Не думай обо мне бесплатное чтение
![](/img/b/99755.jpg)
1.
– Ты хорошо подумала? – Марина кладет руку на мой чемодан, мешая закинуть в него очередную стопку вещей. – Если родители узнают, что ты их надула, то тебе конец.
Морщу нос, вспоминая, как бушевал папа, когда узнал, что его дочь в театральный поступать собирается. Гремел так, что бабуля с первого этажа еще неделю крестилась, когда его видела. Мама, как обычно, отмалчивалась, но не скрывала, что была на стороне мужа.
– Козловскому хоть позвонила? – как бы невзначай интересуется она, разглядываю мою короткую юбку. Опять мне хочется кинуть в нее подушку за эту ехидную улыбку. Будто я не в курсе, на что она намекает.
– У меня даже его номера нет. Зато адрес знаю.
Брови Ермаковой ползут вверх.
– А если его дома не будет?
– Такой вариант я допустила, поэтому и позаимствовала у тети Нади ключи от квартиры. Все продумано, Марин. Не нагнетай.
– Влад, ты ключи украла?
– Позаимствовала, – закатываю глаза, не собираясь сознаваться в краже. – Через месяц верну на место. Они не частые гости у Артемки. Никто и не заметит пропажу.
– Ты же понимаешь, что он, скорее всего, опять пошлет тебя? И не думаю, что по другому адресу.
Так, не вспоминай, Влада.
Через три дня начинаются курсы актерского мастерства. Тренинг поможет при поступлении, но родители скорее выгонят меня из дома, чем разрешат поехать. Проблему я решила быстро. Своим сказала, что вместе с Маринкой уезжаем к ней на дачу набираться сил перед учебным годом, а сама оплатила курсы. Был вопрос с проживанием, но и здесь смекалка меня не подвела. Есть же скотина Козловский. За то, что он сделал пару лет назад, он мой должник. Раз однажды опозорил девчонку, теперь обязан помочь.
– Не пошлет. Я уже не та дура, которая краснела, стоило ей только посмотреть на гада. Сейчас у меня на него иммунитет, да и словарный запас побольше. Начнет рычать, достану намордник. Справлюсь с пуделем. Еще будет умолять, чтобы осталась.
Выпроваживаю подругу, а сама вызываю такси на утро, спеша покинуть квартиру до того момента, когда родители вернутся. Если увидят мой огромный чемодан, сразу поймут, что Влада им в уши напела. И тогда наступит апокалипсис. Всадники конца света не сравнятся с гневом папочки, который уверен, что лучше знает, что нужно его любимой дочери.
Плавали, знаем.
Год своей жизни я потратила впустую на юридическом.
Сейчас наступило время безумств. Как по-другому назвать мой заезд к Козловскому? Сумасшествие, и никак иначе.
Этот мерзавец испортил мой шестнадцатый день рождения, прилюдно обозвав меня малолеткой, которой в куклы играть надо, а не в любви взрослым парням признаваться. Три года прошло уже, но до сих пор я мечтаю, что он заразится какой-нибудь смертельной болезнью и только моя кровь поможет ему излечиться. В общем, тогда он помрет молодым. Ради приличия я даже поплачу. Но прощаться приду в белом. Малолетки обид не прощают, и плевать, что они уже выросли.
Все-таки зря я в короткой юбке решила поехать. Таксист то и дело оборачивался, и несколько раз мы чуть не вписались в зад других машин. Он тормозил на светофорах даже тогда, когда еще зеленый горел. Ругаться с таксистом, находясь в машине, почти как самоубийство. Засветиться на ютубе с заголовком: «Сумасшедшая истеричка напала на водителя» – самое безобидное. Поэтому, когда автомобиль притормозил около дома козла Козловского, я бросила деньги на сиденье и пулей выскочила на улицу.
– Эй, ты куда? Слушай, закидывай вещи и спускайся. Покатаемся. Город покажу. Вино, кальян. Я угощаю. Такие ноги надо выгуливать.
– Слышишь, ты, экскурсовод, запрыгнул в коробку и улетел, пока я мужика своего не позвала. – Из тихой девушки я превращаюсь в гиену, которая запросто может откусить голову. Не сама, конечно. Для этого у нее есть несуществующий мужик. Для эффекта даже телефон достаю. – Он с твоими ногами знаешь что сделает?
– Ненормальная, что ли?
А я улыбаюсь.
Интересно, Козловский дома или в офис ускакал?
Тетя Надя говорила, что он недавно машину купил. Но, так как она в марках не разбирается, я знала только то, что тачка у Артёма черная.
Гадство.
Почти все машины, стоящие около дома, были черными. И как понять, враг рядом или на работе штаны просиживает?
Консьержа на месте нет, и я без каких-либо проблем прохожу к лифту, нажимая кнопку двадцатого этажа. Высоко козлина забрался. Будто знал, что я к нему в гости соберусь, поэтому и купил квартиру на последнем этаже. Все ведь знают, что мне даже на стуле стоять страшно. А тут…
Ну вот, с Козловским я еще не встретилась, а он уже мне настроение испортил.
Как же бесит гад.
Проклинать Козловского я перестаю сразу же, как только понимаю, что в его квартире никого нет.
