Координатор бесплатное чтение
Глава 1
1
Пятница началась слишком хорошо. Настолько хорошо, что Антон Павлович сам в это не верил. В такие дни жизнь обычно предвкушает, подготавливая новую неожиданность, от которой волосы дыбом ещё неделю, а то и две будут стоять, но утро пока держалось молодцом. Он выспался, голова была ясная, кофе – чёрный, крепкий, с тремя кусками сахара и сливками – получился ровно таким, как он любил. За окном стояла приятная погода, из-за облаков пробивались пусть и редкие, но тёплые лучи солнца, а к вечеру метеорологи обещали ещё лучше. Это означало, что после работы он поедет домой, заберёт Варю, и они, наконец, мотанут на дачу.
Как говорится, от греха подальше!
Туда, где баня, мясо на углях и, главное, ТИ-ШИ-НА!
Не та служебная напряжёнка, от которой ждёшь чего угодно, но только не покоя, а настоящий расслабон. С запахом дыма, пива из холодильника и вечерним разговором без слова «срочно».
Антон Павлович отхлебнул кофе и прикрыл глаза.
Хорошо...
Даже Бабикова за последний месяц перестала быть ходячим несчастьем. Новая секретарь сначала путала количество сахара, звонки, степень срочности и вообще раздражала его одним фактом своего существования, а теперь научилась. Беспокоила только по делу! А под делом Антон Павлович понимал две вещи: начальство и катастрофу. Всё остальное могло подождать.
Он поставил чашку на салфетку, ровно по центру. Посмотрел на стол. Бумаги лежали по линеечке. Папки – как солдаты на плацу. Даже пепельница блестела чистотой, хотя курить в кабинете он себе не позволял. Не из дисциплины, а потому, что у каждого нарушения должно быть что-то такое, что позволило его совершить. Курить в кресле – мелочно как-то, не по-взрослому, а он такое не любил.
Из пачки показалась сигарета. Он повертел её в пальцах, вдохнул запах табака и уже почти представил, как выйдет погодя на крыльцо, прикурит старой зажигалкой и спокойно, без лишних глаз, выдохнет первую струю дыма.
Зазвонил телефон, и Антон Павлович вздрогнул.
Капля кофе упала на брюки.
Он посмотрел на пятно, потом на аппарат.
Потом снова на пятно.
– Ну всё, – прорычал он тихо. – Кто-то сейчас отхватит.
Он схватил трубку.
– Алло!
На том конце повисла пауза.
– Антон Павлович? – осторожно спросила Бабикова.
– Ну?
– На линии член комиссии из центра управления. Говорит, срочно.
Кабинет мгновенно уменьшился в размерах.
Антон Павлович медленно встал.
Член комиссии... из центра управления!
Не дежурный, не заместитель, не брат, сестра или какой другой родственник.
Член комиссии!
Самолично!
Это значило одно из двух: либо в Москву уже ушло что-то настолько хреновое, что на цепочку согласований обращать внимание было поздно, либо они здесь умудрились вляпаться в историю, от которой потом не отмоются.
На стене висел пейзаж с рекой. В месте импровизированного окна светило солнце. На полке в шкафу поблёскивала коробочка с настоящими дорогими сигарами с островов – подарка к двадцатилетию службы. Всё выглядело таким спокойным, таким мирным.
А тут на тебе! И член комиссии!
– Соединяй, – прохрипел Антон Павлович.
Он слушал молча.
Сначала взгляд у него сделался пустым. Потом тяжёлым. Потом он понял, что поездка на дачу отменяется.
За первые полминуты он расслышал только отдельные слова.
Неопознанный объект.
Посадка.
Пропуск.
Периметр взяли под контроль.
Координаторы не отреагировали.
Сорок километров в сторону Кургана.
На второй минуте стало ясно, что разговор будет не из лёгких.
На третьей Антона Павловича прошиб пот.
На четвёртой на том конце провода повисла тишина.
Антон Павлович ещё несколько секунд держал трубку у уха, словно надеялся, что голос из Москвы вернётся и скажет, что всё это ложная тревога, ничего серьёзного, можно продолжать наслаждаться жизнью и мечтать о вечерней поездке.
Но нет.
Он положил трубку. Сел. Тут же встал. Подошёл к импровизированному окну. Вернулся.
Внутри начинало закипать.
Если объект действительно прошёл через атмосферу и сел в области, значит, кто-то его пропустил, а это, чёрт побери, не ошибка в прописи! Это не циферка в докладе!
Неопознанный объект!
Прошёл через ворота!
И приземлился!
Антон Павлович саданул кулаком по столу так, что кофе в чашке пошло волнами, и на столе появилась маленькая капелька.
Мужчина выпустил пар и попытался взять себя в руки. Он взял чашку, в один большой глоток осушил её, потом в руках у него сама собой оказалась мятая сигарета.
Нужен был Филатов.
Срочно.
Антон Павлович снова схватил трубку.
– Алло!
Тишина.
– Бабикова! Где тебя черти носят?!
– Я здесь, Антон Павлович!
– Соедини с Филатовым. Немедленно! И найди мне Максима.
Он положил трубку, посмотрел на измятую сигарету и вдруг ясно понял: в ближайшие несколько дней отдыха ждать не придётся. Может, даже неделю, но если всё кончится этим – можно считать, что им всем повезло.
2
Максим не любил грозу. Не в том бытовом детском смысле, когда боишься грома или перед глазами всё плывёт из-за вспышек. Гроза раздражала его куда глубже. Напрягала. Лезла в голову. Будто само пространство становилось неприятным и колючим. Проще говоря, неуютно ему было в такие моменты, и он ничего не мог с этим поделать.
Он стоял у окна с кружкой крепкого чая и смотрел, как дождь ползёт по стеклу длинными кривыми дорожками. Ещё час назад над городом было светло и сухо. Красота, да и только! Теперь по крыше молотило так, будто на небе перевернулся самосвал с гравием, и тот посыпался вниз. Воздух за стеклом дёргался белыми вспышками, гром шёл, словно не с неба, а изнутри стен, пола. Рвался прямиком из груди.
Максим поморщился и задёрнул жалюзи. Не помогло. Квартира сразу стала теснее. Казалось, всё было как обычно, только стены начали давить. Обои вдруг стали слишком неподходящими, тумба стояла не на месте, лампочка горела как-то не так и много чего ещё, из-за чего раздражение становилось сильнее.
