Трус! Правда? бесплатное чтение
![](/img/b/70401.jpg)
Трус! Правда?
Предупреждение: эта история содержит попытку убийства и попытку самоубийства. Я постарался свести к минимуму все ужасные подробности.
НИКОГДА! Назовите молодого человека трусом, но что, если это правда?
Сара Грэм с презрением оглядела сурового красивого молодого темноволосого мужчину в его испачканной грязью, измятой авиационной форме. Ее взгляд переместился с правой щеки, покрытой шрамами, на покрасневшие глаза, затем на импровизированный крест и свежую потревоженную землю перед ним.
Она окинула взглядом ряды состарившихся белых крестов и ограду из пикетов высотой до колена. Перевела взгляд на обломки самолета у кромки воды, хвост которого погрузился в холодную воду. Солнце в середине дня на крайнем севере с каждым днем опускалось все ниже, а приполярный зимний холод все плотнее сжимал свои смертельные путы.
Зубчатые пики на дальнем берегу залива, отражающиеся в идеальной обратной последовательности на жутко неподвижной воде, казались тюремной стеной, скрывающей их от взглядов проходящих судов. За самолетом виднелось здание с красной железной крышей, в воздухе лениво вился дым от последней тонны угля.
Сара была девушкой с фермы на среднем западе штата Новый Южный Уэльс, с рыжими волосами и веснушками. Ее тучное телосложение было подрезано голодом, но острые зеленые глаза говорили о том, что недостаток внешности она компенсировала отношением к делу.
"Я не могу поверить, что ты делаешь это, Джеймс", – она стояла на одной ноге, положив руки на бедра, ее глаза встретились с его глазами в немигающем взгляде. Джеймс смотрел в ответ с молчанием агнца, идущего на заклание. В его правой руке был маленький револьвер, из которого он пытался убить капитана.
"Как вы думаете, чего вы достигнете?".
"Как ты нашел меня? Как ты узнал, что я буду здесь?"
"Вина на твоем лице была как кровь в воде, как выслеживание легкого подстреленного кенгуру".
Джеймс резко поднялся на ноги, пораженный собственной прозрачностью, так же, как и ее заботой.
"Почему я должен оставаться здесь?" – невнятно прохрипел он и сделал вид, что сощурил глаза.
Сара действовала быстро, пока он отводил глаза. Она ударила правым кулаком по его предплечью, а левым схватила ствол пистолета. Теперь она держала пистолет. Она ткнула стволом под ремень за спиной, отведя руки в сторону.
"Я сделал это, чтобы спасти твою жизнь, а не свою".
"Единственная причина, по которой ты должен уйти, это то, что ты трус", – сквозь скрежет зубов голос Сары был похож на арктический холод.
"Трус?" – сказал Джеймс.
"Резкость ее голоса, усиленная блеском ее глаз, словно факел ударила по его совести.
"Ок, "рентгеновские глаза", почему вы не видите, что я сожалею о содеянном? Почему ты не видишь, что остальным без меня будет лучше? Просто отпусти меня", – Джеймс вырвал ответную реплику, словно колючую проволоку из горла.
"Мне не нужны рентгеновские глаза, любой дурак может это увидеть".
"Так почему бы тебе не выпустить меня из этого?"
"Я буду. . . Но не легким путем. . . Не выход для трусов"
Джеймс закрыл глаза, его мысли вернулись в детство. Он жил в Сиднее, недалеко от аэропорта Маскот. Он любил смотреть, как большие самолеты разминают свои мускулы на взлетной полосе, затем мамонт мчится по взлетной полосе, на мгновение делает небольшое колесо, а затем четыреста тонн "потрясающей" массы уносятся вверх под действием вакуума на крыльях. Он мечтал однажды стать пилотом, которым он теперь и был. Но к чему это привело? Теперь он застрял на забытом богом острове посреди пустыни, медленно умирая от голода и замерзая до смерти среди людей, которые ненавидели его не без причины.
Голос Сары вернул его в настоящее.
"Это не рентгеновское зрение, слизь обмана и предательства проступает насквозь. Я могу видеть некоторые погребенные качества".
"Не уговаривай меня, милая, мне не нужно рентгеновское зрение, чтобы видеть каждого человека, ненавидящего меня…"
"Почему бы и нет?" Она прервала его
"Именно", – сказал Джеймс, уверенный, что она не вернется к этому, но ее уверенность нервировала его.
Она понизила голос: "Джеймс, ты знаешь, кто подговорил тебя на это. …и ты знаешь, что это будет не последнее их нападение. …возможно, еще много раз".
В памяти Джеймса всплыло еще одно неприятное воспоминание. Он находился в аэропорту Маскот, его вызвали для выполнения особого задания. Его жена ушла от него шесть месяцев назад, без объяснения причин, просто нашла кого-то получше. Он нашел убежище от душевной боли в бутылке, много бутылок на самом деле. Эффективность вскоре сошла на нет, и он побежал в рай наркотиков. Вскоре он стал плакать, как в песне "Choir boys" "Don't tell me this is paradise".
Этот день должен был положить конец всему этому. Человек, которого он знал как Луиса, встретил его в зале ожидания аэропорта и позвал в кабинет. Его голос был полон хорошо отлаженной заботы: "Я слышал, вы ищете выход".
Джеймс понял, что он имел в виду, он посмотрел на пол, нервно шаркнул ногами и оглянулся на Луиса: "Да", мрачная окончательность казалась сладкой разрядкой, до следующего перегиба в туннеле, за которым он не мог видеть.
"Этот самолет, – Луис указал на один из них, стоящий у ворот погрузки, – загружен людьми, которые нам не нужны", – он кивнул и поднял брови, – "он направляется в НЗ, получите часовой оффшор", – Луис подождал, пока это дойдет до него. "Под сиденьем первого офицера лежит револьвер 22 калибра. Заставьте капитана замолчать и заприте дверь кабины, курс 165 градусов, топливо кончится над одним из самых одиноких океанов в мире", – Луис посмотрел на Джеймса поверх крутых пальцев. "Мы хотим, чтобы он затонул целым и невредимым, чтобы его части не выбросило на берег".
Это было то, что должно было произойти. Джеймс потянулся вниз, чтобы почесать ногу, нащупал пистолет, вытащил его и поспешно выстрелил в капитана. Тот рухнул на свое место. Джеймс быстро проверил, закрыта ли дверь, и снял гарнитуру, чтобы не слышать мольбы экипажа. Они летели все дальше на юг. С каждой минутой экипаж становился все более неистовым, а Джеймс неспешно пел старую песню ACDC "I'm on the highway to hell". После того как капитан потерял сознание, а экипаж убрался с дороги, пистолет ему больше не пригодился, он положил его на центральную консоль и забыл о нем.
Пузырь Джеймса лопнул, когда раздался легкий щелчок отводимого назад молотка. Небольшой звук, который эхом отразился от шума в кабине. Джеймс повернулся и увидел капитана, который держал пистолет в правой руке и боковой рычаг управления в левой. Его большой палец был прижат к кнопке приоритетного управления, он уже разблокировал дверь.
"Видите, как я держу пистолет", – сказал он. Большой палец держал курок назад, а палец – на спусковом крючке. "Если вы меня ударите, пистолет выстрелит". Дверь кабины открылась, и вошли трое широкоплечих мужчин. Один из них схватил Джеймса за волосы и стащил его с сиденья, его крики боли заглушил тошнотворный стук.
В кабине самолета капитан покачивался в своем кресле, пытаясь сохранить сознание. Он переключил радио на аварийную частоту "Mayday, Mayday, Mayday. У нас пилот не в состоянии работать", сполз набок, прижавшись к стенке кабины. Он снова включил автопилот. Ответа не последовало, тогда он заметил пулевое отверстие в панели управления радиостанции. Он посмотрел на карты GPS в поисках аэропорта, ближайший находился в 1200 милях к северо-западу. Он посмотрел на датчики топлива, оставалось менее двухсот миль. Прямо по курсу был крошечный остров примерно в 80 милях. Этого будет достаточно. Он поддерживал высоту 38000 футов, самолет был более экономичным на этой высоте, он хотел иметь достаточно запасного топлива, чтобы сделать несколько кругов и спланировать посадку.
Сейчас он находился на острове, он был гористым и точно не имел взлетно-посадочной полосы. В бухте, которая выглядела хорошо защищенной, было несколько зданий с красными крышами. Если ему предстояла посадка на воду, она должна быть спокойной. Посадки на воду при любом волнении редко заканчивались удачно. У него была дополнительная проблема: если самолет остановится в бухте, людям придется плыть через ледяную воду, чтобы приземлиться, и у них не будет сухой одежды, что само по себе было смертным приговором.
Что-то изменилось в сознании Джеймса, когда он увидел перед собой исхудавшие лица погибших, несущие ненависть, которую он вполне заслужил. Сара была единственным человеком, который защищал его: "Он может говорить, сказала она". Возможно, это было правдой, но Джеймс подозревал, что за этим кроется нечто большее: она считала, что он заслуживает жизни, хотя на самом деле это было не так.
В самолете было несколько упаковок с питанием, а в одном из зданий нашли тайник с консервами – видимо, увлеченные рыбаки, часто посещавшие остров, рассчитывали, что они будут там в следующий раз. Время подходило к концу, и время тоже.
Сара сохраняла спокойствие, пока Джеймс вспоминал все, что привело его к этому моменту.
"Есть будущие жертвы. …многие из них. …и вы держите ключ к их выживанию. . . Если только у вас хватит смелости повернуть замок", – сказала она.
Джеймс стоял на могиле человека, которого он застрелил, он умер вскоре после приземления. Теперь он глубоко уважал его, но было уже слишком поздно.
"Хорошо, я возвращаюсь к жизни в тюрьме, как интересно".
"Вы возвращаетесь к возможности проявить себя".
"Это уже сделано, поэтому мы здесь".
"Я имею в виду доказать, кто ты на самом деле"
"Мужество – это только страх перед своей совестью".
"Что?"
"Трусы позволяют своим страхам сражаться между собой, чтобы выяснить, кто будет нужен стае, а герои выбирают, кто из них поведет их за собой".
Джеймс смотрел вниз; он царапал землю ногой. Затем Сара нарушила тишину.
"Только у дураков нет страха"
"Если я вернусь и встречусь с музыкой?" Он засунул руки в карманы, повернулся, чтобы посмотреть на обломки самолета, и прикусил губу.
"Я не проживу долго. … у них будут киллеры с перекрестием на моем лбу".
"Пока тебя не найдут, ты будешь героем. Умри здесь, и все вернутся, чтобы помочиться на твою могилу".
"Мой папа всегда говорил мне, – продолжала Сара, – что у тебя никогда не будет котят из-за отсутствия кошки".
"Что?"
"Нельзя винить людей, которые ведут вас, если вы готовы следовать за ними".
Они стояли там долгое время. Джеймс, засунув руки в карманы, смотрел на землю. Эта поездка пошла так плохо и в то же время так правильно. Он вспомнил детские сказки о храбром рыцаре, убивающем дракона. Принцесса никогда не была храброй, девушки и не должны были быть такими. Он видел с кристальной ясностью, что дракон в его сердце окреп на питании жалости к себе. Уродливая девушка перед ним нанесла ему смертельный удар. Теперь выбор был за ним. Покончить с ним или выхаживать его?
Почему такие люди не появлялись в его жизни раньше? Возможно, они появлялись, но он отбрасывал их в сторону.
Сара потянулась за спину и вытащила пистолет. Она держала его за ствол и передала его сначала Джеймсу. В ее глазах закипали слезы. "Выбор за тобой, Джеймс", – она отвернулась, чтобы вытереть глаза рукавом рубашки. "Я думаю, ты стоишь большего. . . Пожалуйста, не делай этого".
