Полюби меня бесплатное чтение
![](/img/b/87219.jpg)
ПРОЛОГ
«Помоги нам, Боже» пронеслось в голове Снежаны Хэмильтон, стоявшей у окна на последнем этаже роскошного директорского кабинета строительной компании «ДОМ».
Снежана Хэмильтон, владелица сыскного и охранного бизнеса, имеющая пятнадцатилетний стаж работы, не имела привычки о чем-либо просить Всевышнего. Снежана предпочитала полагаться на строгий, осторожный расчет, учитывающий все возможные риски. Но сегодня она была готова пообещать Господу Богу что угодно, лишь бы все прошло гладко.
Женщина бросила через длинный стол украдкой взгляд на красивого двадцатидвухлетнего парня, изучающего бумаги из красной папки и могла поклясться, что то, что он читает, ему неприятно. Она снова на пару секунд закрыла глаза и начала молиться.
Макс Гиванов с неприязнью пересмотрел еще раз содержимое папки и отложил ее на стол из темного дуба, не закрыв. Он только что закончил изучение. В ней говорилось о его усыновлении в возрасте 6 месяцев. Он недоверчиво покачал головой и поднял тяжелый взгляд на двух мужчин, которые сидели напротив.
Старший из них – Алексей Скалов, высокого роста, русоволосый блондин с холодными серыми глазами, сидел спокойно, сцепив пальцы рук в замок, и ожидающе смотрел на Макса. Второй – Владимир Скалов, ростом пониже, тоже блондин, но с яркими синими глазами и белозубый, опирался на переговорный стол, рассчитанный на двенадцать персон, не скрывал радости и улыбался во весь рот.
Макс почувствовал невыносимую духоту кабинетного воздуха. Он ослабил узел серого галстука, расширил пальцем ворот белой рубашки и провел ладонью по слегка вьющимся темно-каштановым прядям волос.
– Нет, этого не может быть. Это ошибка, – наконец потрясенно выдавил он как можно более ровным голосом, стараясь не смотреть больше в бумаги. Макс знал, что оба мужчины серьезные бизнесмены, и они не привыкли попусту тратить свое драгоценное время. Но сама мысль об усыновлении казалась невероятной, невозможной, даже невыносимой.
– Я даже не похож на вас!
Снежана тяжело вздохнула. За свою профессиональную карьеру она видела с десяток подобных ситуаций, и все реакции были разными. Но первичное отрицание Макса являлось самой предсказуемой формой принятия новости. Трудно признавать, что твои родители – не твои, а твоя жизнь не совсем то, чем ты ее считаешь.
– Ошибка невозможна, – твердо произнесла она, уверенно глядя в глаза.
Снежана подошла к столу, тряхнув челкой аккуратного каре цвета ржи, взяла папку и, со знанием человека, листавшего эти документы тысячу раз, открыла на нужной странице.
– Отчет медицинской лаборатории на предмет анализа ДНК, – произнесла она, протянув папку. Макс не принял ее, продолжая смотреть на мужчин. Те имели уловимые сходные черты родства. А вот он на них был совсем не похож.
– Ты наш брат, – спокойно выговорил Алексей Скалов, глядя ему в глаза. – Можешь не сомневаться.
Снежана закрыла папку и снова настойчиво положила ее на стол.
– Не может быть, – произнес совсем огорошенно парень, еще недавно просто работающий в компании «ДОМ», принадлежащей двум братьям Скаловым, и живущий своей собственной жизнью.
– Сделаем так: изучи ее дома. А когда будешь готов, приезжай к Алексею и Владимиру. Возьми пару выходных, – предложила Снежана, видя, что тот совсем не в состоянии принять новость о существовании двух братьев и об усыновлении.
Макс кивнул, взял папку и еще раз посмотрел на Алексея с Владимиром. Больше он не сказал ни слова и медленно вышел из кабинета, не чувствуя под ногами мягкости роскошного восточного ковра.
После его ухода Алексей глубоко и шумно вздохнул, Владимир с грохотом отодвинул стул от переговорного стола и развалился в нем. Снежана стремительным шагом направилась к бару и совершенно не свойственным ей действием налила всем выпить, хотя стрелки на циферблате дубовых напольных часов показывали только четыре дня.
– Да уж, парню тяжело, – сказал Владимир, принимая из рук Снежаны бокал с виски.
