Паутина. С миру по нитке бесплатное чтение
![](/img/b/69427.jpg)
© Глеб Пудов, 2022
© Мария Шебанец, 2022
ISBN 978-5-0056-8170-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От авторов
Эта книга посвящена теме путешествий, хождений, странствий. Дальних и не очень, реальных и воображаемых, удачных и «пустых». Стоит «озвучить» путешествие любимыми мелодиями, обнаружить рядом ненавязчивых спутников – и недавние беды окажутся лишь усмешкой судьбы. Пролетающие мимо фрагменты реальности уверят в относительности событий и почти не нарочно намекнут на существование вечности. Эти же фрагменты напомнят о разнообразии мира и придадут жизни богатство и глубину. Всё, что путешественник оставил позади, потеряется в ряду схожих событий, лишившись ядовитого жала. Жизнь снова начнёт улыбаться, её горизонты расширятся – и постепенно счастье «просто-существования» заполнит душу. Как же исцеляет Путешествие!
Такое состояние «между» естественно для человека. Конечно, можно уподобиться хомяку и спокойно жить в норе, изредка выглядывая наружу. Мир станет удобным и домашним, но в жизнь войдёт страх лишиться уюта. Если же homo хочет быть sapiens-ом, то пункт наблюдения стоит менять как можно чаще. И это вовсе не призыв к бродяжничеству. Норой может быть и застоявшаяся система взглядов, а путешествием – хорошая книга.
По сути, речь на этих страницах идёт о движении: движении к лучшему, совершенному, высокому.
РАЗДЕЛ 1. СТИХИ
ГЛЕБ ПУДОВ
Города и веси
Полоцк
- Как много уже поколений цветов
- на этой поляне сменилось,
- их прадеды помнят рожденье крестов
- и Велеса древнюю милость.
- В ночи они видели: волком Всеслав
- вдоль рек серебристых скакал,
- и, воев дружины повсюду собрав,
- дорогу он перебегал
- великому Солнцу, и сотни щитов
- в лучах полудневных светилось….
- Как много уже поколений цветов
- на этой поляне сменилось.
Мозырь
- Возможно, я вытащил козырь:
- погоде плохой вопреки
- приехал я вечером в Мозырь,
- что спит возле чёрной реки.
- Костёл прошептал: «Прывітанне!»1
- река прошептала: «Привет!»,
- а несколько новеньких зданий
- сложились в дежурный сонет.
- Як справы2, задумчивый город?
- Явился к тебе неспроста:
- к судьбе я обычной приколот,
- как кнопка к квадрату стола.
- И вот я, несчастная кнопка,
- исчез всем столам вопреки,
- пришёл своей бодрой походкой
- к воде этой чёрной реки.
- И где ты искать меня будешь,
- вселенская сила, скажи?
- Поищешь меня и забудешь —
- других в своих танцах кружи.
Железный город с цветочным сердцем (Могилёв)
- И справа – труба и слева – труба:
- «Вітае гасцей Магілёў!»3
- Настолько скупою стала судьба,
- что в речке отсутствует клёв.
- Как бабочка стих застыл на стене:
- коснись его – вмиг улетит;
- в пустой галерее профиль Мане
- имеет растерянный вид.
- Чуть далее пылью дышит «Строммаш»4 —
- Отечеству нужен металл!
- И древний изящный чудо-увраж
- воронкой бензиновой стал…
Гомель
Троицкое предместье (Минск)
- Спят под кровлей черепичной
- два серебряных орла —
- тишина во град столичный
- неожиданно пришла.
- Спят проулки, парки, скверы,
- тени спят и речка спит,
- ветер только старой дверью
- в тёмной кáвярне7 скрипит.
- Всё уснуло до рассвета,
- проводили все зарю,
- отчего же ночью этой
- я один ещё не сплю?
Вариации (Мир)
- 1. Фруктовый сад
- Литва. В серебристой долине
- ночной воцарился покой.
- О прошлых столетьях лениво
- беседует месяц с рекой.
- Среди камышей горемычных
- печальный разносится слух:
- со дна с равнодушьем привычным
- волна принесла сразу двух.
- Теперь от цветущего сада
- остался лишь рубленый след.
- За всё человечеству надо
- держать перед Миром ответ.
Мирский замок (XVI век).
- 2. Этюд
- Литва. В серебристой долине
- разли́лась полночная тишь.