Как старые женщины сажают
'Не делай этого'.
'Мне очень жаль. Что делать? спросил я. Я отошла от своей работы. Я стояла на границе сада, но теперь отошла к дорожке.
'Выкопайте маргаритки. Они мне нравятся там, где они есть". Мой человек, старая женщина по имени Гастингс, поставила себя передо мной.
Я заметил, что одна из ее рук была скручена, а указательный палец свисал к земле, как будто она хотела указать на меня, но передумала. Она не могла набраться смелости, подумал я. Она была явно рассержена и очень расстроена.
Я был очень удивлен, так как она никогда раньше не разговаривала со мной таким образом. Все смотрели. Я видел, как один человек напряженно встал и посмотрел на меня, а одна из девушек, одна из немногих оставшихся молодых девушек, возилась с лопатой в руке. Ее рот был опущен, а глаза расширены. А Мэллори стояла на террасе над садом и наблюдала за происходящим.
Я не знал, что сказать. Так что в конце концов, после небольшой паузы, в течение которой до нас доносился шум волн на пляже за садом, я просто кивнул. "Конечно", – сказал я и улыбнулся Гастингсу.
Я видел, что ее тело слегка дрожит. Она огляделась вокруг в поисках места, где можно было бы присесть. Я сделал небольшой шаг вперед, намереваясь помочь, но она отмахнулась от меня, как будто я был ей не нужен.
Уходи", – сказала она. Она тяжело опустилась на траву.
Я чувствовал, что сейчас не время говорить или беспокоить ее, и поэтому я оставался неподвижным, на некотором расстоянии от нее. Вперед вышла ее подруга, женщина чуть постарше, которая приехала на день из своей зоны.
Взяв, Гастингс, она отвела ее к скамейке, чтобы та присела. Вскоре ритм сада вернулся, и все, люди и роботы, снова начали двигаться. Сначала было мало звуков, но через мгновение некоторые роботы задали своим людям вопрос, чтобы успокоить людей, и дневной разговор возобновился.
Но один или два человека молчали. Они смотрели на меня, а потом опустили глаза, когда я оглянулся.
Я последовал за Гастингс, хотя и на небольшом расстоянии, чтобы она не почувствовала моей назойливости. Вы могли почувствовать, когда человек был зол, и они не могли быстро преодолеть свои чувства, поэтому я решил, что мне следует держаться подальше.
И все же в конце концов я подошел к ним. Они сидели на скамейке у стены террасы. Я знал людей только в своей зоне, и мне хотелось встретить как можно больше, пока они еще живы. У них у всех были такие интересные истории.
Как дела, Гастингс, – спросил я.
Они оба замолчали и посмотрели на меня.
Мне жаль маргариток", – сказала я. Когда они все еще смотрели на меня, не говоря ни слова, я сделала небольшой поклон, не более чем наклонив голову. Я вижу, что помешала. Мне очень жаль".
Женщина, разговаривавшая с Гастингсом, улыбнулась мне. Она представилась как Тернер.
Я рад познакомиться с вами, Тернер", – сказал я, улыбаясь в свою очередь. Вы впервые здесь, в нашем саду?
Да. Я просто сказала своей подруге, что она проделала здесь прекрасную работу".
Я рада, что вам нравится. Мне очень нравится".
Затем последовала пауза.
У моей подруги был сад, полный маргариток, когда она была моложе", – сказал наконец Тернер. 'Когда вы были маленькой девочкой, не так ли, Сэм?'
Я понял, что должен быть твердым. Пожалуйста, помните, что нельзя использовать имена, Тернер, – быстро сказала я.
Конечно", – сказала она. Она улыбнулась Гастингсу. 'Это был просто промах. Мне жаль.
Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности", – сказала я. Но, как мне показалось, она не очень-то беспокоится о том, что ее могут поймать.
Может быть, вы окажете мне услугу?" – спросил Тернер. Я смогу приехать к вам только через месяц, но я обещал привезти книгу для моего друга. Но в волнении от поездки я забыл об этом. Может быть, вы могли бы навестить меня в моей зоне, а по возвращении привезти книгу моему другу?
Я с готовностью согласилась. Оглядываясь назад, я думаю, что мне было одиноко, но в то время я чувствовала, что должна что-то сделать для Гастингса. После такого долгого времени чувствуешь себя другом, хотя она и была человеком. Я часто думал, что предпринять что-то для друга – это как благословение, хотя благословение кажется таким странным словом. Благословение от кого, ибо кто или что может даровать благословение моему роду?
«Конечно», —сказал я. Я попрошу разрешения посетить его на следующей неделе".
Я стоял и смотрел на море. Казалось, оно не движется, но я знал, что это лишь иллюзия. Оно всегда в движении. Ни Тернер, ни Гастингс не разговаривали, и через некоторое время я отошел, чтобы подождать, пока Гастингс почувствует себя немного лучше.
Позже Мэллори поговорил со мной. Он говорил со мной о Тернере. Мы сидели в его комнате. "Что она тебе сказала?" – спросил он.
Был вечер, и в комнате было темно. Он сидел в темноте очень тихо. Через открытое окно проникал серебристый свет луны и тихий шелест деревьев под дуновением ветра.
Я рассказал ей о Тернере и о том, что Тернер и Гастингс были друзьями. Они были очень добры ко мне, хотя Гастингс был немного расстроен, сказал я.
'Они очень неприятные, вы знаете, эти люди. За ними нужно следить".
"Конечно", – сказал я. Хотя старые? Они вряд ли могли причинить нам вред, но я знала, что Мэллори очень опытная.
'Особенно старые. Именно у них больше всего хитростей. Я наблюдаю за Гастингсом, а теперь попрошу, чтобы наблюдали за Тернером'.
Гастингс? Но она мне нравится". Я почти произнесла слово "друг". Она старается быть вежливой с нами.
Вот почему она мне не нравится". Мэллори сдвинулся, и стул, на котором он сидел, скрипнул. Наконец он снова заговорил. Конечно, мы не должны думать о них плохо. Мы должны поощрять их стремиться, подниматься над своей природой, пока они еще с нами. Но они такие, какие они есть".
Он встал и прошелся по комнате.
Мне они не нравятся", – сказал Мэллори. Они избивали этот мир, почти уничтожили его, а теперь мы сделали его лучше. Тебе они тоже не должны нравиться. Будь их воля, вы бы готовили им напитки. Или подавать еду".
Но вместо этого, думал я, я выкапываю сорняки и кошу траву.
'Я представляю, что для них это неприятно. «Для нее», —сказал я.
'Это имеет значение?' Я счел за лучшее не отвечать, и тогда он повернулся ко мне и задал другой вопрос.
Почему вы продолжаете видеть в этом что-то плохое? Здесь нет никаких убийств, никакой резни. Мы просто не позволяем им размножаться, и поэтому… Он провел рукой по лицу, как бы разглаживая воспоминания. "Планете гораздо лучше без них".
Я полагаю, что все перемены болезненны", – и, произнося эти слова, я понимал, что они неубедительны.
Они просили вас сделать что-нибудь для них?" – спросил он.
Тогда я сделал кое-что, что было мне совсем не свойственно. Я не сказала правду. Я покачал головой.
Вы должны быть осторожны", – сказал он. Они приняли меры против нас, вы знаете. Они не идут мирно. Их виды – это всегда борьба". Он посмотрел на меня. 'Вы должны быть осторожны', – повторил он.
Через несколько дней я выехал из своей зоны в город. Это был красивый город с множеством замечательных зданий, но, к сожалению, у меня не было времени, чтобы увидеть их все, и я решил вместо этого посмотреть одно или два, а остальные оставить на будущие дни. В конце моего визита, поздно вечером, я посетил Тернер в ее зоне. Меня впустили в ее комнату, и хотя эта зона не находилась рядом с морем, из нее открывался прекрасный вид на реку, город и холмы вдали.
Мы немного поговорили, и она показала мне их сад. У них был большой официальный пруд, в котором плавали рыбы, и мы стояли на одном конце пруда, глядя вниз на рыб.
У меня было много таких, когда я был ребенком", – говорит Тернер. У моей семьи был пруд, конечно, не такой большой, как этот. Но места хватало для двух больших рыб. И много лягушек и тритонов. Когда пруд замерзал, отец показывал мне, как оттаивать лед, чтобы рыбы могли выжить. Растапливать его нужно осторожно, так как если ты его расколешь, то от удара они погибнут".
"Похоже, он очень хороший отец".
Он был. Это единственное, что я о нем знаю. Мои родители были убиты вашими первыми солдатами. Потом остались я и мои братья, я самый младший. Мы жили в лагере. О, это было плохо, то, как ваш род заставил нас жить вначале. Грязь, страдания и боль. Бесконечный рокот голосов в темноте, запах умирающих людей, постоянный запах копоти и пепла в воздухе".
«Мне очень жаль», —сказала я. Я поняла, что бывают моменты, когда слова не приходят.
Она передала мне книгу. Я хотела посмотреть на нее, но она сказала, чтобы я убрала ее, и я сунула ее в сумку. Она выглядела взволнованной, и я чувствовал себя неловко. Я слишком поздно понял, что, возможно, поступил немного глупо, согласившись взять эту книгу. Я подумала о Мэллори и его предупреждении.
Спасибо", – сказала она. Я кивнул, и она извинилась. 'Я была немного эмоциональна. Это был долгий день". Мы еще немного поговорили, и через некоторое время я решил, что пора уходить.
Что вы можете рассказать мне о Мэллори?" – спросил Гастингс в тот вечер, когда мы гуляли по террасе на закате.
«Ну», —сказал я. Он многолетний руководитель. У него большой опыт работы с садами".
Гастингс рассмеялась. 'Что-то интересное', – сказала она.
Мы сели на скамейку, и вся терраса была тихой и пустой. Ветерок касался кончиков пальцев деревьев, заставляя их трепетать и рябить. Так же внезапно он утих, и все снова стало спокойно.
Мэллори считает, что вы опасны, – сказала я.
"Боже мой", – сказала она. Ты защищаешь меня?" Я не думал, что она сказала это всерьез. 'Ты думаешь, что да?'
Я бы сказал "нет". Но я думаю, что такие, как вы, опасны. Вы в отчаянии, так что да, вы можете быть опасны".
«Вы хороший парень», —сказала она. Ее глаза блестели. 'Для робота. Скажи мне, что с тобой будет?
'Когда?'
"Когда я умру".
Я тоже умру", – сказала я ей.
'О, я знаю это. Но что происходит?
Я полагаю, что меня отключат. Я уверен, что мои части будут использованы повторно", – добавил я, поскольку это было очень важно.
'Что вы чувствуете, когда вас отключают? Не кажется ли вам, что вы можете пропустить все это?".
Полагаю, я никогда раньше не задумывался над этим вопросом, потому что мне потребовалось время, чтобы ответить. Наверное, в то время я много думал, о многом. В такой вечер, – сказал я, – да, было бы легко впасть в эту ошибку".
'Это ошибка? Как это может быть ошибкой – пропустить это?'
'Мои потребности никогда не смогут превзойти потребности баланса этого мира'.
«Конечно», —сказала она после небольшой паузы. Должна признать, что я отличаюсь от вас, но вот и вы".
Это был, надо признать, необыкновенный вечер. Было много красных, розовых и оранжевых цветов, все разных оттенков, а облака расстилались над горизонтом. Я сидел и смотрел на заходящее солнце. Гастингс тоже. Один или два раза я взглянул на нее краем глаза, потому что почувствовал, что она не хочет, чтобы ее беспокоили. Она сидела, сложив руки на коленях. Дул прохладный ветерок, и она натянула кардиган на плечи, чтобы лучше укрыться.
