Заклятые в любви бесплатное чтение
![](/img/b/92166.jpg)
ЛЕТО
Глава 1. Плана «Б» не существует
Близилась осень.
За последний месяц Эван Грейсен исписал десятки холстов, лихорадочно оттачивая художественные навыки. Он почти не ел и не спал, все время проводя за изношенным мольбертом, доставшимся ему от деда одиннадцать лет назад.
Мольберт несколько раз подвергался серьезному ремонту, и был примечателен тем, что имел множество дополнительных креплений и заклепок, был щедро заляпан краской, а в некоторых местах лопнувшую древесину удерживал один лишь скотч. Однако, свою функцию он выполнял, продолжая служить верой и правдой, даже несмотря на шатающиеся ножки – хоть подкладывай под них картон, хоть нет.
Картин в спальне Эвана уже накопилось так много, что он вполне мог организовать персональную выставку. Вот только заниматься чем-то подобным в Нью-Фолле – бесперспективно.
Даже если администрация выделит ему самый лучший зал в местной галерее, на выставку в лучшем случае придет десяток больных кряхтящих стариков, и то – из уважения к его матери, а не из интереса. Так что тоскливее события, чем выставка картин в Нью-Фолле, пожалуй, придумать сложно.
Да и сам Нью-Фолл из окна Эвана напоминал какой-нибудь типичный фильм о конце света: пустынная улица из рассыпающихся домов, давно не видевших ремонта; жухлый бурьян, пробивающийся через трещины в асфальте; высохшие деревья, преждевременно расставшиеся с листвой… И все это убожество на фоне тяжелого мрачного неба. Того и гляди, из-за угла выбежит зомби.
В столь гиблом месте у любого человека опустятся руки и разовьется депрессия, однако у Эвана были свои причины для художественной одержимости. Поэтому он не мог думать ни о чем другом, кроме творчества, и теперь метался по комнате, ища белила для новой картины.
– Проклятье! – Выругался Эван, проверив все имеющиеся банки с белилами и с шумом захлопнув ящик прикроватной тумбы.
Белил больше не осталось, а единственный художественный магазин в треклятом Нью-Фолле закрылся пару лет назад. Чтобы купить материалы, нужно выехать за сотню километров до соседнего города. Там осталась хоть какая-то цивилизация, включая школу, в которой учился Эван.
Кстати сказать, там по Эвану сохли все девчонки, даже те, что постарше. Их можно понять: высокий, крепкий с виду и хорошо сложенный парень был чуть ли не главным школьным красавчиком. Безупречная внешность Эвана была столь же холодна, как и он сам по отношению к воздыхательницам – светлые волосы всегда аккуратно уложены, аристократичные тонкие черты лица неизменно сопровождались серьёзным выражением, а серые глаза таили в себе опасный металлический блеск.
Но как бы девушки о нем ни грезили, как бы ни старались завоевать его внимание, все было тщетно. Поскольку сам Эван грезил совершенно о другом. Однако, в такой дыре, как Нью-Фолл, его мечте не суждено было исполниться.
Иногда жизнь в маленьком городке оборачивается трагедией для всех его горожан. Так произошло и с Нью-Фоллом. Когда-то он казался вполне привлекательным перспективным местом, обещающим приезжим хорошо оплачиваемую работу на металлургическом заводе. И вот, спустя десятки лет процветания, завод, не выдержав конкуренции, обанкротился, оставив подавляющую часть населения Нью-Фолла без средств к существованию.
Сайты недвижимости мгновенно заполонили объявления о продаже квартир, но спроса на них не было. Даже самый красивый и большой особняк больше ничего не стоил в этом богом забытом месте.
Осознав всю плачевность ситуации, большинство жителей побросали свои дома и отправились искать прибежище в других краях. Вскоре город покинула вся молодежь и все квалифицированные специалисты.
Тех, у кого не нашлось средств на переезд, ждало худшее – неизбежное падение во всё большую нищету, как в голодную беспощадную бездну. За пару лет Нью-Фолл превратился из уютного благоустроенного городка с зелеными газонами в позабытый всеми город стариков. Без единого врача. Утопающий в безнадеге и в разрухе.
«Убраться бы отсюда хоть куда» – так звучали тайные воскресные молитвы здешних прихожан. И так же звучали их заветные мечты, их ночные грёзы, их слабая, но все-таки надежда. Потому что Нью-Фолл обещал им только вырождение.
Каждый, кто мог позволить себе уехать – уехал. И всю свою жизнь Эван Грейсен посвятил изобразительному искусству, чтобы однажды тоже сбежать из Нью-Фолла. Он был лучшим художником среди всех, кого встречал. Из сезона в сезон он разъезжал по всевозможным конкурсам, представляя свою школу, и выигрывал все главные призы, умножая собственные амбиции.
Учителя и члены жюри в открытую называли его гением, пророча большое будущее. К Эвану даже несколько раз приезжали репортёры больших газет и брали интервью. Ему удавались любые жанры и любые направления. Он мастерски писал портреты, пейзажи, натюрморты, архитектуру, а уж как он писал штормовое море – можно было и правда утонуть.
Да, его таланту действительно не было равных.
Вот почему все полки в комнате Эвана были заставлены гравированными кубками, изящными хрустальными наградами и дипломами в застекленных рамах. В них – вся его жизнь, все бессонные ночи и отсутствие друзей. Эван сознательно был нелюдим, отрекся от детства и всех радостей школьной поры. Потому что он точно знал, чего хочет больше всего на свете. Потому что он следовал за своей самой главной заветной мечтой.
И теперь она ощутимо приближалась.
Уже завтра он войдет в автобус до ближайшей железнодорожной станции, а там сядет на поезд до Маунтен-Хилла. Прибыв в столицу, он проедет до самого дешевого хостела и временно поселится в нем. Койку он забронировал еще в прошлом месяце.
Там, в никогда не спящем мегаполисе с небоскребами, торговыми центрами и шумными барами, посреди огромного зеленого парка с идеально выстриженными фигурными кустами, возвышается прекрасное историческое здание с величественными колоннами, широкой каменной лестницей и огромным витражным куполом.
Это Университет Искусств Беллстрид. Легенда среди высших и самых элитных школ, запредельная мечта каждого творца, гавань гениальных студентов, и виза в безбедную жизнь. Поступить туда считается чем-то из разряда фантастики, а на бюджет – и того сложнее.
Именно выпускники Беллстрида – самые желанные, самые востребованные профессионалы на рынке труда. Если перечислить первую сотню громких имен среди художников, музыкантов, писателей, известных во всем мире – большая часть из них будет выходцами Беллстрида.
Сразу после окончания средней школы, в мае, Эван выслал туда свое портфолио и получил высокие оценки, пройдя на следующий отборочный этап. Далее требовалось подготовить иллюстрированный проект, обосновав, почему именно ты достоин учиться в Беллстриде. Когда Эван прошел и второй этап, остался последний экзамен, самый жесткий. Решающий. На него нужно было явиться лично и за пять часов выжать всё, на что ты способен.
Несмотря на высокий прайс, ежегодно находились тысячи желающих поступить в Беллстрид, и только самые талантливые проходили эту мясорубку. На художественный факультет выделялось всего пять бесплатных мест, и только одно – с повышенной стипендией. Именно на него Эван и был нацелен, работая как одержимый безумец. И ничего его больше не волновало.
Только Беллстрид.
И только повышенная стипендия, потому что без нее никак. Потому что обычной стипендии не хватит, а помочь им с больной матерью больше некому.
Все дело в том, что она слепла. Чтобы остановить болезнь и вернуть ей зрение, пусть даже не такое хорошее, каким оно было раньше, требовалась дорогостоящая операция и дальнейший реабилитационный период в клинике, под внимательным надзором врачей и сиделки. Только имея повышенную стипендию, Эван сможет постепенно накопить на медицинскую страховку, а примерно через год и на операцию.
Мать была не в курсе его планов. После того, как ей провели обследование и озвучили диагноз, она смирилась с тем, что мир постепенно расплывается и темнеет, а однажды и вовсе навсегда померкнет в ее глазах. Больше всего ее тревожило то, что она не сможет видеть картины Эвана, наблюдать за его ростом и развитием как художника.
Эван никак не мог допустить ее слепоты.
Он был обязан получить двойную стипендию.
Плана «Б» попросту не существует.
Ну а если не выйдет… Он сгниет в Нью-Фолле вместе со своей бедной ослепшей матерью. Мысль об этом делала Эвана злым, наполняла жгучей яростью и желанием бороться до конца, используя любые методы.
Бросив картину незавершенной, Эван устало упал на кровать, думая о том, что уже завтра он обнимет мать на прощанье перед долгой разлукой. Он вспомнил, как та, ни секунды не колеблясь, собрала последние ценности и отнесла их в ломбард, чтобы оплатить сыну этот бросок в большую жизнь.
На глаза Эвана навернулись слезы, когда он думал о том, как часто матери приходилось жертвовать ради него всем. Работая кассиром в придорожном минимаркете и зарабатывая гроши, которых едва хватало на еду и оплату счетов, она все-таки находила средства для увлечения сына. Отказывая себе во всем, она каким-то чудесным образом все-таки обеспечивала талантливого сына кистями да красками.
И той гордости, что Эван вызывал в ней, ей было достаточно.
Она дала ему всё, что могла. Дальше все зависело только от него.
Совсем скоро Эван сможет доказать ей и всему остальному миру, чего он стоит. Он будет лучшим на этом чертовом экзамене. Он будет гениальным.
С этой непоколебимой установкой, ощущая всю тяжесть ответственности на своих плечах, Эван тревожно засыпал в своей кровати, проваливаясь в черноту. Но на тот момент он еще не знал, каким монстром способен стать.
Глава 2. Лишь неудачники уповают на удачу!
Вечерний Маунтен-Хилл встретил Эвана Грейсена шумом, ошалело мчащимися автомобилями и такими же ошалелыми спешащими людьми. Окна высоток сияли разрозненными огнями. Улицы пестрили цветастыми витринами круглосуточных магазинов, среди которых попадались очень любопытные книжные и художественные лавки, в которые он опрометчиво обещал себе заглянуть.
Эван смотрел на столицу из окна автобуса и не переставал удивляться. Рекламе, облепившей фасады; бесконечным торговым центрам чуть ли не на каждой улице, мимо которых он проезжал; а ещё тысяче фонарей, укутавших сумеречный город в теплый оранжевый свет.
Когда автобус затормозил на нужной остановке, Эван поймал себя на мысли, что его колени дрожат вовсе не от усталости (хотя он и правда чертовски устал), а от волнения. Забрав чемодан из багажника, Эван на всякий случай еще раз сверился с навигатором в смартфоне, и торопливо пошел вверх по улице, чувствуя себя точно как на свидании.
Попав первый раз в столицу, Эван очарованно крутил головой, рассматривая, вдыхая, вслушиваясь. Запах из кофеен с крохотными круглыми столиками преследовал его на каждом шагу. Сердце мегаполиса билось и пульсировало. Эван кожей ощущал его импульсы так, что крошечные волоски на руках вставали дыбом, а по спине бегали мурашки.
Маунтен-Хилл отбивал ритм. Совсем не тот ритм, к которому привык этот парень. Ритм Маунтен-Хилла кричал о громких премьерах, о высоких амбициях, о знаменательных открытиях, о важнейших достижениях, о прогрессе и о самой сути жизни. И это казалось ему прекрасным.
Даже обветшалый, убогий хостел с неудобной скрипучей койкой воспринимался Эваном как подарок судьбы. Еще бы – он не на улице. Не в старом фургоне, и не в сарае с крысами. Сегодня он прибыл в самый потрясающий город, которому будет плевать, если закроется пара-тройка заводов.
Затолкав чемодан под кровать, Эван установил два будильника (просто на всякий случай), заправил хрустящее постельное белье и устроился поудобнее на жестком матрасе. Ему казалось, что исполнение мечты уже так близко, что стоит протянуть руку – и схватишь. Измотанный долгой дорогой, он блаженно улыбнулся этим мыслям и тут же провалился в сон.
* * *
Проснувшись еще до будильника, Эван выпрыгнул из кровати и помчался в душ, что-то весело напевая себе под нос. Наверное, когда чего-то очень долго ждешь, и когда мечта уже стоит на пороге, будильники всегда ни к чему. Радостное волнение захлестывает еще во сне и мозг сам подает сигнал, что уже наступил рассвет. Что настало, наконец, то желанное, совершенно потрясающее, незабываемое утро новой жизни.
Утро новой жизни – таким оно и было для Эвана. И оно стало еще лучше, когда Эван воочию увидел Университет Искусств Беллстрид. Здание Университета выделялось на фоне остальных и больше походило на сказочный дворец или помпезное здание парламента, подчеркнутое ухоженным парком с круглым фонтаном посередине. Обитель избранных. Пускай Эван множество раз видел Беллстрид на снимках в Интернете, в реальности он производил гораздо более сильное и величественное впечатление.
И хотя до экзамена оставалось еще полтора часа, к распахнутым высоким дверям прямо сейчас двигалась целая толпа соперников. Хотя какие они ему соперники? Так, серая масса, не достойная его беспокойства.
Вдохнув поглубже и быстро выдохнув, Эван направился твердым торжественным шагом навстречу своей мечте. Он больше ничего не боялся. Он был уверен в собственных силах и был готов, наконец-то, выпустить всего себя на свободу. Его пальцы жаждали схватить кисть, обмакнуть ее в краску и прочертить на холсте первые смелые мазки.
Какой бы ни была тематика экзамена – он справится. Он завоюет сердца экзаменаторов и вырвет зубами единственную повышенную стипендию Беллстрида. Ради будущего. И ради любимой матери.
Распахнутые двери Университета приближались, и абитуриенты обступали Эвана всё плотнее. Кто-то в толпе уже начал толкаться и ссориться, призывая не наступать на ноги. Но как только он, и все, кто следовал рядом, вошли в фойе, из уст каждого вырвалось благоговейное «а-ах!».
В просторном мраморном холле, больше похожим на роскошную дворцовую залу, играла приятная классическая музыка. Отсюда на верхний этаж уводила невообразимая по своей красоте широкая лестница с золотыми ажурными перилами, устланная темно-синим ковролином.
Невероятных размеров золотые люстры наполняли пространство почти осязаемой теплотой. Стены украшали многочисленные высокие зеркала в резных рамах, картины и сложная, искусно изготовленная позолоченная лепнина. В потоке людей без труда различались мраморные скульптуры на высоких постаментах и раскидистые цветочные композиции в расписных вазонах.
Здесь было так много света и воздуха!
Эван в восхищении поднял голову: свет проникал через стеклянную крышу, но самым потрясающим был знаменитый купольный витраж, пропускающий сейчас пестрые солнечные лучи.
Разве вся эта красота – реальна? Ведь такое обычно бывает только в самых лучших сказках…
Вот только людей здесь собралось изрядно. Многие абитуриенты приехали со своими родителями и теперь выслушивали последние напутствия или слова поддержки. Почти каждый из них был бледен и до смерти взволнован, с усталыми глазами после бессонной ночи.
Когда Эван поравнялся с первым рядом массивных колонн, его встретила милая молодая девушка в синем костюме и с аккуратным пучком на голове.
– Добро пожаловать в Беллстрид! – Она широко улыбнулась. – Пожалуйста, назовите ваше имя.
– Эван Грейсен. – Произнес Эван как можно более отчетливо.
Девушка склонилась над планшетом, ища его в списке.
– Аудитория под номером семь. – Вскоре сообщила она, задорно сверкнув синими глазами и указала влево. – Вам туда.
Поблагодарив девушку, Эван свернул за колонну и пошел в назначенную аудиторию, продолжая оценивать соперников, собирая информацию для анализа по крупицам. Слыша обрывки фраз, он понимал, что кого-то сюда притащили насильно родители вопреки способностям ребенка. У кого-то вся семья рисовала, а значит и их ребенок должен.
– У меня ничего не выйдет! Я не смогу! – Слышалось отовсюду.
Испуганные девушки с красными опухшими глазами провожали Эвана взглядом, всем своим видом показывая, что они не верят в свои силы и в свой талант. Трясущиеся парни следили за его прямой походкой и гордо вздернутым подбородком, завидуя его смелости и непоколебимой уверенности. Ни у кого здесь не горели глаза так, как они горели у Эвана.
«Посредственности!» – подумал он, сжав кулаки. Ему не терпелось скорее высвободить накопившуюся энергию, переполнявшую его ум и сердце.
Войдя в нужную аудиторию, он сразу встретился взглядом с экзаменатором. Тот сидел за массивным письменным столом и увлеченно читал книгу. К костюму интеллигентного мужчины был приколот бейдж с надписью «профессор Д. Верзяк».
Эван поздоровался, привлекая внимание профессора.
– Занимайте любой свободный мольберт, молодой человек. – Вежливо сказал тот, поправил очки на переносице, и вернулся к книге.
Свободных мольбертов оказалось достаточно. Эван прошел ближе к окну, где больше дневного света, и осмотрелся. На столике рядом имелась упаковка нетронутых профессиональных красок и аккуратно разложенные карандаши и кисти. Тут же лежала новенькая палитра, блокнот для эскизов, ластик, пара чистых тряпок и пластиковый стакан с водой.
Потерев холодные пальцы, Эван окинул взглядом аудиторию: половина из тридцати мест уже была занята нервными, дерганными юношами и девушками. Их оценивающий взгляд точно так же метался друг от друга. Каждый пытался каким-то неведомым образом угадать, кто же из них пройдет финальное испытание, а кто завалит.
Оставшееся до экзамена время пролетело, словно пара минут. Часть мольбертов, заготовленных явно с запасом, еще пустовала. Когда прозвенел первый предупреждающий звонок, в аудиторию вбежали еще несколько запыхавшихся человек, после чего профессор Верзяк поднялся, прошел к двери и захлопнул ее.