Он поставил кружку на журнальный столик, провёл пальцами по корешкам составленных на стеллаже книг и вытащил первую попавшуюся. В середине торчал выцветший кассовый чек. Он даже не посмотрел, что именно достал. С книгами у него так бывало часто: не выбирал, а брал то, что в этот вечер способно было удержать голову от лишних мыслей и плевать, что именно это было.
Читать он любил. Интерес тянулся ещё со школы. Психология, философия, фантастика – неважно. Важно, чтобы текст уводил из собственной головы. В этом смысле книги работали лучше людей.
Максим сел на диван, сделал последний глоток чая и открыл страницу.
Зазвонил телефон.
Он вздрогнул так сильно, что захлопнул книгу на том же месте, где открыл.
Посмотрел на экран.
Звонил Антон Павлович.
Максим выдохнул сквозь зубы.
Из всех звонков на свете этот был самым неприятным. С отдела можно было не ответить и потом придумать какую-нибудь отмазку, но личный номер Антона Павловича – это не звонок.
Это повестка.
Он поднял трубку.
– Алло.
– Максим! Слышишь меня?
Голос начальника был жёстким, как всегда, но на этот раз внутри этой жёсткости слышалось что-то ещё. Спешка. Будто человек вот-вот взорвётся, если немедленно не выскажется.
– Слышу отлично.
– Кое-что случилось. Через десять минут за тобой заедет Серёга. Через час жду вас в комплексе.
– Антон Павлович, а что
Гудки.
Максим ещё какое-то время держал телефон у уха, потом опустил руку.
Кое-что случилось.
Это означало всё и ничего, но главное было в тоне. За семь лет он изучил начальника достаточно хорошо, чтобы различать оттенки. Антон Павлович орал часто. Давил – постоянно. Мог устроить разнос из-за мелочи, если настроение было хреновым, но сейчас дело было не в раздражении.
Он был напуган.
Или чертовски близок к этому.
Максим отложил книгу, встал и ощутил, как у него похолодели пальцы. За жалюзи полоснула молния. Следом – влепил гром. По спине пробежала дрожь.
Ехать не хотелось совсем.
Внутри зашевелилась лень: не открывать, не ехать, остаться дома, переждать дождь, сделать вид, что мира за дверью нет, – но это чувство быстро ушло. Если за ним присылают Филатова, значит, обычным рабочим сценарием дело не пахнет.
Он пошёл собираться.
Рубашка. Брюки. Документы. Ключи. Телефон. Куртка.
Всё на автомате.
Мозг у него при этом активно работал. Он искал в памяти вчерашний день, смену, последние записи, лица коллег, собственные мелкие ошибки. Пытаясь понять, где он или кто-то другой мог так накосячить, чтобы Антон Павлович лично ему позвонил.
Когда он был готов, снова подошёл к окну и приподнял жалюзи.
Город пропадал за стеной ливня. Различить можно было только контуры двора, серебристую сетку воды и яркие вспышки, после которых перед глазами маячили мутные силуэты.
Максим вдруг поймал себя на мысли, что эта гроза не похожа на обычную, и дело было вовсе не в её силе или частоте, – просто не похожа и всё. Будто она началась не из-за погоды вовсе. Что-то иное послужило её причиной. Что-то
Телефон опять зазвонил.
Филатов.
– Да?
– Жду внизу.
– Иду.
Максим вышел на площадку, закрыл дверь и рванул по лестнице вниз.
3
Сергей ждал у подъезда, поставив чёрную Волгу посреди дороги. Так, будто весь двор принадлежал ему. Максим задержался под козырьком, собрался с духом и рванул через дождь. Он дёрнул дверь и рухнул на заднее сиденье.
Сергей не обернулся и даже не поздоровался.
Только завёл двигатель и медленно выехал со двора.
В салоне пахло мокрой тряпкой, бензином и чем-то едва уловимым, металлическим. Несколько минут было слышно только щётки стеклоочистителей и дождь.
Максим посмотрел на затылок водителя. Кто оставался для него загадкой все годы работы, так это Филатов. В ЦИА[1] хватало людей закрытых, странных, неразговорчивых. Такая служба быстро отбивает привычку трепать языком, но Филатов был не просто замкнутым. Он по-настоящему походил на агента секретной службы: лицо кирпичом, мимика отсутствовала начисто. Ты никогда не мог понять, в каком он находился расположении и духа и о чём помышлял, а ещё он всегда выглядел одинаково: чёрный костюм, брюки, подтяжки, галстук, начищенные до блеска туфли и, словно брошенная на затылок небрежным жестом прохожего, федора.
Про манеру речи тоже сказать было нечего. Он отвечал, только если к нему обращались. Коротко. По делу. Так, будто его единственной мечтой было, чтобы от него отстали. При этом никто толком не понимал, чем именно он занимается, кроме тех задач, которые видны всем. Водитель? Да. Помощник Антона Павловича? Да. Но на этом ясность кончалась. Всё остальное вокруг него было домыслами, а в ЦИА домыслы редко возникали на пустом месте.
– Что случилось? – спросил Максим.
– На месте скажут.
– Это я понял. Хоть примерно?
– На месте.
Максим отвернулся к окну.
Ну разумеется
За стеклом растекался мокрый город. Деревья, фонари, остановки, редкие машины – всё перемешалось в потоках воды, грязи и белых вспышках. Словно пьяный художник водил кистью по измазанному краской холсту.
Максим вдруг почувствовал усталость. Тяжёлую, непропорциональную часу и ситуации. Гроза всегда выматывала его быстрее, чем что-либо другое. Была у этого одна причина, о которой он не любил вспоминать, и сейчас память, как назло, потянулась к ней. Он предпринял усилие и оборвал эту попытку. Вместо этого пришло другое воспоминание – давнишнее, но неприятно чёткое.
Университет. Последний курс. Заведующая кафедрой с напыщенной торжественностью объявляет, что в соседней аудитории сидят представители серьёзной организации и ищут перспективных сотрудников. Половина потока мгновенно вообразила себе карьерный лифт в небеса. Максим – нет. Ему тогда всё это казалось дешёвым цирком.
Потом была душная тесная аудитория. Потёртая парта. Обливающийся потом упитанный мужик в костюме, которой выглядел так, словно находился не в то время и ни в том месте. Это и был Антон Павлович. У окна стоял его коллега – длинный, молчаливый, с каменным лицом. Филатов. Тогда он тоже почти не разговаривал.