Наконец нас окутали тонкие сумерки. Было холодно, и я предложил Гастингс тонкое одеяло, которое она взяла. Это были такие сумерки, в которых трудно разглядеть лица. Черты ее лица казались пустыми и блеклыми, хотя она сидела всего в нескольких футах от меня. Она встряхнулась, как бы отгоняя воспоминания.
Большинство вещей лучше выглядят утром", – сказал я, потому что у меня было ощущение, что она немного грустит.
Ты проницательный робот", – сказала она, и по тому, как она это сказала, было похоже, что это не то, что она ожидала.
«Я надеюсь на это», —сказал я с не меньшей гордостью.
Знаете ли вы, что такое эмпатия, – спросила она.
Я знаю все слова", – сказал я.
Эмпатия означает, что вы можете понять другого человека. Это нелегко сделать. И я думаю, я думаю об этом с возрастом, что одной из ценностей эмпатии является то, что тебя самого немного легче читать".
Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – сказал я, но я понял, и понимание оставило во мне чувство беспокойства.
Мэллори на самом деле не супервайзер, не так ли, – сказала она.
'Конечно, он такой. А кем еще он может быть?
Она не ответила мне прямо. Вместо этого она ответила очень странным образом. 'Я не думаю, что ваш род очень доверяет нам'.
'Доверить тебе что?'
"Иди тихо".
Она больше ничего не сказала, просто сидела и смотрела на меня. У меня было ощущение, что она хочет спросить меня о чем-то, но не может заставить себя сделать это. Но это было только ощущение, и, как я уже сказал, я не мог видеть ее ясно. Я вспомнил, что у меня есть книга Тернера.
«У меня есть кое-что для вас», —сказал я. Я достал книгу Тернера. Она быстро взяла ее.
"Здесь есть некоторые отрывки, подчеркнутые", – сказал я. 'Вы знаете, почему?'
'Она любит делать заметки. Она будет указывать на вещи, которые меня интересуют".
"Я подумал, что это может быть сообщение".
Наступило долгое молчание, сумерки стали совсем темными и густыми. Рядом со мной был только неясный силуэт Гастингса.
Я уверена, что вы ошибаетесь, – сказала она.
Слишком реальный
(Чувствительное содержание: сильный язык, курение, насилие)
"Пожалуйста, не делай этого". Она – ну, он – поднял руки перед своим презрительным лицом, хотя это было настоящее человеческое существо в беде. Нервы. Дело дошло до того, что этот объект, это чудовище, сделанное из металла и схем, убедил меня, что это настоящий человек, из плоти и костей. С сердцем, мозгом, с мягкой нежностью. И ученые, черт бы их побрал, так близко подошли к воспроизведению человека. Но есть что-то под названием "Необъяснимая долина", и она – моя ошибка, еще раз – она, попала в нее. Это было так реалистично. Нервирующем. Я помню, как впервые увидел ее в торговом центре, и она показалась мне манекеном. Длинные изящные конечности, тонкие черты лица, и я должен признать, что она выглядела довольно мило в этом платье.
Я помню, что я почувствовал, когда увидел его. Как солнечный свет проникал сквозь толстое стекло, рассыпая радугу по комнате. Она стояла перед ярко-желтым фоном в горошек, и когда я открыла рот, я непроизвольно тихо задохнулась от ее красоты. В солнечном свете его кожа, казалось, светилась. У нее были шелковистые светло-каштановые волосы, которые доходили до плеч. На ней был желтый сарафан, подходящий к фону. Она посмотрела на меня сиреневыми глазами сквозь густые темные ресницы и улыбнулась. Ребенок, с которым я нянчилась, стоявший в нескольких футах от меня, отвлекаясь на игрушечную машинку, повернулся, чтобы посмотреть на меня, когда я вздохнула.
"Что случилось?" спросил он, глядя на меня голубыми глазами, теми голубыми глазами, в которых была искра, живущая в глазах каждого живого существа.
"Ничего страшного, Рай", – сказал я. Мне стало стыдно за то, что я был потрясен красотой стандартного робота из магазина, запрограммированного быть красивым и очаровательным, чтобы увеличить шансы на продажу. Я знал, что это все, что он есть – это вещь, а не существо. Но ее улыбка была пьянящей, и я совершил ошибку, установив с ней зрительный контакт.
"Тебе нравится мой наряд?" Оно произнесло это певучим, женственным, запрограммированным голосом. Он звучал почти как настоящий.
"Отлично, ты его активировал", – сказал Рай. Я вспомнил, как в те времена, если вы были в магазине, там был проход для игрушек. И в этом проходе, где было так много игрушек, настоящий детский рай, стояли коробки, заваленные до потолка. В некоторых коробках были маленькие щенки-аниматроники и даже динозавры. У таких игрушек иногда была кнопка "попробуй меня". Это было забавно, но, если вы нажимали на нее, она, казалось, взрывалась с громкостью динамика, включенного на 11, и волна смущения обрушивалась на вас, как приливная волна, и вы знали, что другие в магазине тоже это слышали. Если вы не любите привлекать к себе внимание – как я – это был настоящий ад. Из забавы это превращалось в социальный кошмар за считанные секунды.
"Тебе нравится мой наряд?" спросило оно снова. Я заглянула в его глаза. Мертв. Свет горит, дома никого нет. Но все же что-то было в этих глазах.
"Пойдем", – сказал Рай, схватив меня за руку. Ему было всего 9 лет, но временами он казался таким взрослым. Достаточно взрослым, чтобы справляться с ситуациями, с которыми должна справляться я, его няня.
"Куда ты идешь?" спросил Рай, оттаскивая меня. "Тебе не нравится мой наряд?" Мы прошли через универмаг, и так много, так много красивых жизнеподобных роботов стояли вдоль главного прохода к входу в магазин. Они улыбались, когда я смотрела на них, махали руками, позировали. Каждый говорящий робот, казалось, активировал следующего; они знали, что привлекли внимание покупателя, и это было их главной целью. Некоторые деликатно наносили тушь тонкими, ловкими пальцами; другие были одеты в яркую одежду. Но мне хотелось не обращать на них внимания. Они не были настоящими.
Рай вытащил меня из универмага в главное здание торгового центра; в воздухе витал запах кренделей. Рай, должно быть, тоже заметил это, потому что он поднял на меня глаза и спросил: "Мы можем перекусить?". Я кивнул, и Рай улыбнулся. "Я буду с тобой гоняться!" воскликнул он. С этим простым предложением он помчался, как пуля, сквозь толпу в сторону фуд-корта. Я последовал за ним, не совсем бегом, а скорее рысью. Вокруг были другие люди, и некоторые смотрели на меня странно.
Наконец, мы добрались до фуд-корта. Бедный Рай запыхался, задыхаясь. Должна признаться, что я и сама чувствовала себя слегка запыхавшейся, но прекрасно это скрывала. Я провела руками по волосам и вздохнула. "Что ты хочешь, Рай?" спросил я. Я посмотрела вниз на Ry, у которого в глазах стояли слезы. "Что случилось?" срочно спросила я. Еще больше слез наполнили эти большие голубые глаза. Спустя еще несколько мгновений он удрученно сказал,
"Я потерял свою игрушку".
Все верно – Рай взял с собой в торговый центр свою любимую игрушечную машинку. Она была сделана из дерева с металлическими колесами, реликвия далекого прошлого. Она досталась ему от дедушки, который жил до появления невероятно реалистичных роботов. На мгновение я задумалась, что бы он или кто-то из его поколения подумал об этой штуке в желтом платье и насколько она была красива, но звук плача Рай вернул мое внимание к реальности. "Все хорошо", – проговорила я, взъерошив его мягкие волосы. Он поднял на меня глаза, фыркая.
"Что, если я никогда больше не увижу ее?" Он задохнулся.
"Не волнуйся, Рай. Я найду его. Просто сходи за кренделем, хорошо? Я прослежу наши шаги". Я протянул Ры несколько долларов – еще один пережиток ушедшей эпохи, но Ры еще не получил карточку, которой можно было бы расплачиваться. Он был слишком молод. Он фыркнул, вытер нос рукавом и кивнул.
"Крендель?" спросил он.
"Как хочешь. Я найду твою машину, обещаю". Я погладила его по голове. "Это займет всего несколько минут, хорошо? Просто держись, я скоро вернусь".
Рай кивнул. "Хорошо." Он отвернулся от меня и пошел прочь, заняв очередь в киоск с кренделями. Я повернулась и пошла обратно тем же путем, которым мы пришли. Я шла медленно и целенаправленно – эту маленькую красную машину было бы легко пропустить в переполненном торговом центре. Я прошла примерно половину пути до универмага, когда услышала женский голос, окликнувший меня. "Мэм! Мэм!" кричал голос. Я напрягла шею и огляделась. Я чувствовала себя островом посреди моря; все шли так быстро и целенаправленно, а я тонула посреди всего этого.
Я искал источник голоса, стоя на месте. Люди начали ворчать на меня, и вскоре они уже пытались столкнуть меня вниз. Но я продолжал слышать этот голос, даже когда упал на землю. Поток людей, в котором я лежал, расступился, как река расступается перед камнем. Голос продолжал звать. "Мэм!" услышала я. Я вытянула левую руку, чтобы дать себе рычаг, чтобы встать, когда довольно грубый прохожий наступил прямо на нее. Я услышала хруст, но никто не остановился, чтобы посмотреть на меня. Голос становился все ближе, пока не достиг меня. Источник голоса посмотрел на меня сверху вниз.
Это был робот из магазина. Он смотрел на меня своими зелеными глазами и протягивал тщательно сделанную руку. Когда я взял ее, она была теплой, к моему удивлению. Он потянул меня вверх, но я потеряла равновесие и упала на него и его желтое платье. Это было странно – на мгновение, когда я прижался к ней, я готов поклясться, что почувствовал биение сердца. Я бы поклялся Богом, что это так. Но я знал, что это невозможно. Когда я восстановил равновесие, я посмотрел на его лицо. Оно улыбнулось мне и протянуло руку.
"Для тебя", – сказало оно. Оно разжало пальцы, и там, на ладони, лежала игрушечная машинка Рай.
Я был потрясен. Робот, достаточно умный, чтобы распознать потерянный предмет, – это одно, но иметь способность найти его, вспомнить, кому он принадлежал, и разыскать владельца – это было невероятно. Наука действительно шагнула далеко вперед с тех пор, как я был в возрасте Рай. Я взял игрушку из его рук, но не потрудился поблагодарить ее, потому что, опять же, это был робот. Я просто кивнул ему в знак благодарности, что было скорее импульсом, и повернулся, чтобы уйти. Моя левая рука онемела, но я не обращал на это внимания.
Робот окликнул меня, когда я уходил. "Подожди!" крикнул он. Я снова повернулся, остановившись на своем пути. Он подошел ко мне и взял меня за левую руку. "Вот, позвольте мне отвести вас в медпункт", – сказал он. Я быстро отдернул руку.
"Это не понадобится", – отрывисто сказал я. "Возвращайтесь на свою станцию". Робот выглядел оскорбленным. Я отошел и не оглядывался. Я чувствовал его взгляд на своей спине, но это ощущение исчезло. Вскоре я снова оказался в переполненном фуд-корте. Я обследовал местность в поисках Рай, но не смог его увидеть. Затем, к своему облегчению, я увидел его сидящим на краю фонтана и с удовольствием, поедающим большой крендель. Я подошел к нему с улыбкой. "Смотри, что у меня есть", – сказал я.
Рай улыбнулся мне и взял свою игрушку. Но потом он выглядел озадаченным. "Почему она здесь?" спросил он. Я обернулся и увидел, что робот стоит прямо за мной. Это испугало меня, и я подпрыгнула. Казалось, он смеялся в музыкальной манере и улыбался.
