьим вечером обсуждал с одним из гостей необычное происшествие.
– Говорю, – рассказывал гость. – Собаки словно с цепи сорвались! Сегодня двоих моих детей покусали!
– Да я в курсе, – машинально ответил Хлевадий.
– С тех пор как твой старый друг объявился всякая жуть начала твориться! Коровы не дают молока, курицы яйца не несут!
– Винчестер тут не при чем, Леонид Гаврилович! – внезапно вспылил Бараков. – Это все этот отброс! Он убил Григория! Раскромсал его тело, а части тела выбросил как мусор!
– Успокойся, друг, – мягко проговорил Гаврилыч. – Давай лучше ответь, когда сыскной приедет из столицы, в помощь нашему комиссару?
– Примерно через две недели, – уже спокойно ответил буржуй.
– Боже, – только это и вырвалось из уст гостя.
Они еще какое-то время попили чай и вот Гаврилыч встал и сдавленно улыбнулся:
– Ладно, приятель, увидимся.
И вышел из белокаменного поместья, а Бараков смотрел ему вслед, и его кустистые брови были сильно нахмурены, а усы дрожат вместе с губами.
Он посмотрел наверх и увидел восходящую луну, а солнце давно зашло за горизонт.
– Тварь поганая, – только это и прошептал буржуй.
И зашел обратно в свой дом.
Тем временем Леонид Гаврилыч, этот худой человек с сильными морщинами и седыми всклокоченными волосами, словно клубок пуха, шагал по снегу и пытался насвистывать мелодию. Несмотря на теплую шубу, он чувствовал, как руки в шерстяных рукавицах вот-вот покроются льдом и инеем. В голове застряла одна картина: разрезанный, нет даже разорванный Григорий, разбросанный по сторонам. Очки Гаврилыча, которые он нацепил на заостренный нос, начали мутнеть от его горячего дыхания.
– Дьявол! – выругался он и остановился рядом с одним из домов бедняков.
Он старательно их протирал и тут!.. Раздалось чье-то тихое едва слышное шипение.
– Что это? – обернулся гость.
Он оглядывал все пространство, освещенное ярким светом лунного диска, но тучи то и дело заслоняли его, и сияние сильно слабело.
А шипение все продолжалось.
Ему казалось, что это собака или лиса. Но почему-то у него возникла мысль о звере куда страшнее мохнатой дворняги и рыжей плутовки, таскающей кур из сарая.
– Собачка иди сюда! У меня есть косточка!
С этими словами он достал револьвер и нацелил его во тьму.
Шипение становилось все громче.
– Что это значит? – еле слышно пробормотал он.
А Гаврилыч начал чувствовать, как это навязчивое шипение начинает проникать в его разум, как оно заполняет все его мысли. Гость уже начал терять слух. Он чувствовал, что этот звук исходит у него из головы.
– Ну, хватит уже! – задержав дыхание взвыл помещик.
Он уже собирался выстрелить, как вдруг, его руку пронзила острая боль: он завизжал как побитый ишак! Медленно, будто невидимым лезвием, ему резали сухожилия, все громче был слышен хруст костей. Ноги моментально искривились словно сучья.
Гаврилыч выронил револьвер, а его крик постепенно пробуждал других жильцов. И вот обломки костей начали лезть из ран как иглы.
– Божеее! – кричал он.
Тут из домов вышли граждане. Их пронзительные крики нарушали тишину Иркутска. Они видели, как постепенно тело человека разрывается на части словно ткань под ножницами.
И вот вопль Гаврилыча смолк, а граждане, что видели все это, с трудом стояли на ногах. Но тут!..
– Смотрите! – закричал один из мужиков, указывая пальцем куда-то.
Все обернулись и увидели глаза! Горящие словно два факела глаза с черными узкими зрачками. Из тьмы проступила коварная, насмехающаяся улыбка чеширского кота, обнажающая белоснежные заостренные зубы.