– Вспомни себя. Я уверена, он никогда не догадывался о том, что его усыновили. Отсюда такая реакция, – ответила она, тоже садясь и протягивая второй бокал Алексею.
– Считаешь, он вернется? – спросил тот, пригубив напиток.
– Да, он придет, – произнесла Снежана, глядя куда-то вдаль, в небо за оконным стеклом. – Когда во всем разберется, поговорит с родителями, остынет, взвесит. Тогда и вернется, дайте время.
Она перевела взгляд зеленых глаз на мужчин, которых любила, как родных братьев.
–Тост. За воссоединение семьи!
Выпив залпом обжигающую жидкость, она глубоко и удовлетворенно вздохнула, за плечами лежали годы поисков, запросов в архивы, бесед с людьми. Но все же она нашла всех братьев и почти, почти воссоединила семью. Пусть на это и ушли годы.
Снежана, хорошо помнила тот трагический день, как будто это было вчера.
Ей было одиннадцать. Был летний дождливый день, и в старом квадратном дворе, заросшем густыми кленами и вязами, на потрескавшемся черном асфальте играл семилетний Алексей. Они с пятилетним братом гуляли по очереди, так как другой обуви в их доме не водилось. Мальчик был обут в большие, на вырост, осенние башмаки. Поверх трикотажных шортиков с футболкой на нем висела длинная куртка. Эта куртка когда-то была ее. Но теперь она была мала, и бабушка отдавала вещи матери мальчиков. Снежана стояла на широком подоконнике и ждала, когда закончится слегка моросящий дождь, чтобы тоже выйти на улицу.
Во двор въехали машины скорой помощи и милицейский патруль. Они подъехали к их подъезду, и оттуда вылезли три женщины и один милиционер. Зашли в подъезд. Через две минуты из подъезда послышался шум, звонок в их дверь. На пороге оказался высокий милиционер, спрашивающий у бабушки Снежаны, есть ли кто в квартире напротив. Бабушка кивает и говорит, что соседи дома. Снежана, выскочившая на порог своей квартиры вслед за бабушкой, взяла ту за руку, наблюдая картину происходящего.
Дверь в квартире Скаловых открылась, и на пороге появился мужчина. Отчим мальчиков. От опьянения худощавого, небритого, мужчину в изношенном трико и майке пошатывало. В квартире раздавался нечетко слышный плач, похожий на полу-хрип, полу-стон грудного ребенка. Это полугодовалый Николай сорвал голос от криков голода.
– Че надо? – спросил открывший мужчина нетвердым голосом у женщин в белых халатах, опираясь на ободранный, требующий покраски дверной косяк. Из-за его ноги выглядывал пятилетний Владимир. Кудрявый, русоволосый малыш с яркими синими глазами, чумазый, в одних трусиках, с куском корки хлеба в руке. В глазах его светилось любопытство.
За его спиной замаячила женщина. У нее была серовато-коричневая отечная кожа. На опухшем лице от побоев вокруг глаз были синяки. Она давно не расчесывалась, и потому некогда русые волосы выглядели, как серая пакля, свисающая клочьями с головы. На ней были юбка и грязная, сильно изношенная кофта горчичного цвета.
– Степа, кто пришел? – спросила мать Алексея и Владимира, выглядывая через плечо мужчины.
– Да вот, – мужчина широко махнул рукой, и его занесло, развернуло спиной к коридорной стене, которая не дала ему упасть.
– Участковый Кузнецов, – произнес милиционер, оттесняя женщин в халатах. – Здесь живет гражданка Скалова Лариса Александровна?
– Ну, это я, – произнесла женщина, взгляд у нее был осоловелый, язык заплетался.
– У нас постановление суда об изъятии детей из семьи, – произнес участковый, протягивая документы. – Вы давно стоите на учете, не являлись в суд. Ваши дети будут переданы на попечение государства.
На лице женщины не дрогнул ни один мускул. Ей было все равно. Мужчина посмотрел на нее.
– Ну так че, пускать? – спросил он.
– Забирайте, – сказала она и, развернувшись, пошла назад в комнату.
– Мама! – пронзительно закричал пятилетний Вова и рванулся следом за матерью в комнату. Женщины в белых халатах прошли в квартиру вместе с милиционером. А Снежана бросилась к окну, мигом взлетев на высокий подоконник и, высунувшись из окна, закричала во двор:
– Лешка, там Вову с Колей забирают в детдом! Беги скорее!