– У вас есть пять часов. – Строго сказал он, внимательно вглядываясь в лица абитуриентов. – Вы обязаны уложится в это время, поскольку с незавершённых работ будут вычтены баллы. Если вы намерены не вписаться в отведенный отрезок времени, считайте, вы не прошли в Беллстрид!
На этой фразе все собравшиеся судорожно выдохнули.
– Работы будут оцениваться по десятибалльной шкале, однако высшую оценку получит только лучший из вас! Автор самой выдающейся работы весь следующий год будет получать повышенную стипендию. Возможно, этот счастливчик находится прямо здесь, среди нас.
Профессор поочередно задержал свой взгляд на нескольких случайных абитуриентах. Те неловко заерзали.
– Есть вопросы? – Спросил Верзяк, получив звенящую тишину в ответ. – Что ж, хорошо.
Когда он вернулся к своему столу, раздался второй звонок.
– По третьему звонку будет объявлена тема и мы начинаем. – Предупредил он, придвинул к себе книгу, задумчиво пролистнул страницу и продолжил читать. В этот момент в дверь неожиданно постучали. – Хм. – Он нахмурился и, повысив голос, сказал: – Входите!
Дверь тихонько скрипнула и оттуда показалась пышная копна каштановых волос.
– Простите, пожалуйста. – Пропищал из-под них тоненький голос. – Я…
– Вы опоздали! – Строго оборвал профессор. – И поэтому у вас недопуск. Можете идти.
– Но у меня… кгхм… особый случай, профессор! – Не сдавалась девчонка, еще сильнее высовываясь в щель между дверью и стеной. – Университет должен был получить сообщение на электронный адрес.
Все собравшиеся вонзили в девчонку любопытные взгляды. Интересно, что это еще за особый случай такой нарисовался?
Пока голова опоздавшей девушки торчала в дверях, профессор Верзяк, очевидно, напрягся, что-то вспоминая. И внезапно его лицо озарилось.
– А-а-а. – Протянул он, вспомнив о чем-то важном. – Вы, должно быть, мисс Вуд?
– Да! – Девушка горячо кивнула.
– Тогда проходите скорее! – Верзяк указал ладонью на свободное место позади Эвана.
Девушка, опустив залитое краской лицо, тотчас ринулась туда, на ходу пытаясь пригладить растрепанные волосы. Она смотрела в пол, себе под ноги, словно боялась оступиться и упасть у всех на виду.
«Что за черт?» – подумал Эван. Его пронзило неприятное чувство, будто сердце покрывается ледяной коркой. – «На вступительные экзамены Беллстрида опаздывать категорически нельзя! Но по какой-то причине ей разрешили войти. Ох, не нравится мне это! Наверняка, чья-то золотая дочка. Может, даже ректора».
Предчувствуя неладное, Эван пристально изучал ее, выискивая подтверждение своей догадке. Однако мисс Вуд выглядела так, будто стащила случайные чужие шмотки из химчистки. Коричневый полосатый свитер в оранжевую полоску, бордовые вельветовые штаны явно не по размеру, потертая старомодная сумка, перекинутая через плечо. Даже в Нью-Фолле так не ходили. Или это какая-то столичная хипстерская мода?
Мисс Вуд, в отличие от всех собравшихся здесь, никого не оценивала. Она даже не смотрела на других, пока пересекала аудиторию, петляя мимо чужих мольбертов и столиков с красками. И только на одно мгновение, пройдя мимо Эвана, они все же встретились короткими взглядами. На какую-то ничтожную долю секунды…
Его серые холодные глаза и ее – зеленые, ясные, яркие.
Этого хватило, чтобы в сердце Эвана что-то неприятно кольнуло.
Он сглотнул, пытаясь понять, что это было как раз тогда, когда прозвенел третий звонок. В ту же секунду девчонка уселась за свой мольберт и, поправив ужасный свитер, гордо задрала подбородок, как ни в чем не бывало.
«Чудачка какая-то» – заключил Эван про себя и брезгливо отвернулся.
– Итак. – Вкрадчиво начал профессор Верзяк, привлекая всеобщее внимание. – Тема вступительного экзамена: – он сделал театральную паузу, как в старых телешоу перед кульминационным моментом, – зима! Приступайте!
– Что? И всё? – Озадаченно протянул парень в зеленой рубашке справа от Эвана. – Просто зима?!
– Просто зима. – Подтвердил профессор, уткнувшись в книгу, всем своим видом показывая, что больше не стоит его отвлекать.
«Слишком просто» – подумал Эван, как будто где-то притаился подвох.
Он украдкой покосился на ребят за соседними мольбертами – они выглядели точно так же сбитыми с толку и, судя по всему, задавались тем же вопросом, что и он. Впрочем, не прошло и минуты, как они потянулись к блокнотам.
Взяв свой блокнот, Эван закрыл глаза и погрузился в фантазии о снежной поре, размышляя о будущей композиции. Тотчас комната наполнилась шаркающими звуками грифеля по бумаге, а затем, когда эскизы были готовы, карандаши заскользили и по холсту.
Спустя час напряженной работы на еще недавно белых бездушных полотнах уже просматривались промежуточные результаты. Кто-то писал красивый лесной пейзаж, кто-то изображал зимнюю городскую ночь, кто-то плел кружево морозного инея на замерзших ветвях, а кто-то решил отойти от холодных оттенков и старательно выводил сочными оранжевыми тонами уютный рождественский интерьер во главе с нарядной елью.
В голове Эвана зима ассоциировалась со счастливыми, беззаботными зимними играми, когда в семье все было хорошо, а отец еще был жив и имел работу. Как только выпадал снег, они всей семьей выходили во двор и бросались друг в друга снежками, лепили уродливых снеговиков или несколько дней подряд возводили из снега корявенький иглу.
А уж какие снежные войны устраивались по выходным, когда собирались все соседские мальчишки! То были битвы не на жизнь, а на смерть, после которых следовали красные щеки, надорванный от смеха живот и непременно горячий какао на ночь.
Может, если бы завод продолжил работать, судьба города и его жителей сложилась совсем по-другому. Грустно улыбнувшись воспоминаниям, Эван продолжил наносить цвет на композицию, повествующую о былых славных временах.
Его работы всегда отличались какой-то особой душевной меланхолией. Он словно бы пропускал эти сюжеты через себя и свое сердце, проживая ту маленькую жизнь, пока писал картину. А еще в них всегда было удивительно много воздуха. Это отмечали все, кто разбирался в живописи.
Эван всегда творил вдохновенно, но сегодня это особенно ощущалось. Попутно он посматривал на соседние работы, убеждаясь в своих догадках – ему нет здесь равных.
«Простаки» – вот, что он думал, оценивая уровень соперников. – «Стипендия будет моей!»
– О-ох! – Жалобно протянул златовласый кудрявый парень в зеленой рубашке, сидевший ближе всех к Эвану. Схватившись за голову, он прошептал себе под нос: – что я здесь делаю?!
Вообще-то у него не так уж и плохо получалось.
Эвану искренне захотелось его поддержать, и он тихо произнес так, чтобы услышал только кудрявый:
– Ты поступаешь в лучший Университет Искусств в мире.
Парень обернулся. Его лицо, обрамленное соломенными кудрями с золотым отливом, выражало удивление, но спустя секунду он благодарно улыбнулся:
– Ха, надеюсь, что так и есть. – Он распрямился и почесал рукояткой от кисточки себе между лопаток. – Надеюсь, что и правда поступлю! И тебе тоже удачи! Хотя… – Он смерил полотно Эвана оценивающим взглядом, – у тебя и так все классно. Тебе и удача не нужна.
Эван тоже улыбнулся, про себя отметив, что кудрявый абсолютно прав: ему не нужна удача. За годы взросления он сделал всё, чтобы на нее не полагаться.
– Не знаю на счет вас, парни, а вот она уже точно поступила. – Протянул кто-то позади них.
Оба парня одновременно обернулись, не сразу поняв, что происходит. Вокруг опоздавшей девчонки столпилась половина абитуриентов. Все, как один, восторженно смотрели на то, как она пишет. Вернее, на то, что она пишет.
Разумеется, такой выпад никак нельзя было игнорировать. Не справившись с любопытством, Эван встал и тоже подошел к опоздавшей, и как только он увидел ее работу, его сердце ухнуло. Он никогда не видел, чтобы так рисовали…
Девчонка была гением.
Он проиграл.
Глава 3. Особый случай
До начала перерыва Эван не хотел даже смотреть на свою картину. Он машинально продолжал работу, мучительно сознавая, что переделывать уже поздно. Кисточка дрожала в руке, а краска ложилась не так, как надо.
В нарастающей панике Эвану казалось, что в легких перестало хватать воздуха. Иногда он тряс головой, чтобы проснуться, но не просыпался. Потому что худший кошмар, который он так боялся даже допускать – сбылся.
«Я проиграл» – Раз за разом вертелось у него в голове. – «Проиграл… Как же так?»
В то время, как работы остальных, и самого Эвана, оставались наполовину незавершенными, ее картина казалась уже законченной. Но она продолжала что-то выводить, явно наслаждаясь процессом, с легкой улыбкой на устах.
Как она только додумалась изобразить зиму летящей белоснежной птицей, умещающей на себе всё и вся? По ее крыльям, хохоча, люди скатывались с саней. По ее голове гребнем стелился заснеженный лес, а над головой горели снежинки-звезды. По ее гладкому ледяному хвосту скользили румяные дети и взрослые в ярких шапках и варежках.
Как и Эван, она тоже изобразила игры в снежки и лепку снеговиков. И новогоднюю елку в огнях, и салюты в небе, и метель, и морозные узоры на стекле, но вот КАК она это сделала… О, это был особенный взгляд. Именно такой взгляд и должен называться искусством. Истинным творчеством.
Когда Эван увидел ее волшебную зимнюю птицу, он ощутил тот самый детский восторг, о котором недавно с упоением ностальгировал. Он собственными ушами услышал вьюгу, вдохнул колкий мороз, почувствовал вкус имбирного пряника с обжигающим глинтвейном, от которого валит пар.
Ее превосходная картина буквально зарядила ему снежком в лицо, когда он того меньше всего ожидал. И теперь он никак не мог очухаться. Наверное, она продала душу, чтобы творить что-то настолько потрясающее.
И только сейчас Эван понял, что тема экзамена на самом деле не была простой. От абитуриентов ждали чего-то подобного. Особенного. Не банального. От них ждали такой сюжет, который просто так не приходит в голову. От них ждали необычайной зимней сказки, но никто больше не справился с поставленной задачей, кроме нее.
Мисс Вуд…
Вот уж точно «особый случай».
А затем Эвана захлестнула паника. Ведь если он не получит двойную стипендию, его жизнь полетит под откос. Придется искать подработку, чтобы выжить и суметь помочь матери. Даже не одну, а несколько подработок! Но тогда будет риск не справиться с нагрузкой, скатиться в учебе или вовсе вылететь из Беллстрида. Из Университета его мечты!
С другой стороны, если он за оставшееся время не успеет завершить свою работу, вылетать будет неоткуда. Он попросту провалит экзамен. И тогда – вновь здравствуй Нью-Фолл. Эван вполне мог бы стать его первым самым настоящим, лишенным всякой жизни в глазах, зомби.
Спохватившись, он силой отогнал мрачные мысли и продолжил придавать картине цвет. Настроение всегда отражается в искусстве, хочет того художник или нет. Так, лишившись уверенности, обуянный страхом, Эван никак не мог подобрать нужный оттенок, и картина начала утрачивать задуманную легкость.
Ему срочно следовало остудить голову.
Звонок на перерыв прозвенел как раз тогда, когда Эван начал опасаться, что прямо сейчас его голова закипит или даже взорвется. Перерыв пришелся как нельзя кстати.
– У вас полчаса. – Напомнил профессор Верзяк вслед выходящим из аудитории абитуриентам, добрая часть которых сразу повалила в столовую.
В холле снова начался гомон.
Здесь же, сразу за лестницей, была обустроена небольшая кофейня, в которой мгновенно закончились свободные столики. Рядом с кофейней расположились несколько магазинчиков, ассортимент которых был представлен напитками, снеками, шоколадками, мороженым, типографией и канцелярией.
Засунув руки в карманы брюк, Эван медленно прошелся вдоль колонн, как обычно анализируя происходящее. Аппетита у него не было. Скорее напротив, от волнения к горлу подкатывала тошнота, которую становилось все сложнее игнорировать.
Абитуриенты галдели, наперебой общаясь друг с другом, знакомясь, делясь впечатлениями, сбиваясь в группы по дюжине человек. Те, чьи родные остались ждать окончания экзамена, поспешили к ним – отчитаться за успехи или за получением моральной поддержки.
Заметив копну каштановых волос, Эван бездумно побрел за девушкой во внутренний сад, глядя на нее исподлобья, точно хищник на жертву. Он не понимал, зачем следует сейчас за ней и что будет делать дальше, но не мог заставить себя замедлиться или сменить направление.
«Мисс Вуд» – прошептал он одними губами и тут же скривил их, словно попробовал что-то горькое, ужасно невкусное.
Девушка тем временем уже уселась на скамейку под большим раскидистым кустом, полезла в сумку и достала оттуда завернутый в фиолетовую бумагу сверток.
– Привет. – Сухо сказал Эван, приблизившись к ней.
Она подняла на него взгляд. Ее зелёные глаза рассматривали его с интересом и любопытством.
– Привет. – Наконец, ответила девушка. Тон ее был удивленный.
– Здорово рисуешь. – Эван не понимал, зачем он это произносит. Будто шальной ветер подхватил его и теперь несет, несет неведомо куда. Опасно. Опасно в таком настроении общаться с незнакомыми людьми – можно легко стать врагами.
Ладони Эвана стали холодными и мокрыми. Мерзкие мысли закрались к нему в голову и теперь их голос становился всё громче и всё напористее.
– Спасибо. – Девушка улыбнулась, а затем развернула упаковочную бумагу и достала оттуда два бутерброда. Один она протянула Эвану. – Будешь?
– Эм, нет. Спасибо. – Напряженно выдавил он, ощущая, как потеют ладони, ставшие при этом совсем ледяными.
Она непонимающе смотрела на него, хлопая ресницами, не решаясь продолжить ланч в его присутствии. А он все это время боролся со своими разрушающими чувствами. Когда молчание затянулось, девушка изогнула бровь и произнесла:
– Ты что-то хотел?
– Да. – Решился парень, нависая над ней. Идя на поводу у всех своих демонов. – Хотел кое о чем попросить.
– О чем же? – Еще больше напряглась она, видя его серьезное выражение, и сильнее сжав пальцами бутерброды, почти раздавив их.
– Уступи мне эту победу. – Эван произнес, должно быть, самые сложные слова в его жизни и сам не узнал свой голос. Настолько чужим и далеким он ему показался. А еще колким, как самый сильный северный ветер.
– Прости, что? – Лицо девушки вытянулось, после чего она замерла, не веря своим ушам, глядя на него снизу вверх, как статуя.
– Мне необходима повышенная стипендия. Я обязан выиграть этот конкурс. – Его собственные слова гулко доносились словно из-под толщи воды.
– И что же я, по-твоему, должна сделать? – Горячо возразила девушка, отшвырнув бутерброды обратно на бумагу, что лежала рядом на скамье. – Испортить собственную картину? Краску на нее вылить или что?!
Она гневно всплеснула руками, ожидая ответа.
В голове Эвана резко прояснилось, но было уже поздно. Теперь он уже не мог отступить или включить заднюю. Он загнал себя в безвыходное положение, поэтому пришлось что-то ответить.
– Не продолжай. Оставь ее такой.
– Оставить ее незаконченной и не поступить в Беллстрид?! – Взвизгнула та в ответ, а затем дико рассмеялась, замотав головой. – Поверить не могу, что настолько эгоистичные самодуры действительно существуют! Знаешь, это просто верх наглости! Вот так заявляться и просить меня провалить важнейший момент в жизни! Ты вообще кто такой?!
– Ты не понимаешь… – Эван открыл было рот, но ее уже было не остановить. Пожар бушевал.
– Да, такой наглости мне и правда не понять! Тебе не объясняли в детстве, что победа должна быть заслуженной?! – Щеки девушки раскраснелись, глаза искрились, а голос дрожал от негодования. – Позволь-ка спросить: ты всего так добиваешься? Просто подходишь к людям и просишь их не мешать? Отойти в сторонку? Хотя нет, не отвечай! Мне совершенно не важно, как ты собираешься ответить! Ты для меня – ноль. Пустое место. Ничтожество!
Она схватила бутерброды, как попало быстро завернула их обратно в фиолетовую бумагу и гневно запихнула в сумку. Перекинула ту через плечо, развернулась и гордо зашагала прочь.
У Эвана все еще звенело в ушах.
Ничтожество…
Так его еще никто никогда не называл.
Внезапно, эта девчонка затронула его настолько сильно, как давно ничего не трогало. Он готов был задохнуться от возмущения, и пришлось приложить достаточно сил, чтобы взять себя в руки и хоть немного успокоиться.
Эван растерянно огляделся по сторонам и поймал на себе заинтересованный взгляд кудрявого соседа по мольберту в зеленой рубашке. Он стоял примерно в двадцати шагах поодаль и тут же помахал Эвану, когда их глаза встретились. Эван помахал в ответ, и парень в зеленой рубашке решил подойти, перекинуться словечками.
– Уилл Лэджер. – Представился он, протянув руку.
– Эван Грейсен. – Сказал в ответ Эван, пожав тому руку. Рука Уилла показалась ему обжигающе-горячей.
– Ты как с северного полюса вернулся. – Протянул Уилл, издав смешок.
– Можно и так сказать. – Коротко ответил Эван, убирая замерзшие руки в карманы.
– Чего ты ей наговорил, что она так стремительно ретировалась? – Полюбопытствовал Уилл и растянул губы в полуулыбке.