Повеял холодный ветер и раздался злобный, злорадный смех и глаза с ухмылкой исчезли так же внезапно, как и появились.
Наутро все собрались вокруг дома Баракова.
– Давай нам его! – кричали рабочие, крестьяне, фермеры и буржуи.
– Мы хотим его крови!
– Смерть колдуну!
– Пусть горит в адском котле!
Все это время Хлевадий сидел за столом и нахмурившись ел жареную курицу.
– Сэр, вам бы выйти к ним, – предложил Иннокентий, стоявший рядом со столом.
Граф Винчестер спокойно ел куриную грудинку.
– Сэр, может вы… – хотел начать надзиратель.
– Чертова курица! Что с мясом! – закричал Хлевадий, разбивая фарфоровую тарелку об пол.
Ножка повалилась на пол с мягким хлюпом.
Марианна, сидевшая на другом конце стола, ехидно спросила:
– Все еще считаешь, что это Ваня убил Григория?
Глаза отца гневно блеснули:
– Больше… Никогда… Не упоминай это имя!
Он схватил столовый нож и уже собирался броситься на девочку, но тут раздался тот самый британский акцент:
– Ноу, ноу! Май френд! Ты, не медля, успокоиться!
Граф Винчестер медленно встал со стола и ласково проговорил:
– Твой долг выйти туда и толк с зэт из хьюманс! – англичанин мягко разгладил руками камзол буржуя.
Бараков с тяжелым трудом промямлил:
– Думаю, ты прав, мой старый друг.
И послушно вышел во двор, где его ждала разъяренная толпа.
– А вот ты и явился! – кричали они.
– Ну что, мерзавец, будешь этого изверга покрывать!
– Из-за твоего дружка женщина овдовела!
– Выдай нам колдуна!
– Колдуна?! – воскликнул вдруг буржуй. – Колдуна значит! С чего вы взяли, что колдун именно Винчестер?
– Ты прекрасно знаешь с чего! – тут из толпы вышел отец Анатолий.
Лицо Баракова на минуту побледнело.
– Нет, не знаю! – горделиво прокричал в ответ Бараков .
– Скажи мне, Хлевадий! – начал священник. – Сколько лет ты знаком с этим англичанином?
– Я познакомился с ним в Англии когда учился, дурень несчастный!
– Ты действительно считаешь, что это бедняга Ванька, убил Григория и Гаврилыча?
– У него есть мотив! – заявил Бараков.
– К черту это! – раздался женский голос. – Я и мои сестры видели, как Гаврилыча на куски разорвало!
– Никак дьявол забрал его душу! – встрял один из мужиков.
И вновь поднялся гам.
– Стойте, стойте! Давайте дождемся приезда сыскного! Он во всем разберется!
– Пока сыскной приедет, мы все уже мертвы будем! – заявил еще кто-то.
И вот в Хлевадия полетели куски мерзлого снега! Как неприятно он жег ему кожу.
Когда он вернулся в дом, то был весь покрыт синяками и ушибами, губа была расколота, а новые черные штаны были полностью испачканы.
– Приготовь, новое послание для Петербурга! – яростно приказывал он Иннокентию, который стоял около входа.
В следующие часы буржуй писал письмо с требованием о немедленном приезде служащего в Иркутскую губернию. Говорил, что народ вот-вот взбунтуется и просил, скорее приехать.
Потом постарался утешить себя мыслями, что все, что говорила толпа им привиделось и на самом деле, Гаврилыча разрубил Ваня топором. А если это не так, то надо что-то делать и как можно скорее!
Глава 5
Дуэль
Четвертый день близился к закату. Все люди поспешно разбредались по своим домам: они чувствовали, как кошмар подкрадывается к ним со спины. Казалось, их сердца скоро вырвутся из грудной клетки и лопнут как свиные пузыри.
Напряжение витало в воздухе. Маленьких детей скорей забирали с улицы, а тех, кто еще младше, обкладывали крестами, чтобы защитить, как говорили старухи: «от нечистого».