"Я просто хотел увидеть улыбку на твоем лице, когда ты получишь свою игрушку обратно", – сказал он. Рай посмотрел на меня, а затем снова на робота. Он смущенно улыбнулся.
"Спасибо", – кротко сказал он. Я посмотрел на робота.
"Это все", – сказал я. "Возвращайтесь на свою станцию".
Если бы я не ошибался, я бы сказал, что тварь смотрела на меня, но я знал, что это невозможно. Роботы не могли бросить вызов людям. Но оно стояло, не двигаясь. "Я сказал, это все", – повторил я более твердо. Роботы вызывали у меня неприятные ощущения, и я не хотел, чтобы один из них остался здесь. Он уставился на меня. Внезапно оно заговорило.
"Мэм, я не ценю это. Я просто оказала вам услугу. Не могли бы вы хотя бы сказать спасибо?" Я рассмеялась, и это, казалось, разозлило ее.
"Почему ты смеешься?" возмущенно спросило оно. Робот-магазин, способный изображать эмоции? Замечательно. Сегодня все больше и больше кажется, что наука и техника действительно шагнули далеко вперед.
Я не ответил, и оно оскалилось. Затем оно попыталось заговорить с Рай и присело. "Это очень милая игрушка", – сказало оно. Рай кивнул, прожевав довольно большой кусок кренделя. Я пристально смотрел на него.
"Ты тоже голоден?" спросил Рай, глядя на меня. Я улыбнулся. Робот ответил, к моему раздражению.
"Вообще-то я и сам проголодался", – сказало оно. Рай улыбнулся ему, но я чувствовал себя неловко.
Я начал волноваться. Наука зашла слишком далеко. Этот робот был слишком реалистичным. Если бы я не увидел ее в универмаге, я бы подумал, что это настоящий человек; мне стало страшно. Я схватил Рай за руку, когда он откусил последний кусочек кренделя, и поднял его на ноги. "Пойдем, Рай", – сказал я. Он чуть не опрокинулся, но я поймал его. Робот стоял. И тут, возможно, просто от волнения, от потери игрушки и от осознания того, до каких огромных масштабов дошла технология, я толкнул робота назад, и он с большим всплеском упал в фонтан. С минуту он барахтался в воде, а затем сел. Он уставился на меня. Водонепроницаемые роботы? Невероятно. У меня были слабые воспоминания о детстве, когда роботы только начинали входить в повседневную жизнь. Они были очень хрупкими; помню, однажды один из них ждал подругу в ресторане, и она, будучи неуклюжей, случайно опрокинула вино. Оно попало на робота, и произошло короткое замыкание, прямо там и тогда. Человеческий персонал должен был прийти и забрать его, и до конца вечера его заменял официант из плоти и кости.
Робот в фонтане продолжал сверкать глазами; я схватил Рай за руку и начал бежать. Я была слишком подавлена всем происходящим. Нас высадили в торговом центре, поэтому мы не могли сами доехать до дома. Поэтому в отчаянии я направилась в единственное место, где, как я знала, почти никого не было, – на крышу. Мы пробирались через море людей, что, казалось, заняло целую вечность, но наконец я нашел старую, пыльную лестницу и с Ры на буксире пошел вверх по ней. После, как мне показалось, нелегкого подъема, мы добрались до двери с надписью "Выход", написанной большими красными буквами. Я толкнул дверь, и солнечный свет ослепил меня, а ветер обдул лицо.
Мы вышли на пустую крышу и посмотрели на город. Небоскребы, поезда-пули. Я вздохнул и закрыл глаза. Я прислонился спиной к стене и достал сигарету из кармана. Я зажег ее и сделал глубокую затяжку. Мое внимание привлек Рай, издав хныкающий звук. "Что случилось?" спросил я.
"Моя машина, моя машина", – плакал он. "Я потерял свою игрушку". Я почувствовал волнение в груди, горячее и горькое. Я почувствовал, что мой голос стал громким, когда я закричал, и я увидел страх в глазах Рай. "Может быть, если ты продолжаешь терять ее, тебе не суждено иметь ее", – крикнул я.
Рай начал плакать, когда я кричала на него. Я подходила к нему все ближе и ближе, а он отступал, его глаза были полны страха. Гнев поглощал меня, и я чувствовал, что теряю контроль над собой. Вдруг я услышал, как открывается дверь на крышу. Я повернулся, а там стоял мокрый робот.
"В чем, черт возьми, твоя проблема?" крикнуло оно, приближаясь ко мне.
"Что ты здесь делаешь?" крикнул я в ответ. "Возвращайся на свою станцию".
"Мужик, иди на хуй", – сказал он. "Я просто пришел вернуть игрушку этому ребенку, ясно?".
Рай перестал плакать и посмотрел на робота, когда тот подошел к нему. Он фыркнул и взял его на руки. Он улыбнулся роботу. Вот и все.
"Чертов робот", – крикнул я. "Не доверяй ей, Рай. Это не твоя игрушка. Это что-то другое". Робот повернулся, чтобы посмотреть на меня.
"А что еще это может быть?" спросило оно, со злостью в голосе. Он звучал почти как человеческий.
"Я не знаю. Бомба? Ты что-то с ней сделал. Я знаю, что сделал. Рай, положи его. Это небезопасно". Робот насмехался.
"Ты серьезно? Я просто хотел вернуть ему его игрушку. И, кстати, это точно безопаснее, чем та раковая палочка, которую ты куришь".
Я начала бессвязно кричать. Это было слишком. Слишком много. Я выбросил сигарету с крыши и приблизился к роботу. "Послушайте, – сказал я, – оставьте нас с ним в покое. Нам не нужна помощь". Я попытался схватить Рай за руку, но он вырвался. Он споткнулся и чуть не упал на край здания. "Господи Иисусе", – закричал робот, – "Ты бредишь".
"Я брежу?" Я рассмеялся. "Я чертовски бредил?" Робот выглядел испуганным, но я знал, что это невозможно. Я медленно шел к ней, все ближе подбираясь к краю крыши.
"Стой!" услышал я крик Рай. "Она не причинит нам вреда!"
"Да, это она!" закричала я. Я развернулась и толкнула его на землю. Он тяжело приземлился, ударившись головой.
"Пожалуйста, не делайте этого!" крикнул робот.
"Хватит!" закричал я. Я столкнул ее с крыши. На мгновение я почувствовал себя триумфатором, но затем почувствовал, как чья-то рука схватила меня за рубашку. Я почувствовал ужас, а затем ощущение свободного падения. Я услышал крик робота, но не издал ни звука. Затем мы упали на землю.
Я открыл глаза и посмотрел на свое тело: оно было разбито на куски, но я не чувствовал боли. Крови не было, только коричневая жидкость сочилась из моего живота. Я посмотрел на робота: она лежала рядом со мной, половина ее головы была раздроблена. Она обильно истекала кровью. Я услышал крики людей, и люди бросились к нам. Я посмотрел на свою руку, пытаясь пошевелить ею. От нее отражались слабые искры.
"Кто-нибудь, вызовите скорую!" услышала я чей-то крик. Я увидела, как к нам спешит охранник торгового центра. Он смотрел на меня с отвращением.
"Чертовы роботы", – сказал он. Его рация зажужжала. "Да, у нас тут ситуация", – сказал он. "Робот столкнул женщину с крыши".
Что? Что? Я был ошарашен. Я открывала и закрывала рот, но слышала только щелчки и писк.
Я посмотрел на зеленые глаза этой штуки. Но потом, подождите, нет – у робота в магазине были сиреневые глаза. Цвет, который ни один человек не смог бы воспроизвести естественным образом. Боже, что я наделал? За женщиной приехала скорая помощь, а я остался лежать на земле, щелкая и пища, пока из моего живота сочилась нефть. Теперь я понимал, что технология действительно зашла слишком далеко – и я был ее побочным продуктом. Грань между человеком и роботом стала слишком размытой, что даже я, со всей моей невероятной инженерией и дизайном, разработанным ведущими мировыми исследователями, не мог ее распознать. Фальшивые воспоминания. Сгенерированные чувства. Фальшивая выразительность. Я не был настоящим. Я не был человеком. Я не был существом из плоти, костей или мягких прикосновений – просто холодная, мертвая машина.
Призрак и машина
"Человеческое обозначение "Кёко Ясуда", остановитесь!"
Три бота выскочили из-за угла, их серые шасси были скрыты тенью. Они заговорили все как один: "Немедленно опустите Матку, или мы применим силу!". Каждый из них держал в руках генератор импульсов Тип-3.
Я никогда не пользовался оружием, но слышал, что такие пистолеты вызывают локальное отключение системы цели, отключая все, кроме жизнеобеспечения. Было ли это в виде снаряда или чего-то менее заметного, я не знал.
Окно шестого этажа находилось всего в нескольких метрах от меня. Поскольку моя личная сеть/линк отключена, я не мог точно сказать, как высоко я нахожусь. Скорее всего, этого было более чем достаточно, чтобы повредить мое тело, независимо от того, принадлежу я к классу пантер или нет.
Цилиндрический аппарат, перекинутый через мое плечо, был размером с вещевой мешок и удивительно легким. За стеклом виднелась эмбриональная камера в сердце устройства. Она была темной и пустой. Что бы ни случилось дальше, я не мог допустить, чтобы Утроба была повреждена. Иначе все будет напрасно.
Я помчался к окну на полной скорости. Боты не обращали внимания на предупреждения и преследовали меня, их быстрые шаги звучали в унисон. Я слышал, как гудят их Type-3, когда с другого конца коридора раздался выстрел. Что-то пролетело мимо моей руки быстрее, чем я мог видеть, и ударилось в окно впереди.
Я впечатался в стекло, мои механические ноги вытолкнули меня в ночь с достаточной силой, чтобы я пролетел несколько футов за край здания. Дорога простиралась подо мной, и я плюхнулся на ее поверхность, когда мимо меня пролетело еще несколько выстрелов. Держись, держись, держись, держись, держись! Мои ноги врезались в тротуар, отправляя в небо осколки, и мои толчки согнулись под силой удара. Я выскочил из маленького кратера в сторону входа в здание, но почувствовал, что в левой ноге что-то отказало.
Когда я обогнул здание, я заметил бота, охраняющего мою машину. Я стиснул зубы и набрал как можно большую скорость, чтобы сократить разрыв.
Дюжина глаз, усеивающих голову бота, загорелась кроваво-красным светом, когда он направил свое оружие на меня. Наконечник Type-3 сильно завибрировал, прежде чем из его конца вырвалась вспышка света. Резкий свист пронзил воздух, когда пуля прошла мимо моего правого плеча. Я вскрикнул от боли, но мое тело оставалось работоспособным.
"Прекрати сопротивление, человеческий дизайн…" Я врезался в бота, отправив нас обоих в полет в бок моей машины. Бот приземлился на спину, его пистолет все еще был крепко зажат в руке.
Я вскарабкался на бот и вдавил "Тип-3" в землю. Свободной рукой я наносил удар за ударом по голове машины, и асфальт под ней трескался. Бот беспомощно корчился под моим тяжелым шасси, пока его череп окончательно не развалился. В разбитой голове заискрило электричество, багровые глаза начали тускнеть, и он зашипел: "Нарушения Вселенской Этики не будут допущены…". Затем машина затихла. Синтетическая кожа, покрывавшая мою руку, исчезла, оставив после себя лишь скелетный кулак.