Черты его лица были благородными, вполне приятными: тонкий длинный нос, высокие скулы, аккуратные брови столь же светлые, как и волосы, с таким же соломенным оттенком. Парень был широкоплечий и высокий, а серый костюм в клеточку явно стоил дорого и сидел превосходно. Щеголь. Обычно у таких парней нет отбоя от девчонок.
– Да так, ничего особенного. – Эвану было стыдно признаваться даже самому себе в том, что произошло. – Познакомиться хотел, только и всего.
– А она что? Гордая шибко или психичка?
– Типа того. – Неохотно промычал Эван, поглядывая в ту сторону, куда со скоростью света только что унеслась мисс Вуд.
– Все творческие люди – психи. – Со знанием дела выпалил Уилл. – А Беллстрид – Университет, полный психов. Но если она и дальше продолжит так странно одеваться, ее здесь точно заклюют.
В этот момент Эван впервые обратил внимание на то, что большинство абитуриентов и впрямь выглядели самыми настоящими модниками. Прямо сейчас к ним подошел один из таких – Эван узнал в нем еще одного смуглокожего соседа по рабочему пространству.
– Хей! – Пришедший протянул пятерню. У него было выразительное лицо с пухлыми губами и нос с легкой горбинкой. Карие глаза казались хитрыми и смотрели очень внимательно. Коротко подстриженные черные волосы блестели на солнце, и, щурясь, он хмурил такие же черные брови. – Генри Питерс.
Парни по очереди представились и пожали ему руку.
– Видали, что творит та девчонка? – Сходу начал Питерс и Эван едва сдержался, чтобы не закатить глаза. – Настоящая зверюга!
– Видали. – Уилл кисло улыбнулся.
– Знаете, что я думаю? – Заговорщически прошептал Генри Питерс, широко раскрыв глаза. – Она точно знала о теме экзамена и заранее подготовилась!
– Да ну, ты брось. – Отмахнулся Уилл. – Это же Беллстрид. Здесь все по-честному.
– Ну да, ну да… Не будь таким наивным. – Скептически усмехнулся тот и глянул на Эвана. – А ты че думаешь?
Эван безучастно пожал плечами, утопая в тревожности за свое будущее.
Генри не унимался:
– Да вы сами подумайте! Тема явно мутная. Пока все сидели и прорабатывали эскизы в блокнотах, она уже рисовала на холсте! Я-то все видел. Она ни на секунду не задумалась над тем, что рисовать, как рисовать… Она просто с ходу приступила! Так не бывает! Что хотите говорите, но я точно знаю, что история тут не чистая.
Что ж, надо отдать должное: доля правдивого в этом может и была. По крайней мере, версия Питерса сразу всё объяснила.
– Мне-то, в целом, плевать. – Продолжал он. – Я поступаю платно и уверен, что пройду, потому что очень даже не плох. А вот бюджетникам теперь ой как не сладко.
– Мне бы твою уверенность. – Уилл достал из заднего кармана брюк смартфон, посмотрел в него и произнес: – нам пора возвращаться на экзамен. Осталось десять минут.
– Да уж, лучше не опаздывать, – согласился Питерс, и все трое двинулись в сторону главного холла.
– Еще бы! Мы ведь не относимся к особому случаю. – Съязвил Уилл.
«А его это тоже задело» – отметил про себя Эван, все еще задумываясь о теории Генри Питерса.
Проще простого было обвинить девушку в сговоре, посчитать ее чьим-то протеже, поверить в то, что ей выстилают красную дорожку в Беллстрид потому что она родственница ректора или еще кого важного. И все-таки Эван склонялся к тому, что она действительно была одаренной. Он просто не видел в ней подвоха или хитрости. А вот искру точно видел.
К тому же, подготовилась она или нет, ее картина была восхитительна. В ней всё было безупречно: образы, техника, светотени, композиция, тона и полутона. Девушка писала ее своей рукой, как ни крути. Никто не делал этого за нее, она сама так умела.
После перерыва в аудиторию не вернулась половина абитуриентов – они попросту сдались, приняв тот факт, что Беллстрид им не по зубам.
«Правильно сделали. Зачем мучиться, когда несоответствие налицо» – подумал Эван, сев за мольберт и окинув свежим взглядом свою работу.
Перерыв пошел всем на пользу и до конца экзамена работа шла продуктивно. Когда прозвенел звонок, и экзамен окончился, ребята отложили кисти, поднялись и бегло оценили картины друг друга, прежде чем покинуть аудиторию.
– Экзамен подошел к концу. – Официально объявил профессор Верзяк. – Ожидайте результаты в среду. Вас оповестят по электронной почте.
Абитуриенты потянулись к выходу.
– Ты идешь? – Спросил Эвана Уилл. Ему явно не терпелось поскорее уйти.
– Нет, у меня остались кое-какие дела. – Уж очень торопливо выпалил Эван. В этот момент к ним подошел Генри Питерс, спокойный и расслабленный. – Идите без меня.
– Окей. – Отозвался Уилл, махнув на прощание рукой.
– Бывай. – Кивнул напоследок Питерс.
Эван сделал вид, что протирает кисти, чтобы остаться в аудитории последним и взглянуть на готовую картину мисс Вуд. Та, гордо подняв подбородок, пронеслась мимо него и скрылась из виду.
Когда в аудитории остался только профессор Верзяк и Эван, парень встал со стула, обогнул несколько чужих мольбертов и, наконец, остановился возле картины мисс Вуд. Работа выглядела так, будто девушка корпела над ней неделю, но никак не пять часов.
Поймав себя на этой болезненной мысли, Эван пришел к выводу, что она действительно чрезвычайно талантлива. Увидев всего одну ее работу, он уже преклонялся перед ее даром. И одновременно с тем он успел за это ее возненавидеть.
Глава 4. Лисица, кошка и сова
Всё свободное время, пока Эван отсиживался в хостеле ожидая результатов экзамена, он посвящал поиску работы. Поскольку сомнений в том, что ему уже никак не получить двойную стипендию, не осталось. Сложность состояла в том, что подавляющему числу работодателей требовался опыт, а опыта у Эвана не было ни в чем, кроме изобразительного искусства.
Устав перебирать вакансии, Эван выключил смартфон. Погода стояла отличная, так что он решил пройтись. Покинув душный хостел, Эван побрел в сторону центра, обращая внимание на каждое вывешенное объявление. Здесь их клеили где ни попадя – на фасадах, на столбах и на дверях небольших магазинов.
Вдруг подвернется удача? Иногда очень хотелось верить в счастливые случайности, предначертанные самой судьбой.
Эван несколько часов обходил все попутные торговые точки, интересуясь, не требуются ли им помощники, чувствуя себя всё более паршиво. Идея оказалась провальной. Частные магазинчики и бары в новых сотрудниках на полставки, да еще и без опыта, не нуждались.
Эффект от очарования столицей померк. Эван понимал, что пробыл в Маунтен-Хилле слишком мало и еще ничего по сути не видел, но он не мог избавиться от мерзкого чувства, что чужой здесь. Ненужный. Лишний. И хотя мегаполис предлагал большие возможности для получения удовольствия, Эван не мог себе позволить даже стаканчик кофе на вынос – уж слишком дорого в его ситуации.
Бесцельное шатание привело его на особенно шумную улицу: из-за ремонта дороги здесь вовсю работали перфораторы и пыль летела во все стороны. Ускорившись, Эван попытался проскочить этот отрезок пути, как вдруг в этот самый момент ему позвонила мама. То был ее особый талант – звонить в самое неподходящее время.
Остановившись, Эван замешкался, прежде чем ответить. Он смотрел на экран смартфона с ее фотографией и понимал, что прямо сейчас придется лгать. На душе неприятно поскребло.
Наконец, он нажал зеленую кнопку и как можно более счастливым тоном ответил:
– Привет, мам!
– Сынок, тебя не слышно! – Раздалось в динамике.
Спасаясь от уличного шума, Эван свернул в узкий переулок между домами. В нос сразу ударил запах помоев – здесь расположился целый ряд огромных мусорных баков с жужжащими над ними мошками. Да уж, такое не печатают на открытках.
– Вот так слышно? – Он широкими шагами продвигался вперед, прочь от шума и вони, всеми силами стараясь не вляпаться в полусгнившую кожуру банана или лужу нечистот.
– Да, теперь получше.
– Как ты, мам? Я соскучился.
– Я тоже очень соскучилась, сынок. – Ее голос был мягким и нежным. Она всегда говорила с такой ощутимой любовью, от которой согревалось сердце. Он просто не мог ее взволновать сейчас. – У меня-то всё по-старому. В Нью-Фолле, сам знаешь, никогда ничего не происходит. Конечно, без твоей помощи сейчас трудно обходиться, но мне все постоянно звонят и спрашивают, что нужно, чем помочь.
– Тебя кто-нибудь навещает?
– О, постоянно. – Заверила его мама. – Вчера приходила миссис Пэркинс, принесла запеканку, а потом мы почти пять часов разгадывали кроссворды. До этого заглядывала миссис Мейер с дочерью. Они помогли убраться, постирать и вывесить шторы, а то что-то совсем они запылились… Все за тебя спрашивают. Называют большой гордостью маленького Нью-Фолла! А мне так приятно! Мой любимый сыночек без пяти минут студент Беллстрида! Даже не верится.
– Хорошо, что всё в порядке. Ты сразу звони, если что-то понадобится.
– Да что мне может понадобиться? Главное, чтобы у тебя всё получилось. Только этим и живу. Радуюсь, что ты, наконец-то, вырвался отсюда в большой мир. У тебя сейчас происходит столько всего интересного! И жизнь только начинается… Как тебе столица? Чем занят сейчас? Скорее рассказывай, мне ведь всё так интересно!
– У меня все отлично. – Едва Эван это сказал, как тут же почувствовал, что один ботинок приклеился к асфальту. Приподняв носок, он обнаружил, что вляпался в особенно прилипучую розовую жвачку. – Столица полна сюрпризов…
– Радостных, я надеюсь?
– А как же. – Оторвав ботинок от жвачки, Эван попытался почистить его об асфальт. Жвачка продолжала прилипать.
С этой маленькой безобидной лжи началась и ложь более крупная. Эван заверил маму, что у нее нет повода для тревог. Солгал, что его работа на вступительном экзамене была лучшей и теперь двойная стипендия у него точно в кармане.
– Не сомневалась в тебе, дорогой! – Из динамика вновь раздался радостный голос матери, и Эван почувствовал комок в горле.
В завершении разговора он пообещал, что сможет начать копить деньги на операцию и каждый месяц будет поддерживать ее материально. Пообещал, что они обязательно выкарабкаются из нищеты, а в последствии, может быть даже и из Нью-Фолла. И пока он говорил, он и сам горячо в это верил.
Эван клялся хорошо учиться, и одновременно с этим царапал себе руку, сжимающую телефон, чтобы успокоиться и не вызвать подозрений. Малейшее изменение голоса и мама сразу поймет: что-то не так. Начнет задавать вопросы, тревожиться. И что тогда он ей скажет?
Когда они попрощались, Эван выключил смартфон и судорожно выдохнул. Он и сам не заметил, как давно уже вышел на следующую, более тихую улицу. Убрав телефон в карман брюк, Эван посмотрел вперед и встретился взглядом с высокой красивой женщиной в белом костюме. Та улыбнулась ему, прежде чем пройти мимо. Вот так вот просто.
В это мгновение, благодаря такой незначительной мелочи, в сердце Эвана снова зажглась надежда. Остановившись, он смотрел на гудящий переполненный город и оказалось, что, несмотря на темные закоулки, полные мусора, в столице повсюду встречалось и счастье. Много счастья. Увидеть его можно было невооруженным взглядом практически на каждом шагу. Люди Маунтен-Хилла – улыбались, и ему тоже захотелось улыбаться.
Как бы ни было сложно, сегодня вечером он выбрал быть счастливым.
Лучи закатного солнца уже нежно касались прогретого асфальта. Пока он шел вдоль домов с одной стороны, и вдоль несмолкающего потока автомобилей с другой, город снова казался ему прекрасным и полным возможностей.
Когда мимо Эвана прошли две смеющихся подружки со связками блестящих воздушных шаров, одна из них ему помахала, и внутри словно зацвели подснежники. В этот момент он твердо решил, что не вернется в Нью-Фолл, что бы ни случилось. Несмотря на неудачи, он продолжит искать работу. Ведь, как известно, кто ищет – тот найдет, верно?
Усевшись за столик крохотной, но до невозможности уютной кофейни, Эван снова полез на сайты с вакансиями, откликаясь везде, где только можно. Вот только среди предложений не было ничего интересного – одни официанты, промоутеры, да менеджеры по продажам.
Пролистав несколько страниц, Эван задержал внимание на объявлении: «Срочно требуется помощник ювелира. Опыт не важен, главное хороший вкус и творческая жилка».
– А вот это уже любопытнее. – Решил Эван и откликнулся на объявление. На этот раз с каким-никаким азартом.
Прошерстив все новые вакансии на сайте, он вышел на улицу и побрел куда глаза глядят.
Так, в бесцельном шатании по городу, в поисках подработки, и в томительном, нервном ожидании прошло еще два дня, прежде чем Эван получил заветное электронное письмо.
«Уважаемый мистер Грейсен,
С радостью сообщаем вам, что вы зачислены в Университет Искусств Беллстрид!
Наши профессора высоко оценили все заявленные вами работы. Мы отметили выработанный у вас узнаваемый стиль, оригинальный взгляд, а также профессиональную технику исполнения. Вам следует гордиться собой! Поздравляем!
Ваша третья экзаменационная работа набрала 9 баллов из 10 возможных. В связи с этим, весь последующий учебный год вы будете получать стипендию.
Ваша заявка на проживание в кампусе Беллстрида одобрена, заезд в общежитие возможен с момента получения вами данного письма.
Расписание мероприятий для первокурсников – во вложении. Пожалуйста, ознакомьтесь с ним внимательно. Мероприятия расскажут вам больше о кампусе и о том, какие возможности и поддержку предлагает Университет.
С уважением,
Ректор Университета Искусств Беллстрид Анжела Дьюэтт».
К письму был приложен список необходимых для обучения вещей, большинство из которых Университет предоставлял своим студентам бесплатно на всё время обучения.
Несколько раз перечитав долгожданное письмо и просмотрев все вложенные материалы, Эван отключил телефон, растянулся в кровати и уставился в потолок. Любой другой на его месте сейчас бы прыгал от радости. Конечно, в глубине души он и правда был счастлив, но ведь ожидания были иными. Амбиции, что б их.
* * *
Предрассветную тишину нарушало только щебетание ранних птиц, проезжающие мимо редкие такси и звук колесиков чемодана, который катил за собой Эван. Ему не терпелось переехать из неуютного хостела в общежитие, начать обустраиваться, вникать в правила Университета и скорее стать его частью.
Университетский городок Беллстрида был разделен на три обособленных округа, называемых контрадами. Их названия были выбраны в честь животных-покровителей: контрада кошки, лисицы и совы.
Каждый из трех округов был украшен в соответствии со своей символикой – скульптурами и статуэтками, фресками, мозаикой и фигурными кустами с изображением зверя-талисмана. Эван даже читал, что в округах обитают настоящие животные в специально отведенных для них жилищах. Так что даже у новичка перепутать свою контраду с чужой никак не выйдет.
Распределение по контрадам происходило перед заселением в кампус, и прямо сейчас Эван гадал, какое же из трех животных станет его талисманом на последующие пять лет. Не то, чтобы была какая-то разница, да и предпочтений у него нет, и все-таки он помнил тот факт, что контрада совы выигрывала годовой кубок чаще остальных.
А еще он постоянно думал о той, чье имя до сих пор не знал. Об «особом случае», об этой чертовой мисс Вуд, что вырвала из его рук двойную стипендию. Да, заслуженно, но всё-таки вырвала.
Подходя к широкой каменной лестнице Университета, Эван всё четче понимал, что не хочет оказаться с ней в одной контраде. Ему хотелось забыть о существовании мисс Вуд. Но раз уж этому не суждено осуществиться, то хотя бы видеть ее настолько редко, насколько это вообще возможно.
Потому что она уже пробудила в нем все самое худшее. Всего за пять часов мисс Вуд смогла разрушить его жизненные планы, так что же она сможет учинить за целый учебный год?
О, нет. Лучше уж ей оказаться в другой контраде. Союзниками им никак не стать, так может из их соперничества выйдет что-то хорошее?
– Добро пожаловать в Университет Искусств Беллстрид! – Рыжеволосый высокий парень со значком старосты вернул Эвана в реальность. В руках он держал планшет. – Собираешься заселиться в кампус?
– Спасибо. Эм-м, да. Только пока не разобрался, где здесь что…
– Для того я и дежурю сегодня, чтобы помогать новичкам. – Бодро ответил парень, указав на блестящий синий значок с заглавной буквой «Б». – Меня зовут Джон Стенбек. А тебя?
– Эван Грейсен.
Джон включил свой планшет и поискал Эвана в списках.
– Есть такой. Идем!
И, развернувшись на каблуках, Джон широкими шагами направился в сторону внутреннего двора. Эван поспешил за ним, волоча за собой чемодан, у которого внезапно начало заедать колесико.
Когда они огибали уютный внутренний дворик с небольшим фонтаном, Эван невольно бросил взгляд на скамейку под пышным кустом, где несколько дней назад он столь бездумно подошел к мисс Вуд. Ему было крайне неприятно вспоминать об этом позорном эпизоде. Сморщившись, он тряхнул головой и крепче сжал рукоять неподатливого чемодана, следуя за Джоном.
Вдвоем они прошли через высокую арку, ведущую в университетский городок. Эван благоговейно вздохнул, когда воочию увидел аккуратно подстриженные живые изгороди, яркие клумбы и внушительную мраморную скульптуру, изображающая лисицу, кошку и сову, кружащихся вместе, словно в танце. Композиция возвышалась над их головами, приковывая внимание филигранностью исполнения. У совы выделялось каждое перышко, у кошки и лисицы отчетливо просматривалась текстура шерсти. Скульптор уделил внимание даже изогнутым коготкам животных.