- Лишь где-то на речке лениво
- бормочет уснувший камыш.
- Пять башен старинного замка
- над Миром легко вознеслись,
- как будто в волшебную рамку
- замкнули окрестную жизнь.
- 3. Жребий
- Литва. В серебристой долине —
- бессонная летняя ночь.
- Король своей мантией длинной
- укутал красавицу-дочь.
- Пойти за царя московитов —
- таков её жребий, увы.
- «О, боги! Не умер бы Витовт8,
- не были б под властью Москвы!»
Моль и вечность (Несвиж)
I. Под костёлом
- Старинная крипта9. Повсюду – гробы
- и холод, как в первую ночь,
- когда человека выталкивал прочь
- архангел под звуки трубы.
- Одеты в бальзам молодые тела,
- другие закутаны в цинк —
- а ведь когда-то в сплетеньях терцин
- их жизнь полноводно текла.
II. Король
- Могуч и блистателен был Радзивилл,
- богат, как лидийский король10,
- умело играл европейскую роль
- средь замков, усадеб и вилл.
- Но смерть, как известно, нам всем суждена,
- как молвил библейский пророк.
- Ведь все, кто родился, имеют свой срок
- и пьют свою чашу до дна.
- Итак, он умре. Он сыграл свою роль
- и должен навеки уйти,
- окончил владыка земные пути.
- Да здравствует новый король!
- Столетья прошли. «О несчастье! О боль!» —
- стенают потомки навзрыд:
- один из гробов был однажды открыт,
- а там – только сытая моль…
Несвижский замок (XVI – XVIII века).
Гродно
- В краю непуганых соборов
- всё также ветер в листьях спит,
- река имеет тот же норов
- и величавый польский вид.
- По небу тянется неспешно
- ладей пушистых караван,
- как в базилике безутешный
- ряд полусонных прихожан.
- И – слава Богу! Неизменна
- реальность чудо-городка.
- И пусть действительность так бренна,
- а жизнь повсюду – коротка!
Костёл Благовещения Пресвятой Девы Марии и монастырь бригиток в Гродно (1634 – 1642).
Пейзаж (Молодечно)
- В полях развалился зелёный дракон,
- хозяином он возлежит:
- то с ветром залётным поёт в унисон,
- то молча на небо глядит.
- Играет на солнце его чешуя,
- глаза голубые горят.
- Давно полюбил он леса и поля,
- и выплюнул мерзостный яд.
«Мороз и солнце. День обычный…»
- Мороз и солнце. День обычный:
- вокруг – уральская зима,
- брожу с коляской горемычной
- средь куч собачьего дерьма;
- поют метели, ветер свищет,
- коляска гнётся и скрипит.
- Я словно Иов на гноище.
- Но Бог со мной не говорит.
Екатеринбург
Женский сон
- Кондуктор уснул, а троллейбус двурогий
- чуть слышно ползёт в темноте.
- Знакомые тени лежат вдоль дороги,
- на твёрдом уральском хребте.
- Кондуктору снятся волшебные дали,
- и лето, и танцы, и Он;
- как будто бы солнышко прежним осталось,
- как будто бы счастье – не сон.
Екатеринбург
Забытая губерния
I. Этюд
- Заросшие снегом больные деревни
- скрипят на холодном ветру:
- кресты и берёзы на кладбище древнем
- пеняют на злую пургу.
- В пустующей церкви голодные птицы
- на тусклые фрески глядят;
- теперь только ветер приходит молиться
- на чёрных святителей ряд.
- По узкой дороге бредёт горемыка,
- на нём – полинялый тулуп.
- Не слышит несчастный звериного рыка —
- медведя, что ловок и глуп.
- Кресты и берёзы на кладбище древнем
- пеняют на злую судьбу,
- а рядом лежит, под ветвями деревьев,
- крестьянин с дырою во лбу.
II. Зима
- В забытой губернии – снова зима:
- замёрзшие птицы лежат на снегу,
- зарезаны овцы, пусты закрома, —
- как будто деревни достались врагу.
- А в местных газетах – весёлый трезвон:
- изволил царь-батюшка в Ялту отплыть;
- трепещет Европа; султан посрамлён —
- бежит его войско, бежит во всю прыть;
- построили церковь (а, может быть, две!)
- и дом для сирот; окрестили татар;
- поставили бани чуть ближе к воде,
- иначе их вновь уничтожит пожар.