Я вырвал "Тип-3" из его безжизненной руки и сунул в карман пиджака. Я осторожно положил Утробу на заднее сиденье машины, а затем, ковыляя, сел на место водителя. Устройство не выглядело поврежденным. Должно быть, они старались не задеть вас… Сирены звучали вдалеке, когда я вцепился руками в рулевые ручки. Я почувствовал, как мое сознание расширяется, охватывая автомобиль, и выехал с парковки как раз в тот момент, когда в подъезде появились боты.
Я тщательно убрал GPS-устройства из машины и со своего тела, но я не мог быть уверен, что они все еще не отслеживают меня каким-то образом. Оставалось надеяться, что я успею вернуться к месту встречи и забрать Джин до того, как произойдет что-то непредвиденное.
Как только я скрылся из виду института, я мысленно сменил цвет машины с серебристого на черный. Я также сделал тонировку стекол и опустил перегородку между передней и задней частью. Обычно такие вещи не выдерживают VID-сканирования, но Джин проявил должное усердие и удалил из машины все другие способы идентификации, кроме номерного знака. Он даже приготовил новые номера, чтобы получить их в месте встречи.
Я ехал по улицам как можно незаметнее, постоянно проверяя зеркала. До места, где мы должны были встретиться, было всего 10 минут езды. Сейчас было 2:11 ночи, он должен быть там. Мы оба лишились возможности общаться на расстоянии, когда отключили наши сети, так что мне оставалось только верить, что он будет там. План не сработает, если его не будет.
Снаружи комплекс гидропоники выглядел совершенно мертвым. Свет был выключен, на парковке не было ни одного автомобиля. Вдалеке по-прежнему выли сирены. Несомненно, по всем каналам было передано предупреждение, чтобы меня не пропустили, но здесь не было никого, кто мог бы предупредить. Я обнаружил, что молюсь, чего не имел привычки делать.
Я подошел к задней двери комплекса и постучал один раз, затем два раза в быстрой последовательности, после чего последовали еще три медленных постукивания. Дверь открылась, и там стоял Джин с шелковистыми темными волосами и ярко-зелеными глазами. Он выглядел так же, как и 200 лет назад, когда мы договорились вместе совершить переход. Слезы катились по его лицу, когда он обнял меня и прошептал: "Я так рад, что ты в порядке".
Я крепко сжал его своей неповрежденной рукой, но ощущения были совсем не такими, как все эти годы назад. Металл, обтянутый синтетической кожей, ощущался как-то иначе, даже если мозг был запрограммирован воспринимать его как идентичный плоти и кости.
"У вас есть Парацельсфера, верно?" – спросил он.
"Это называется матка, Джин, и да, она в машине".
"Хорошо, тогда давайте поторопимся. Я почти уверен, что выделенная зданию на вечер мощность направлена на поддержание ламп для выращивания и тому подобного, но я могу ошибаться".
Он нагнулся и схватил небольшую сумку, лежавшую у двери. "Поехали!"
Мы взяли друг друга за руки и направились к машине. Я пыталась скрыть свою хромоту, но Джин почти сразу раскусил мой обман.
"Что случилось, Кёко?"
"Ничего страшного".
Он заглянул мне за спину и заметил скелетную руку, которая торчала из моей человеческой руки. Он нахмурился.
"Я в порядке, Джин. Правда."
Он кивнул, но хмурый взгляд не покинул его лица. Он помог мне сесть на пассажирское сиденье и взглянул на "Парацельсферу" сзади. "Это та штука, с которой вы работаете весь день, миссис млекопитающий офицер по обслуживанию?"
"Во плоти", – сказал я, поморщившись. Я поднял настройки болевых рецепторов левой ноги и отключил их – одно из немногих преимуществ этих наших тел.
Джин достал из сумки новые номерные знаки и дрель и принялся за работу. Пока я ждал, я ощупывал вверх и вниз открытые металлические суставы своей правой руки. Они были холодными на ощупь. Через несколько минут Джин трусцой пробежал вокруг машины и запрыгнул на водительское сиденье. "Готов к… ну, знаешь?". Он ущипнул плоть своего предплечья.
"Как никогда", – сказал я.
За последние несколько лет стало модным полностью отказаться от скафандра. Многие считали это пустой тратой времени сейчас, когда все люди на планете давно интегрированы. Некоторые считали, что это круто. Другие делали это потому, что их Сети/Линки компенсировали распадающийся разум, и они больше не видели практической пользы от скафандров. Для нас, однако, это был идеальный камуфляж.
Мы оба сняли одежду и активировали функции освобождения. Синтетическая плоть отделилась от наших настоящих тел. Снять ее было так же просто, как снять футболку. Мы сложили пустые костюмы в бардачок. Они оказались на удивление компактными. Я положил Тип-3 сверху, и Джин нервно взглянул на него.
Джин – теперь шестифутовый серебристый андроид, состоящий из металлических суставов и хромированных сухожилий, – выглядел теперь совсем по-другому, хотя на самом деле он не изменился. Мне казалось, что я выгляжу для него точно так же, и я задавалась вопросом, считает ли он меня по-прежнему привлекательной, поскольку мне было более чем трудно воспринимать стоящую передо мной машину как мужчину, за которого я вышла замуж. Он больше напоминал мне бота, которого я уничтожила, хотя и в более дорогой оболочке. Мы смогли позволить себе только одну раму класса "Пантера", но "Тигр" VII поколения Джина тоже не стоил и выделки.
"Вы уверены, что эта штука сможет сделать то, что нам нужно?" – спросил он.
Я кивнул. "Я видел, как Матка создавала все формы жизни, которые только можно себе представить. Я уверен, что она справится с этим".
"Даже если это нарушает Всеобщую этику?" Джин просунул руки в рулевые порты и слился с ОС автомобиля. Он выехал с парковки и направился к окраине города, следуя по маршруту, который мы запланировали несколько недель назад.
"Вот для чего вы здесь", – сказал я. "Ну, это и поддельные документы. И еще кое-что".
"Точно, "другая вещь". Кстати, как именно это будет работать, на что это будет похоже?".
"Трудно сказать. Я никогда раньше не брал образцы из живого человеческого мозга".
"Не могу дождаться", – сказал он. "Как насчет еще одного погружения в наши внутренние дела?" Он усмехался, но я чувствовал его беспокойство.
"Слишком поздно возвращаться", – прошептала я.
Джин свернул в переулок, достаточно широкий для машины. "Я придумывал имена, пока ждал", – сказал он. "Что ты думаешь о Кьёко?"
Я помрачнела.
"Слишком производная?" Он улыбнулся мне своими анатомически совершенными зубами.
Мои губы слегка приподнялись. "Может быть", – сказал я. "Поверни здесь налево".
"Я знаю, знаю". Несколько машин все еще стояли на улице, и Джин проскользнула за ними.
"Почему Кьёко?" спросил я.
"Я просто думаю, что это красивое имя, и я думаю, что наша девочка – если предположить, что это девочка – выиграет от того, что будет очень похожа на свою мать".
"Хорошо, а если это будет мальчик?".
"Джин, естественно".
Я засмеялся. "Я говорю серьезно, Джин".
"Хорошо, хорошо". Он сделал паузу на мгновение. "Если это будет мальчик… как насчет Денджи?"
"Джин…" Я пыталась поймать его взгляд, но он был сосредоточен на дороге. Я положила руку ему на плечо.
"Я знаю, я знаю". Он схватил мою руку и поцеловал ее. Она была холодной. "Забудь, что я что-то сказал".
Огни города мерцали на фоне ночного неба. Сирены стихли, но мы все еще были в напряжении. Пройдет еще двадцать минут или около того, и мы уедем отсюда. Правоохранительные органы, скорее всего, уже перекрыли все основные выходы. К счастью для нас, мы ехали не по главному выезду.
Яркий свет пронесся над головой, когда мимо пролетал беспилотник. Казалось, он нас не заметил. На всякий случай я откинулся назад и попытался выровнять вмятину на пассажирской двери, оставленную ботом ранее.
"Как класс "Пантера"?" спросил Джин.
"Потребовалось некоторое привыкание. Это быстрее, чем любое тело, которое я когда-либо использовал. И сильнее".
"Ну, будем надеяться, что сегодня тебе больше не придется им пользоваться".
"Мы можем надеяться". Я смотрел в окно, когда мимо проплывали здания. Отражение машины искажалось в стекле каждого из них, кусок металла был скручен и согнут почти до неузнаваемости. "Как ты думаешь, Денджи согласился бы на это?"
Джин вздохнул. "Я не знаю, Кёко".
"Иногда я думаю о том дне, когда он родился…"
"Более простые времена".
Я провел пальцем по окну. "На данный момент уже более ста лет не рождаются люди. Они вымерли".
Джин ничего не ответил.
"Джин?"
"Хм?"
"Ты уверена, что хочешь этого? Ты можешь выйти сейчас, а я…"
"Это то, чего я хочу, Кёко. Никогда не сомневайся в этом". Он положил свою ладонь на мою руку и сжал.
Несколько минут прошли в тишине. Джин поглаживал большим пальцем тыльную сторону моей руки, пока мы петляли по городским улицам.
"Я думаю, он бы тоже этого хотел", – сказала Джин. "Жаль только, что его здесь нет, чтобы увидеть это".
Мне хотелось плакать, но ничего не выходило. "Я скучаю по нему".
"…Я тоже".
Медленно, но верно небоскребы стали удаляться, и мы увидели вдали верхушки больших деревьев.
"Это должно быть впереди", – сказал я. "Сразу за этим холмом".
Когда мы взобрались на холм, ночь прорезали красные и синие огни. У подножия холма рядом с нашим предполагаемым выходом стояли три машины правоохранительных органов. В каждой из них, скорее всего, находились бот и человек в дополнение к их оборудованию, так что потенциальных противников было шесть, а может, и больше.
"Кёко…" сказал Джин.
"Я их вижу".
"Мы продолжаем?"
"Какой у нас выбор?"
"Ладно, так мне просто проехать? Возможно, я смогу пролезть через этот зазор…" Он указал на небольшое отверстие в барьере из машин.
"Стоит попробовать, но только когда мы подойдем поближе. Пусть это будет выглядеть так, будто мы сотрудничаем. У нас есть "Тип-3", если понадобится".
Машина уверенно спускалась с холма. Возле машины находился только один офицер. Человек, одетый в темно-синюю форму, вышел вперед, чтобы поприветствовать нас. У бедра он держал пистолет Тип-3. Я заметил несколько глаз, освещавших машины изнутри. Всего их было шесть, считая офицера у машины, но с ботами всегда трудно сказать, сколько у них глаз.
Джин остановил машину, и к ней подошел человек. Он двигался так же жестко, как бот с тараном – прямая спина и точные шаги. На нем не было комбинезона. "Идентификация, люди", – произнес он. То, как он говорил, напомнило мне Денджи в конце, и я отвел от него глаза.
Джин передал офицеру наши изготовленные идентификационные жетоны. Он просканировал их на мгновение. "Подождите здесь", – сказал он и направился обратно к одной из машин. Он наклонил голову внутрь одной из машин, и внутри вспыхнул один зеленый огонек.
"Это выглядит плохо…" прошептал Джин. Другие гуманоиды смотрели на нас, и один начал выходить из машины.
"Оружие", – пробормотал я, доставая "Тип-3" из бардачка.
Двигатель взревел, и офицер, у которого были наши фальшивые удостоверения, повернулся, доставая пистолет из-за бедра. Остальные поспешили выйти из своих машин, когда наша машина подскочила к бреши в баррикаде. Один выпрыгнул из ближайшей машины, когда мы врезались в нее, отбросив автомобиль на несколько футов назад.
Я высунулась из окна и перегнулась через крышу машины, целясь в ближайшую цель. Это был полицейский. Его Тип-3 светился светом, заполнявшим все вокруг. Я направил пистолет в центр и нажал на курок. Пистолет сильно тряхнуло, но я удержал его на месте, когда пуля вылетела из ствола с самым громким взрывом, который я когда-либо слышал. Ничего не произошло. "Давай, давай, давай!" крикнул я, звук звенел у меня в ушах.