Джон остановился, позволяя Эвану рассмотреть скульптуру и насладиться столь долгожданным и ценным первым мгновением пребывания в кампусе.
– Здорово, правда? – Довольно произнес рыжий, уперев руки в бока и косясь на Эвана с широкой улыбкой.
– Очень здорово! – Согласился тот, любуясь скульптурой, осенними деревьями и медленно кружащимися желтыми листьями, опадающими с них.
Теплый воздух приятно пах сыростью после дождя.
Отсюда же расходились три дорожки, каждая из которых имела свой указатель на одну из трех контрад.
– Теперь здесь твой дом, приятель. – Подметил Джон. – Ты полюбишь его.
– Уже полюбил. – Искренне отозвался Эван.
– О как. Не плохо. – Оценил Джон. – Значит, готов узнать свою контраду?
– Готов.
Староста вновь поманил за собой, свернув направо, в отдельно стоящее здание. Там, возле двери уже стоял чей-то чемодан.
– Здесь работает методист. – Рассказывал Джон, не сбавляя шага. – Он занимается всякой бюрократической волокитой, составлением расписания и ведением документации по учебной работе. Если понадобятся какие-то справки или возникнут вопросы с расписанием, тебе сюда.
– Окей. – Эван едва поспевал за долговязым старостой.
Как только они подошли к дверям, Эван поставил свой чемодан рядом с чемоданом другого студента.
Открыв дверь и войдя внутрь следом за Джоном, Эван вновь испытал неприятное ощущение замирающего сердца: в небольшом, отделанным деревом помещении уже сидела мисс Вуд. Он сразу узнал ее затылок. Коричневый свитер в оранжевую полоску, вельветовые штаны, старомодная сумка и пышная копна каштановых волос, разумеется, снова при ней.
Оглянувшись на вошедших, она не смогла скрыть своего удивления. За долю секунды выражение ее лица поменялось несколько раз. Сначала глаза девушки округлились, а челюсть отвисла. Затем, спохватившись, она быстро поджала губы и сощурилась. После чего ее брови грозно устремились вниз, придавая ей весьма устрашающий вид. И, наконец, хмыкнув, она презрительно отвернулась.
Эван считал все эти эмоции, ничего не упустив.
Очевидно, такая встреча ее тоже не обрадовала.
Напряжение, повисшее в воздухе, можно было пощупать.
– Пару минут, пожалуйста. – Методистка в форме синего цвета, сидящая за длинным письменным столом, вежливо обратилась к вошедшим. – Мы почти закончили.
– Ага, ждем! – Кивнул ей староста, а сам повернулся к Эвану и прошептал: – давай дальше сам. Мне нужно бежать, лады?
Не успел Эван ответить, как Джон подмигнул ему и пулей вылетел из кабинета, будто опаздывал на самолет.
– Итак, мисс Вуд, – вежливо сказала методистка, – мы заполнили все необходимые документы и теперь можем приступать к выбору контрады. Вы готовы?
– Готова. – Подтвердила обладательница копны, выпрямив спину.
Методистка придвинула к мисс Вуд большую красивую шкатулку с выпуклым золотым гербом Университета. Выполненная из металла, она сплошь была покрыта ярко-синей глазурью, поверх которой лозой вились золотые узоры с крохотными листиками.
Когда методистка, улыбаясь, откинула перед мисс Вуд крышку шкатулки, та едва слышно выдохнула, выдав тем самым свое волнение, а затем быстро погрузила пальцы в содержимое шкатулки и вытащила оттуда небольшой золотой шарик.
– Откройте его. – С легкой улыбкой попросила методистка.
Шарик оказался пластиковым и едва мисс Вуд надавила на него пальцами с двух сторон, он легко поддался, раскрывшись точно две ореховые скорлупки. Оттуда что-то крошечное упало в ладонь студентки. Приглядевшись, она подняла голову на методистку, демонстрируя ей улов.
– Контрада кошки. – Методистка улыбнулась еще шире, занося новую информацию в компьютер. – Пожалуйста, мисс Вуд, подождите на скамейке у входа. Ваш пропуск и ключи от комнаты уже готовятся.
Девушка выразила благодарность, и, поднявшись, гордо прошла ожидать на улицу. Эван успел уловить легкий карамельный аромат, исходивший от нее, пока шел к тому же креслу, на котором только что сидела она.
«Кресло даже не успело остыть от ее тепла» – пронеслось в сознании Эвана, и ему вновь не понравились собственные мысли.
Почему он вообще подмечает такие детали? Как будто ему есть какое-то дело до того, как она пахнет. Чувствуя в столь важный момент лишь раздражение, Эван оторвал спину от спинки кресла и впился ногтями в подлокотники, чтобы угомонить разлетающиеся мысли.
Всё это время методистка говорила с ним. Но до Эвана долетали лишь обрывки: поздравление о зачислении, какие-то напутствия торжественным тоном, слова о том, какими важными процессами они прямо сейчас будут заниматься и заверения, что на все уйдет не дольше пятнадцати минут.
– Что ж, – спустя целую кипу подписанных бумаг методистка подвела итоги, – планшет я на вас зарегистрировала, на учебном портале ваш аккаунт создала, комплект с университетской формой вашего размера… – она щелкнула мышкой, глядя в монитор, – тоже подтвержден. Можно перейти к выбору контрады. Прошу вас. – Методистка указала ладонью на шкатулку с золотыми шариками, которую даже не стала закрывать после ухода мисс Вуд.
Однако Эван медлил.
– Что-то не так? – Удивилась девушка.
– Вообще-то да. – Неуверенно сказал он. – Я могу как-то повлиять на выбор контрады? Или перевыбрать, если содержимое капсулы мне не подойдет?
Методистка удивилась еще больше.
– Простите, мистер Грейсен, но я не понимаю вас. Все контрады Университета находятся в абсолютно равных условиях. По сути, нет никакой разницы, куда вас определит рандом.
– И все-таки у меня есть… кгхм. Предпочтения.
– Какие же?
– Мне хотелось бы исключить контраду кошки, если это возможно.
– Что же не так с контрадой кошки? Вы их не любите?
– Дело не в этом. Я люблю животных. Любых. – Парень замялся, не зная, как завуалированно объяснить свою просьбу.
Пока он молчал, в глазах методистки промелькнула догадка. Лицо ее переменилось с удивленно-непонимающего до слегка озадаченного.
– К сожалению, мистер Грейсен, я не знаю, как вам помочь. Капсулы специально устроены таким образом, что открываются лишь единожды. Помимо этого, они не имеют снаружи никаких опознавательных признаков, и даже я понятия не имею, какая фигурка находится внутри.
– Может быть, они различаются в весе? – С надеждой предположил Эван.
– Возможно, но я ведь их не взвешивала. Честно говоря, в моей практике, это первый подобный инцидент. – Она снова дежурно улыбнулась. – Вам придется выбирать, как и всем.
Что ж. По крайней мере, он рискнул спросить.
Полагаясь на удачу, Эван потянулся к шкатулке и вытащил из нее увесистый золотой шарик. Надавил на него пальцами, разделяя на две равные половинки, в одной из которых лежала крохотная фигурка совы. Облегченно выдохнув, парень откинулся на спинку кресла.
– Вот видите. – Методистка, видимо, тоже испытала облегчение. – Это не кошка.
«Не кошка» – довольно повторил про себя Эван, убирая серебряную фигурку совы в карман.
Глава 5. Спонтанное желание
Мисс Вуд, как ее и просили, послушно ждала на единственной скамейке сразу у входа в кабинет методиста, сложив руки на груди и постукивая каблуком по тротуарной плитке. Эвана попросили о том же и, чтобы лишний раз не намекать методисту на его неприязнь к мисс Вуд он, нехотя, присел на противоположном краю той же скамьи.
Демонстративно отвернувшись, девушка отсела от него настолько, насколько позволяла площадь сидения, а ее постукивания каблуком стали заметно чаще и громче. Оба нервничали. Между ними всё равно оставалось слишком маленькое расстояние, чтобы о нем не думать.
Всё то время, пока они сидели, Эвана так и подмывало обронить какую-нибудь колкость в ее адрес. Он честно боролся с собой, и очень удивился, когда одна из нескольких мыслей, что вертелись на языке, случайно вырвалась изо рта:
– Прошла на факультет чечётки?
Стук каблука тут же прекратился.
Ляпнув это, он похолодел и замер, ожидая бури, не решаясь даже боковым зрением взглянуть в лицо мисс Вуд. Ему показалось, что воздух вокруг нагрелся. Вдруг очень захотелось, чтобы девушка восприняла этот идиотский выпад, как неудачную шутку. Захотелось, чтобы она рассмеялась. И тогда… он бы неловко посмеялся вместе с ней. Может, на этом их вражда завершилась бы сама собой.
Но девушка не засмеялась.
– А ты прошел на факультет маменькиных сынков? – Произнесла она так громко и четко, словно долго тренировалась выговаривать каждый слог этой фразы.
Ох, зря она упомянула его маму. Зря, зря, зря.
Чувствуя себя уязвленным какой-то лохматой девчонкой, Эван резко развернулся к ней.
– Не смей говорить о моей матери. – Его голос прозвучал слишком агрессивно.
Он понимал, что начал перегибать, но, если прямо сейчас не поставить ее на место, будет только хуже.
– А не то что? – С вызовом прошипела та, провоцируя. Девушка впилась в него зелеными глазами, в которых не было ни грамма страха. В них отчетливо кипела буйная зарождающаяся ненависть. – Что ты сделаешь мне, а?
Утратив над собой контроль, Эван резко схватил ее за запястье:
– Осторожней, Вуд. – Пригрозил он. – Не нарывайся.
Не отводя от него едкого взгляда, точно жертва в момент атаки, которая не собиралась сдаваться без боя, мисс Вуд дернула рукой в попытке вырваться. Ее ноздри раздувались, а грудь заметно вздымалась при каждом резком вдохе.
– Отпусти! – Скомандовала она, дернув руку сильнее.
Эван не отпускал. И хотя сейчас его сердце колотилось как бешенное, внешне он выглядел холодным и спокойным. Он знал, что слишком сильно сжал ее запястье, тем самым причиняя девушке боль. И еще раз убедился, что мисс Вуд оказывает на него исключительно пагубное влияние, ведь он никогда в своей жизни не был таким.
Он сам себя не узнавал. Но был не в силах противиться этому всепоглощающему негативу.
– Перестань! – Процедила Вуд, еще раз дернув рукой, уже в полную силу.
На этот раз Эван разжал пальцы.
– Псих долбанный! – Выплюнула Вуд. Подскочив, она схватила свой чемодан и поспешно отошла от парня на дюжину шагов.
Больше они даже не косились в сторону друг друга.
К счастью, спустя несколько невыносимо тягучих минут, методистка вынесла каждому по фирменной небольшой коробочке в сине-золотых цветах. Она ничем этого не показала, но очевидно, отметила тот факт, что будущие студенты держались на внушительном расстоянии друг от друга, вместо того, чтобы ждать на одной скамье.
Другие студенты здесь обычно начинали знакомиться, делиться впечатлениями от Беллстрида и принимались обсуждать различные учебные моменты. А сегодня она застала совершенно не типичное поведение. Положительным моментом в этой ситуации было то, что методистка больше не задала ни единого вопроса и, пожелав удачи, удалилась в свой кабинет.
Мисс Вуд вполне могла бы победить в соревнованиях по спортивной ходьбе – столь молниеносно она исчезла, как только получила свою коробку.
Эвану же спешить было некуда. Он аккуратно снял наклейку со своей коробки и поднял крышку, заглядывая внутрь. В этот момент к нему вернулось забытое ощущение родом из детства, когда под елкой еще лежат подарки, но из-за яркой упаковки невозможно догадаться, что же там.
В коробке находился ключ, на котором висел простой металлический брелок с номером комнаты; пластиковый студенческий пропуск с фотографией Эвана; клочок бумаги с логином и паролем для входа на университетский учебный портал и брошюра с информацией для первокурсников.
Для удобства, парень положил ключ в карман брюк, а коробку поставил сверху на чемодан, чтобы не занимать вторую руку. Неспешно двигаясь к большой скульптуре с животными-покровителями, он перекручивал в голове этот эпизод на скамейке, ища объяснение или хотя бы оправдание случившемуся.
Он понимал, что неправ. Понимал, что сам же, своей наглостью и глупостью, запустил цепную реакцию, так что теперь их неприязнь усилилась и будет только расти с геометрической прогрессией.
Эван не ожидал сам от себя всего того, что успел натворить. Он никогда не был таким злым, таким ядовитым на пустом месте. Он никогда не хватал девчонок за запястья, не обижал их, не делал им больно. Но также он не ожидал получить в ответ такую волну агрессии. Он ведь был хорошим парнем… Пока не случилось того, что случилось.
Неужели ему теперь придется быть плохим? Играть роль университетского негодяя? Ведь если она будет нарываться, он не станет молча терпеть. Ему придется отвечать.
Ох, ну почему она не засмеялась? Почему она так серьезно отнеслась к той глупости, что произнесли его губы? А теперь, когда он схватил ее, когда причинил этой девушке физическую боль, сколько бы он ни старался и как бы искрометно ни шутил в дальнейшем, она вряд ли сможет засмеяться.
Какая-то неумолимая тоска пронзила его сердце, когда он подумал о том, что мисс Вуд вряд ли позволит себе даже улыбнуться в его сторону.
Контрада совы была отделена от остальной части кампуса каменным забором, который кое-где живописно оплетал плющ. Над высокой аркой из такого же светлого, чуть желтоватого камня, нависала довольно крупная и очень приметная скульптура совы с распахнутыми крыльями. Отлитая из темного металла, она уже успела приобрести голубой оттенок из-за коррозии, и это было по-своему красиво.
Арка никем не охранялась, поскольку студенты могли свободно перемещаться между контрадами и ходить друг к другу в гости.
Войдя в небольшой, но аккуратный сад контрады совы, Эван сбавил ход, рассматривая убранство. Его встретили несколько старых яблоневых деревьев, расположившихся чуть поодаль от входа. Там, скрытые меж изогнутых ветвей, прятались двухместные качели.
Дорожка, выложенная темной плиткой, вела прямиком в общежитие. По обе стороны от нее тянулась низкая живая изгородь.
Здесь чуть ли не на каждом шагу встречались совы во всевозможном исполнении: выстриженные кусты-совы, совы-статуи, совы на металлических вставках в тротуарной плитке, деревянные совы, сидящие на ветвях деревьев, питьевые фонтанчики с совами…
Интернет не лгал, рассказывая, что в контрадах живут настоящие животные-талисманы. На полпути к общежитию, Эван действительно встретил симпатичный, почти сказочный домик с металлической совой на крыше. Заглянув внутрь, он увидел несколько живых сов, дремлющих на жердочках. На их лапках виднелись кольца, но птицы не были привязаны. В любой момент они могли свободно вылететь из своего жилища в круглое открытое окно наверху постройки.
Сразу за совиным домиком виднелось и само общежитие, хотя до него еще была половина сада. Большое трехэтажное здание, хоть и смотрелось заметно проще основного корпуса Университета, всё же не выбивалось от него по стилю и цвету. И на его фасаде тоже виднелся яркий витраж.
«Дайте-ка угадаю. Сова?» – Эван присмотрелся и разглядел очертания полярной совы на витраже общежития. Парень улыбнулся. Ему чертовски нравилось быть здесь и находить всех этих сов. Интересно, сколько их всего?
Он с искренним любопытством выискивал глазастые изображения птиц, пока шел по саду, волоча за собой чемодан, колесико которого жалобно скрипело. Последняя найденная им сова величественно восседала на самом верху пятиступенчатого фонтана у самого входа в общежитие. Мраморная птица гордо расположилась на стопке учебников. Ее повернутая голова смотрела прямо на Эвана огромными круглыми глазищами.
Остановившись, чтобы немного передохнуть, прежде чем он начнет поднимать чемодан по ступенькам, Эван осмотрел фонтан. На дне он заметил множество монеток и решил внести свой вклад. Вообще-то он не верил в подобные вещи: в суеверия и приметы, в места силы, в загадывание желаний под омелой или в момент падающей звезды.
И, чтобы проверить чудесные способности фонтана желаний, он решил загадать самое абсурдное из всего того, что само пришло на ум. Достав монетку, не задумываясь больше ни на секунду, Эван загадал желание и забросил монетку в фонтан. Та звонко шлепнулась о воду и быстро потонула, упав на чужие бесчисленные монеты.
«Ну, теперь посмотрим, сбудется или нет».
Он мог бы загадать отличную учебу, хорошо оплачиваемую подработку или что-то подобное в том же духе. А вместо этого загадал совершенно спонтанное, бездумное и нелогичное желание, следуя мимолетному порыву. И почему-то в тот момент, стоя с монеткой в руках, Эван не хотел менять то желание ни на какое другое.
Вздохнув, парень снова схватил чемодан, поднялся по широкой мраморной лестнице и вошел в высокие двустворчатые двери, желая поскорее найти свою комнату.
Глава 6. Первый отклик
Идеальнее спальню и представить нельзя.
Первое, что бросилось Эвану в глаза – огромное окно почти во всю стену, благодаря которому в комнату проникало много света. Ну а если захочется посмотреть фильм в темноте, то можно задернуть плотные темно-синие шторы. Сейчас они были перевязаны золотыми веревками с декоративными кисточками на концах.
Пол спальни был устлан ковролином такого же темно-синего оттенка, как и шторы. Помещение было рассчитано всего на двух жильцов, поскольку здесь стояли только две кровати. Зато какие это были кровати!
Просторные, высокие, с массивными деревянными изголовьями и дутыми теплыми одеялами, в которые сразу же захотелось завернуться от одного их вида. И даже постельное белье было в традиционной сине-золотой расцветке Беллстрида. У каждой кровати стояла отдельная небольшая тумба из темного дерева, на ней – простой, ничем не примечательный ночник.