Старики и беспризорники шли в церковь к отцу Анатолию и там, запиревшись, долго молились. Сам священник все больше беспокоился об угрозе, что нависла над их селением. Он боялся за рабочих Баракова и за Ваню особенно. Он открыто говорил помещику, чтобы тот отпустил парня к нему хотя бы ненадолго.
– Отпустить убийцу? Ты меня дураком считаешь?!
– Ты и есть дурак! – бросил священник в ответ и быстрым шагом направился прочь из дома.
А богач кричал ему вослед:
– Жалкий верующий! Ты думаешь, бог тебя спасет! Нет там наверху никакого бога! Я столько дел наворотил и спокойно живу! Нет того, кто меня покарает!
Когда Анатолий был уже около двери, он спросил:
– Тогда почему твой голос так дрожит?
И раздался хлопок деревянной двери.
А Ване тем временем становилось все труднее жить. Все батраки продолжали его сторониться; боялись они его. И не из-за убийств. Они исполняли приказ хозяина. Иннокентий так его передал:
– Кто из вас собак, будет есть с ним из одной миски, тому двадцать ударов плетью!
Все послушались и не приближались к парню ни на шаг. И вскоре Ваня получал побои каждый день. Его жизнь превратилась в еще большую пытку; теперь он приходил к Винчестеру весь побитый и грязный.
– Май деа, ты неплохо искупаться! – с улыбкой говорил граф.
Ваня ничего не отвечал на издевки, а спокойно подавал ему ужин и отправлялся прочь.
К концу четвертого дня, он уходя из дома увидел Марианну, поджидающую, его около графской комнаты.
– Давно ты здесь?
– С трех, – она подошла вплотную к парню.
В этот момент Ваня был готов стерпеть любую гадость от кого угодно! Лишь бы еще раз ощутить прикосновение ее губ.
Они стояли лицом к друг другу и чувствовали жар, исходящий, от их тел.
– Мой отец сидит в своей комнате и не выйдет оттуда, – шептала красавица. – Можем делать, что захотим.
Ваньке в этот момент показалось, что васильковые глаза Марианны сверкнули ярким пламенем. И это было… Прекрасно.
– Что захотим?
Марианна приблизилась к нему еще ближе и прошептала на ухо:
– Да.
И вот их губы соприкоснулись в страстном поцелуе. Ваня с трудом сдерживался, чтобы не раздеть ее и почувствовать тепло девичьего тела. Дикий огонь страсти разгорался между их телами! – «Да это чувство стоит того». – решил парень. И они медленно шли в комнату Марианны, дабы почувствовать истинную страсть.
– Ах ты сопляк!
И тут же двоих оттолкнули друг от друга грубым рывком. Толкнув Марианну, Иннокентий начал бить по лицу Ваню! С каждым ударом парень чувствовал как его губа все больше лопается, как зубы трескаются, а сознание мутится, словно с похмелья.
Марианна злобно кричала:
– А ну, прекрати! Прекрати, изверг!
– Заткнись, шлюха! Или я сообщу твоему отцу, что вы собирались сделать! И тогда твоя игрушка не доживет до нового хозяина! – со злорадством говорил лысый громила.
Удары наконец прекратились, но Ваня уже ничего не осознавал. Голоса, что звучали вокруг него, быстро меркли в сознании, а пространство стало темным и расплывчатым. И лишь, когда его бросили на знакомую соломенную постель, он понял, что опять находится в хлеву.
– За что его опять так? – послышался голос Димы и его силуэт с каштановыми волосами виделся четче всех.
– Оставь его, – говорил другой. – Если не хочешь лежать рядом с ним.
Дальше все было как в кошмаре. Ваня провалился в сон, и только луна возвышалась в звездном небе.