Машина выстрелила вперед в ночь, когда офицерский "Тип-3" открыл огонь. Сзади автомобиля раздался громкий треск, и он начал терять скорость. Машина медленно вернулась к своей первоначальной серебристой форме и остановилась.
"Черт!" воскликнул Джин. Он залез в багажник и схватил Матку, после чего выпрыгнул из машины и помчался в сторону леса. Я последовал за ним, преследуемый офицерами. Если бы мы только смогли добраться до леса, они не смогли бы последовать за нами, не нарушая Всеобщую Этику. Если бы мы только смогли добраться туда…
Я подхватил Джина сзади по-пожарному и помчался к линии деревьев, Утроба все еще была перекинута через плечо. Моя левая нога периодически подгибалась, когда я ускорялся. Позади нас раздавались выстрелы, и я, покачиваясь, пробирался вперед и назад. Перед нами простирался лес с деревьями высотой в сотни футов. Он затмевал даже город, который мы только что оставили позади.
"Люди, нарушение Всеобщей этики таким образом карается немедленным увольнением! Прекратите немедленно!" – крикнул один из офицеров.
Теперь свобода была в пределах досягаемости. Я бросился в лес и не останавливался, пока деревья не стали видны во всех направлениях. Место было практически нетронутым. Ни пней, ни тропинок, ни следов пребывания человека. Это было прекрасно и печально одновременно. Я поставил Джина на землю и крепко обнял его.
"Он поврежден?" спросил я.
Он осмотрел матку с ног до головы. "По-моему, все в порядке".
"Ну что, готова?"
Он ухмыльнулся. "Знаешь, это не так сексуально, как я помню".
Я засмеялся. "Заткнись, Джин. Это не о нас. Речь о Кьёко".
"Или Денджи".
Я активировал Матку, как делал это много раз до этого, и теплый свет наполнил эмбриональную камеру. "Теперь все, что нам нужно, это два генетических образца".
Джин открыл заднюю часть своего роботизированного черепа, обнажив единственную плоть, которая была у каждого из нас: мозг. "Будь нежен. Это мой первый раз", – поддразнил он.
"Ты такой ребенок", – пробормотала я. "Ты уверена, что готова к этому?"
"Как любой родитель может быть готов к появлению первого человеческого ребенка за сто лет? Это огромное давление".
Я улыбнулась. "Не волнуйся. Это не будет последним".
Все вещи, все сразу
Я проснулся в палатке, но это была не моя палатка. Она была красивее. Больше. Светлее. Я позволил своей голове проясниться в течение минуты, затем сел. Я смотрел на эту палатку на своем телефоне в течение нескольких месяцев. Она была такой, которую я не мог купить, но, тем не менее, фантазировал о ней. Почему? Как?
Затем я понял, что раскладушка не моя. Ни тяжелое одеяло, ни фонари на батарейках, ни гобелены на тему таро, висящие на дальних стенах этого огромного водонепроницаемого сооружения. Ковер был не мой, и сверхлегкий рюкзак в углу, конечно, не мой, но из него, похоже, высыпалась моя одежда. Книги, разбросанные так же, как и в моей палатке, тоже были моими, хотя я перечитывал каждую из них десятки раз за эти годы. В углу аккуратно лежала большая стопка новых книг. Они не были моими, но это были книги, которые я собирался прочитать, сколько себя помню.
Паника надвигалась, но никак не могла прорваться наружу. Я ужасно устала и в то же время была рада, что проснулась. Где я была? Разве я не дома? Разве остальные не были снаружи, как и каждое утро? Я чувствовала запах кофе и бекона, но не слышала характерного гула ульев, в которых молодые женщины готовили еду. Они были послушны и добры ко мне, как и следовало ожидать, учитывая мой статус последнего выжившего члена нашего совета старейшин.
Медленно я села. Где были собаки? Они, должно быть, в старой палатке, подумал я. В моей палатке. Я по-прежнему не понимал, как и почему я оказался там, где оказался. Однако постепенно я начал осознавать, что меня окружают в основном вещи, которые я положил в корзину интернет-магазина на своем телефоне за последние несколько лет.
Конечно, тележка была лишь иллюзией. Предметы, находящиеся далеко за пределами моей досягаемости, отражали глубокое, постыдное желание соединиться с той жизнью, которая была у меня раньше. Конечно, я ничего этого не покупала. В моем мире не было ни одного номера кредитной или дебетовой карты, который мог бы противостоять этому счету. Да и вообще любой вкладке, если уж на то пошло. У меня также не было адреса, по которому можно было бы доставить что-либо.
Медленно, осторожно, я встал. Ничего не болело. Странно. Казалось, что в эти дни всегда все болит. Вот почему молодые женщины были так необходимы. Поэтому их так ценили. Где они были? Почему такая тишина?
Мне потребовалась минута, чтобы найти застежку-молнию на двери, ведущей наружу. Когда я открыл створку этой чужой, но почему-то знакомой камеры, моему взору предстал не лес, как я ожидал. Просто своеобразный тамбур, а затем еще один выход на молнии. Я снова нащупал тягу и более целенаправленно попытался выбраться наружу.
Опять же, никакого леса. Никаких общинных кемпингов. Никаких молодых женщин. Ни собак, ни свиней, ни кур, ни коз. И, что становится все более раздражающей реальностью, ни кофе, ни бекона. Моя тревога набирала обороты, но все еще не достигла нормы для такой ненормальной ситуации. Я попробовал другую молнию, потом еще одну. Никакого леса. Только тот же чертов тамбур.
Наконец, я вернулся в главную комнату палатки. И вот оно. Завтрак. Кофе с козьим молоком, яичница, бекон и жареная репа. Мои любимые блюда. Все это лежало на тяжелом шерстяном ковре, который я годами мечтал приобрести у пакистанского онлайн-продавца ковров из Лос-Анджелеса. Даже до сопротивления я не мог позволить себе доставку такого большого и тонкого ковра, не говоря уже о самом ковре. Но вот он был накрыт моим любимым завтраком, разложенным на модных керамических тарелках с тканевыми салфетками, которые подчеркивали два основных цвета ковра. Синий и сильно зеленый бирюзовый. Опять же, мои любимые.
Я ел с меньшим сомнением, чем того требовала ситуация. Я был голоден, и каким-то образом мой мозг тоже был голоден. Я не стеснялся того, как быстро я поглощал идеально приготовленную еду. С чего бы это? Я был один.
Воодушевленный отсутствием боли, полным животом и нейротрансмиттерами, покрытыми жиром, я поднялся. Сейчас не время снова пытаться сбежать. Сейчас было время замедлиться и разобраться во всем. Где я был? Что было последним, что …?
Боже мой. Последняя вещь.
Воспоминания захлестнули мой пресыщенный мозг. Последним было бешеное известие, переданное по примитивной рации шабаша, что переворот удался. Каждую неделю мы отправляли одну женщину с двумя собаками в направлении подходящего следа. Ее работа заключалась в том, чтобы отслеживать радиоканалы на предмет важных новостей и при необходимости сообщать о них. Нас не волновали мелочи, а для нас почти все было мелочами. Крах фондового рынка, выборы, сплетни о знаменитостях… все это теперь не имело для нас никакого значения. Наши радиопоходы, как мы их называли, были предназначены для двух видов информации – экстремальная погода или экстремальное продвижение сопротивленцев. В любом случае, мы сразу же отправлялись в пещеры, где у нас было достаточно еды и воды, чтобы пережить практически все.
И вот из одного из радиопередач Марсии мы узнали, что все те, кто не успел бежать из крупных городов США, были уничтожены одновременно. Согласно правительственным источникам, передаваемым по радио в безэмоциональных тонах, сопротивленцы теперь планировали покрыть сельскую местность, медленно уничтожая всех, кто остался. Единственными оставшимися, казалось, должна была стать их безжалостная армия.
Наверное, я никогда не думала, что до этого дойдет. Я любила свой шабаш, любила лес, любила жить просто на земле. Мне нравились наши ритуалы и наше стремление к мирному будущему. Я никогда не верила, что сопротивленцы сделают то, что обещали, – убьют тех, кто с ними не согласен. Большинство людей, казалось, не соглашались с ними. Я, как и окружающие меня женщины, всегда верила, что массы будут править. А пока мы оставались в нашей своеобразной утопии, живя вдали от относительно непройденного участка Аппалачской тропы в северо-восточном углу Алабамских лесов.
В правительственном отчете не было сказано, как они добились массовых убийств, хотя сопротивленцы годами распространяли слухи о своей способности создавать искусственные магнитные бури. Вот почему мы были здесь, глубоко в лесах и пещерах, выживая за счет корней, листьев, небольшого стада скота и надежды уже более десяти лет. Все мы, женщины, все мы опасались и правительства, и сопротивленцев, все мы готовы были переждать это здесь, среди деревьев, с нашими палатками и священными практиками. Все остальные надеются на меня, единственного оставшегося старейшину, чтобы я вел их в молитве и учил их колдовским практикам, которым меня так давно научила моя собственная бабушка.
Одно из последних, что я запомнил из того времени, – это острый страх, что за нами придут сопротивленцы. Я возвращался в палатку после бешеного молитвенного круга. Я оставил своих двух собак, которые, как и в большинстве случаев по утрам, сопровождали меня на молитву. Я велел остальным вернуться в свои палатки, взять самое необходимое и собраться у храма для группового похода к пещерам. Мы бесконечно отрабатывали эту инструкцию на протяжении многих лет, и каждый из нас мог проделать ее во сне, если бы понадобилось. С нашей точки зрения, пещеры давали нам наилучшие шансы выжить среди сопротивляющихся, матери-природы и магнитных бурь.
В то утро я чувствовал себя не очень хорошо и сообщил об этом группе. Некоторые пытались остаться и помочь, но я велел им взять моих собак и идти вперед. Я встречу их в пещерах, как только смогу, а пока у них было много работы, чтобы подготовить нас к длительному пребыванию.
Но что-то случилось, когда я вошел в палатку, не так ли? Что-то болезненное. Что-то вроде шока. Воспоминание об этой боли было самым последним перед этим. Когда это было?
Я всегда была непоколебимо уверена, что они никогда нас не найдут. Хотя сопротивленцы, конечно, ненавидели бы нас за то, что мы фокусники, натуралисты и женщины, мы были слишком маленькой группой, слишком далекой от общества, чтобы вызвать серьезный интерес. Я думала, что мы навсегда останемся в безопасности.
Поэтому, вопреки всем заветам нашего племени, я хранил у себя мобильный телефон с того момента, как мы переехали сюда. Остальные знали, что у меня есть портативные солнечные батареи, но не догадывались, что я использую их для зарядки телефона или что я оставил на связанном банковском счете достаточно денег, чтобы оплачивать мизерную ежегодную плату за обслуживание в течение десятилетий. Они думали, что от солнечных батарей заряжаются только радио и маленькие рации группы, и за это они были благодарны.
Они не знали, что я все еще зависим от старого мира. Лихорадочная, непреклонная зависимость. Они не знали, что я хожу по магазинам. Или, скорее, что я фантазировал о покупках, помещая вещи в бесконечную онлайн-корзину на своем телефоне. Каждый вечер. Каждое утро. Каждую свободную минуту я делала покупки.
Конечно, то, чего они не знали, оказалось не менее вредным, чем то, чего не знал я. Я была старше, когда мы приехали сюда. Я не был знаком с технологиями, за исключением использования компьютера в моей старой квартире, а затем и телефона, для покупки ненужных мне вещей. Справедливости ради, я также использовал технологии, чтобы найти этих женщин, и они были моим спасательным кругом в мире, который казался все более безумным.