Выбрав спальное место, Эван подошел к кровати и снова расплылся в улыбке – на небольших декоративных подушках, разбросанных по всей ее поверхности, золотыми нитками был вышит герб Университета с летящей совой посередине.
«Парящие в ночи – у-ухнем!» – гласила золотая надпись под гербом.
Также, возле окна стояли два письменных стола с удобными на вид стульями. На каждом столе – по синей лампе и по новенькому планшетному компьютеру для учебы. Одно, но каких-то гигантских размеров кресло-мешок стояло по центру спальни, и, судя по габаритам, в нем можно было валяться, а не только сидеть.
Также из общего в спальне имелась темно-синяя пробковая доска с кнопками, книжная полка, вместительный шкаф и резной комод. Из-за того, что вся мебель была освобождена от чьих-либо вещей, спальня выглядела необжитой.
Обычно студенты первым же делом после заселения принимались украшать свою территорию фонариками, плакатами, мягкими игрушками, фотографиями и прочими важными для них вещами, создающими уют. Но Эван любил минимализм, да и ничего такого он с собой не брал, а потому он всё равно не собирался как-то украшать свою половину спальни.
На то, чтобы выложить и распределить по комнате личные вещи, у него ушло всего полчаса – столь мало их было. В основном одежда, да кое-что по мелочи. Ведь всё самое важное для учебы предоставлял Университет, пусть и по запросу.
Управившись, Эван затолкал пустой чемодан под кровать, взял со стола планшет и плюхнулся с ним в кресло-мешок.
«Ммм, как удобно» – блаженно подумал он, вытянув вперед ноги и включив планшет.
Система уже была настроена, как надо. Среди ярлыков значились «библиотека», «журнал оценок», «учебный портал», «чат», какая-то местная звонилка и более стандартные приложения, вроде фотоальбома, видеокамеры, медиапроигрывателя, графического редактора. В общем, всё остальное, что бывает во всех других планшетах.
Из всего этого Эвана заинтересовал учебный портал. Тем более, что ему уже выдали данные для входа. Вытащив из коробки бумажку с логином и паролем, Эван быстро ввел данные в приложение и попал на главную страницу портала.
«Добро пожаловать на учебный портал Университета Искусств Беллстрид!» – загорелась приветственная золотая надпись на синем фоне, и тут же погасла, явив перед Эваном меню.
Не особо задумываясь, парень сразу нажал кнопку «Личный кабинет». Там предлагалось установить фотографию на аватарку и заполнить поля с коротким описанием о себе. Имя, фамилия, контрада и курс уже были заполнены и не подлежали редактированию – инкогнито быть ни у кого не получится.
Из личного кабинета Эван перешел в раздел сообщений, нажав на золотую иконку с письмом. Эдакая университетская приватная соцсеть.
Отыскав кнопку поиска, Эван нажал на значок с лупой и на мгновение замер. Почему-то, по какой-то совершенно непонятной причине, ему вдруг очень понадобилось узнать имя мисс Вуд. Ее наверняка дурацкое, некрасивое, идиотское имя.
Легким касанием он вызвал клавиатуру, набрал ту самую фамилию и кликнул запуск поиска. Приложение выдало всего двух человек по фамилии Вуд. Один из которых оказался Дереком.
Стало быть, ее имя – Джейн Эйприл.
– Джейн… Эйприл… Вуд. – Медленно и очень тихо произнес Эван, прислушиваясь к звуку собственного голоса. Пробуя имя на вкус.
Не так уж по-идиотски, надо признаться.
Вполне красиво. Даже очень.
* * *
Сентябрь подкрадывался всё ближе и ближе, и день за днем университетский городок заполнялся студентами. Кампус оживал.
За неделю до начала учебы Эвану выдали комплект университетской формы. Он был рассчитан на осенне-весенний и зимний период и включал всё необходимое, начиная от носков, заканчивая темно-синим шерстяным свитером с нашивкой в виде герба Беллстрида с вкраплением золотых нитей. Особенно Эвану понравился кардиган – кашемировый, приятный к телу, очень стильный. Никогда еще у него не было настолько качественной одежды.
За неделю пребывания в Беллстриде, Эван успел изучить окрестности, завязать некоторые, пока ничего не значащие знакомства, написать парочку простых этюдов и прогуляться по территории двух других контрад. В одной из них он сразу встретил жирного серого котяру, в другой смотритель позволил ему покормить парочку лисиц. Лисы оказались совсем ручными, повадками почти не отличались от собак, и содержались в просторном чистом вольере. О них здесь хорошо заботились.
Также Эван успел подсчитать всех сов в своей контраде, каких сумел найти. Их оказалось двести тридцать четыре, не считая живых. Возможно их было больше, просто он больше не заметил.
А еще он зачем-то считал случайные встречи с Джейн Эйприл Вуд. Не то, чтобы там было, чего считать. Так, всего пять. Первый раз она куда-то очень спешила и пронеслась по парку, даже не заметив Эвана. Вторая встреча состоялась в столовой. Они пересеклись с подносами в руках на раздаче, метнули друг в друга напряженные взгляды и уселись в противоположных концах.
Третий раз случился в холле, но тогда там было целое столпотворение. Учебный портал всем выслал письма о том, что скоро будет открыта запись в дополнительные кружки и для этого нужно явиться в холл в назначенный час, чтобы отметиться у старост или задать свои вопросы. Эван не планировал вступать в кружки, он просто шел мимо и чуть было не налетел на Вуд, когда она резко развернулась, чтобы уйти. При виде Эвана девушка театрально закатила глаза, и он снова не смолчал, бросив вдогонку:
– Вот это да! Знаешь, с этим закатом не сравнится ни один другой!
Остальные два раза он видел ее совсем издалека, шагающую в контраду кошки в компании новых подружек. В такие моменты он провожал ее взглядом до тех пор, пока их компания не скрывалась из виду.
Как бы он ни старался выкинуть ее из головы, это никак не выходило. Уж слишком задела его вся эта неприятная история. Даже его пальцы, казалось, до сих пор помнят, как сжимали запястье Джейн Эйприл. А еще ему было любопытно узнать, какое из двух имен она просит использовать для обращения к ней.
Но вообще-то ему нравились оба.
* * *
9:00 – нулевой урок.
10:00-12:00 – творческое письмо.
12:00-13:00 – обеденный перерыв.
13:00-16:00 – живопись (пленэр).
Сосед по спальне объявился вечером тридцать первого августа, как раз в тот момент, когда Эван изучал свое расписание на учебном портале.
– Хэй, дарова! – Бодро сказал тот, едва дверь открылась. Парень был метисом с азиатским разрезом глаз пронзительной синевы и иссиня-черными взъерошенными волосами, высветленными на макушке до светло-пепельного оттенка. Пыхтя, он втащил чемоданы в комнату, попутно представляясь: – Я – Тэхён Чонгу!
– Привет. – Эван подождал, когда тот захлопнет дверь, и затем протянул ладонь для рукопожатия. Тэхён был довольно высок, почти одного роста с ним. – Эван Грейсен.
– Окей. – Он пожал руку, осматриваясь, а затем, уперев руки в бока бросил: – не Хогвартс1, конечно, но тоже круто. Хотя и тесновато.
– Тесновато? – Эван приподнял бровь, задаваясь вопросом, в каких тогда хоромах он жил раньше.
Пока тот, всё еще пыхтя, сбрасывал с ног кроссовки, Эван успел оценить его внешний вид. Коренастый парень с ног до головы был одет в дорогие брендовые вещи. Всё понятно. Богатенький мальчик на контрактном обучении. Впрочем, таких в Беллстриде подавляющее большинство.
– У родаков большой дом. – Небрежно бросил он, открывая молнию на первом чемодане и вываливая оттуда всё содержимое прямо на пол. – И спальня у меня там ого-го. Телик на полстены, приставка, все дела. Любишь кино?
– Наверное. – Неуверенно протянул Эван, наблюдая за новоиспеченным соседом.
Тот сел на корточки и как раз извлек из чемодана вторую пару фирменных кроссовок кислотного лимонного цвета.
– Это как? – Не понял Тэхён, вслед за кроссовками принявшись увлеченно сортировать носки по цветам.
– Я не очень много фильмов видел. – Признался Эван. – У нас был всего один телевизор, и отец к нему подпускал не охотно. А потом, когда он умер, мне уже было как-то… Не до фильмов, в общем.
– Блин, чувак, прости. – Тэхён с сожалением уставился на Эвана, как только услышал о смерти его отца. Он даже перестал копаться в чемодане.
– Пустяки, это было давно. – Отмахнулся Эван. Ему вдруг тоже стало неловко оттого, что он совсем забыл: в обычной жизни люди не хотят слушать о чьей-либо смерти. А говорить о том, что ты потерял родного человека в первые минуты знакомства – тем более не лучшая идея. – Мы не были дружны. Мягко говоря.
– Бывает. – Пожав плечами, Тэхён продолжил выкидывать из чемодана остатки вещей. – Слушай, но если твой батя оккупировал телек, то почему нельзя было смотреть фильмы с компа? Онлайн типа? – Искренне недоумевал он, между делом бросая на Эвана взгляды как на неведому зверюшку.
– В Нью-Фолле большие проблемы с Интернетом.
«Как и со всем остальным» – закончил мысль Эван, но не произнес последнее.
– Погоди-ка, ты чё – бюджетник?! – Сине-голубые глаза соседа еще больше округлились.
– Ага.
– Да ла-а-адно? – Ошарашенный Тэхён встал, распрямился и еще раз горячо потряс Эвану руку. – Респект, бро! Круто, очень круто! Какой факультет?
– Изобразительное искусство.
– Ну вообще-е! Я, выходит, делю комнату с новым Пикассо? – Он по-свойски похлопал Эвана по плечу, и не дожидаясь комментариев, сказал: – А я на литературном. Сценаристом хочу стать. У меня в голове такие сюжеты, это отвал бошки! Иногда спать не могу, записываю идеи до рассвета… Горю этим делом и никаким больше! Родаков извел до полусмерти, всю плешь им проел Беллстридом! Они-то сначала хотели, чтобы я в юриспруденцию подался по стопам отца. У нас прямо-таки война шла последние два года.
– Вижу, тот бой ты выиграл. – Усмехнулся Эван, падая в кресло-мешок, где его ждал планшет.
– А то! Хочу всему миру доказать, что можно творить что-то новое, а не клепать тупые ремейки. Вот, для чего я здесь. – С жаром сказал парень и принялся раскладывать свои вещи по полкам в шкафу. – Здесь, кстати, тоже есть кинозал, ты знал?
– Нет. – Отозвался Эван, проверяя, загрузила ли Джейн Эйприл аватарку. Не загрузила. Это было донельзя глупо, но вперед нее Эван почему-то не хотел загружать свое фото. Упрямился.
– Ну терь знаешь. Будем ходить вместе?
– Не думаю, что у меня найдется время на фильмы.
– Ну хоть иногда? – Протянул Тэхён Чонгу, выглядывая из-за дверцы шкафа.
– Иногда может и получится. – Смягчился Эван, отключил планшет и взял смартфон, чтобы снова проверить вакансии.
«Эван Грейсен, у вас есть один отклик от работодателя» – гласило всплывающее сообщение. Парень в нетерпении ткнул в него и увидел, что это ответ по вакансии «Ученик ювелира»:
«Мистер Грейсен, если вы настроены решительно и не планируете пропускать обучение, тогда можете прийти завтра к пятнадцати часам на собеседование».
Там же был указан адрес, геолокация, телефон для связи и подпись – Бехар Сингх.
Эван очень ждал приглашения на эту вакансию, поскольку ничего лучше для него не нашлось на всем сайте. Плюс ко всему – его готовы были обучать. Навык ювелира вполне мог пригодиться и в Беллстриде, его можно было бы связать с учебой, как-то применить… Он думал, что как только получит отклик, сразу же помчится на собеседование.
Вот только теперь возникло одно существенное «но»: завтра – первый учебный день.
А пропускать пары первого сентября – категорически, критически и совершенно точно нежелательно.
ОСЕНЬ
Глава 7. Ректор, которую все любят
Ночью Эван плохо спал. Ему снились отрывочные тревожные сны об отчислении из Университета по неуспеваемости, о возвращении в Нью-Фолл ни с чем, о страшной болезни его матери, а он при этом ни в силах был ей помочь…
Проснувшись в холодном поту, Эван с облегчением отметил, что каким-то чудом проспал до рассвета, хотя от тяжелых сновидений он чувствовал себя совершенно измотанным. Остаток времени до звонка будильника, он листал учебный портал под тихий храп Тэхёна Чонгу.
На завтрак они пошли вместе.
Погода стояла жаркая. Солнце светило вовсю, на небе не нашлось ни единого облака, так что на студентах было минимум одежды. Белые рубашки с фирменной нашивкой, поверх рубашек – галстуки синего цвета в золотую полоску. Парни – в темно-синих брюках, девушки – в клетчатых юбках. Новенькая форма выглядела великолепно и торжественно.
Настроение среди студентов было соответствующим. Разбившись на кучки, они спешили в столовую, смеясь и весело галдя, наперебой обмениваясь дальнейшими планами, обсуждая расписание, университетские кружки и будущие проекты.
В столовой их поджидал настоящий пир. Вместо привычной порционной раздачи сегодня им устроили формат шведского стола, так что каждый мог брать столько еды, сколько душе угодно.
Такого разнообразия еды Эван еще никогда не видел! Множество салатов в фуршетных формах, лазанья, грибные запеканки в кокотницах, шашлычки на шпажках, порционные пироги и румяные рулеты так и просились в тарелку. Боясь взять больше, чем сможет съесть, Эван положил себе несколько шашлычков из индейки с ананасом, картофель по-нормандски, салат с креветками, ложку фаршированных оливок и несколько помидоров черри с руколой.
Из закусок он взял только один блинчик с лососем и маленький профитроль со сливочным сыром, миновав целый стол со всевозможными канапе, восхитительными на вид брускеттами, сырными и мясными нарезками, опасаясь, что и так взял слишком много.
Хоть помещение столовой было более чем просторным, сейчас здесь собралось столько людей, что, казалось, яблоку негде упасть. И всё же, когда Эван и Тэхён наполнили свои тарелки, они без труда нашли свободные места. Вскоре к ним присоединились Уилл Лэджер и Генри Питерс, те самые парни, с которыми Эван познакомился на вступительном экзамене.
– Вот это сегодня еда! – Довольно сказал Генри Питерс, налегая на сочную отбивную. – Выше всяких похвал!
– Здесь всегда вкусно. – Сказал Эван, пробуя божественный на вкус картофель под сырной корочкой. – Просто сегодня больше разнообразия.
– Это да. Всегда вкусно. – Согласились остальные, принявшись обсуждать первые университетские сплетни.
– Старшекурсники говорят, что ректор абсолютная душка. Не терпится с ней познакомиться. – Сказал Питерс. – А вот с деканом нам придется тяжко. Ирма Митчелл строгая тётка. За один проступок может целый год терроризировать.
Эван закашлялся, когда в горле застрял кусок индейки. Сегодня ему предстояло отпрашиваться у декана. На первом же занятии испортить первое впечатление о себе – решение не из лучших.
– Сочувствую. – Вопреки сказанному, Тэхён довольно откинулся на спинку стула, попивая апельсиновый сок. Ему до декана художественного факультета не было никакого дела, поскольку Ирма Митчелл не вела для будущих литераторов ни одной дисциплины.
– Черт возьми, вы пробовали этот чизкейк? – Воскликнул Уилл, смакуя кусочек десерта. От блаженства он даже закатил глаза. – Это что-то невероятное! Я готов вытерпеть хоть сотню лютых деканов, если нас продолжат так кормить!
– Посмотрим, как ты запоешь, когда встретишься с Митчелл с глазу на глаз. – Хохотнул Питерс, заканчивая с обедом. Отложив в сторону нож и вилку, он вытер губы салфеткой и добавил: – она у нас сегодня ведет пленэр, если ты не забыл.
Управившись за полчаса, вчетвером они поспешили на нулевой урок. Он проходил в актовом зале, столь же роскошном, как и все остальное в Беллстриде. Просторный и светлый, он легко вмещал сразу всех студентов Университета. Ряды удобных, мягких кресел, обитых синим бархатом, тянулись до самой сцены. Та полукругом возвышалась на добрые полтора метра, устланная красным деревом, отполированным до блеска.
Заняв места на третьем ряду, новоиспеченные студенты принялись с интересом разглядывать исторический зал. Подобные интерьеры можно было встретить разве что в средневековых замках: деревянные стенные панели, увешенные картинами в золотых рамах, к верху сменялись серыми каменными стенами, плавно уходящими в расписной декоративный потолок. Ансамбль дополняли шикарные золоченые люстры в форме канделябров.
– Мы как будто в кино попали! – Выпалил Уилл, который, как и остальные первокурсники не мог перестать таращиться по сторонам. – Как же тут классно!
Остальные горячо его поддержали. Особенно Эвану нравились большие стрельчатые окна в готическом стиле с витражными вставками. Прежде чем начался нулевой урок, он рассмотрел их все.
Ровно в 9:00 ректор Университета вышла на сцену и начала приветственную речь.
– Доброе утро, дорогие студенты, и добро пожаловать в Университет Искусств Беллстрид! – Она широко улыбнулась, раскинув руки. Эван отметил, что, несмотря на возраст (на вид ей было около пятидесяти), ректор прекрасно выглядит – высокая и подтянутая, с идеально лежащими черными локонами до плеч, в белом наряде, состоящим из классического приталенного пиджака и юбки-футляра чуть ниже колен. Белые туфли на высоком каблуке придавали ей еще большую стать. – Меня зовут Анжела Дьюэтт. Я являюсь ректором этого славного Университета, а также вашим первым помощником и наставником.