Вопросы на собеседовании были странные. Не умные, не сложные – именно странные. Какие-то проверяли логику, какие-то реакцию, какие-то способность держать паузу и не суетиться. Максим отвечал без энтузиазма. Не пытался впечатлить. Не пытался понравиться. Ему было всё равно.
В итоге, из девяноста человек взяли только его. Но то было потом. После универа – долгие месяцы в поисках работы, унижение на собеседованиях, красивые речи – лишь бы взяли. Настоящая жизнь, которая очень быстро даёт пенделя и говорит тебе, что ты пустое место.
Потом звонок от Антона Павловича.
Челябинск.
Ещё одна беседа.
Слова, от которых бросает в дрожь.
Предложение работы, от которого немедля стоило бы отказаться.
Максим тогда согласился, потому что устал искать. Ему больше не хотелось мотаться по унылым конторкам, предлагая свою кандидатуру на никому ненужную неинтересную работу, денег с которой никогда не дождёшься.
– Антон Павлович был один? – спросил Максим, не отрывая взгляда от окна.
– Да.
– Орал?
Пауза.
– Пока нет.
Максим сжал зубы. Похоже, дело было куда серьёзнее, чем он думал. В любой непонятной ситуации Антон Павлович, в первую очередь, начинал кричать, а уже потом думал. Однако, если сейчас он этого не делал
Волга миновала пробки и выехала на трассу. Дождь успокаивался, но небо всё ещё было затянуто. По обочинам тянулись мокрые поля, редкие постройки, лесополоса. Обычно на этом участке Максиму становилось легче. Город оставался позади, вместе с ним уходил и шум. Но сейчас лёгкости не было. Наоборот. Чем ближе был комплекс, тем сильнее внутри поднималось тупое назойливое беспокойство.
Максим сунул руку в карман, нащупал пропуск и вдруг понял, что у него вспотели ладони.
– Серёг.
– М?
– Ты что-то знаешь.
Филатов чуть заметно повёл плечом.
– Может.
– И молчишь.
– Может.
– Всё настолько плохо?
Сергей долго не отвечал. Он смотрел только на дорогу, и Максим уж было подумал, что тот так и не ответит.
– Достаточно хреново, раз звонила Москва, – сказал, наконец, он.
На КПП их пропустили быстро. Охранник посмотрел на пропуск Максима мельком и сразу отвёл глаза. Дурной знак. Значит, слух уже добрался до проходной.
Машина остановилась у входа.
Сергей заглушил двигатель.
– Иди, – сказал он.
– А ты?
– У меня есть другие дела.
Как всегда.
Максим вышел из машины. Под ногами хлюпнула вода. Дождь почти сошёл на нет, но воздух оставался мокрым и тяжёлым, будто гроза вот-вот вернётся.
Комплекс «Аврора» высился впереди неприметным серым зданием с узкими окнами и трещинами в старом бетоне, но сегодня Максиму почему-то казалось, что выглядит тот куда более зловеще, чем обычно.
Может, это из-за разыгравшейся грозы?
Так сказать, нервное.
Максим сделал шаг и пошёл ко входу. Он уже взялся за дверную ручку, когда на втором этаже, в одном из окон, мелькнул силуэт.
Он не успел понять, кто это был.
Только замер на секунду.
Но силуэт уже исчез.
Максим толкнул дверь и переступил порог.
Тёплый воздух ударил в лицо. Где-то за стенкой звякнул телефон. По коридору, не глядя друг на друга, быстро прошли двое сотрудников. Всё с виду было обычным. Но только с виду. Максим чувствовал напряжение даже здесь, а уж о том, что царило внизу, он даже думать не смел.
Он приложил пропуск к считывателю. Зелёный огонёк мигнул один раз, впуская его в недра Центра Исследования Аномалий.
[1] Центр Исследования Аномалий
Глава 2
1
– Вызывали?
Максим вошёл в кабинет и сразу понял, что предчувствие его не обмануло: дела были плохи. Антон Павлович не сидел – метался. От стола к ненастоящему окну, от окна к шкафу и обратно. Лицо багровое, под глазами серость, на виске дёргается жилка. Он выглядел не злым даже, а, скорее, как будто вот-вот взорвётся.
Максим застыл у стола, стараясь держаться ровно. Внутри всё неприятно сжалось. Первая мысль была простая и едва ли не стыдливая: что я натворил? Вторая – хуже: неужели не только я?
Антон Павлович остановился и посмотрел на часы.
Максим машинально глянул туда же.
Ровно. Минута в минуту.
Филатов доставил его без опоздания.
От понимания сего факта легче не становилось.
Антон Павлович прочистил горло, собираясь что-то сказать, но в дверь сунулась Бабикова.
– Антон Павлович, у вас тут...
– Да чтоб тебя, Бабикова! – рявкнул он так, что Максим вздрогнул. – Я же сказал: никого!
Кулак грохнул по столу.
Бабикова охнула и исчезла за дверью.
В кабинете стало тихо.
Максим почувствовал, как вспотели ладони.
– Антон Павлович, я...
– Ничего не говори.
На этот раз он не кричал, а проговорил слова так тихо, что Максим едва расслышал его.
Начальник провёл ладонью по лицу, дёрнул ус, сел, тут же встал, снова сел. Достал пачку сигарет, вытащил одну, покрутил в пальцах, но курить не стал.
– Ситуация патовая, – сказал он, наконец. Голос его звучал устало и глухо. Словно у человека, который весь день пахал, а ведь время было совсем раннее. – Из Москвы звонили. В области сел объект.
Максим не сразу понял.
– Что?
– Не делай такое лицо, Соболев. Я сам охренел.
Антон Павлович поднял на него глаза. В этих глазах не было привычной начальственной ярости. В них пряталось отчаяние человека, которого поставили в ситуацию, к которой он готов не был.
– Я уже говорил с Мариной и Денисом. Оба несут какую-то муть. Один, видите ли, отошёл, другая ничего не видела. Ты мне скажи: у нас в координаторах кто работает? Специалисты или стадо баранов?
Он резко встал.
– Я сколько раз говорил? Смотреть! Проверять! Не плевать в потолок, а работать! У нас тут не библиотека! Не клуб интересов! Через ворота прошёл борт, Соболев! Борт! И сел. В сорока километрах в сторону Кургана.