Семилетний мальчик обернулся, подняв голову к окнам, и, бросив длинную ветку, побежал к подъезду, но ботинки были слишком большими и соскакивали с его мокрых, босых ног. В конце концов, он плюнул и, бросив их на асфальте, босиком вбежал в подъезд. Дети пересеклись уже у дверей его квартиры. Оттуда доносились истошные вопли Владимира.
Вбежав в квартиру, Алексей со Снежаной увидели, как тот, вцепившись в ногу матери, заливаясь слезами, в соплях, вопит. И две женщины с милиционером не могут оторвать его от матери. А та просто стоит, держась за ручку кухонной двери, и победно улыбается пьяной улыбкой. У окна стоял их отчим и что-то курил, наполняя маленькую кухню табачным дымом. Семилетний Алексей тоже бросился к матери, обняв ее за талию.
– Не отдавай нас! – кричали они, пока мать пыталась вяло отпихивать их от себя. Из комнаты вышла третья женщина с ребенком на руках. Тот тоже плакал, но больше жалобно, от голода, и выглядел вовсе не как полугодовалый карапуз, а как заморенный звереныш.
Вой Владимира перешел в глухой рык. Дети утроили усилия. Наконец, его удалось оторвать от ноги. Милиционер оттащил среднего брата от шатающейся матери. Казалось, что она сейчас упадет.
– Мама, – слезный голос Алексея сорвался на крик. Женщина, удержав равновесие, оттолкнула сына, и семилетний мальчик, не ждавший толчка со стороны матери, полетел на пол, поскользнувшись босыми ногами, и упал на спину, ударившись затылком.
– Так нельзя, – подбежала к нему одна из соцработников, помогая ребенку встать. Но мать мальчиков посмотрела на нее, словно на пустое место. Алексей встал и посмотрел на нее. В его глазах было столько детской обиды, непролитых слез, несбывшихся ожиданий, что нижняя губа мальчика задрожала.
– Что, нюни решил распустить?! – гаркнула на него мать, и у Снежаны сердце сжалось от боли. Как эта женщина, даже пьяная, могла так хладнокровно реагировать на крики мольбы о помощи своих детей. Она вырвалась из сдерживающих рук к Алексею, обняла его. Соцработник не мешала. Николая уже вынесли из квартиры. Милиционер с еще одним соцработником унесли, держа за руки и за ноги, отчаянно брыкающегося Владимира. У Снежаны не нашлось, что сказать, утешить товарища по играм. В горле ком застрял. От сострадания, беспомощности, она стащила с собственной шеи серебряный крестик и надела ему.
– Я люблю тебя, – она обняла мальчика, плача вместе с ним.
Алексей поднял взгляд на мать, из глаз мальчугана скатилась пара слез, и, посмотрев на соцработника, мальчик протянул ему руку…
Снежана вздрогнула, высвобождаясь от воспоминаний прошлого, и, залпом осушив бокал, вздохнула.
– Еще дела есть, – произнесла она и улыбнулась двум прекрасно сложенным успешным красавцам. Подняла с одного из кресел свою сумку и вышла из кабинета.
Макс же шел по коридорам компании, словно выпивший и полуослепший. Его трясло. Как же жизнь резко поворачивается, словно калейдоскоп кошмаров. Почему-то на ум пришло лицо Маши. Его ребенок тоже будет… без отца. Мысль пронзила глубоко, порезала сердце. Что ж, это был их выбор…
Часть 1
А он и не жалел ни о чем особо. Напротив, ему все понравилось. Ну, почти все. Уголки рта против воли поползли вверх, и Макс практически улыбнулся в лицо орущему «тестю», директору крупного кирпичного завода, и его жене, кандидату биологических наук, не слушая о разболтанной молодежи и страшном дефиците презервативов в годы его молодости, или юности, почти как в фильме ужасов. Богатый зал с камином, красивыми шторами, оформленный в золотистые и красные тона, никак не способствовал разрядке обстановки. В таком состоянии это все равно, что со львом беседовать, и Макс молчал.
– Да как вы могли! Да о чем думали?! – надрывался Иван Валерьевич, рискуя заработать сердечный приступ.