Студенты одобрительно заулыбались, не сводя глаз с ректора.
– Прежде всего, хочу поприветствовать первокурсников. – Продолжила она выразительным поставленным голосом. – Беллстрид рад видеть в своих стенах новые лица. Дорогие первокурсники, вы всегда можете обратиться к старостам или деканам вашего факультета! Не пренебрегайте помощью, не стесняйтесь ее просить – это нормально! Мы все здесь объединены общей целью – вписать в историю искусства наши имена и прославить доброе имя Беллстрида. Каждый из вас, несомненно, талантлив! Вы уже доказали, что достойны учиться среди лучших, и наша задача – помочь раскрыть ваши таланты в полной мере. Я уверена – этот союз будет плодотворным!
Зал разразился аплодисментами, которые быстро стихли, стоило Анжеле поднять руку.
– Многие из вас знают о давней традиции Беллстрида. Тем не менее, я обязана о ней рассказать прямо сейчас, стоя на этой сцене. И потом не говорите, что вы не знали! – Она пригрозила пальцем, и по залу прокатились смешки. – Весь последующий год вы будете получать призовые баллы. Речь идет не только об успехах в учебе, но и о других немаловажных достижениях – в дисциплине, во внеклассных активностях, и, разумеется, в сезонных соревнованиях. Всего их три – осенний, зимний и весенний марафоны, контрада-победитель которых получит сразу триста призовых баллов. Таким образом, начиная с этого момента и до конца учебного года, ваши контрады будут находиться в неустанной борьбе за первенство.
Перед ректором выкатили небольшой круглый столик, на котором стояла одна-единственная коробочка. Заинтригованные первокурсники совсем притихли. Подавшись вперед, они слушали ректора с замиранием сердца, некоторые даже открыли рты, чтобы не пропустить ни единого слова.
– В состязании лисицы, кошки и совы побеждает та контрада, которая по итогу наберет наибольшее количество баллов. А каждый из этих зверей охотится на… Кого? – Ректор приложила ладонь к уху, обращаясь к залу.
– МЫШЬ!!! – Возопили студенты.
– Всё верно. – Довольно кивнула Анжела. – И лиса, и кошка и сова мечтают поймать своими когтями мышь. Так и ваши контрады будут соревноваться между собой за главную награду года – золотую мышь Беллстрида. – Она извлекла из коробочки золотую статуэтку мыши величиной с ладонь. – Это наш аналог кубка, наивысшая итоговая награда. И контрада, поймавшая эту золотую мышь, навсегда войдет в историю Беллстрида!
Опустив заветную статуэтку обратно в коробку, ректор вновь заговорила:
– Также хочу обратиться к тем, кто уже преодолел первый год обучения: сегодня вы стали ближе к своей заветной мечте – стать самыми желанными профессионалами на мировом рынке труда! Университетские годы пролетят быстро, пятикурсники не дадут соврать, поэтому я желаю вам наслаждаться каждым учебным днем и каждой лекцией! Пусть каждое мгновение, проведенное в этих стенах, отзывается в вашем сердце приятными воспоминаниями даже спустя годы!
Снова аплодисменты. На этот раз пятикурсники даже позволили себе одобрительный свист. Вне всяких сомнений, ректора здесь единогласно обожали. Уже сейчас она расположила Эвана к себе столь добросердечной, искренней речью.
– Что касается внеклассных занятий: мы учли все ваши пожелания. Исходя из информации, полученной от старост, в этом году будут действовать пять дополнительных кружков. Клуб «Творческая читальня» предполагает совместные чтения и обсуждения прочитанного за чаем с печеньками. «Клуб моделирования» займет всех любителей миниатюры. Кружок декоративно-прикладного искусства раскроет секреты самого разного рукоделия – от вышивания до резьбы по дереву. В «клубе кондитеров» вас научат стряпать вкусняшки, в клубе «медитации и йоги», как ни странно, можно будет вместе медитировать и заниматься йогой. Крайне полезное занятие, я вам скажу. Каждый зарегистрированный кружок будет профинансирован Университетом, так что его участники ни в чем не будут нуждаться.
Зал в очередной раз одобрительно загалдел.
Анжела Дьюэтт в очередной раз позволила выразить эмоции, прежде чем продолжить:
– Так же хочу напомнить, что в Беллстриде на постоянной основе действует хор. Записаться в него стоит уже сейчас – просто подойдите к профессору Фостеру. Прослушивания пройдут на следующей неделе. На этом у меня всё. Желаю вам продуктивного учебного года, хороших оценок и победы в итоговом состязании контрад! А теперь марш на занятия!
После такого вдохновляющего напутствия, студенты покидали актовый зал в еще более приподнятом настроении, и с большим азартом. Каждому хотелось как можно скорее проявить себя и внести вклад в поимку золотой мыши.
Точно так же и Эвану не терпелось начать зарабатывать призовые баллы. Предвкушая свое первое занятие, он гадал, удастся ли уже сегодня заработать оценку и насколько это будет тяжело.
Вне всяких сомнений, Беллстрид был воплощением студенческой мечты.
Он был слишком идеальным во всем. В каждой мелочи.
Но при этом и слишком требовательным к своим ученикам.
Глава 8. Творческое письмо
Аудитория, в которой проводились занятия по творческому письму, была небольшой, но очень уютной. Деревянные стены, белый сводчатый потолок с легким золотистым орнаментом и минимум отвлекающих факторов. Не обошлось и без коллекции книг – у дальней стены стояло три узких стеллажа, заставленных потертым от времени собранием сочинений.
В большие окна било яркое солнце. В его лучах покоились три ряда одноместных парт (чтобы никто никому не мешал). На каждой парте уже лежали приготовленные заранее тетради и ручки.
Любопытной деталью являлся зеленый уголок, раскинувшийся у профессорского стола: на небольшом пяточке были сосредоточены различные по форме и размеру комнатные растения в разномастных горшках и напольных вазах.
Эван, Уилл и Генри сели друг за другом, заняв места ближе к концу второго ряда, а Тэхён выбрал место справа от Эвана. Эдакая нейтральная территория.
– Спорим, эта сядет за первую парту? – Шепнул Эвану Уилл, кивая на Джейн Эйприл Вуд, как только та вошла в аудиторию в компании новоиспеченных подруг. Одна была платиновой блондинкой с блестящими прямыми волосами и прямоугольными очками на лице. Вторая – мулатка с внушительным ореолом кучерявых волос. Вместе они смотрелись довольно контрастно.
Всем своим видом, начиная от идеальной осанки до гордо поднятого подбородка, Вуд подчеркивала: она достойна учиться здесь, среди лучших, и она еще всем покажет. Вуд излучала уверенность, к которой хотелось тянуться всем, кроме Эвана. И пока эта девушка с идеальной осанкой и каштановой копной пересекала аудиторию, Эван нисколько не усомнился в теории Уилла.
Уилл и правда угадал. Вуд действительно разместилась в первом ряду, сразу за зеленым уголком, как самая настоящая выскочка. Две ее подруги расположились поблизости, занимая парты простым, но эффективным способом: побросав на них свои сумки.
На протяжении перемены трое подруг ворковали о какой-то ерунде, то и дело хихикая. Эвану стало жутко некомфортно, когда он заметил, что обе подруги Вуд начали периодически метать на него оценивающие, совсем недобрые взгляды, переходя на тихое шушуканье.
И хотя в средней школе Эван привык к повышенному вниманию девчонок, в связке с Вуд это оказалось весьма раздражающе. Что же касается нее самой – она всеми силами игнорировала существование Эвана, даже не поворачиваясь в его сторону. Ну и славно.
Творческое письмо вел уже знакомый Эвану профессор Верзяк. Его появление в кабинете было само по себе эффектным. Он влетел на всех парах, хотя до начала занятия оставалось еще пять минут, а затем, игнорируя собравшихся, грузно плюхнулся в преподавательское кресло, извлек из внутреннего кармана пиджака небольшую книжицу в мягкой обложке и до самого звонка безотрывно читал ее, не обращая внимания на происходящее вокруг. Он был так увлечен чтивом, что, казалось, ничто не способно его отвлечь. Даже нападение пришельцев.
По звонку, когда все студенты расселись за парты, он отложил книгу, встал и начал свое обращение столь страстно, словно выступал со сцены Бродвейского театра:
– Меня зовут Давид Верзяк. Я – декан Литературного факультета Беллстрида. Для вас, художников, я буду преподавать только две дисциплины – литературу с ничтожно малым количеством отведенных часов, и творческое письмо. Так что же такое творческое письмо? Как по-вашему? Может, кто-то желает высказаться? – Первокурсники начали неуверенно переглядываться. – Давайте-давайте, не стесняйтесь! Начнем с вас, мисс…?
– Камилла Джонсон. – Ответила одна из подруг Джейн Эйприл, та самая блондинка в очках. – Ну, я полагаю, что речь идет о сочинениях. Нам нужно будет излагать свои мысли относительно определенной тематики.
– Неплохо, мисс Джонсон. – Удовлетворенно кивнул профессор. – Кто желает что-нибудь добавить?
Студенты молчали. Несколько случайно опрошенных профессором студентов лишь пожали плечами и присоединились к мнению Камиллы.
– В целом, вы всё верно понимаете. – Согласился профессор. – Но для чего же тогда эта дисциплина назначена вам, художникам? Почему бы ее не оставить одному лишь литературному факультету? Пусть себе сочиняют. А вы бы занимались рисованием, живописью…
Джейн Эйприл Вуд подняла руку, и когда профессор Верзяк позволил, представилась и предположила:
– Дисциплина называется «творческим письмом» не просто так. Сама ее суть кроется в полете фантазии, в проявлении чувств. Стало быть, нам нужно будет относиться к сочинению, которое мы пишем, как к процессу создания картины. Мы должны будем научиться рисовать словами.
– Ну что же, это максимально близкий ответ! – Похвалил Верзяк. – Браво, мисс Вуд! Вы принесли контраде кошки первые пять баллов. – С этими словами он включил свой планшет и отметил в нем призовые баллы.
Студенты кошачьей контрады воодушевились и радостно заерзали на своих местах.
– Творческое письмо в самом деле поощряет ваш мысленный полет. Освобождает разум от насущных проблем и забот, расширяет угол обзора, выводит за рамки. Это ваш кислород, заключенный в буквах алфавита. Буквы – такой же инструмент, как и глина: из них тоже можно вылепить шедевр. Они подобны краскам – вы можете научиться ими рисовать, как верно подметила мисс Вуд. Буквы примут любую форму, какую вы им прикажете. Это самый податливый материал для творчества и самовыражения, и как бонус – самый доступный. На моих уроках вы научитесь подчинять их себе. А вместе с тем научитесь понимать самих себя.
С этими словами профессор Верзяк достал из ящика своего письменного стола небольшие карточки.
– Сейчас каждый из вас вытянет из этой стопки одну карточку рубашкой вверх. – Объяснил он. – Без моей команды не переворачивайте ее, потому что там – ваше сегодняшнее задание. Когда вы увидите его – никаких вопросов ко мне. Понимайте, как хотите, и это будет в любом случае правильно. Я здесь не для того, чтобы ограничивать вас или выставлять правила. Правило только одно: никаких правил! Вы вольны писать всё, что хотите. Главное, чтобы это было искренне. Да, мистер Лэджер?
Эван обернулся: Уилл тянул руку. Вид у него был обеспокоенный.
– Сэр, а если задание будет таким, что сказать будет нечего? Вдруг ничего так и не придет на ум? Я никогда не был силен в сочинениях.
– В самом прискорбном случае вы вольны оставить лист чистым. Однако, еще ни разу не случалось такого, что студенту было бы совсем нечего сказать. – Ответил профессор, и приступил к раздаче карточек.
Вытянув свою карточку, Эван полюбовался ей. Она была приятной на ощупь, бархатистой, темно-синей с золотым геометрическим орнаментом. Затем Эван положил карточку на парту, как было велено, рубашкой вверх. Когда все студенты получили свои карточки, профессор уточнил:
– У вас полчаса. И, пожалуйста, не нужно пытаться выдать что-то гениальное. Не пытайтесь продумать текст наперед, сделать его красивым или правильным. Напоминаю, что главное – это искренность. Пишите от сердца. А по готовности – сразу сдавайте свои работы мне.
Верзяк дал команду приступать, и студенты синхронно перевернули свои карточки. На их лицах тотчас отразились самые разные эмоции – удивление, озадаченность, уверенность, интрига. Некоторые ребята тут же спохватились что-то писать в тетрадях, а другие продолжали недоуменно сверлить свои карточки взглядом.
Перевернув свою карточку, Эван прочел: «Пробуждение».
Первой его мыслью было пробуждение ранним утром. Перед глазами сразу возник рассвет, безмятежное потягивание в мягкой постели, предвкушение вкусного завтрака. Но вскоре он сообразил, что это совершенно не то.
На этот раз он не желал воспринимать задачу слишком буквально, как это случилось на финальном вступительном экзамене. Ему хотелось придумать нечто неочевидное. Затронуть какую-то действительно животрепещущую тему, о которой хотелось бы порассуждать. Поделиться настоящими искренними чувствами.
Едва он задумался об этом, как понял, о каком именно пробуждении стоило написать. Не случайно ему выпала такая карточка. Ведь он думал об этом с того самого момента, как встретил Джейн Эйприл. Он думал о пробуждении своих внутренних демонов, о той темной стороне его личности, которая, как оказалось, всегда жила в нем, но крепко спала. До недавних пор.
Сомнений не осталось, и Эван приступил к сочинению.
Аудитория погрузилась в непроницаемую, абсолютную тишину, в которой лишь тихо поскрипывали ручки. Иногда кто-то из студентов переворачивал лист или покашливал, но никто за эти полчаса не издал и звука. Каждый был увлечен своим текстом, и каждый хотел заработать баллы для своей контрады, выделиться на фоне остальных, произвести первое впечатление на преподавателя. Эван же, приступив, хотел лишь выплеснуть накопившиеся чувства.
Казалось, что он никогда не писал с такой скоростью, и никогда не вкладывал столько жаркой энергии в слова. Даже шариковая ручка в его пальцах нагрелась так, что будто бы рисковала расплавиться.
Не успевая дописать одно предложение, в его мыслях рождались следующие. Мыслей было так много, что некоторые тут же забывались, сменяясь целой чередой новых. А затем еще, и еще. Он даже начал волноваться, что не уложится в отведенное время, которое летело сейчас с сумасшедшей скоростью.
Некоторые студенты начали сдавать свои работы уже спустя пятнадцать минут, и профессор сразу же приступил к чтению.
Эвану же потребовалось двадцать пять минут, чтобы закончить. Он понял это, когда поставил финальную точку и ощутил приятное опустошение. Слова закончились. Он освободился от них и теперь ему стало гораздо легче. И почему он не попробовал выплеснуть таким способом чувства раньше?
Поднявшись с места, он подошел к столу профессора и сдал сочинение одним из последних. Однако, бросив быстрый взгляд на мисс Вуд, он с удивлением отметил, что она всё еще пишет в тетради. Темп ее письма был очень медленный, но сосредоточенный. Хотя, возможно, она просто переписывала сочинение в чистовик, чтобы не сдавать текст со множеством исправлений.
Когда отведенное время подошло к концу и последнее сочинение заняло свое место в общей стопке, профессор Верзяк дочитал все сданные работы, а затем, глядя на студентов из-под очков, сказал:
– Ну что же, я ознакомился со всеми вашими трудами и вынужден… – все присутствующие напряглись. – Похвалить вас! Все вы правильно поняли суть творческого письма, вы старались проявить искренность. Это заметно. Но сегодня мне особенно хочется выделить одну работу. Ее автор – мистер Эван Грейсен из контрады совы.
Услышав свое имя, Эван зарделся. Он не ожидал столь высокой похвалы и никак не претендовал на нее. Он писал только для себя. Хотел выплеснуть чувства, не более. И хотя было очень приятно, что его работу так высоко оценили, вместе с тем он понимал, что прямо сейчас столкнется с повышенным вниманием к своему далеко неоднозначному сочинению.
– Что ж, мистер Грейсен, – продолжил профессор Верзяк, – прямо сейчас у вас есть возможность заработать тридцать призовых баллов для вашей контрады. Что скажете?
Несколько студентов присвистнули.
– Тридцать баллов – очень щедро. – Ответил Эван, глядя на профессора. – Каковы условия?
– Мы в Беллстриде поощряем смелость и искренность. Потому условие всего одно: нужно прочесть вашу работу вслух. – Ответил тот, и Эван почувствовал, как от волнения у него вспотели ладони. – Вы согласны?
Ну нет, его сочинение было очень личным. Разве он может согласиться пойти на такое перед лицом всей аудитории? Перед лицом Джейн Эйприл Вуд, о которой и писал…
– Давай, Эван! Давай! – Взмолились со всех сторон студенты из его контрады.
– Целых тридцать баллов, чего ты ждешь?! – Не выдержал и сидевший позади Уилл. Привстав, он с силой ткнул Эвана в спину, вынуждая того выйти и зачитать сочинение.
– Не подведи! Выходи! Ну же! – Помахал Тэхён.
Сдавшись под натиском сокурсников, Эван нехотя поднялся с места. В конце концов, они бы не простили ему слабину и потерю целых тридцати баллов. Он ведь и сам был твердо нацелен сегодня их заработать. Что ж, вот он шанс. Нужно действовать.
Выйдя в центр аудитории и встав перед сокурсниками, которые все, как один, подняли на него заинтересованные взгляды, Эван забрал у профессора свою тетрадь, приготовившись прочесть свой текст.
– Что было написано на вашей карточке, мистер Грейсен? – Спросил профессор скорее для собравшихся, чем для себя. Поскольку Эван вложил выбранную карту в тетрадь, прежде чем сдать работу.
– Пробуждение. – Гулко отозвался Эван. Его сердце колотилось о ребра как бешенное. Он не привык выступать перед публикой, тем более, когда среди этой самой публики присутствует та, о которой он и писал.