- Замёрзшие птицы лежат на снегу,
- зарезаны овцы, пусты закрома,
- как будто деревни достались врагу, —
- в забытой губернии снова зима.
III. Древнее село
- Разбиты окошки, распахнута дверь,
- нетронутый снег на крыльце,
- глядит на проезжих покинутый зверь
- с улыбкой на сером лице.
- Покой, тишина в этом древнем селе —
- рассыпались все кто куда…
- Порою среди перекошенных слег11
- чуть слышно бормочет вода.
Киров
Поэт и купец
- На Синичьей горе ветер в листьях шумит,
- тишина у крестов разомлела,
- примостился на камне проезжий пиит —
- пригласило чернильное дело.
- У церковных камней землю давит плита,
- то могила купца Соколова,
- в девятнадцатом веке он отбыл туда,
- где, надеюсь, так мало земного.
- Книги пишет поэт, деньги копит купец,
- все, конечно же, – разные люди.
- Сам решай, что важней, пока, наконец,
- не свершилось Пришествия чудо.
Великий Новгород
Церковь Петра и Павла на Синичьей горе (1185 – 1192).
Исцеление от болезни
«Постыдное второрожденье…»
(В. В. Щировский)
- И вот опять – перерожденье:
- стал обывателем поэт.
- Брожу по улицам весь день я
- и наблюдаю белый свет.
- Явились люди, птицы, кошки,
- включился шум больших дорог,
- толпу заметил понемножку,
- услышал шелест её ног.
- Прекрасны тёплые котлеты!
- Заманчив ласковый уют!
- Не кормят жаркие сонеты,
- а лишь тревожат и гнетут…
Петергоф
Размышления перед бокалом с ядом
- Если завтра я умру,
- что я буду делать?
- Превратится в мишуру
- молодое тело.
- Черви тихо поползут
- по остывшей плоти,
- обретут во мне уют,
- как тростник – в болоте.
- Люди будут иногда
- плакать надо мною,
- но потом, через года,
- станут перегноем.
- Потускнеет солнце вдруг
- и поникнут травы…
- Нет, не завтра я умру.
- Вылейте отраву.
Петергоф
Укроп
- Суббота. Плацкартный. Шестнадцать ноль два.
- Не очень торопится «Мурманск – Москва».
- На нижней, я слышу, журчит разговор
- старушек, что видели Евы позор:
- укроп, огород, урожай, молочай,
- Америка, кризис и цены на чай,
- рецепт огуречный, одежда, певцы,
- пробелы в законе и вновь – огурцы.
- Старушки исчезнут в глуби бытия.
- Чуть позже, наверно, исчезну и я,
- но тихий закат, что судьбу мою ждёт,
- проклятым укропом, как сад, зарастёт.
Кемь
История одной церкви
- В заброшенной церкви устроил кафе
- какой-то заморский шутник:
- расставил столы он и кучи конфет
- (а также две тысячи книг)
- повсюду сложил. Начались средь икон
- концерты, собрания и
- по этой причине здесь звон-перезвон
- взгремел от зари до зари.
- Потом это кончилось: летний пожар
- слизал все иконы со стен,
- людей разогнал и концертный угар
- растаял в «пульсации вен».
Санкт-Петербург
Мелодия утра
- Прекрасное утро: чуть-чуть капучино,
- чуть-чуть Петербурга и юности треть.
- И пусть я теперь – очень взрослый мужчина,
- остался я мальчиком, если смотреть
- на жизнь мою проще. И мир интересен,
- и ветра немало, воды и огня…
- Успею сложить ещё множество песен,
- мелодию утра в душе сохраня.
Санкт-Петербург
В старом армянском музее
- Не раз в тиши твоей скрипучей
- я мрачной тенью проходил,
- благословляя добрый случай,
- что мне Вселенную открыл.
- Молчали древние богини,
- молчал полотен дивный ряд,
- как вечный сон Тейшебаини12,
- что длится сотни лет подряд.
- Благодарю тебя, о вечность!
- Не раз певцу из тёмных стран
- твоя приснится бесконечность
- и брат твой верный – Ереван…
Ереван, Санкт-Петербург
Почти Шагал
- Бутылки плывут по Обводному13,
- волна охлаждает гранит.
- «Дыхание лета холодное»,
- сказал бы лукавый пиит.
- Такая теперь аномалия…
- А я лучше зонт прихвачу
- и тенью печальной, усталою
- над серой Невой полечу.