– Да ни о чем мы не думали, – выпалила «смелая» Машка, заставив Макса стиснуть зубы. Блондинка, что с нее взять. Такая, от которых нормальным парням стоило держаться подальше. Таких в жены не берут, ими балуются. От таких у нормального мужика стоять начинал, даже если он ничего подобного не планировал, и, естественно, взять ее в жены – себе дороже: избалованные, не знающие меры, тщеславные, с суперэго в девять этажей от власти над мужчинами и одновременно при этом чертовски соблазнительные. Как сладкое: если жрать все время – очень вредно, но если периодически, то можно.
Студенту пятого курса ПГС, да еще с подработкой в крупной строительной фирме, некогда встречаться. Диплом писать надобно. Ну а детей заводить тем более некогда. К тому же от таких, как Маша. Безмозглая вертихвостка-лингвист.
– Что? – еще громче возмутился Иван Валерьевич, широко раздувая ноздри над чапаевскими усами.
– Доча, ты папу в могилу сведешь! – рявкнула Мария Федоровна с укором, высокая худощавая женщина с типичным лицом ботаника, и вышла из комнаты.
Макс подумал, что лучше бы Машка промолчала.
– Папа, мы не виноваты, – Машка держалась из последних сил, то бледнея, то краснея, понимая, что от такой новости вряд ли должны обрадоваться, но чтобы так шуметь. В конце концов, по нынешним временам все бывает.
Она никогда не думала, что сама окажется в таком положении. Всю сознательную жизнь Маша стремилась быть правильной, в детстве она являлась маленькой послушной девочкой, затем она хорошо училась в школе, и только в старших классах неожиданно взбунтовалась. Она посмотрела на Макса и закусила губу, вспоминая, как выходила из берегов именно весь десятый и одиннадцатый класс, как часто у нее бывали с ним стычки, и она ненавидела его неистово, яростно. Ей так хотелось ему отомстить за воспитательный урок в подсобке, что она никак не могла остановиться. А потом все это неожиданно закончилось на студенческом посвящении, и все пять лет она оставалась такой же, как и всегда, пока три месяца назад опять не встретила Макса. И теперь это уже было совсем не детской местью, а самой настоящей жизнью. Плохой ситуацией, где ее прекрасное будущее летело в тартарары по ее же вине.
– На аборт!!! – рявкнул «тесть».
И Макс подумал, что это было большое облегчение для всех, но было поздно. Срок беременности почти три месяца.
От слов отца Маша вжалась в кресло, совсем побледнев и сведя коленки. Аборта она боялась, но также ей страшно стать матерью-одиночкой. У нее не было никаких претензий к Максу, не было и надежд. Все те проблемы, что она ему причинила в школе, не лезли ни в какие ворота по сравнению с нынешней ситуацией. И хотя он тоже был в этом повинен, выглядело это все так, словно она продолжала ему мстить. И за что? Она тяжело вздохнула, не совсем понимая, чему улыбается Макс, может быть он впервые в жизни радуется, что она наказала саму себя? Что ж Маша не была удивлена.
В комнату влетела Мария Федоровна с валокордином и стаканом воды, а бабушка, как понял Макс – мать Ивана Валерьевича, подняла голову от вязания и сквозь толстые линзы оглядела присутствующих.
– Аборт – это грех, – заметила она. – Я против.
– Ну что ты так нервничаешь, Ваня, – капая в стакан лекарство, успокаивала Мария Федоровна. – Ну не специально же они.
– А вино тоже не специально?! Что прикажешь делать? Жизнь ведь загубят.
О чем говорить, что они с Машкой ненавидят друг друга с детского горшка, что напились «случайно», что Владику позарез хотелось Машку, а получилось с ним. И «напились» – громко сказано, по паре фужеров всего выпили. Макс не смог не улыбнуться, и ведь это был не первый их раз. Первый у них был намного раньше, тот, за который им обоим было стыдно и о котором они старались не вспоминать.
– Что ты лыбишься? Что лыбишься? Ты видишь, все побоку!!! Этому… этому…
Тут Машка заревела, тихо, давясь всхлипами и соплями, краснея. Она всегда легко краснела, даже на физкультуре, и теперь, став молодой красивой женщиной, она краснела по любому поводу.
Бабулька громко вздохнула, и, словно смирившись с невозможностью планируемого, отложила спицы и нитки в сторону.
– Ладно, хватит пыль сотрясать. Все вон, – произнесла она на удивление не старческим, командным голосом. – Маша, в комнату.
У Макса рот открылся от того, как «тесть и теща» встали, собрались выходить. Про Машку и слов не было, выбежала, не издав и всхлипа.