Не удержавшись и быстро глянув на Вуд, он на долю секунды уловил ее встречный взгляд, но девушка тут же опустила голову, уткнувшись в стол.
– Можете начинать. – Вежливо сказал профессор Верзяк, и, сложив руки, приготовился слушать. Как и все.
Эван сглотнул. Во рту у него пересохло. Облизав высохшие от волнения губы и решительно выдохнув, он начал читать свое сочинение:
«Ты – лёд и пламя.
Я ненавижу… Ненавижу всё, что связано с тобой. С самого первого дня, с той самой встречи, которой ты расчертила грань моей реальности. Перечеркнула всё, что было до. Перечеркнула то прошлое, что я берег, в котором я был хорошим, славным парнем.
Ты сожгла меня изнутри, разрушив планы, которыми я был движим всю свою жизнь. Подобно огненному смерчу, оставляющему после себя лишь золу и пепел, ты стерла в пыль мой песчаный замок. Я и не догадывался, насколько он оказался хрупким. Не догадывался, что могу презирать настолько сильно кого-то.
Теперь, в те редкие, но одновременно частые моменты, когда ты смотришь на меня, я ощущаю, словно внутри… леденеет душа. Холодные языки щекочут мне кожу, и я пытаюсь стряхнуть их, избавиться от морозного жжения, но снова вижу твои зеленые глаза и цепенею.
Становлюсь одной из тех ледовых фигур, что выставляют на банкетах и в зимних парках.
Рядом с тобой я не живой.
Сам не свой. Чужой сам себе и целому миру.
Этого уже не исправить. Раз и навсегда я обнаружил вязкую черноту в своем сердце. Раз и навсегда узнал о твоем существовании. Я так жалею, что не болен рассудком, и вынужден детально помнить каждую нашу гребаную встречу. Для чего? Уж не для того ли, чтобы вместе с тобой я возненавидел самого себя?
Ты пробуждаешь худшее во мне.
Я чувствую, как падаю в бездну.
И раз уж ты теперь существуешь рядом со мной – не смотри. Не смотри на меня больше. Пожалуйста».
Закончив читать, первое, что увидел Эван перед собой – это искаженное лицо Джейн Эйприл, по которому текли слезы. Ее нижняя губа дрожала, но она не издала ни единого звука. Девушка не была дурой. Она прекрасно поняла, что в сочинении речь шла о ней. И всем своим видом она являла один-единственный вопрос: «за что?».
Глава 9. Плохая идея
Вопреки скромным ожиданиям, Эвану удалось сильно впечатлить класс. Остаток занятия они обсуждали услышанное вместе с профессором Верзяком. Только мисс Вуд и сам Эван сидели тихо, безучастно уставившись каждый в свою парту.
Как и было обещано, Эван получил тридцать баллов и не разочаровал коллег по контраде. А Джейн Эйприл… Судя по всему, она продолжала незаметно для всех ронять слезы.
– Давайте вместе подведем сегодняшние итоги. – Предложил профессор Верзяк, обращаясь к первокурсникам. – Какие выводы вы сделали, прослушав сочинение мистера Грейсена?
В воздух взметнулось несколько рук. Профессор поочередно дал слово каждому.
– Что, используя нецензурные слова, можно здорово усилить текст! – Заявил сосед Эвана по комнате Тэхён Чонгу.
– Что не стоит бояться выразить негативные эмоции! – Воскликнула девушка из контрады лисы, назвавшаяся Лизой Амундсен. – Что источник вдохновения может быть абсолютно любой, даже тот, которого мы можем избегать или стесняться.
– Что если текст идет из самого сердца, то искренность слышна. – Мечтательно добавила другая.
– Что текст звучит красивее, если длинные предложения чередовать с очень короткими. – Последним заметил Уилл.
– Очень ценное замечание, мистер Лэджер. – Кивнул профессор Верзяк, протирая очки. – За ваши замечательные ответы каждый получит по пять баллов. И, действительно, легко творить под влиянием влюбленности. Но, как видите, даже негативные качества могут сослужить службу искусству. Вызвать что-то прекрасное, вопреки сути этих самых чувств. Всколыхнуть слушателя, задеть за живое. Человек – существо не святое. Мы все в той или иной мере одержимы пороками. Признать их, значит, сделать крошечный шажок в сторону победы над ними. Работа мистера Грейсена удивительна прежде всего тем, что он не пытался прикинуться хорошим. Он решил обличить свою внутреннюю тьму, тем самым бросив ей вызов. И коль ненависть заставляет писать подобное, стало быть, она тоже необходима творцу. Подумайте над этим.
* * *
– Вот это ты выдал, бро! – Ликовал Тэхён по пути в столовую. – Это всё фантазии или ты реально кого-то ненавидишь?
– Фантазии. Попытался быть оригинальным. – Как можно более непринужденно ответил Эван, на что Уилл одарил его скептическим взглядом. К счастью для Эвана, Уилл не стал вслух делиться своими догадками.
– Хех, у тебя получилось. – Сказал Тэхён, готовый поверить во что угодно. – В следующий раз тоже придумаю что-нибудь эдакое.
– Ага… давай. – Тускло отозвался Эван, наблюдая, как Вуд с бешеной скоростью пронеслась мимо них вперед по коридору.
– Эй, а куда делся Питерс? – Опомнился Уилл, мотая по сторонам головой.
– Наверное, расстроился, что его контрада заполучила меньше баллов. – Предположил Тэхён, и они оба принялись обсуждать прошедшее занятие и анализировать, насколько заслуженными были те или иные оценки профессора.
К обеду шведский стол обновился. Закусок стало меньше, зато выбор горячего, гарниров и супов порадовал. Наполнив свои тарелки, приятели заняли те же места, что и во время завтрака.
– Так-с, посмотрим, какие у нас результаты на глобальной арене. – Проговорил Уилл, отодвигая от себя тарелку с горячим супом и включая планшет. – Оп-па, совы на первом месте!
Тэхён склонился к Уиллу, заглядывая в его планшет:
– Пока рано что-то говорить. Баллов слишком мало, к вечеру всё может измениться.
– Что-то ты не слишком позитивно настроен. – Сощурился Уилл, переводя взгляд с учебного портала на Тэхёна.
– Просто не вижу смысла проверять баллы контрад через каждые два часа. – Ответил тот, возвращаясь к своей тарелке.
Дальше они перескакивали с одной темы на другую, в то время как Эван окончательно потерял не только аппетит, но и нить разговора. К слову, Генри Питерс так и не объявился, по всей видимости, присоединившись к кому-то из своей контрады.
– Какой-то ты потерянный. – Подметил Тэхён, уплетая тушеную картошку с мясом и попутно подкармливая толстого серого кота, невесть откуда взявшегося. – Такому триумфу нужно только радоваться. Ты чего?
– Просто голова разболелась. – Слукавил Эван. Хотя голова у него действительно болела, причина его подавленности заключалась совсем не в этом.
Во время обеденного перерыва, он, незаметно от приятелей, искал глазами Джейн Эйприл Вуд, но ее нигде не было. Больше всего Эвану не хотелось, чтобы она плакала из-за него. Он ощущал жгучую вину, и в то же время ощущал себя в снежной лавине, которая, однажды подхватив, продолжала нести его в смертельную пропасть.
После обеда Тэхён, студент литературного факультета, пошел на урок сценарного мастерства, оставив Уилла и Эвана. Кот, следуя непостижимым кошачьим интересам, воодушевленно побежал за ним, задрав пушистый хвост.
Уединившись в уборной, Эван достал из сумки планшет, открыл учебный портал и кликнул на профиль Джейн Эйприл. Там ничего не изменилось – голубой квадрат вместо фотографии, никаких заметок, никакой активности и статус «не в сети».
Его так и подмывало нажать на конверт и что-нибудь написать ей. Что-нибудь примирительное. Ведь раз он сам начал эту тупую вражду, ему же следует ее закончить. Глядя около минуты в пустое поле, Эван так ничего и не придумал, поэтому отключил планшет и вместе с остальными побрел на пленэр.
Занятие проходило на свежем воздухе, во внутреннем дворе Университета. Там, неподалеку от фонтана, первокурсников уже дожидались разложенные этюдники и профессор Ирма Митчелл, декан художественного факультета, одетая в светло-бежевый твидовый костюм в крупную клетку.
У нее было умное, выразительное лицо с высокими скулами, тонкими бровями и большими глазами, а ее блестящие темные волосы, слегка тронутые сединой, были скручены в тугой пучок с торчавшей оттуда шпилькой-стрекозой, бликующей на солнце.
Немного припозднившись, Уилл и Эван заняли единственные свободные, и по понятному стечению обстоятельств ближайшие от строгого профессора этюдники. Генри Питерс, напротив, чуть ли не спрятался за кленовым деревом, в компании других ребят из контрады лисы. Выглядывая из-за ствола, он неловко помахал приятелям.
Помахав ему в ответ, Эван с горечью отметил, что Вуд не появилась на занятии. Прозвенел звонок и, после короткого приветствия, Ирма Митчелл начала с весьма неожиданной фразы:
– Сегодня, в этом небольшом парке, вы начнете искать самих себя. – Она внимательно оглядела озадаченные лица первокурсников и продолжила: – Искать свой неповторимый стиль и узнаваемый почерк. Потому что обучаться здесь – значит, читать между строк и подмечать скрытое. Быть иным. Быть новатором.
Медленно двигаясь вокруг студентов, огибая этюдники, она пристально изучала каждого, и будто бы читала их мысли.
– Оглядитесь вокруг! – Потребовала Митчелл, и несколько студентов вздрогнули от ее голоса. Первокурсники сразу закрутили головами, рассматривая окрестности парка. – Вас окружает множество чудесных мгновений. Деталей. Форм. В столь восхитительный, теплый и солнечный осенний день мне бы хотелось, чтобы мы все запечатлели его на память. Выберите любой фрагмент, который вам больше всего по душе – будь то брызги в фонтане, роса в траве или летящие кленовые листья… Сегодня это всё объединяют солнечные зайчики, снующие среди нас. На сегодняшнем вводном занятии ваша задача – поймать их и перенести на бумагу с помощью акварели.
Эван украдкой покосился на сокурсников – каждый уже старательно искал свой сегодняшний сюжет, пробегаясь взглядом по уголкам парка.
– Настоятельно прошу: не будьте буквальными! – Продолжила декан. – Чего бы мне точно не хотелось – так это получить очередную партию этюдов о том, как красив внутренний двор Беллстрида. В моей коллекции такого добра предостаточно. Мне важен свежий взгляд! Продемонстрируйте вашу оригинальность, ваше видение мира, ваш характер и вашу суть! Покажите, чем вы отличаетесь от сотен других художников. Приступайте!
Студенты тотчас взялись за работу.
– Ты что выбрал? – Полюбопытствовал Уилл, когда Эван нанес первые линии карандашом по акварельной бумаге.
– Мне приглянулись вон те ветви. – Эван указал на красные кленовые листья сразу над их головами. – Через них красиво пробиваются солнечные лучи. Изображу их крупным планом. А ты что решил?
– Пока не знаю. – Протянул тот, почесав карандашом макушку. – Честно говоря, я плохо владею акварелью и хочется найти что-то попроще в исполнении.
– Тогда, может быть, небо? Сегодня красивые облака.
– Да, пожалуй. Спасибо за наводку, отличная идея! – И, небрежно отбросив карандаш, Уилл сразу же начал вдохновенно писать.
– Рад, что помог. – Отозвался Эван, уходя в свои мысли. Ему важно было закончить этюд всего за час, чтобы успеть на собеседование. При этом этюд должен был выглядеть законченным, чтобы произвести впечатление на профессора Митчелл. Тогда она точно позволит ему раньше уйти с урока, оставшись благосклонной.
Пока ребята творили, декан села неподалеку, включила планшет и начала знакомство, зачитывая вслух имена и фамилии новичков. Те, услышав свое имя, поднимали руку. Эван напрягся, когда очередь дошла до мисс Вуд.
– И где же, позвольте узнать, Джейн Эйприл? – Строго спросила декан, когда никто не поднял руку.
– Ей нездоровится. – Поспешила ответить Камилла Джонсон, метнув на Эвана злобный взгляд.
– Для таких случаев у вас есть учебный портал, чтобы каждый имел возможность предупредить преподавателя о форс-мажоре! – Строго сказала Митчелл. – Мисс Джонсон, надеюсь, ничего серьезного не приключилось?
Та в ответ покачала головой, и Митчелл продолжила знакомство со студентами.
Спустя час напряженной работы, Эван открепил этюд и подошел с ним к профессору.
– Уже? – Вскинув одну бровь, она взяла этюд, оценивая его критическим взглядом. По ее лицу невозможно было догадаться, что она думает.
– Профессор Митчелл, я вынужден отпроситься с занятия.
– И какой же повод, позвольте узнать? – Женщина оторвалась от рисунка, пристально глядя в глаза Эвана.
– Мне нужно успеть в центр на собеседование к трем часам. – Выпалил тот, растирая от волнения руки за спиной.
– Ищете работу? – Брови декана поползи вверх, на сей раз обе. Эван кивнул. – Молодой человек, вы осознаете, насколько это плохая идея? В Беллстриде неимоверно тяжело учиться, а вы хотите как-то совместить это с работой?
– У меня нет выбора, профессор. – Сухо отозвался Эван, надеясь, что декан не станет его расспрашивать.
Та внимательно смотрела ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них все ответы.
– Что ж. Сегодня я сделаю для вас исключение. Вы можете идти на собеседование, но, если работодатель решит вас нанять, вам необходимо с ним договориться о таком графике, при котором вы сможете посещать все лекции. Без пропусков и опозданий. В противном случае, вы рискуете не успеть за учебной программой и быть отчисленным. Решайте взвешенно, мистер Грейсен. На кону ваше будущее.
Глава 10. Какого черта, Вуд?!
Мастерская мистера Бехара Сингха затерялась среди других ювелирных и антикварных лавок улицы Редженси, поскольку имела совсем неприметную запыленную вывеску и такую же неприметную витрину с золотыми изделиями. Эвану пришлось несколько раз пробежаться туда-сюда, чтобы, наконец-то обнаружить небольшое открытое оконце, через которое он разглядел голову индийского мастера.
– Мистер Сингх? – Спросил Эван, заглядывая в оконце.
– Он самый. – Ответил мастер. – А вы, полагаю, мистер Грейсен?
Эван кивнул.
– Думал, вы старше. – Бехар Сингх открыл дверь, приглашая Эвана пройти в мастерскую. – Сколько вам?
– Восемнадцать, сэр. – Выпалил Эван, войдя в помещение.
Вопреки ожиданиям, внутри оказалось достаточно много места. Однако, интерьер оказался пыльный и неприглядный: несколько деревянных полок, заставленных коробками да органайзерами; два больших рабочих стола, хранивших десятки инструментов, в том числе плоскогубцы, пинцеты и что-то вроде микроскопа; мощные напольные лампы на регулируемых ножках, да старый потрепанный диван с кофейным столиком прямо по центру мастерской. Еще в темном дальнем углу стояла большая печь, которую Эван заметил в самую последнюю очередь.
Всюду, куда ни глянь, царил беспорядок.
– Учитесь где, поди? – Сингх закрыл за ним дверь, вернувшись за стол. Он был низкого роста, с завидной густой шевелюрой и выдающимися завитыми усами.
– Поступил в Беллстрид, сэр.
Взгляд мастера изменился.
– Тогда чего вы здесь забыли? – Полюбопытствовал он.
– Деньги нужны.
– Ох-ох. – Прокряхтел Сингх, поворачиваясь в противоположную от Эвана сторону. Там, у стены стоял электрический чайник. Сингх включил его, предложив Эвану переместиться к кофейному столику.
Спустя полминуты, когда Эван уже сидел на диване, на кофейном столике появился изящный чайный сервиз, тарелка с орехами, блюдце с медом и целая коробка восточных сладостей. Вот только Эвану сейчас было явно не до чаепития. Он ожидал тонну вопросов, а также гадал, сколько клятв придется принести, чтобы заполучить эту должность.
В это время Сингх приволок свой стул и, поставив его напротив, уселся, пристально глядя на Эвана.
– Насколько вам нужна эта работа? – Спросил он, разливая по чашкам душистый чай.
– Очень нужна.
– Она ваша. – Коротко ответил Сингх, придвигая Эвану коробку со сладостями.
– А как же собеседование? – Не понял тот.
– Ладно. Дайте-ка подумать. – Сингх сделал небольшой глоток, посмаковал его и вернул свою чашку на блюдце. – Сколько оборотов совершает Солнце вокруг Земли в течение года?
– Сэр, Солнце не вращается вокруг Земли. – Проговорил Эван, сбитый с толку. Сейчас он думал о том, что либо этот Сингх ненормальный, либо неудержимый эксцентрик. Впрочем, разница была не столь велика.
– Жив ли Майкл Джексон?
– Физически – нет, но музыка…
– Девушка есть?
– Нет, сэр. Девушки нет.
– Неужто по парням? – Мастер сверлил Эвана пытливым взглядом.
– Совсем мимо. Я определенно гетеро. – Эван решил просто плыть по течению.
– Пахлаву любите?
– В небольших количествах.
– А в больших никто и не предлагает. Животные есть?
– Это обязательное условие?
– Нет. Просто у меня есть собака Карамелька. Иногда я беру ее с собой в мастерскую, но ей здесь очень одиноко. Карамельке бы не помешали друзья.
– Какая порода?
– Йоркширский терьер. Так, стоп. Это я вас собеседую, а не вы меня! – Пригрозил Сингх.
– Ваша правда. – Эван развел руками.
– Что ж, полагаю, с вопросами можно покончить. Вы отличный кандидат, мистер Грейсен. Давайте теперь обсудим ваш график и план работы.