В эту ночь везде горели свечи и лампы. Никто не ложился спать. Горожане смирно сидели возле колыбелек своих детей, а над ними висели кресты. Церковь была заполнена народом, молящимся, о милости Господней. Во главе всех сидел отец Анатолий, его седая борода так и колыхалась на ветру, сложив руки на груди, он читал молитву:
«Господи, Боже Великий, Царю безначальный, пошли, Господи, Архангела Твоего Михаила на помощь рабам Твоим. Защити Архангеле, нас от всех врагов, видимых и невидимых. О, Господень Великий Архангеле Михаиле!»
И лишь один человек не страшился ужаса тьмы… Из-за своей глупости. Здоровый амбал в грязном тряпье, в котором он явился на службу к Хлевадию Баракову ради двухсот рублей и добавки в тридцать рублей, если он будет бить одного смазливого мальчишку-батрака каждый день.
Иннокентий шагал по заснеженной земле, громко напевал своим гортанным пьяным голосом:
– Летят утки, летят утки и два гуся, ох, кого люблю, кого люблю – не дождуся.
Шатаясь и напевая, одну и ту же строку, ноги наконец не удержали его, и он громко плюхнулся на ледяную корку.
– Проклятие! Чертова зима-старушка! Будь ты неладна и весь снег твой!
Громила злобно плюясь пытался встать, но каждый раз поскальзывался.
– Черт! – кричал он каждый раз, когда ему не удавалось подняться. – Катись, собака!
Иннокентий, в конце концов, сдался и лег на холодную морозящую грязь и уже немного посапывая бормотал:
– Чертов Хлевадий, сукин сын, когда-нибудь он у меня еще попляшет.
И вот его глаза уже слипались, но внезапно… Раздался дикий рев! Такой, что боров сразу протрезвел.
– Что происходит! – закричал он, отрывая голову ото льда.
И увидел… Те же кровожадные золотые глаза-факелы с узкими зрачками и белоснежной, улыбкой чеширского кота с небольшими клыками.
– Нет, не надо! – завопил Иннокентий и что есть силы старался отползти как можно дальше от этого зверя.
Глаза с улыбкой медленно следовали за ним.
– Не надо! Нет! Прошу!
И вот он услышал… Шепот! Тихий шепот, как будто сам ветер говорил с ним. А затем чудовищная боль.
– Люди! – кричал он, чувствуя, как его ноги медленно скрючиваются и ломаются будто щепки.
А затем и руки покрылись маленькими ранками, но из них ручьями текли струйки крови.
– Людиии! – вновь воззвал он. – Не бросайтеее!
Но никто из жителей не вышел из своих домов, но все они слышали крики и как новая жертва корчится в муках. И никто не решался выйти. И только желтые глаза, да злобная ухмылка были рядом с Иннокентием, а с его смертью и они исчезли.
Ранним мерзлым утром его труп нашли. Весь изрезанный и искалеченный. Массивная, упитанная шея была надломана и свернута на правый бок. И кровь все еще текла из жертвы, которую настиг «иркутский зверь», как называли его в губернии.
– Надо позвать Анатолия, – сказал один из косматых крестьян. – Пусть похоронят бедолагу.
– Как бы нам на его месте не оказаться.
– Это все тот англичанин! – заявил один из мужиков в рванье. – Надо прибить гада!
Остальные люди ему вторили, выражая бурное согласие.
– Пора сжечь черта!
– Сожжем его!
И вот тело Иннокентия унесли, и разъяренная толпа направилась к дому Хлевадия.
Тот уже все прекрасно знал и его съедал страх. – «Это невыносимо!» – Восклицал он мысленно. – «Столько лет я жил припеваючи, а теперь все псу под хвост! Все из-за этого мальчишки! Да! Мальчишка виноват во всем! Надо от него избавиться раз и навсегда! Но как?»
Взгляд буржуя пал на черный пистолет, висящий у него на стене.
– «Вот как!» – подумал он и возликовал.
Ваня тем временем начал проходить в себя. Синяки и раны все еще давали о себе знать, а колющие сено только усиливало боль. Переворачиваясь с бока на бок, он спросил себя:
– Как я раньше здесь спал?