Санкт-Петербург
На выставке сиенской живописи
- Собранье фарфоровых лиц,
- изящных фигур в позолоте
- и сотен священных страниц,
- почивших внутри переплёта.
- Донаторы14 падают ниц
- пред Тем, Кто прекрасен и светел,
- и стаей испуганных птиц
- кружится над крышами пепел.
Санкт-Петербург
«В квартире пустынной лежит одиноко…»
- В квартире пустынной лежит одиноко
- оставленный всеми поэт.
- На низком столе – только пятна от сока
- и старый сухой винегрет.
- И снится поэту, что в крае далёком
- (в том крае, где роскошь, почёт)
- издатель его проживает жестокий
- и рифмы на вес продаёт.
Санкт-Петербург
«Среди этих унылых проулков…»
- Среди этих унылых проулков
- тяжелей одиночества груз —
- неизбежно, могуче и гулко
- раздаётся молчание муз.
- Всё молчит, даже воды Полисти15,
- даже ветер больших площадей…
- Снова мёртвые плавают листья
- у пустынных холодных аллей…
Старая Русса
В вагоне электрички
I. Продавец клея
- Он клей продавал. По вагонам
- с большою сумой проходил,
- и громко, торжественным тоном,
- товар «необычный» хвалил.
- Летели знакомые фразы,
- подошвы скреплялись «навек»,
- и всё ж не купили ни разу
- ту вещь, что хвалил человек.
- Потом он исчез, и шептали,
- что клей наконец-то помог:
- ботинки он клеил едва ли
- и части дырявых сапог,
- но ласты им склеить возможно, —
- таков был тогда приговор,
- и этим решеньем несложным
- довольна толпа до сих пор.
II. Поэт
- Он ездил с утра на работу,
- очки на носу поправлял,
- себя называл полиглотом
- и втайне поэму писал
- на старофранцузском. Коллеги
- считали, что он «не в себе»:
- какой-то несчастный калека
- с родимым пятном на судьбе.
- И что же? Скорей всего, здраво
- они рассуждали порой:
- поэзия – просто отрава
- и привкус у виршей дурной.
III. Дачница
- Она отвозила на дачу
- растенья диковинных стран,
- и к этим растеньям в придачу —
- огромные груды семян.
- Носила им тёплую воду,
- чтоб был на участке уют.
- Увы, через месяц (не годы!)
- наследники сад продадут.
Петергоф
«Люблю я шёпот «мраморных» обложек…»
- Люблю я шёпот «мраморных» обложек,
- стихов старинных плавное теченье,
- и день в тиши, который был мной прожит
- так, словно я —
- Адам в минуту сотворенья
- на кромке бытия.
- Я вновь рождён; я снова появился
- совсем другим из книжных коридоров,
- и вот уж мир свой исправляет норов
- бездушного царя,
- признавшись в том, что изменился
- не только я.
Санкт-Петербург
Пейзаж в Александрии
- Привет, свободная стихия!
- Сегодня слышу голос твой
- и неуклюжие стихи я
- пишу уверенной рукой.
- Десятки волн сплелись в анапест,
- и растянулись паруса
- ритмичной строчкою, покамест
- не разбросала их гроза.
Петергоф
Вместо некролога
Муромскому учёному Ю. М. Смирнову
- Вчера я узнал, что от хвори
- ты умер недавно, и вот
- на днях уж тебя похоронят —
- для смертных обычный исход.
- Изменится что-то на свете?
- Едва ли. Рассвет и закат
- пребудут на этой планете,
- как сотни столетий назад.
- Но станет беднее наука,
- а с нею, возможно, – страна.
- Чуть проще окажутся внуки
- и гуще вокруг темнота…
Санкт-Петербург
Наблюдения из окна турецкой кофейни
- Тишина в переулках Стамбула
- растеклась полноводной рекой:
- здесь притихла, а там повернула
- и мечеть унесла за собой.
- Всюду – теней воздушные танцы
- и надгробья суровых владык,
- снова прячет турист в своём ранце
- Ататюрка16 тяжёлый кадык.
- Геллеспонт величав, но встревожен,
- как актёр, позабывший слова.
- Ещё не было дня, что не прожит,
- но не хочется жить иногда…
- И на мантии вод серебристых
- скоро вспыхнет ночной хоровод,
- в знаменитой кофейне бариста
- капучино гостям принесёт.