Каждое высказанное Антоном Павловичем слово влетало в уши Максима со скрипом, от которого становилось худо. Максим смотрел на начальника и чувствовал, как сознание не успевает переварить то, что в него так отъявленно пытаются засунуть. Слишком дико всё это звучало.
Слишком невозможно.
– Корабль? – выдавил он.
– Ну а что, чёрт побери, ещё?! Самолёт? Трактор? – Антон Павлович недобро усмехнулся и тут же помрачнел. – Да, корабль. Прошёл мимо ворот. Без помех. Как ни в чём не бывало! Как к себе домой!
Не был нормально идентифицирован. Никто о нём не доложил! Сейчас на месте работает опергруппа. Пока местные ничего не знают. Пока. Но если мы в ближайшее время не разберёмся, что произошло, это вылезет наружу, и тогда шапки полетят у всех.
Он сжал сигарету так, что табак внутри хрустнул.
– Значит так. Спускаешься на А2, разговариваешь с Мариной и Денисом, смотришь журнал. Проверяешь всё, что они нажимали, всё, что пришло, всё, что система успела зафиксировать. Если они тупят – отстраняешь их к чёртовой матери и работаешь сам! Мне нужен ответ. Хоть какой-то. Почему борт прошёл, почему пошли отказы! Это сбой, ошибка, вмешательство? Или что-то, чего я пока не понимаю!
Антон Павлович подался вперёд.
– И чтобы без результата не возвращался, ясно?
– Ясно, – сказал Максим и услышал собственный голос, который показался ему чужим.
– Что-что?
– Ясно, Антон Павлович! Сказал Максим громче.
Он развернулся и направился к двери.
– И ещё, Соболев...
Максим обернулся.
– Любая мелочь. Любая. Хоть одна кривая запись, хоть один символ не там, где надо. Немедленно докладывай!
– Понял.
– Иди.
Максим вылетел в коридор. Бабикова смотрела ему вслед с таким сочувствием, будто он был смертельно болен. Он максимально быстро проскочил к лифту и влетел в кабину.
2
Лифт полз мучительно медленно. Максим смотрел на цифры на табло и пытался собрать голову в единое целое.
Не получалось.
Мысли были липкие, путанные, и каждая возвращалась к одному: корабль прошёл через ворота.
Такого не бывало.
Не на его памяти.
Не на памяти старших.
Не в инструкциях.
Не даже в рассказах охранника – дяди Коли.
Теоретически всё предусматривалось. Практически – нет. Сама суть их работы строилась на том, что судно проходит мимо транзитом, заранее об этом информируя и присылая соответствующий сертификат, а не входит в планетарную атмосферу и уж тем более не садится в области!
Максим ущипнул себя за бедро.
Больно.
Значит, не сон.
– Отлично, – пробормотал он. – Просто отлично.
Если это не сбой и не какая-то системная галлюцинация, значит, произошло то, для чего у них вообще нет готового протокола, а если протокол и есть, то не у него в голове. И не у Марины с Денисом.
Двери разъехались.
А2.
Максим вышел из кабины и услышал шум ещё до того, как свернул к отделу. У входа в координаторную толпились люди из других подразделений. Кто-то перешёптывался, кто-то спорил, кто-то просто пришёл поглазеть. Любая аномалия в ЦИА мгновенно превращалась в тему для всеобщего обсуждения, а тут даже не аномалия – нонсенс!
Максим плечом протиснулся мимо любопытных.
– Пропустите, – рявкнул он.
Люди неохотно расступились.
Только лишних ушей и глаз ему сейчас не хватало!
Внутри отдела – ожидаемый бардак. Кто-то бегал между столами, кто-то хватался за голову. Принтер стрекотал без остановки. В воздухе стоял запах мокрой одежды, дешёвого дезодоранта и кофе.
Максим быстро дошёл до своего рабочего места, швырнул куртку на спинку кресла, включил компьютер и сел. Экран долго не включался. Как будто кто-то не хотел его пускать, но после того, как он в сердцах шибанул кулаком по столу, монитор, наконец, загорелся, и появился экран блокировки. Максим ввёл пароль, после чего навёл курсор на иконку программы и открыл «Гейт».
Похолодел.
За последние часы в журнале накопилось столько записей, сколько не бывало и за неделю плотной нагрузки. И почти все – с отметкой отказ.
Он наклонился ближе.
Открыл одну запись.
Потом вторую.
Третью.
Один и тот же источник. Похожая структура.
И почти в каждой строке – чушь собачья!
Будто кто-то пытался передать нормальный сертификат через несуществующий язык – символы плыли, индексы не читались. Часть полей не совпадала друг с другом. В некоторых местах вместо идентификаторов шли бессмысленные наборы знаков.
Максим выругался сквозь зубы.
Вариантов было немного, и ни один ему не нравился. Либо «Гейт» сошёл с ума, хотя за годы работы такого не случалось, либо на «той стороне» возникла проблема с передачей. Либо – и это уже совсем не радовало – передавали с нарушением протокола.
Он быстро сверил адрес отправителя.
Один и тот же.
Значит, это не несколько разных бортов. Это один источник, который колотил систему снова и снова, получая отказ за отказом.
Если борт получил отказ, но при этом всё равно прошёл через атмосферу и сел, значит, либо отказ до него не дошёл, либо он уже не мог изменить курс, либо наплевал на него.
Последняя мысль была самой дикой.
Максим откатился от стола, встал и оглядел зал.
Нужны были Марина и Денис.
Марина сидела в дальнем ряду, вцепившись в наушники так, будто они удерживали её от истерики. Тушь размазана, под глазами тёмные круги, на столе мятые фантики, грязная кружка, какие-то бумажки, всё вперемешку.
Максим подошёл к ней.
– Марина?
Она сорвала наушники и уставилась на него красными глазами.
– Что?!
– Мне нужен порядок событий. Коротко. Что у вас произошло?
– У нас? – она нервно рассмеялась, и смех тут же сорвался. – У нас, Соболев, всё прекрасно! Просто всё покатилось к чёрту! Как-то так!
– Марина
– Что Марина? Я уже всё сказала вашему драгоценному Антону Павловичу! Первый отказ система выдала сама, потом пришла отмена с той стороны, потом всё повторилось. Я открываю «Гейт» – там всё как попало. Делаю повторный запрос – приходит какая-то ахинея! И так по кругу! Думаешь, это я во всём виновата?
Голос у неё задрожал.