Нехотя он снова повернулся на другой бок и увидел лежавших батраков, мирно спавших на соломе.
Эта картина вызвала у него ярость и гнев. Они спят, в то время как ему ломают кости! – «Но Димы нет!» – Внезапно шепнул его внутренний голос.
«Да и вправду, где Митя? И почему все еще спят?» – Такие вопросы возникли у него в голове, пока тоскливый голос его не окликнул:
– Ваня, Вань вставай.
Он неохотно поднялся и увидел Диму, стоявшего на входе в хлев и держа в руке угольного цвета револьвер. За забором кричали недовольные.
– Что это значит?
– Хлевадий тебе расскажет, – очень унылым голосом сказал он. – Идем быстрее. – и поманил пистолетом за собой.
– А если не пойду? Ты меня застрелишь? – глаза Вани так и горели от ярости.
– Не глупи. Я такого не сделаю.
– Ты уже это сделал, тряпка! – горячо взревел Ванька и, встав с кровати на застеленную снегом землю, пошел за своим братом.
Пока они шли к дому, Дима заговорил:
– Я хочу тебя защитить.
– Нет, не хочешь! – заявил мальчишка.
– Ты понимаешь, что опасно злить Баракова?
– Недолго осталось мне его злить!
– Ты о чем? – непонимающе посмотрел Дима на брата.
– Я уезжаю! На следующей неделе, если этот кошмар закончится, меня продадут другому буржую!
На это Дима ничего не ответил, они продолжали идти к дому молча, и лишь крики за забором ее нарушали. Каждый из них думал о своем, и у каждого была боль на сердце.
Пока Дима утешал себя мыслями: «Если повезет все кончиться иначе. Я смогу уговорить его не делать этого, если Ваня отдаст то, что принадлежит Хлевадию. Да я так и сделаю! Сделаю!»
Его брат же думал совершенно о другом. В нем все больше горела ярость. Настолько сильная, что не холод ни снег на его волосах не беспокоили его. Как ему надоело, что с ним обращаются как с коровой! Он вспоминал и приятные моменты с Марианной. Она не боится своего отца, она идет наперекор ему! Но откуда в ней такая сила?
«Это не важно!» – Решил про себя Ваня. – «Сегодня я сделаю все, что захочу! А хочу я лишь одного и этого я добьюсь!»
Войдя через черный ход, крики стали немного тише из-за того, что были приглушены белыми кирпичными стенами. Идя через мраморные коридоры, освещенные свечами, шагая через зал, который озаряла огромная золотая люстра. Наконец, они вошли в кухню, где за большим прямоугольным столом сидел боярин, с отвращением поедая кусок жареной телятины.
– Мясо чертово совершенно протухло, – бурчал он. – Хотя никаких признаков, что она испорченная нет, – и, посмотрев на Ваню, добавил. – Ну что, гаденыш, ты готов искупить грехи?
Усы Баракова подогнулись под дьявольской ухмылкой.
– Я должен перед вами преклониться? – с улыбкой подметил Ваня.
В этот момент Дима испуганно опустил голову.
– Ты знаешь, почему тебя сюда привел твой брат? – Хлевадий убрал вилку с ножом.
– Полагаю, он лучше всех целует вам башмаки.
Улыбка Хлевадия начала меркнуть.
– Тебя привел Дима… Потому что Иннокентий мертв.
На лице Димы проскользнула насмешка. И буржуй ее заметил.
– Ты думаешь это весело? – улыбка Баракова исчезала, сменяясь на злобный оскал.
– А по-вашему я должен испытывать к нему жалость? – съехидничал Ванька. – Должен жалеть этого кабана, который каждый день избивал меня, моего брата и других, кто в поте лица, гнул свои спины, работая на вас?
Бараков резко встал со стула.
– Прекрати ухмыляться!
– Сперва расскажите, какую еще гадость вы мне решили устроить?