– Умойся, – вдогонку досказала бабушка. – А вас, молодой человек, прошу остаться.
***
Все началось обычно. В тот день она зашла лишь поделиться с Владиком новостью об удачно прошедшем собеседовании. Начался дождь, у нее не оказалось зонта, а Макс, в ожидании Владика с дачи, чинил тому комп. Он завел разговор, вежливо интересуясь делами, а когда выяснилось, что он тоже работает в компании «ДОМ», им нашлось, что обсудить. Ну как же тут не вспомнить детство и не заключить перемирие. Ему показалось, что она говорила искренне.
Ведь еще с драки в песочнице, когда Машка, проиграв спор, у кого песка больше в трусы влезет, обнаружила нечестность, а именно – висящий писюн, поняв что у нее-то ничего такого нет, она пришла в ярость.
Пока ждали Владика, так неудачно задержанного на даче предками, Машка обнаружила бутылку вина, и, распив ее, мы решили зарыть топор войны. Зарыть не удалось, Машке топор понравился, и после выпитого мы придумали, как восстановить справедливость по-другому. Как же это было приятно и сладко.
Он и сам не мог до сих пор поверить, как быстро все затем поменялось.
Буквально на следующий день его вызвали к генеральному. Он, проходя мимо ресепшена, взглянул на нее, но казалось, Машка закопалась в бумаги и ничего не замечала. Одетая в униформу, белоснежную рубашку и синюю юбку-карандаш, с пучком на затылке, с косынкой на шее в тон юбке, она походила на старшеклассницу. И от этого невинного вида хотелось подойти к ней и сгрести в охапку, прижать, повторить вчерашнее.
– Вас ждут, – сообщила Алина, приятная девушка лет двадцати пяти.
Макс вошел, придя в немалое удивление от присутствия у генерального, помимо самого Скалова, директора службы безопасности и вице-президента. Поздоровался и присел на предложенный стул за общим столом. Пару секунд в кабинете висело безмолвие, от чего напряжение заметно подскочило.
Алексей Владимирович посмотрел на Макса и улыбнулся.
Снежана смотрела на монитор и хмурилась. Являясь исполнительным директором службы безопасности компании «ДОМ», это не считая ее основной деятельности, она занималась не только охраной высшего руководства компании, но и обеспечивала безопасность бизнеса в целом, что включало в том числе проверку сотрудников, слежку за утечкой информации и многое другое.
Отчет, по которому она сейчас пробежалась цепким взглядом, говорил ей, что в компании появился крот.
Шпион сливал информацию по главным сметам проектов, перебивая их цены на аукционах госзаказов. Но хуже было то, что у него был доступ к документации секретного проекта. Еще хуже то, что они не знали, что именно делал злоумышленник с ним, какие мог внести изменения до государственной экспертизы. Все вместе заставляло ее яростно сжимать челюсти, сопеть, а взгляд зеленых глаз разгораться адским пламенем. Она умела воевать.
После ознакомления с отчетом хмурились уже братья, обдумывая план действий.
Снежана посмотрела на Макса:
– То, что мы будем обсуждать, конфиденциальная информация. В вашем договоре найма есть пункт о неразглашении. Помните об этом.
Макс кивнул, не понимая, что происходит. Кроме того, что и повода для прогулки в кабинет директора у младшего помощника ГАПа не было, тем более когда руководство в таком составе и собирается обсуждать конфиденциальные темы. Внутренне он давно подобрался, готовый к чему угодно, но в то же время любопытство давало о себе знать.
– У нас доступ постороннего лица по вот этому проекту, – Владимир протянул Максу ноутбук, показывая папку с документами. – Под посторонним лицом я имею в виду кого-то недружественного нашей компании, устроившегося к нам на работу и получившего доступ к этому проекту.
Макс взял ноутбук.
– Доступ к этому проекту есть всего у шести человек, – произнес Алексей медленно, понимая, что шпион неглуп и умело заметает следы. – Когда это началось?
– Примерно месяц назад, – сообщила Снежана, прикидывая, что компания почувствует финансовый убыток только в квартальном отчете. Сейчас же, когда только начался новый финансовый год, ничего не ясно. Шесть человек не так уж много, чтобы не отследить и не выявить предателя. – Кто?
– Два секретаря, ты их знаешь, Алина и Маша, главный ГИП, проектный ГАП и мы, – сказал Владимир, кивая.