* * *
Эван еле успел на ужин. Набрав остатки съестного, он уселся рядом с Уиллом и Тэхёном, которые уже допивали чай. Они специально ждали его в опустевшей столовой.
– Ну как прошло? – Сразу спросил Уилл.
– Нормально. Кажется, меня приняли, но я до конца не уверен. – Устало ответил Эван. Только сейчас до него дошло, насколько же он был голоден.
– Это как? – Не понял Тэхён.
– Начальник… кгхм, своеобразный. – Ответил Эван, накинувшись на курицу с макаронами. – Сегодня было много теории. К практике приступаю в понедельник.
– Ты это… – Замялся Уилл. – Поаккуратней. Не каждый потянет учебу в Беллстриде и работу.
– Это всего лишь подработка. – Вмешался Тэхён. – Уверен: Эван знает, что делает.
Вот только у самого Эвана не было той уверенности.
– Что по баллам? Какая контрада лидирует? – Перевел тему он, накалывая макаронину на вилку.
– Всё еще мы! – Радостно возвестил Уилл. – Как думаете, Генри Питерс еще будет с нами общаться?
Свалившись в кровать, Эван включил планшет и поразился тому, насколько преобразился учебный портал. Анкеты сокурсников наполнились подробной информацией, совместными снимками и первыми художественными работами в портфолио. У некоторых на стенах уже висели виртуальные анимированные открытки и пожелания отличного учебного года.
У девочек альбомы моментально заполнились снимками, выставляющими их в самом привлекательном свете с приписками «фотоотчет». Эвана всегда смущало неуместное употребление этого слова, когда отчитываться, собственно, не перед кем. Он вскользь прошелся по нескольким фотографиям сокурсниц, отметив, что некоторые из них, благодаря неуёмной обработке в фоторедакторе, были совершенно неузнаваемы.
А еще портал пестрил всяческими приглашениями вступать в дополнительные кружки:
«Научим строгать, вышивать, выжигать! Вам с нами совсем не придется скучать! Записаться в кружок декоративно-прикладного искусства можно здесь».
«Совместно читаем, затем обсуждаем! Никакой классики или нудятины, только горячие новинки, только хардкор! С нами вы будете в курсе самых интересных историй! Регистрация в «творческую читальню» по ссылке».
«Печём много. Печём вкусно. Пожалуй, это всё, что вам нужно знать о нашем Клубе Кондитеров. Приходите, если хотите научиться самому вкусному ремеслу».
«Миниатюра от «А» до «Я»: от парусников до диорам. Без лишнего пафоса предлагаем вам стать богом нового мира. Подчините себе историю! Соберите свой «Титаник» и позвольте ему остаться на плаву! «Клуб моделирования» ждет вас».
«Вместе почистим чакры, откажемся от оценочных суждений и приблизимся к достижению просветления. Клуб медитации и йоги приглашает всех, для кого «Ом» – не пустой звук, а возможность испытать высокие вибрации».
Некоторое время Эван листал учебный портал, борясь с желанием заглянуть на страничку Вуд, но в конечном итоге сдался и вновь кликнул на ее имя в списке сокурсников. Там снова не нашлось никаких признаков жизни: пустая аватарка и ни единой отметки на чужих снимках.
«Почему меня это вообще волнует?» – Задался вопросов Эван. – «Пф-ф, чушь какая». И с этими мыслями он захлопнул чехол планшета, убрал его в ящик тумбы, повернулся на бок и мгновенно уснул. Первый учебный день выдался чересчур насыщенным.
Выспаться Эван не успел: еще до будильника его разбудил грохот. Продрав глаза, он увидел, как несколько мужчин в рабочей форме пытаются внести в их с Тэхёном спальню здоровенную плоскую коробку с изображением телевизора.
– Прости за шум. – Простодушно сказал Тэхён, заметив шевеление в постели Эвана. На нем была смешная пижама со здоровенным шмелем в очках. – Они должны были приехать в обед, но что-то пошло не так. У меня всё время какие-то проблемы с доставкой.
С горем пополам мужчины затащили коробку с телевизором и, оставив ее прямо в центре спальни, тут же ушли в коридор и вскоре внесли следующую коробку. Судя по всему, с кофемашиной внутри.
– Так ты еще и кофеман. – Эван сонно потер глаза, с горечью подумав о том, что удобнее всего лежать в кровати именно тогда, когда нужно вставать.
– Есть немного. Без кофе не просыпаюсь. Надеюсь, ты не возражаешь? – Спросил Тэхён и Эван заверил его, что всё нормально и он вправе тащить в спальню всё, что пожелает. – Вчера простоял двадцать минут в очереди за здешним кофе, чуть не рехнулся. И по вкусу примерзкая гадость, фе. Оно того не стоило. Я делаю круче!
Наконец, доставщики внесли в спальню большой бумажный пакет, получили подпись заказчика и ретировались.
– Талантливый человек талантлив во всем. – Подмигнул соседу по комнате Эван, взял из комода полотенце и зубную щетку, и направился к двери.
– Ты, это… Тоже пользуйся, если хочешь! Мне не жалко! – Прокричал Тэхён вдогонку. А едва Эван вернулся, сосед выступил с очередным предложением: – давай сегодня не пойдем на завтрак? Устроим его здесь, а?
– Здесь? – Переспросил Эван, наблюдая, как Тэхён жаждет услышать одобрение и ничего кроме одобрения. За окном барабанил дождь, так что захотелось оттянуть поход в главный корпус. – Эм-м, ладно. Давай! Тогда ты пригласи Уилла, а я сбегаю вниз за круассанами.
Счастливый Тэхён тут же извлек из коробки весьма габаритную кофемашину, а из бумажного пакета вытащил кофейные капсулы, сливки, банку с коричневым сахаром, какао, деревянные палочки и несколько разномастных кружек.
Когда все были в сборе, Тэхён торжественно объявил открытие первых дружеских посиделок и раздал всем кружки с восхитительно пахнущим кофе. Набросав на пол побольше декоративных подушек, трое парней уселись полукругом и принялись дегустировать напиток. Тэхён очень старался удивить их своим мастерством, и даже умудрился нарисовать на густых пенных шапках какие-то узоры.
– Тебе стоило поступать на художку. – Сказал Уилл, разглядывая симпатичного плюшевого медвежонка из какао в своей кружке.
– Не-е-е! – Замахал руками Тэхён. На его верхней губе остались кофейные усы. – Кино моя главная страсть!
– Кстати, когда там первый сеанс в кинотеатре? – Спросил Уилл, после чего подул в свою кружку и сделал первый осторожный глоток. – М-м-м, и правда очень вкусно!
Тэхён поставил на пол свой капучино и, взяв планшет, проверил учебный портал.
– Вот черт. Контрада кошки наступает нам на хвост. – Недовольно цокнул языком он, забыв, зачем полез на сайт. – Надо поднажать.
– Чего? – Переспросил Уилл, поперхнувшись. – Когда они успели? Сейчас же утро! Занятий еще не было!
– Преподаватели могли проверить домашнюю работу. – Предположил Эван, жуя свежайший теплый круассан.
– Как вариант. – Согласился Тэхён.
– Ох, давайте хотя бы сейчас не об учебе, а то я начинаю нервничать. – Проскулил Уилл. Доев круассан, он вальяжно растянулся на полу, положив голову на кресло-мешок. – И вообще: я думаю мы уже готовы к совершенно другому обсуждению.
– Это к какому? – Хором спросили Эван и Тэхён, повернув на него головы.
На лице Уилла появилась широкая загадочная улыбка:
– К тому, чтобы определить самую красивую девчонку курса, разумеется!
От неожиданности лица обоих парней вытянулись. Тэхён сразу вспыхнул и крайне заинтересованно принялся разглядывать свои носки, а Эван внезапно забыл все слова, какие знал.
– Так что? – Напирал Уилл. – Колитесь, кого заприметили! Ведь скоро будет наша первая студенческая вечеринка, надо бы определяться с подружками. Да харош молчать, чё вы как маленькие! Эван, ну-ка скажи: кто самая красивая?
– Я… Я не знаю. Не обращал внимания. Голова другим забита.
– Пф-ф! – Уилл раздосадованно махнул рукой. – Да брось, чем она ещё может быть забита в нашем возрасте, как не девчонками?
– А какой из них забита твоя голова? – Эван задал другу встречный вопрос.
– Только одной. – Улыбка Уилла стала еще шире. – У меня в Кестоне осталась подружка, София. Она младше меня на год, и тоже собирается поступать в Беллстрид, только на театральный. Актрисой стать хочет.
– Отношения на расстоянии? – Тэхён поднял бровь.
– Эй, мы переписываемся каждый день! Наши чувства сильнее ваших предрассудков, хотя это и не мешает мне замечать симпатичных студенток.
– Посмотрим, на сколько вас хватит. – Скептически протянул Тэхён, и пока Уилл не огрел его первым, что попадется под руку, смущенно добавил: – а вообще, мне правда кое-кто приглянулся. – Он замялся. – Но я не знаю ее имени. Видел ее пару раз мельком и, кажется, она учится на третьем курсе.
– Она из нашей контрады? – Эван отхлебнул уже остывший кофе.
– Неа. Кошка.
– Вы вообще меня слушали?! – Вмешался Уилл. – Я спрашивал про наш курс! Про первый! А не про все остальные курсы…
– Ну, тогда пусть будет Вуд. – Выпалил Тэхён, не совладав с собой.
Услышав это, Уилл метнул короткий взгляд в сторону Эвана, но тут же перевел обратно на Тэхёна.
– Вуд? – Переспросил он, напрягшись.
– Да, а почему нет? – Тот выпрямился. – Она хорошенькая. Эван, согласен со мной?
– Она выскочка. – Очень уж быстро выпалил Эван, морща нос. – И зазнайка.
– С чего ты взял? – Теперь уже напрягся Тэхён.
– Он говорил с ней. – Опередил с ответом Уилл, вклинившись. – Еще на вступительном экзамене. И разговор не сложился. С тех пор Вуд его бесит.
– Да? – Удивился Тэхён, покосившись на Эвана.
Тот кивнул.
– Так вот, почему ты всё время так смотришь на нее… А я-то решил, что она тебе тоже интересна! Ха… Аж полегчало!
Эван нервно улыбнулся. Его покоробило наблюдение Тэхёна, а ведь он, будучи на литературном факультете, посещал с ними только творческое письмо. Если даже Тэхён заметил, что Эван всё время смотрит на Джейн Эйприл, то другие, видимо, и подавно. Плохо дело. Надо исправлять ситуацию.
Этим утром Эван твердо вознамерился усерднее следить за собой, за своими мыслями и за своими глазами. Он так боялся, что кто-то заметит то, насколько сильно эта девчонка его волнует, что даже задумался над тем, чтобы начать ее прилюдно доставать. Чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что она ему противна.
– Слушай, – Тэхён вдруг серьезно глянул на Эвана. – Ты же не будешь против, если мы с Вуд решим получше узнать друг друга?
– Нет. – Солгал Эван и ощутил, что его сердце пропустило удар.
* * *
Первым уроком шла графика. Эван ее не очень любил, ему больше нравилось рисовать в цвете, чем штриховать.
Задержавшись на кофейной дегустации, Уилл и Эван пришли к нужной аудитории позже остальных сокурсников, зато гораздо бодрее каждого из них, буквально фонтанируя энергией.
Что-то кольнуло в груди Эвана, когда он увидел у входа в аудиторию Джейн Эйприл Вуд, беседующую со старостой-пятикурсником Джоном Стенбеком, тем самым, что провожал Эвана к методисту, когда тот прибыл на заселение в кампус. Рыжеволосый и высоченный, сейчас он вынужден был слегка наклониться к девушке, пока она внимательно слушала то, что он говорил.
Проходя мимо этой парочки, Эван напряг слух, но толком ничего не услышал, поскольку говорили они приглушенно. Краем глаза Эван заметил, как Джон что-то вручил Вуд, но головы не повернул, всем своим видом показывая, что ему это ничуть не интересно.
Аудитория, в которой предстояло учиться графике, представляла из себя круглое, наполненное светом помещение с расставленными по окружности крепкими на вид столами, на каждом из которых стояло по компактному мольберту. Там уже был закреплен плотный черный листок. Рядом с мольбертами на столах лежали новенькие наборы белых карандашей различной степени мягкости.
Прежде Эван никогда не рисовал на черном листе белыми карандашами. Он провел подушечками пальцев по бархатистому листу, ощущая приятную пористую текстуру и, заинтригованный, с нетерпением ждал урок, который должен был начаться через десять минут.
Когда Джейн Эйприл вошла в помещение, она действительно держала в руках небольшую коробочку. Окинув сокурсников быстрым взглядом, она поняла, что все в сборе, затем подошла к профессорскому столу и громко сказала:
– Наш староста, Стенбек, только что поручил мне раздать банковские карты, на которые будет зачисляться стипендия. О, Камилла, это твоя, – с этими словами девушка подошла к подруге и протянула той карточку.
– Класс, спасибо! – Блондинка залюбовалась дизайнерской картой.
– А это твоя. – Улыбнулась Джейн Эйприл, пройдя вправо и вручив карту Ханне Ричердсон из контрады лисы, полноватой черноволосой девушке с короткой стрижкой. – Ну и Роджер Кёртис. – Она прошла в другую часть аудитории, где сидел очередной счастливчик.
Тот взял карту и поблагодарил девушку, которая уже пошла к своему мольберту.
– Я думал, у тебя будет стипендия. – Растерянно сказал Уилл, глядя на ничего не понимающего Эвана, пока тот буравил затылок мисс Вуд.
– Это все? – Грозно подал голос Эван. Его словно окатили ледяной водой.
Джейн Эйприл проигнорировала его вопрос, неспешно раскладывая вокруг себя карандаши. Сокурсники зашептались.
– Эй, Вуд, я к тебе обращаюсь! – Громче сказал Эван, но и теперь реакции не последовало. Тогда он встал со стула и широкими шагами прошел к внезапно оглохшей Вуд, чувствуя, как закипает. Впившись костяшками пальцев в ее стол, он попытался заглянуть ей в глаза. – Где моя карта, Вуд?!
По-прежнему стоически выдерживая тишину, Джейн Эйприл принялась увлеченно копаться в своей сумке, делая вид, будто что-то ищет.
Воздух почти пульсировал от нервозности.
– Совсем оглохла?!
– Ой, да заткнись уже! – Закатила глаза Камилла Джонсон и тут же лопнула розовый пузырь от жвачки. Ее голос щелкнул, как хлыст.
Послышались смешки, и это воспринималось так, словно Эвану со всей дури всадили пощечину.
– А ну пойдем-ка, поболтаем! – Зарычал он. Выражение его лица было таким жестким, словно оно было высечено из камня. Эван схватил Джейн Эйприл за запястье и с силой поволок в коридор.
– Эй, отпусти ее, недоумок! – Бросилась следом Камилла, загораживая собой проход и защищая подругу.
Раздался звонок. Преподавателя всё не было.
– Всё нормально. – Сухо сказала ей Джейн Эйприл и, резко дернув рукой, вырвалась из хватки Эвана. – Хочешь поговорить? – Она, наконец, посмотрела на него. Взгляд ее был отравляюще-ледяным. – Что ж, давай поговорим.
Зал притих. Пока те шли на выход, сокурсники провожали их взглядом, гадая, что же стряслось, раз эти двое так друг друга невзлюбили. Звенящая тишина прерывалась только короткими перешептываниями.
Как только они вышли в коридор и дверь за ними захлопнулась, Эван толкнул девушку к стене и оперся ладонями по обе стороны от нее. В его светло-серых глазах чувствовалась сталь. От давящего чувства в горле было трудно дышать. Теперь он был слишком близко, и от этого Джейн Эйприл только сильнее вжалась в стену. Ее лицо превратилось в холодную маску.
– Какого черта, Вуд?! – Выдохнул Эван, глядя в ее зеленые, но такие колкие глаза, полные презрения. Отсюда он уловил ее легкий аромат. Такой свежий и пьянящий, что закружилась голова.
А, может, всему виной кофе.
– Ты же сам просил не смотреть на тебя. – Отчеканила та, гордо задрав подбородок. Внешне она пыталась выглядеть спокойно, но в действительности нервничала так, что казалось, ее грудь вибрирует.
По спине Эвана прокатилась волна напряжения, такая резкая, что казалось, его ударило током.
– Ты спятила? Где моя карта?! – Его голос дрожал от ярости. Он склонился еще ближе и теперь мог с легкостью разглядеть все веснушки на ее лице. От ее немигающего, пристального взгляда сердце Эвана предательски забилось еще быстрее, разгоняя кровь. В то время как Джейн Эйприл будто бы перестала дышать вовсе.
Время вело себя так же странно. Оно то ли замерло, то ли помчалось быстрее обычного, пока он наблюдал, как Вуд облизнула губы, прежде чем склонить голову на бок и ехидно сказать:
– Поищи в мусорке.
Это было похоже на удар под дых.
– Что? – Растерянно отозвался парень, не найдя в себе сил сразу оторваться от ее длинных темных ресниц.
Этой близости оказалось достаточно, чтобы Эвана захлестнула страсть. Он чувствовал, как неистово колотится сердце, ударяясь о ребра. Он испугался внезапного сумасшедшего желания податься навстречу ее мягким губам. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не прижаться к Вуд, притянув ее за талию. Его губы начало покалывать от желания слиться с ее губами.
– Что слышал!
– Ты пожалеешь об этом! – Огрызнулся Эван, с ужасом ловя себя на совсем уж странных желаниях, пока она смотрела на него вот так.
Оголённый комок нервов.
– Ну уж нет! Я не стану тебя бояться! Твои угрозы – пустой звук! И ты сам пустой! – Вперив обе ладони в его грудь, тем самым обжигая еще больше, Вуд со всей силы оттолкнула его.
Покоряясь, Эван сделал два шага назад, освобождая девушку. Та взмахнула копной неприлично пышных волос и вернулась в аудиторию.