Тут пышные брови приподнялись и Хлевадий сказал, вернувшись к столу:
– Ты ведь все еще служишь Винчестеру?
– Глупые у вас вопросы, – легко сказал парень.
Но Бараков пропустил мимо ушей.
– Тебе ведь известно, что на меня сейчас давят многие наши граждане и даже глава местной полиции…
– Жду не дождусь, когда они вас раздавят, – злорадно улыбнулся Ваня.
Дима все больше покрывался потом.
– Так вот, – продолжал помещик. – Все считают виновным Винчестера, я же считаю причастным к этим зверствам тебя…
– Считайте что хотите, но мы с вами то знаем, по каким причинам вы на самом деле меня обвиняйте.
Бараков судорожно сглотнул. Обоим стало понятно, что Хлевадий начинает нервничать. Для Димы это было неожиданным.
– И я решил пойти на компромисс, – продолжал богач.
– Вот это неожиданно, – Ваня не упускал возможности шутить над своим мучителем.
– Ты оскорбишь Винчестера, и вы вдвоем будете стреляться на дуэли!
– Серьезно? – удивление Вани было неподдельным. – И с чего вы взяли, что граф решит стреляться с бедным рабом?
– Я знаю Винчестера, – гордо вымолвил буржуй. – И ты думаю успел понять, что он горделивый человек.
На это Ваня ничего не сказал. Потому что у него возник план.
– Так что, собака, согласен пасть ради избавления своей земли от якобы колдуна?
– То есть, вы готовы убить друга, ради того чтобы избавиться от меня?
– Я с ним десять лет не виделся… – с задумчивым голосом сказал Хлевадий.
– И на какой результат вы надеетесь?
Дима все это время старался не поднимать головы.
– В лучшем случае тебя застрелят, в худшем ты застрелишь Винчестера. И последний вариант вы оба помрете от пуль. Ну как, ты понял свою задачу?
– Четко и ясно, – коротко ответил Ванька.
В этот момент Дима испуганно замер.
– Тогда ты ее исполнишь прямо сейчас, – подытожил богач.
– С удовольствием, – на белоснежном лице Вани появилась сияющая жемчужная улыбка.
А его золотые волосы, которые были покрыты инеем, встряхнулись.
– Тогда ступай, – приказал Хлевадий холодным тоном, смотря перед собой.
Ваня послушно ушел, попутно забрав пистолет из рук Димы. Он был в ужасе от всего этого. Его глаза судорожно дергались, а губы шептали:
– Не надо.
Но младший, спокойно вышел и отправился к комнате графа.
Шагая, Ванька старался сохранять хладнокровие, но чем ближе он подходил к двери злополучной комнаты, тем сильнее его начала окутывать паника. Необъяснимое пугающее чувство, как при кошмарах, которые ему снятся ночь от ночи.
И вот сжимая в руках пистолет, он стоял около белой деревянной двери с эффектной резьбой. Подняв руку с кулаком, кто-то снова шепнул на ухо:
– Стучи.
И Вскоре коридор заполнили тихие, вкрадчивые голоса:
– Делай.
– Стучи.
– Давай.
Это шептание как будто доносилось отовсюду и как ни странно страх его исчез, а наружу вышел парень, который нагло дерзил своему хозяину. И он грубо заколотил в дубовую дверь.
– Кам ин! – ответил элегантный джентльмен.
Ваня ворвался в комнату и увидел графа Винчестера, сидевшего на кровати, который непритворно удивился.
– Вот из зэт?! – проговорил он. – Как май деа, вы смейте вламываться сюда?!
Мальчик ничего не ответил, а лишь подошел к деревянному столу и взял с него кожаную черную перчатку.
– Вот ю делать?! – на лице иностранца начало проглядывать дикое недовольство.
Парень, держа в руке перчатку, подошел к Винчестеру и смачно шлепнул ею по лицу графа!
А затем бросил ее на пол перед англичанином.