- Словно бархатом город окутан:
- где-то крик и разрывы ракет,
- а здесь… в пенке растаяли звуки
- и язык прикусил минарет.
Стамбул
Царьград
- Свернулся мой зонтик подстреленной птицей,
- полнеба с собой прихватив,
- как пика султана дорога искрится,
- торжественный замер Фатих17;
- разносят коты свои жаркие оды
- по влажным зелёным углам,
- их звуки стихают под каменным сводом
- мечети, где дремлет имам18;
- Босфор без движения: спят субмарины,
- эсминец, паромы, фрегат…
- Но в дымке лазурной, прохладной, старинной
- мне вновь улыбнулся Царьград.
Стамбул
Кто-то (притча)
- Дорога проносится мимо, как зверь,
- которого ищет охота:
- автобус куда-то везёт сквозь апрель
- погрязшего в жизни Кого-то.
- Вокруг только леса зелёный капкан
- да бездна тревожного неба,
- и мысли Кого-то танцуют канкан:
- – «Растаять, как облачко, мне бы…
- Не жизнь это вовсе, а бед каталог,
- мечтаний последних руины.
- Другим помогает изменчивый Бог,
- а я – только мальчик наивный».
- Так думал сей Кто-то; дорога, меж тем,
- неслась вдоль пригорков в болото.
- И вот, посреди своих траурных тем,
- в трясину попал этот Кто-то.
- – «Не жизнь это вовсе», – грустить продолжал,
- и даже чуть-чуть прослезился.
- Увы, очень скоро в трясине пропал —
- от мира жестокого скрылся.
- Изменчивый Бог свысока наблюдал,
- как Кто-то страдал и молился.
- – «Так что ж ты, дружок, – Милосердный сказал, —
- за куст-то рукой не схватился?
- Он рос для тебя тут две тысячи лет,
- растил я его и лелеял,
- а ты всё не верил, просил мой Ответ.
- Совсем как тогда, в Галилее…»
Великий Новгород
Кофейные музы
- Порою лето дарит тишину,
- которая не каждому доступна:
- стремится сердце в дивную страну,
- провидя счастье с радостью преступной.
- От серой бесконечности устав,
- прощаешь жизнь под ароматы кофе,
- и повторяешь, как монах – устав,
- что музы обитают в Петергофе.
- Они изящны, строги, но милы —
- готовая «палитра» для сюжета —
- и, верно, что дворянские балы
- украсили б на радость для поэтов.
- Но в этой жизни – торт «Наполеон»,
- супы, ватрушки, морс и капучино…
- На миг почувствуешь, что в жизнь влюблён,
- и что живой ты, что ещё – мужчина.
Петергоф
Санкт-Петербург
- Как люблю я твоих переулков
- кружевную волшебную вязь,
- где времён, то притихших, то гулких,
- ощущается крепкая связь!
- Сколько было поступков, деяний,
- сколько фраз, предложений и слов!
- Царедворцы, поэты, смутьяны
- посреди равнодушных штыков…
- То восстаний кровавая дымка,
- то художеств торжественный миг,
- этот город на памяти снимках
- многолик, многолик, многолик!..
Санкт-Петербург
Колонны Казанского собора.
Ильич
- Холодный, серый, волевой.
- В чудесных далях тонет взгляд.
- Как будто толп призывный вой
- послушать вновь он был бы рад.
- Глаза по-прежнему горят…
- Но, слава Богу, он – гранит.
- И над скопленьем октябрят
- орлом он больше не парит.
Орша
МАРИЯ ШЕБАНЕЦ
Гораду М.
- Вораг мой!
- Колькі нянавісці, колькі болю.
- Колькі шклянога бляску ў маіх вачах.
- Горад мой!
- Колькі разоў адбіраў ты волю.
- Колькі маіх пажыццёвых схаваў твой дах.
- Мой праклён!
- Колькі няўдалых памкненняў збегчы.
- Колькі нязбыўных мараў цябе забыць.
- Той булён,
- Дзе са смецця й адкідаў нечых
- Здзейсніўся жорстка смяротны мой прысуд – жыць.
- У вайне
- Ні адзін з нас не меў перамогі —
- І ці можа ўвогуле хтосьці перамагчы?
- Вольна мне
- Ўначчу на тваіх дарогах…
- Мабыць, час перамір'е нам заключыць.
Маладзечна
Вуліца Прытыцкага, Маладзечна.