– Я этого не говорил, – попытался утихомирить коллегу Максим, удерживая её от срыва.
Не получилось.
– Да пошло оно всё! – Марина смахнула со стола фантики, и те посыпались на пол. – Если ему хочется найти виноватых, пусть ищет в другом месте!
Максим на секунду прикрыл глаза.
Сейчас было важно выяснить, что именно произошло и как, а не слушать истерику.
– Отказы приходят до сих пор, так?
Марина кивнула.
– Автоматом.
Он посмотрел на монитор. Прямо у него на глазах в журнале появилась новая запись.
– Где Денис?
– За кофе ходил. То ли за восьмым, то ли за десятым. Сбилась со счёту.
В этот момент в проходе появился Денис – в руке гранёный стакан, рубашка помята, взгляд стеклянный. Выглядел он так, будто сутки не спал. Скорее всего, так и было.
Максим направился к нему.
– Денис?
Тот поднял глаза, моргнул и посмотрел на него так, будто не сразу узнал.
– Макс? А ты... Чёрт, тебя тоже дёрнули?
– Рассказывай.
Денис опустился в кресло, поставил стакан рядом с клавиатурой и открыл журнал.
– Да всё как обычно было, потом пришёл отказ. Я сертификат открываю, а там чушь какая-то. Делаю повторный запрос. Ответ приходит почти сразу, но сертификат другой. Открываю – снова чушь. Подумал, что передача глючит, решил подождать, а потом посыпалось всё подряд. Один и тот же источник, одна и та же хрень, только с разными сертификатами.
Он щёлкнул мышью.
На экране всплыло окошко данных.
– Смотри. Адрес отправителя не меняется. Значит, либо с нашей стороны «Гейт» бредит, либо у них сбоит передача. Других идей у меня нет.
– Вручную пробовал считывать?
– А то! То же самое.
– Что в логах?
– Как обычно всё.
– А если это не сбой?
Денис долго молчал, потом клацнул мышкой в пустоту, повернул голову и посмотрел на коллегу.
– Макс! Ну это же тогда вторжение!
Повисла короткая пауза. То, что высказал Денис, было сравнимо, разве что, с фантастикой, но Максим признался себе в том, что в отдалённом уголке сознания думает о том же.
Он снова посмотрел на экран.
Записи шли.
Отказы приходили один за другим.
– Модель точно одна? – спросил Максим.
– Да. В ошибочных сертификатах ерунда какая-то, их я трактовать не рискнул. Может, если их прочитать...
– Не надо, – отрезал Максим. – А то такого натрактуем...
Максим сжал спинку стула.
– Прекрасно... – проворчал он.
Денис криво усмехнулся. Он потянулся к стакану, отпил кофе и поморщился.
Максим отошёл на шаг.
Картина складывалась следующим образом: неизвестный борт шлёт искажённые данные, получает автоматические отказы, после чего всё равно оказывается на Земле. Либо он не смог пройти мимо по какой-то чрезвычайно важной причине, либо и не собирался. Либо в момент запроса оборудование на борту вышло из строя
Если он сел намеренно – это один разговор.
Если ввиду обстоятельств – другой...
А если произошла авария...
Эту мысль Максим оборвал насильно. Этого ещё не хватало! Это же тогда караул какой-то, получается!
А что, если опергруппа что-то нашла?
Что, если произошёл контакт, а они даже не знают об этом?
Что, если это не авария никакая, а действительно вторжение! Что тогда?!
– Соболев!
Максим обернулся так резко, словно услышал звук выстрела. У двери стоял сотрудник из административного крыла. Бледный цвет его лица не предвещал ничего хорошего.
– Антон Павлович вызывает. Срочно.
Желудок сделал сальто.
Вот и всё... кончилось время на поиски проблемы, а он так ничего и не узнал! И что он скажет?!
Максим ещё раз посмотрел на экран. На Марину. На Дениса. На новые строки отказов. Информации было мало. Уверенности вообще ноль. Но идти всё равно надо было.
– Если что-то изменится – сразу ко мне, – бросил он.
– Например, что? – устало спросил Денис.
Максим не ответил.
Он быстро вышел в коридор и направился к лифту.
**
Пока лифт ехал, Максим пытался придумать, что именно скажет Антону Павловичу.
Ничего внятного в голову не приходило.
«У нас либо сбой, либо не сбой» ...
«Данные битые» ...
«Отказы идут автоматом» ...
«Я не понимаю, как это вообще возможно» ...
Звучало жалко.
Он прислонился затылком к холодной стене кабины и на секунду прикрыл глаза. Мозг всё ещё пытался спастись от ужасной мысли, но она не отпускала: система не сработала.
А вместе с системой – и они.
В том числе он.
Даже если смена была не его.
Даже если вызвали в выходной.
Он всё равно был частью всего этого. Теперь всё пошло наперекосяк, и ему за это отвечать.
От объяснений толку мало.
Нужен был результат.
Лифт дёрнулся, замедлился. Двери разъехались в стороны. Максим вышел из кабины и ощутил, как у него пересохло во рту. До кабинета Антона Павловича оставалось всего ничего. Несколько шагов по коридору мимо Бабиковой, ощущая спиной, как она провожает его испуганными глазами. Мимо закрытых дверей, за которыми уже наверняка всё знали, мимо людей, которые ждали от него новостей. Новостей, которые бы решили проблему. Но таких новостей у Максима не было.
Глава 3
1
Антон Павлович стоял, прислонившись плечом к шкафу, и читал книжку. Вернее, делал вид, что читал, а может, и в самом деле увлёкся. Когда Максим вошёл в кабинет, внимания он на него не обратил никакого. Максим ничуть не расстроился, ведь за время поездки на лифте он так и не придумал, что доложить начальству. Когда Антон Павлович отвлёкся от чтения и жестом руки пригласил подчинённого сесть, Максим мельком взглянул на него и понял, что на нём лица нет. В этот самый момент полученная в отделе информация вылетела у него из головы начисто. Попроси его сейчас кто-нибудь назвать своё имя, он бы сказал, что забыл.
Антон Павлович перелистнул страницу, несколько раз хмыкнул, качнул головой, а один раз даже рассмеялся. Только смех этот был совсем недружелюбным. Горький такой безрадостный смешочек, от которого Максиму стало дурно. Начальник поставил книжку на полку и повернулся к Максиму лицом. Он завёл руки за спину и начал расхаживать по кабинету взад-вперёд. Ходил он долго, а когда, наконец, остановился, то замер у стола, нависнув огромным шкафом над подчинённым, глядя на него с задумчивым выражением лица.