Тот весь покраснел от ярости.
– Ах ты дог! – резко, встав с кровати, он заявил. – Я принимать твой вызов! Девять часов вечера!
Ваня спокойно кивнул, и выйдя к двери, сказал:
– Надеюсь, вы стреляете лучше, чем говорите.
В глазах графа блеснула злость, но когда дверь затворилась… Винчестер неподдельно улыбнулся.
Но мальчишка этого не видел, он собирался сделать, то о чем мечтал уже давно. – «Сегодня мой последний день, если повезет, так что я волен делать то, что захочу». – Думал про себя Ваня, пока шел по белому коридору, а затем поднимался по лестнице на второй этаж. Там его ждала белая дверь с золотой ручкой.
– «Девять часов вечера, сейчас полдень, мне хватит». – Ваня еле слышно постучал три раза. Дверь резко отворилась и там его ждала красавица Марианна в белоснежной сорочке.
Ее пухлые губы расширились в прекрасной улыбке, тонкое худое тельце и упругая грудь были отчетливо видны под светлой тканью, а васильковые глаза так и сияли в дневном свете.
Когда их глаза встретились, это было великое мгновение. Ваня унесет эту минуту с собой в могилу.
Парень медленно вошел в дверь и закрыл ее за собой на крепкий замок.
– Не волнуйся, – прошептала Марианна. – Он ничего не услышит.
И вот их губы снова сошлись в страстном поцелуе. Горячие соприкосновения возбуждали их все сильнее. А они наконец могли ласкать друг друга не сдерживаясь.
Постепенно любовники снимали с себя все лишнее, пока на просторной мягкой кровати два молодых, обнаженных тела не сплелись в жарком танце. Ваня наконец почувствовал ее. Ту, ради кого он столько пережил, все ради нее.
Их страсть наконец прошла и оба спокойно лежали на кровати. И Ване оставалось только удивляться, что Хлевадий до сих пор их не застукал.
Марианна тихо спала рядом, а парнишка смотрел на нее какое-то время, пока не решил, что пора вставать и одеваться. Медленно, с неохотой он нацепил на себя свои старые лохмотья и посмотрел на настенные часы.
– В девять вечера дуэль, – проговорил Ваня сонным голосом. – Еще есть время.
Потом обвел взглядом комнату; она была обставлена изысканно. Белая деревянная, резная мебель и такие же светлые полки. На них стояли книги, игрушки, но взгляд Вани остановился на старой деревянной шкатулке из черного дерева.
Подойдя к ней, Ваня с интересом посмотрел на нее. Этот резной предмет темного цвета, на котором красовалась злая железная морда черта. И как будто она излучала, что-то пугающее. Взяв в руки шкатулку, парень чувствовал некий трепет, но как это ощущение появилось, Ванька понять не мог.
Немного повертев шкатулку в руках, ему вдруг сильно захотелось ее открыть. Но на ящичке не было замка и как отворить было непонятно. Он заметил, что сбоку на основании есть три места для продавливания.
Мальчик надавливал на эти отступы по очереди. Ничего не происходило. Затем он попробовал надавить на них в определенном порядке.
– Как же тебя открыть? – проворчал Ваня.
И он попробовал нажать на рычаги разом.
Внутри ящичка что-то щелкнуло и крышка приоткрылась, из нее в тот же миг повеял затхлый запах гниения. Батрак положил шкатулку на белый стол, и открыв ее, обнаружил… Черный кинжал с рукояткой, вырезанной из кости.
– Зачем тебе такая вещь Марианна? – пробормотал парень и с неособой охотой положил нож обратно в коробку.
А сам посмотрел на часы. На них было уже восемь.
– Пора, – спокойно сказал Ваня и перед уходом поцеловал Марианну в щеку и та, с наслаждением улыбнулась.