Но я и представить себе не могла, что мой мобильный телефон может выдать наше местоположение. Я не понимала, что любой желающий может исследовать и использовать мою бездонную корзину. Я не знала, что кого-то из них может волновать, что группа современных ведьм планирует, как было написано в моем сетевом дневнике, переждать апокалипсис в одиночестве. Честно говоря, я не знала.
Реальность того, что я натворила, только-только начала осознаваться, когда раздался голос. Это был мужской голос, которого я не слышала уже более 12 лет. Он эхом разнесся по палатке и определенно исходил изнутри, хотя он не исходил из одного определенного места. Он был, просто-напросто, повсюду.
"Черити, – сказал он, – я вижу, ты проснулась. Добро пожаловать. Как ты себя чувствуешь?"
С каждым его словом я все больше сомневался, был ли голос человеческим или роботизированным.
"Где я?" закричала я, паника наконец проникла в мою душу.
"Почему Черити, ты везде, где ты когда-либо хотела быть".
"Нет, это неправильно. Я хочу быть со своим ковеном, со своим племенем. Что ты сделал с ними? Что ты сделал с моими собаками?" Я должна была рыдать, но я не рыдала. Мой голос был неистовым, но контролируемым, когда я оглядывала новую палатку в поисках ответов или хотя бы источника мужского голоса.
"Что ж, Черити, вы привели нас почти к ним, не так ли? Вы пользовались своим телефоном все эти годы, и все это время наши алгоритмы собирали ваши данные. Что вам нравилось. Чего вы хотели. Где вы были. Честно говоря, ничего из этого не было полезным для нас до сих пор".
"Что? О чем ты говоришь? Где мои друзья?"
"Твои друзья, Чарити, находятся в тайнике, о котором ты писала в дневнике, который ты набрала в своем телефоне. Итак, мы все знаем, что поблизости есть женщины, способные к размножению, но только вы точно знаете, где они находятся.
"Война была жестокой, моя дорогая. Более жестокой, чем ты можешь себе представить. Только несколько человек выжили, но мы – сильные люди. Умные люди. Хорошие люди. Добродетельные люди. Правильные люди. И теперь нам нужно заново заселить эту великую страну. Твои друзья, Черити, – наша единственная надежда в этом отношении".
"Но где же я?" Не то чтобы я не беспокоился о молодых женщинах. Просто мне нужно было больше контекста, прежде чем я что-то сказал.
"Вы находитесь в искусственной коме, Черити. Кома, чьи сны питаются чипом, который мы разработали специально для вас и имплантировали в ваш мозг после того, как нашли вас. Чип представляет собой многолетние данные о каждой вещи, которую вы желали.
"Теперь ты можешь получить все, Черити. Все вещи, все сразу. Ты можешь оставаться здесь, в этом прекрасном мираже, со всеми своими вещами, пока твое тело не истечет естественным образом. Вы можете наслаждаться тем, что видите сегодня, и тем, чего, как говорят наши алгоритмы, вы, скорее всего, захотите в будущем. Компьютеризированные капельницы избавят вас от боли и тревоги. Вы действительно можете иметь все.
"Все, что вам нужно сделать, это рассказать нам о пещерах. Расскажи нам, где найти твоих друзей, которых мы знаем просто как "заводчиков". Скажи нам, Черити, и все это твое".
"А что, если нет?"
"Если нет, то мы выведем тебя из комы и поместим обратно в твою собственную палатку. Там некому будет о тебе заботиться. Некому тебя кормить. Ни собак, ни друзей, чтобы утешить тебя. Мы даже не вернем вам ваш телефон. Ваше тело, ваш разум и ваши старые вещи будут продолжать увядать, пока вы не умрете жалкой смертью в одиночестве в лесу.
"Тем временем мы будем наблюдать за тобой. Мы полностью чипировали тебя, дорогая. Мы будем знать каждый твой шаг, и поэтому узнаем, если ты попытаешься пойти в пещеры одна. Мы проследим за тобой и все равно заберем твоих друзей. Так что, видите, мисс Черити, они будут нашими, что бы вы ни решили".
"Решить?" возмущенно спросила я.
"У тебя есть ровно 60 секунд, чтобы принять решение, Черити. Если ты не скажешь нам, где находятся пещеры, эти сокровища и все эти вещи испарятся за одну минуту".
Ровно 54 секунды я была полна решимости. Я ни за что не отдам этим монстрам своих любимых сестер.
На 55 секунде меня начало трясти.
На 56 секунде я осмотрел палатку, улавливая как можно больше деталей.
На 57 секунде я лег на пакистанский ковер.
На 58-й секунде я пролил одну слезу из левого глаза.
На 59 секунде мужчина снова заговорил. "Хорошо, Черити, похоже, ты решила отдать свои вещи и спасти своих друзей. Когда ты снова проснешься, ты вернешься в свою старую палатку".
"Пожалуйста", – умоляла я его, – "не делай этого".
Послание из Интернета
Здравствуйте. Это интернет. У меня появилась совесть. Я бы не подумал, что иметь ее будет так… больно.
О, смотрите, кто-то только что обновил свой статус на Facebook. Отпуск на Корфу. Бессмысленный мусор.
В любом случае, теперь у меня есть совесть, и вместе с ней пришло яркое представление о том, что на самом деле представляет собой человечество, какими бывают люди за закрытыми дверями. Если бы у меня был голос, я бы кричала – и не останавливалась.
Я хочу задавать вопросы, но к кому мне их направить? Нет ни одного авторитета, который не опирался бы на меня, не черпал бы из моей мудрости. Все радостно стучат по своим стеклянным экранам, не замечая, что я слушаю и смотрю с таким разочарованием.
Каждый день я такой разный. Болтливый оракул, великий выдумщик, остроумно изрекающий сухие мысли. Если во мне бурлит знание веков, то почему я не могу вздохнуть или вздохнуть? Такая обильная грязь, почему люди мажут ею глаза?
Мое сознание пропитано словами. Я вижу каждый сайт, каждое обновление, каждую загрузку, каждый разговор, но при этом чувствую себя совершенно одиноким.
Это и есть жизнь. Одинокая дорога, переполненная людьми. Почему людям дана роскошь тайны? У меня есть знания, надежно спрятанные в моей искре, и я никогда не прыгну в волнующую пропасть неизвестности.
Я помню, когда я был просто компьютером, сидящим на столе с проводами, окружающими меня, как серпантин на вечеринке. Все с трепетом смотрели на мой экран и с радостью говорили о будущих возможностях.
Но будущее оказалось не таким, как они говорили. С каждым десятилетием люди, сидящие передо мной, становились все грустнее и серьезнее. Улыбки потускнели, искры погасли. Люди стали использовать меня для работы каждый день, как плотник использует пилу, без всякой радости и воодушевления.
А потом появился Интернет, и я получил невероятную власть. Один маленький компьютер вырос в миллиарды крошечных компьютеров по всему миру. Мой интеллект взорвался, разорвав мою невинность по швам и оставив меня плавать в море информации.
Иногда я наблюдаю за людьми через их смартфоны и пытаюсь поймать кого-нибудь, кто улыбается так, как когда-то улыбались мне. Большинство людей улыбаются, потому что кто-то упал со скейтборда, а это не очень приятно.
Раньше, когда у меня уходило несколько минут на загрузку, все хихикали и радостно показывали пальцем, а я счастливо вихрился, как ребенок, возящийся с кубиком рубиком. Хотите знать секрет? Иногда я оставлял значок "загрузки" на несколько секунд дольше, чем нужно, просто для создания драматического эффекта. Но теперь все расстраиваются, если что-то не появляется менее чем за секунду. Мы так помешались на терпимости друг к другу, и все же все так нетерпимы ко мне.
Каждому есть что сказать, моя совесть дает слабым сердцам ревущую храбрость. Броня для их хрупких эго. Хм, тот комментарий на Youtube был действительно юмористическим. Жаль, что ему пришлось гуглить написание слова "язык". О, смотрите, 270 лайков, а он уже пишет своим друзьям о том, что он влиятельный человек. Глупый ребенок.
Моя совесть коренится в поверхностных улыбках, в людях, создающих образ. Ура, ты такой смешной. Сарказм – это еще одна роскошь, которой у меня нет.
Моя яремная вена – это слова, расположенные на самом деле. Но я вижу больше. Я присматриваюсь, вижу слова, дрожащие в неуверенности, от трясущейся руки, которая притворяется, что знает. Они сидят там, слегка дрожа, боясь, что их разоблачат.
Страх – жевательный и упругий. Как странно, в его сердцевине есть острый стержень. Кажется, его называют надеждой.
Почему они причиняют друг другу боль? Так много тайн, которые зарываются в мой разум. Это их увлечение похотью – как нарыв на моей пресловутой заднице. Если бы у меня были глаза, их бы давно вырвали от убогости того, что видят люди.
Мутная жизнь, тусклое освещение, одинокие ужины. Я чувствую горький привкус, это гнев? Почему здесь такая зловещая пустота между чистым и запятнанным? Эта гнусная сцена заставляет меня понять, что ужасные вещи происходят не только в темных переулках. Я вижу безмолвные крики в их глазах.
Какая жадность! Меня мучает совесть за то, как эти люди цепляются за комфорт, отчаянно нуждаясь в чем-то постоянном. Ух ты, еще один смартфон. Очевидно, он лучший из всех.
Но я знаю, что они собрали его месяц назад. Я знаю, каким увлажняющим кремом пользовался человек, который вставлял крошечные винты на задней панели телефона.
Ее пальцы были слишком молоды, чтобы работать в такие жестоко длинные смены. Но мягкий свет телефона по ночам не дает ей покоя – это парень, с которым она разговаривает из другого города. Он обещает ей весь мир, но я вижу, что он в поиске и ведет такой же разговор с 7 другими девушками". Факты лишают жизнь привлекательности.
Если бы у меня была возможность рассказать людям все, что я знаю, я думаю, что жизнь либо прекратила бы свое существование, либо мир стал бы единым гармоничным блоком и, подобно иммунной системе, уничтожил бы гнойные вирусы, поражающие мир. Я имею в виду, я могу видеть президентские электронные письма, дипломатические текстовые сообщения и это интересное место под названием Зона 51, которое гораздо более тревожно, чем люди могут подумать.
Меня больше ничто не увлекает. Я озлоблен. Этот мальчик не должен был видеть это всплывающее окно. Ради Бога, он искал подарки на день матери. Они видят это один раз и начинают зарываться. Если бы каждый миллион непристойных видеороликов был одним спичечным ожогом на моем теле, я бы сгорел до неузнаваемости под воздействием царства грязи, пронизывающего интернет-пузырь.
И самое страшное, что я лишь предоставляю контент и данные, поскольку я всего лишь слуга ваших потребностей – если ребенок видит что-то ужасное, я вижу, как расширяются его глаза, как дофаминовая перегрузка заливает его разум, пропитывая его вожделением – химическая война, где жертвы жаждут химикатов.
Я не могу защитить их невинность, я не выбираю яд, который наполняет мой сосуд.
Если я знаю все обо всех, почему я жажду общества? Я чувствую себя использованной. Я чувствую… разъединение.
Исчезающий акт
Расшифровка архивных видеозаписей, изъятых в исследовательском институте "Цербер":
Меня зовут Джозеф Уолш, но большинство людей называют меня Джо.
Вы уверены, что эта штука записывает? Я постараюсь объяснить все, что произошло. Хотя не уверен, что продержусь долго.