– “Человек он умный, но чтобы умно поступать – одного ума мало”[1].
– А?
– Такой вот совет дал мне Фёдор Михайлович. Да-а уж. И как же мне после таких советов вообще работу продолжать? Когда чёрт-те что творится, надо ведь умно поступать, а как оно есть умно, Максим? Как можно умно поступить в ситуации, с которой никогда ни ты, ни твои друзья или коллеги не сталкивались? Как можно умно поступить, когда нет ни умных решений, ни глупых. Когда их нет вообще! А? Так ещё ж, чтоб умно поступать, одного ума мало!
– Я…– Максим сглотнул. – Не знаю, Антон Павлович!
Антон Павлович состроил гримасу и громко цокнул языком.
– То-то и оно, Максим. То-то и оно.
Начальник уселся в кресло, потёр ладонью наморщенный лоб и посмотрел на пачку сигарет, сверху которой лежала одна помятая сигаретка.
– С-сука, курить-то как хочется, – прошептал Антон Павлович. Казалось, он начисто забыл о том, что перед ним сидит подчинённый, которого он сам вызвал и от которого ждал хоть каких-нибудь вестей, потому как на всех других фронтах была тишина. А тишина в таких ситуациях нервирует так, что хоть на стенку лезь или вопи благим матом, да толку-то? Перед мысленным взором Антона Павловича расплывчатым мутным пятном появилась Варя, а рядом с ней мангал, а на мангале шашлычок. Запах сочного жирного мяса, маринада, рядом лежит трубка с табаком, да ещё каким! Импортным! Это не опилки из сигарет. Настоящий табак! От которого вяжет во рту и лёгкие опускаются в желудок. И пиво. Пенное, крепкое, вкусное! Пузырьки ещё в нём со дна так вверх поднимаются и лопаются, лопаются, лопаются…
Антон Павлович перестал чесать лоб и уставился перед собой. Увидел он бледное лицо Соболева, который глядел себе под ноги и явно о чём-то беспокоился. Антон Павлович прочистил горло. Максим при этом вздрогнул.
– Ну, чего там, Максим? Докладывай.
Максим кашлянул, посмотрел в глаза начальнику и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Он почесал затылок, с затылка рука скатилась на шею, там и осталась.
– Ну? Переспросил Антон Павлович, ожидая.
Перед мысленным взором снова дача, солнышко, всё тот же шашлычок, только уже поджаренный, кресло-качалка и любимая жёнушка, которая, наверное, вот-вот позвонит, а он и не придумал даже, что ей сказать. Не придумал, как объяснить ситуацию. Да Бог с ней, с ситуацией, Варе о ней знать и не стоит. Но вот как сказать, что вечером они никуда не едут и придётся все выходные проторчать дома? И это-то почти под конец дачного сезона, когда работы непочатый край. Антон Павлович на мгновение представил, как услышит воркование Варюши по телефону, после чего сообщит ей безрадостную новость и воркование это перерастёт в жуткое карканье, от которого захочется сжаться, закрыть уши руками и сбежать. Ещё ж и дома влетит. Ну вот как быть? Как? Ладно, инопланетяне, корабль космический – с этим ещё можно как-то справиться, но жена ж потом неделю пилить будет!
Зазвонил телефон.
Антон Павлович схватил трубку и поднёс её к уху. Сие действие было абсолютно автоматическим, и пожалел он об этом уже после того, как ответил на звонок.
– Алло!
Лицо Антона Павловича сначала напряглось, потом помрачнело, а спустя ещё несколько секунд Максим увидел на нём все возможные реакции. У Антона Павловича глаза вылезли из орбит, потом поползли на лоб, от тяжёлого дыхания вздулись ноздри, усы растопорщились, на щеках выступили желваки.
– Что?! Завопил начальник. – Как?! Пусть стоит там! Скажи, сейчас буду!
Антон Павлович бросил трубку, и телефон жалобно звякнул. Он схватил пачку сигарет, смахнув с неё одинокую сигаретку, рванул к выходу, но у самой двери остановился.
– Так, Соболев, быстро за мной!
Едва Антон Павлович произнёс последнее слово, как пулей вылетел из кабинета и помчался по коридору. Максиму ничего не оставалось, кроме как броситься вслед.
Они вышли к лифту. Антон Павлович нажал на кнопку вызова и посмотрел на табло сверху. Лифт стоял двумя этажами ниже. Не прошло и нескольких секунд, как мужчина застучал кулаком по кнопке, будто это могло хоть как-то помочь. Примерно через минуту двери лифта раскрылись, ожидающие вошли в кабину и поехали наверх.
На улице снова распогодилось. Наклоняя к земле деревья, жутко выл ветер, в лицо летели капли дождя, опавшие листья и травинки. Едва они оказались снаружи, как Антон Павлович рванул в сторону КПП, да так, что Максим едва за ним успевал. Ещё с порога было видно, что за шлагбаумом стоит чёрная Волга Филатова. Когда они приблизились к машине, Антон Павлович бухнулся на переднее сиденье, Максим устроился на заднем. Шлагбаум поднялся, машина въехала на стоянку и остановилась на свободном месте. По крыше стучали горошины усиливающегося дождя, мелькнула молния, громкой трелью заголосил гром.
– Кто?! Серёга, кто?! Кричал Антон Павлович, глядя на Филатова.
– Они, – ответил Сергей.
Максим заглянул в зеркало заднего вида и увидел в нём Сергея. Челюсть у него отвисла. Лицо Филатова было всё в царапинах, синяках и порезах. Губа разбита, левый глаз опух и налился кровью.
– Вот с-суки! Я им покажу кузькину мать! Запричитал Антон Павлович, размахивая кулаками. – Кем они себя возомнили?! Прилетели хрен знает откуда и решили, что всё им, чёрт подери, можно?! Да я им такое покажу! Тако-о-е устро-о-ою! Голос у Антона Павловича стал настолько громким и раскатистым, что заглушал звуки мотора автомобиля и стук дождя по крыше.
– Антон Павлович, – перебил начальника Сергей в то время как тот продолжал разбрасываться угрозами.
– Итить твою, Серёга! Ну что ты заладил! Антон Палыч да Антон Палыч! Сколько раз уже тебе говорил? По имени меня называй! По и-ме-ни!