Ваня направился прочь из комнаты. Взяв с собой револьвер, он внимательно смотрел по сторонам, и проверяя нет ли кого-нибудь, вышел в белый коридор. Тихо пробежал по лестнице, вышел из дома и вернулся в сарай, где все рабочие, кроме Димы, который, наверное, ждет его около ворот. Батраки уже спали, съежившись от холода. И лишь один Ваня не дремал, ожидая нужного часа.
И когда он услышал, как возле дома собирается народ, он понял, что пора.
Медленно, встав с сеновала, он направился к выходу через ограду. Там его встретили встревоженные глаза крестьян и некоторых буржуев; все без перебоя шептались:
– Помрет мальчишка.
– Упокой господь его душу.
– Такой молодой, и о боже, решил стреляться.
– Я слышал, Винчестер ни одной дуэли не проиграл!
Вскоре из этой толпы вышел Дима. Он смотрел на младшего c сожалением и тоской. Ваня, зажав пистолет в руках, пошел дальше, но на секунду он обернулся и увидел Марианну в окне. Она смотрела на него глазами, полными восхищения и радости.
– «Я люблю тебя», – мысленно обратился он к Марианне, и отправился в путь по длинному коридору из людей, которые расступались перед ним с печалью и ужасом.
И вдруг батрак увидел его!.. Графа Винчестера, стоявшего перед ним в ста ярдах. Он ухмылялся и ликовал. – «Наверное, думает, что сможет победить?» – Предположил Ваня у себя в голове.
Когда оба дуэлянта приблизились на расстояние вытянутой руки, англичанин сказал:
– Май деа, думаю это будет бьютифул!
– Давайте уже начнем! – рявкнул в ответ Ваня.
Граф послушно кивнул. Дима и пожилой крестьянин, послушно встали между ними, объявили начало дуэли, как секунданты и оба стрелка встали спинами к друг другу, и по знаку, они разошлись в разные стороны, отсчитывая десять шагов.
Никто из собравшихся не решался вмешаться в это дело. А отца Анатолия в толпе Ваня не увидел.
Наконец, отсчет закончился, и противники нацелили пистолеты друг на друга.
То мгновение, когда у Ваньки кровь застыла в жилах, не передать словами. Его руки дрожали. Палец нажал на спусковой крючок. Кисть, будто сейчас отвалится. Затем последовал раскат грома!.. И оба повалились наземь!
Дима молчал и перед его глазами пронеслась вся его жизнь. Он ушел обратно в сарай сдавленно бормоча.
И вот протяжный крик, внезапно появившегося Анатолия прервал воцарившеюся тишину…
На него смотрели изумляясь. На священнике были обрубки пеньковых веревок, которыми его обвязали; жителям Иркутска было нетрудно понять, кто его связал, а потом отпустил. Священник со всех ног подбежал к телу Вани и с ужасом трогал его, пока не проговорил:
– Он жив! Но… Но без сознания.
Все люди в тот же миг устремили взгляд на другого лежачего.
– Этот тоже подох? – сконфуженно прошептал один из крестьян.
Толпа сгрудилась вокруг тела, пока труп не оказался прямо у их ног. Анатолий перевязал плечо и осторожно отошел от Вани. Затем приблизился к бледному графу, на шее которого отсутствовал кусок плоти. Кровь так и лилась из раны.
– Похоже и вправду подох, – с облегчением произнес смерд и перекрестился.
Толпа уже начала расходиться, но тут из нее вышел неотесанный чурбан, такой же как Иннокентий. Невысокий, с бородавкой на носу, он забормотал дрожащим голосом:
– Мне кажется?.. Или кровь обратно лезет?
Все устремили взгляд на мертвеца и о боже!.. Лужа крови и вправду текла обратно в рану. Постепенно багровая лужа иссохла, а рваная плоть на шее постепенно заросла, пока и вовсе не исчезла.
И вот глаза графа вспыхнули золотым светом!
– Держи его! – закричали все.
И прежде чем Винчестер поднялся, его схватили, избили и связали обрывками пеньковых веревок, приготовив колдуна к казне.