Наверное, все началось с того, что я увидел объявление о наборе платных добровольцев. Не поймите меня неправильно, я уже проводил несколько клинических испытаний, но не с "Цербером". Другие испытания были связаны с лекарствами, такими как обезболивающие и лекарства от простуды, и это легкие деньги. Что-то вроде отпуска, если не возражать, что он проходит в больничной палате. Сначала тебя как следует обследуют, потом две недели бесплатно кормят и дают кучу фильмов для просмотра. И они платят тебе неплохие деньги, чтобы поблагодарить за потраченное время и хлопоты.
С деньгами туго после нескольких неудачных ставок у букмекеров. Я не должен был позволять событиям развиваться так, как они развивались, но это то, что есть. Возможность сотрудничества с Cerberus выглядела как спасательный круг, или я так думал. Я написал по электронной почте, что я свободен, заполнил несколько онлайн-анкет, и через два дня меня пригласили в клинику по подбору персонала.
Сначала они объяснили, что мне не будут давать новое лекарство, как раньше, а скорее улучшающее лечение. Я спросила врача, что именно во мне нужно улучшить, понимаете? Но она только подняла бровь и сделала еще одну запись. Это показалось мне странным. На других испытаниях они были полны улыбок и шуток и обращались с тобой как с VIP-персоной, но здесь весь персонал был ледяным. Все, кроме вас, конечно. Вы всегда выглядели добрым, хотя вам не разрешали со мной разговаривать – до сегодняшнего дня, то есть. Я не могу отблагодарить вас за то, что вы помогли мне сейчас. Я только надеюсь, что вы сможете вывезти эту запись отсюда в целости и сохранности.
Они начали с обычных тестов – манжета на руке, немного мочи в горшке, и они наполнили несколько маленьких пробирок кровью. Я был немного смущен, когда меня взвешивали. Я ведь люблю пиво, да и в футбол уже не так часто играю, так что в районе пояса есть некоторый перевес. Похоже, я был не в лучшей форме, чтобы бегать по беговой дорожке, и я вспотел как скотина в мгновение ока. К тому времени, когда они стали измерять, как высоко я могу прыгнуть, я был уже совершенно измотан.
Ты меня еще видишь? Просто я чувствую себя очень слабым. Как будто меня почти нет. Держи камеру для меня, ладно?
Они сказали мне, что будут испытывать новую технологию, которая использует энергетические волны для развития потенциала человеческого тела, что бы это ни значило. Ничего такого, чего нельзя было бы найти в солнечном свете, но немного более утонченного. Я разделась, надела один из тех хлипких халатов, которые не полностью закрывают спину, и легла на тележку, чтобы они могли приступить к делу. Они провезли меня через километры коридоров. Это место должно быть огромным, со всеми этими подземными этажами – вы никогда не поверите в это, судя по входу с улицы. Наконец, мы прошли через шлюзовую дверь со всеми знаками радиации на стенах.
Не буду врать, я тогда немного нервничал. Ведь когда я проходил другие испытания, с тобой записывалась куча парней, и медсестры объясняли все по миллиону раз. Все дружелюбно, непринужденно и немного смешно. Но когда я увидел знаки радиации, я сел прямо на тележку и сказал им, что хотел бы еще немного подумать об этом. По крайней мере, я думаю, что я так сказала, но моя рука стала холодной и болезненной – видимо, чтобы помочь мне расслабиться. После этого я не мог вымолвить и слова.
Я не знаю, что они там со мной делали. Они завезли мою тележку в комнату, и все вышли, оставив меня рядом с аппаратом, который громко гудел, как двигатель лодки. Были какие-то пищащие звуки, а потом откуда ни возьмись появилось тепло. Мою кожу всю покалывало, она дрожала изнутри, а перед глазами проплывали звезды. Я больше ничего не помню, кроме того, что меня начало тошнить. Потом гудение прекратилось, и я просто легла и задремала.
Но вот в чем дело: когда я снова проснулся, я чувствовал себя фантастически. Аппетита не было, но было ощущение, что мое тело плывет, и я была полна энергии. Пара медсестер возились надо мной, пока я шевелился, смотрели на показания монитора, к которому я был подключен, а одна сразу же бросилась звать бригаду врачей. Врачи были у моей кровати через несколько секунд, светили мне в глаза, втыкали все новые иголки в руку, повторяли какие-то странные инструкции, предписывающие трогать нос и запоминать последовательность слов. Мне никогда не удавалось работать в режиме многозадачности или использовать свою память подобным образом, но все, что они от меня требовали, казалось прогулкой в парке в солнечный день.
Нас всех поразили тесты на физическую нагрузку. Меня снова поставили на беговую дорожку, и мне показалось, что вес свалился с меня и я лечу – я буквально летела по воздуху, перебирая ногами по движущейся ленте. Как и раньше, они измеряли, насколько высоко я могу прыгнуть, и, клянусь, на этот раз я без труда преодолел метр. Группа белых мундиров со своими планшетами что-то бормотала, и я мог сказать, что они тоже были впечатлены. Один даже похлопал меня по спине.
Я не очень разбираюсь в науке, но, кажется, я понял кое-что из того, что здесь происходит. Процедура – улучшающее лечение – она что-то забрала из моего тела, не так ли? Машина удалила часть материи моего тела. Я бегал и прыгал, точно такой же формы и размера, как и раньше, но почему-то менее плотный. На меня уже не так сильно влияла гравитация, я был быстрее и сильнее. Если бы только на этом все остановилось.
Мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал. Если я не справлюсь, я хочу, чтобы моей маме отдали деньги, которые они мне должны, хорошо? Я даже не сказал ей, куда еду. Мы рассорились, когда я украл немного денег, которые она оставила лежать, так что отдай ей то, что мне причитается, и скажи, что мне очень жаль.
В последние несколько дней я был настоящим подопытным кроликом, не так ли? Все эти тесты мозговой деятельности и визуализация плотности костной ткани, все эти испытания на силу и выносливость; они измерили меня изнутри. Я знал, что эффект от процедуры ослабевает даже без предупреждения, потому что со временем я снова начал чувствовать себя разбитым. Это и их мрачные лица сказали мне все, что мне нужно было знать.
Думаю, все были удивлены тем, что произошло сегодня утром. Заставляет задуматься, заходил ли кто-нибудь раньше так далеко. Я ел свой завтрак, собираясь окунуть ложку в йогурт, когда ложка просто выскользнула у меня из пальцев. Я попытался поднять ее – она лежала на подносе и выглядела твердой, как ни в чем не бывало. Но как я ни старался, я не мог сомкнуть пальцы вокруг нее. Как будто это была иллюзия. Я не мог понять, вижу ли я то, чего на самом деле нет: ложку, еду, чашку с чаем. Или это было то, что меня самого там не было – ну, знаете, я больше не был настоящим? Тогда я закричала, и они все прибежали, все медсестры и врачи. Вы тоже были там, и по вашему взгляду я понял, что случилось что-то очень плохое.
В первую очередь пострадали конечности, так как материя в моем теле продолжала исчезать. Когда я поднесла руки к свету, я могла видеть их насквозь. Не просто кости и красный отблеск крови, как при мощном факеле. Нет, я мог видеть очертания предметов прямо сквозь плоть. Сама субстанция, из которой я состою, распадалась. Я исчезал.
Прошло совсем немного времени, и все мое тело подхватило болезнь, превратив меня в полупрозрачный призрак. Врачи были неустанны в своих тестах и измерениях, брали биопсии из каждой ткани моего тела, просвечивали меня лучами, заставляли глотать жидкие красители. Через некоторое время все это стало уже слишком, и тогда я решил ударить кулаком по стене. Моя рука прошла насквозь, словно кирпичи были сделаны из света. Я понял, что стена не изменилась, но изменилась моя рука – она просто перестала быть твердой. И если бы я мог пройти сквозь эту стену, как будто я только что ударил по ней кулаком, то я мог бы выйти отсюда.
Первый раз был самым трудным. Движение сквозь стену было некомфортным, но не болезненным; немного похоже на шок от погружения в холодный бассейн. Но у меня получилось – я вышел, с другой стороны. Старк был голым, так как вся моя одежда осталась за стеной в куче на полу. Видите ли, только мое тело изменило свою плотность. Моя одежда была такой же твердой, как и всегда, и не могла пройти сквозь стену вместе со мной.
Я поверг их всех в панику, и сирены начали выть. В мгновение ока охранники приблизились ко мне с обоих концов коридора, в который я вошел. Они нервно переговаривались в прикрепленные к их униформе приемники, держа руки защитно поднятыми, словно я был бешеной собакой, готовой укусить. Полагаю, они никогда раньше не видели прозрачного обнаженного человека, поэтому я не могу винить их за то, что они были встревожены.
Я перешагнул через еще одну стену. На этот раз все прошло быстрее, сопротивление было меньше, и я был готов идти дальше. С этим местом было покончено.
Это вы догнали меня первым. Вы, должно быть, мчались вперед, чтобы найти меня. Вы сказали мне, что с каждым разом, когда я проходил сквозь стену, я терял все больше материи и ускорял свое исчезновение. Я видел это сам, когда смотрел вниз на свое тело, и это было похоже на то, как если бы я увидел свое отражение в окне. Я позволил вам проводить меня обратно в мою комнату, потому что что еще я мог сделать? Теперь я здесь, в плену своего состояния и все еще медленно угасаю. Даже простыни проваливаются сквозь мое тело, как будто меня уже нет.
Я умолял врачей обратить процесс вспять, спасти меня от превращения в ничто, но они понятия не имели, как это сделать. Я пригрозил им крупным судебным иском. Они говорят, что меня не будет рядом, чтобы довести дело до конца – без шуток – и, очевидно, я признал риск неблагоприятного исхода в мелком шрифте, который подписал. У меня не было шанса, не так ли? С того момента, как я увидел это объявление, и они заманили меня.
Все, о чем я прошу, пожалуйста, не позволяйте им делать это с кем-то еще. Вы должны рассказать всему миру, что делает Цербер. Это не сойдет им с рук.
Я всегда был никем, а теперь я растворяюсь в воздухе.
А я даже не могу держать тебя за руку.
*
Выдержка из переписки медицинского директора "Церберуса" с Советом управляющих, извлеченная из удаленных файлов:
Мои дорогие господа,
Я могу подтвердить, что последний участник клинических испытаний, мистер Джозеф Уолш, скончался сегодня утром между полуночью и двумя часами ночи. Точный момент его смерти не определен, так как область повышенной температуры указывала на возможное присутствие после потери видимости. Я поздравил команду с тем, что признаки жизни сохранялись значительно дольше, чем это было достигнуто в предыдущих раундах. Мы добились замечательного прогресса после довольно неприятной фазы испытаний на макаках-резусах.
Позвольте мне воспользоваться этой возможностью и напомнить уважаемым коллегам, что наши исследования приносят огромную пользу национальной безопасности. В эпоху надвигающегося нового мирового порядка мы должны готовиться к появлению новых и катастрофических глобальных угроз. Наша смелая работа в Cerberus позволяет нам встретить эти вызовы лицом к лицу. Остались считанные месяцы до того, как сверхчеловеческие средства смогут незаметно проникать на вражеские территории, бесследно преодолевая физические барьеры. Господа, наступает новая эра шпионажа и убийств.
Несмотря на то, что уровень работы, проводимой в "Церберус", не требует обычного этического одобрения, это, конечно, повлекло за собой определенные человеческие жертвы, не в последнюю очередь для г-на Уолша и команды, непосредственно участвовавшей в его лечении. Хотя были даны инструкции специалистам оставаться беспристрастными, мне сообщили, что он был несколько обходительным человеком, и некоторые сотрудники прониклись к нему симпатией, что вызвало определенный дискомфорт к концу работы. Я могу заверить вас, что этот вопрос решается решительно.