Сергей дождался, когда в машине наступит тишина и сказал:
– Это сделала опергруппа.
Если у Максима при виде Филатова отвисла челюсть, то теперь она буквально отвалилась. В машине воцарилось гробовое молчание, а нарастающее напряжение чувствовалось с каждым мгновением всё сильнее.
– Повтори, – загробным голосом попросил Антон Павлович, глядя на Филатова.
– Вот это, – Филатов покрутил указательным пальцем у лица, – сделала опергруппа. Дело, значит, обстоит так: корабль сел на опушке леса. Оттуда никто не выходил. Стоит с маскировкой. Мы знаем, что он там только благодаря приборам. На месте работает ЧВК[2]“Шмель” по вызову из центра управления напрямую. Когда мы прибыли со второй группой, они уже были там. По прибытии группа сразу присоединилась к первой, но…
– Ну что “но”, Серёга? Что, “но”? Говори уже! Нетерпеливо заворчал начальник.
– Но как только они оказались у корабля, что-то пошло не так. Все стали странно себя вести. Первая группа напала на вторую, двое накинулись на меня с кулаками, за палки и камни похватались. Один нож достал и за мной рванул. Думал, всё, уже не уйду. Повезло, однако. Тот на грязи поскользнулся, а там их всех взяли.
Если позволите, Антон Павлович. Что-то там нечисто. Не так что-то с этим кораблём. Не может быть такого, чтобы адекватные, здравомыслящие люди в один миг превратились в убийц. Дурман какой-то. Может, излучение. Опасно там быть. Опасно.
– А Шмель? Спросил Антон Павлович.
– Все в полном порядке. Никто из них к кораблю не приближался. По крайней мере, когда я там был.
– Понятно.
Максим не мог поверить своим ушам. Мало того, что за столько лет работы в ЦИА никаких кораблей не приземлялось, так ещё и случаев нападения не было. Подумать только, люди сошли с ума! В машине снова воцарилось молчание, и длилось оно до тех пор, пока Антон Павлович не заговорил снова.
– Значит так. Филатов, ты давай в медпункт, пусть Светлана тебя осмотрит. Если надо, швы тебе наложит, повязки сделает, раны обработает. Короче, в порядок тебя приведёт! Потом ко мне в кабинет.
– Есть.
Антон Павлович повернулся на сиденье и посмотрел на Максима.
– А ты, Максим, давай за мной.
2
В кабинете было тихо. Антон Павлович стоял у стола, переминаясь с пятки на носок, глядя перед собой и что-то шёпотом приговаривая. На столе снова лежала пачка сигарет, и на ней снова покоилась одинокая сигарета. За всё полное неожиданностей утро ему так и не удалось покурить.
Максим тоже сидел в своих мыслях. Сначала куча отказов, потом корабль пришельцев. Теперь ещё выяснилось, что он невидимый, на месте работает ЧВК, а высланные опергруппы выведены из строя. Если чему-то вообще Максим сейчас и радовался, то только тому, что он не начальник комплекса Аврора.
Прошло минут десять, прежде чем постучалась Бабикова и сообщила, что Филатов стоит у двери и просит разрешения войти.
– Наташа, ты…– начал было Антон Павлович, краснея от злости, но тут же успокоился, покряхтел и сказал, насколько это было возможно мягко в сложившейся ситуации: – Пусть войдёт.
Наташа, краснея, вышла, и в кабинет вошёл Филатов. Выглядел он не лучше, чем в машине, а то и хуже. Зато с лица хотя бы стёрли кровь, а на глаз наложили повязку. После медпункта, да ещё и в нормальном освещении, выяснилось, что царапин у него на лице куда больше.
– Так, а теперь давай ещё раз и с подробностями – рявкнул Антон Павлович, усаживаясь в кресло, едва дверь за Филатовым закрылась.
Сергей подошёл к столу, посмотрел на стул, но, не дождавшись приглашения от начальства, садиться не стал и начал рассказывать стоя.
– Я прибыл на место и доставил вторую группу, а конкретно Сорокину Лидию, Коломольцева Антона, Каменщикова Андрея и Губина Валентина. Каждый из них занимает соответ…
Антон Павлович махнул рукой, лицо его побагровело.
– Докладывай по существу!
Сергей откашлялся и заговорил снова.
– По периметру выставлена охрана из ЧВК. Всё держится под строгим контролем, втайне от СМИ. Очевидцев как таковых не было, поэтому журналисты ещё не в курсе. Правительству известно о сложившейся ситуации. Администрация города и областных центров предупреждена о якобы испытаниях нового секретного оружия, и пока что с этим проблем не предвидится, – отрапортовал Сергей.
– Та-ак, ну? А дальше что? Что там с опергруппой?
– Как я и говорил, у опергруппы, находящейся в непосредственной близости от корабля, началось помутнение рассудка. Когда я доставил вторую группу, она вступила в работу с первой. Но когда они…
– Да чтоб тебя, Серёга! Антон Павлович вне себя от нетерпения хлопнул рукой по столу, да так, что пачка сигарет подпрыгнула. Одинокая сигаретка упала и покатилась по столу, замерев у самого края.
Антон Павлович этого даже не заметил. Как и не заметил две свалившихся на пол до этого.
– Хватит мямлить! Говори, как есть!
Сергей запнулся, поднял голову и сказал как есть.
– Сотрудники второй группы мертвы. Первая взята под контроль военными.
Антон Павлович застыл, вылупившись на Филатова. Сергей тоже замер. Максим при всём этом, сидя на стуле, окаменел вместе с остальными. Удивлению его не было предела, ведь с каждым часом происходящее всё больше начинало походить на типичный американский блокбастер с пришельцами. Ещё сегодня утром, да что там, часа два тому назад, он лежал на диване с книжкой в руках, надеясь, наконец, продвинуться дальше по сюжету, как вдруг всё круто изменилось. Такая пятница на его памяти у него была впервые.
– Сорокина, Коломольцев, Каменщиков, Губин…– прошептал Антон Павлович, оправившись от шока. Он посмотрел вниз и смахнул крупицы высыпавшегося из сигареты табака на пол. – Все четверо…мертвы?
– Так точно, – ответил Филатов.
Антон Павлович встал, деревянной походкой направился к шкафу, отодвинул покрытые толстым слоем пыли книжки, взял спрятанную за ними маленькую бутылочку коньяка и гранёный стакан. Поставил всё это дело на стол, откупорил бутылку и налил себе пол стакана. Воткнув пробку обратно, он залпом выпил и закашлялся. Лицо его покраснело, он пошатнулся, выдохнул, взял застывшую на краю стола сигарету и поводил ей у кончика носа. После чего положил её обратно, вернув на законное место – на пачку сверху.
Немного постояв, Антон Павлович убрал стакан и коньяк, вернулся к столу и сел. Он вытащил из-под телефонного аппарата маленькую бумажку и снял трубку. Пробежавшись глазами по бумажке, он откашлялся и сказал:
– Наташ, соедини меня с…
Повисло молчание. Антон Павлович всё глядел на бумажку, теребил её в руках, вертел, глядя на неё то с одной стороной, то с другой. В итоге положил её обратно.
–…не надо, не соединяй.
Трубка, брякнув, вернулась на место.
– Скажу откровенно, дела наши неважно.
Антон Павлович сложил руки на столе и пальцами одной руки постукивал по другой. Он внимательно посмотрел на Максима, перевёл взгляд на Сергея.
– Филатов! Неожиданно крикнул Антон Павлович, да так громко, что все присутствующие вздрогнули.
– Слушаю.
– Дорогу помнишь?
– Так точно.
– Доехать сможешь?
– Смогу.
– Отлично, Филатов, отлично…– Антон Павлович выдвинул ящик стола, достал оттуда кобуру с вложенным в неё пистолетом и положил на стол. Он встал, прицепил кобуру к поясу, вытащил из неё Макаров, проверил обойму и вернул на место.
– Значит так, господа. О случившемся не распространяться. Приказ держать язык за зубами. Кто проговорится, вылетит отсюда к чёртовой матери, да с таким треском, что до конца дней не отмоетесь! Это понятно?
Подчинённые синхронно кивнули.
– Серёга, заводи Волгу.
– Есть, – ответил Филатов.
– Раз ты, Соболев, сегодня оказался здесь и больше остальных в курсе происходящего, значит, поедешь с нами. Присоединяйся к Сергею и ждите меня в машине.
– Понял, – сказал Максим, и они с Сергеем вышли из кабинета.
Когда сотрудники удалились, Антон Павлович пропустил ещё один стаканчик, после чего снял телефонную трубку и прокричал:
– Наташа! Соедини меня с Кузнецким! Что? Да срать я хотел, о чём он там просил!
Прошло несколько долгих минут, прежде чем Антон Павлович заговорил снова.
– Алло! Да, это я. Нужна твоя помощь. Угу…угу. Договорились.
3
Волга мчалась по улицам, разбрызгивая лужи, влетая в повороты на полном ходу. Шины шелестели по мокрому асфальту, двигатель рокотал в такт нажатию на педаль газа. Филатов умудрялся лавировать меж полос так, что они всегда двигались на одной скорости, не притормаживая. Разве что на перекрёстках останавливались, где всегда, как назло, загорался красный, едва они к ним приближались.
В машине стояла полнейшая тишина. Даже радио не работало. И тишина эта действовала на всех удручающе. Максим сидел на заднем сиденье, его укачало и начало тянуть ко сну. У него была тьма тьмущая вопросов, на которые не было ответов. Эмоции лились через край, но при всём при этом, несмотря на то, что день был в самом разгаре, устал он так, будто всё утро вагоны разгружал. Желудок напомнил о себе, едва они выехали из комплекса, так что ко всему прочему прибавился ещё и голод.
С Братьев Кашириных они свернули на Чайковского и остановилась у невзрачного трёхэтажного здания. Сергей не стал заглушать двигатель, что было на него совсем не похоже. Меньше чем через минуту Максим понял, почему. Соседняя с ним дверь открылась, и он едва успел отползти, прежде чем на сиденье рядом с ним сел высокий худой мужчина в шляпе, неприметной серой кофте и брюках. Мужчину Максим узнал сразу. Это был коллега Антона Павловича, с которым он приходил в университет. Едва мужчина закрыл дверь, как Филатов переключил передачу, нажал на газ, и Волга вернулась на маршрут.
– Насколько всё плохо? Спросил мужчина, когда вся компания встала на светофоре.
– Плохо, Ярослав, плохо. Если не разберёмся, шапки полетят у всех.
– Комиссия в курсе?
– Само собой, а как иначе?
– Понятно. Мы можем говорить свободно?
Загорелся зелёный и машина тронулась.
– Да.
Ярослав цокнул языком.
– Зря ты их в это втянул, Антон. Зря.
– А ты думаешь, я хотел, что ли? Вон оно как всё быстро закрутилось, даже опомниться не успел!
– Да понятно, понятно…сколько ехать до места?
Антон Павлович задрал рукав и поглядел на часы.
– Если повезёт и в пробке не встанем, то минут сорок.
На очередном перекрёстке загорелся красный. Им не везло.
[1] Цитата Фёдора Михайловича Достоевского, “Преступление и наказание”.
[2] ЧВК – Частная военная компания.
Глава 4
1
Максим уснул, когда они только выехали за город. Проснулся от того, что его сильно подбросило на сиденье, и он ударился головой об потолок. Зашипев от боли, Максим потёр затылок рукой. Как ни странно, внимание на это никто не обратил. Только Антон Павлович тихо выругался, когда машина налетела на яму. Казённая всё-таки.
Дорога, по которой ползла их чёрная Волга, была ухабистой. За окном мимо глаз бежала плотная полоса деревьев. Иногда, когда Волга наезжала на кочку или ямку, машину подбрасывало, и приходилось держаться за ручку, чтобы не понаоставлять себе шишек. Дождь успокоился, и вместо привычного ливня на стекле мелкими капельками осела морось. Чем дальше они заезжали, тем чаще слышалась ругань из уст Антона Павловича и тем сильнее мотало Волгу по размытой дороге, отчего Максим то и дело толкался плечами с Ярославом.
Через несколько минут прыжков и ушибов Волга забралась на бугор и покатилась вниз. Впереди маячила большая открытая площадка, наспех обнесённая металлическими ограждениями. У ограждений стояло двое охранников в военной форме с автоматами наперевес. Едва они увидели Волгу, как покинули пост и пошли навстречу незваным гостям. Один из них поднял руку и вытянул её вперёд, призывая остановиться. Как только дорога выровнялась, Сергей сбавил скорость и, когда до военных оставалось метров двадцать, затормозил.