Злорадная улыбка появляется на моем лице, когда я оставляю чемодан около двери, а сама вприпрыжку двигаюсь осматривать вражескую территорию.
Вот это, блин, чистота.
Так и не скажешь, что я проникла в холостяцкую берлогу. Где раскиданные носки? Где разбросанные пивные банки? Уверена, даже в операционной не так стерильно, как в Козловском логове.
Пффф. Педант.
На всякий случай я по шкафам полазила в поисках чего-то женского. Мало ли, вдруг Артёмка бабу себе завел, которая с пылью борется, а родителям не рассказал. Но нет. Кроме аккуратно сложенных мужских вещей больше я ничего не нашла.
Впрочем, еще раз убедилась, что дамское сословие эволюционировало и перестало вестись на симпатичную мордашку, предпочитая разглядывать внутренний мир. У Козловского его нет от слова совсем. Наверное, бегут бабы от него не оглядываясь. И ему ничего не остается, как по вечерам драить квартиру и пол намывать.
Сама себе улыбаюсь.
Проклятия сработали.
Не дожидаясь, когда вернется владелец квадратных метров, решаю занять оборонительную позицию в одной из комнат. Или из вредности, или по счастливой случайности мой выбор падает на хозяйскую спальню. Огромная кровать, много подушек, будто здесь не мужик спит, а принцесса. Но самое главное, только в этой комнате были шторы, которые спасали меня от вида на город.
Человек, который придумал панорамные окна, – эгоист.
Человек, который не вешает на такие окна шторы, – козлина и эгоист в квадрате.
Другими словами, Козловский сам виноват, что без кровати остался. Надо было тщательнее над интерьером думать.
В чужой квартире я провожу в одиночестве несколько часов. Совершаю набег на холодильник, отметив, что Артёмка продолжает оставаться фанатом здорового питания. В холодной камере собрано все то, что я не любила. Начиная с брокколи, заканчивая сыром с плесенью. Может, парень склонен к полноте? Откуда такая тяга к полезной пище?
Не подружимся мы. Точно говорю. Но в случае драки я буду бить его докторской колбасой. Пусть хоть узнает запах вкуснятины, перед тем как отключиться.
Я только вышла из душа, когда услышала, как входная дверь открылась. Накинув на себя халат и сделав из полотенца подобие тюрбана на голове, подошла к двери и прислушалась. Если воя нет, значит, до комнаты он еще не дошел. Испугать его, что ли? Может, став заикой, он будет милее и добрее?
Однако через секунду до меня доносится стук каблуков.
Или Козловский перешел на шпильки, или же…
– Тёма, я так соскучилась. Ты все не звонил, и я решила… – мурлычет за дверью кто-то писклявым голосом.
Чем они там занимаются?
– Спорим, – голос никак не унимался, – я смогу избавиться от платья за двадцать секунд?
И на такое спорят?
В каком веке я живу?
Впрочем, чего гадать? Сейчас и спрошу.
Ну, с богом.
– Прям за двадцать? – выпрыгиваю из-за двери и сразу же даю о себе знать, вклиниваясь в разговор. – Родители, наверное, тобой гордятся. Эй, Козловский, чего смотришь на меня как на новые ворота? Иди, так уж и быть, обниматься будем. Думал обо мне?
2.
– Комиссарова, какого черта? – холодно выговаривает Козловский, осматриваясь по сторонам. Ох, и фамилию мою не забыл. Ну, точно я в его голове. Теперь не отмажется. Так, а Артёмка прям изменился. Где кудри, которые мне сначала нравились, а потом из-за них же я и окрестила козлину пуделем? Где джинсы рваные? Чего он стоит, такой красивый в своей белой рубашке и черных брюках, когда я в обычном халатике и с гнездом из полотенца на голове?
Где справедливость?
Если я ногу вперед выставлю, он упадет от такого зрелища?
Пф-ф-ф. На его фифе одежды меньше, чем на мне сейчас.
Походкой от бедра выдвигаюсь к парочке. Если уж не за красоту, то за остроумие я себе бонусов набью.
– Не ждал, что ли? – обнимаю мистера «Я – столб в дорогом костюме, умею только молча стоять и сверлить всех взглядом», не обращая внимания на его кикимору подружку. – Так я ж письмо тебе отправила. По почте. Не получил?
Как мило он дернулся.
Мне даже показалось, что он готов и меня в ответ обнять, чтобы все ребра пересчитать, но нет. У него, наверное, железная сила воли. Не зря сельдереем питается.
– А ты писать научилась? – От его язвительного тона у меня изжога начинается. – Молодец. С матерью приехала?
– А что? Решил родителей со своей мадам познакомить? Не получится. Здесь только я. Знакомь со мной. Я – Влада. – Трогать чужие руки, которые совсем недавно были под рубашкой Козловского, плохая идея. Вдруг заразит чем-нибудь. Но я – герой. Скрипя зубами, вытягиваю ладонь. – Раздеваться при мне не надо, а вот сказать хоть слово – можно.
– Артём, кто это?
– Ура. Она заговорила, – хлопаю в ладоши, ну и ее обнимаю. Чего уж. Раз и так на дно скатилась. – Я – Влада. Не слушаешь, что ли? Народ, что с вами? Вирус подцепили? Какие-то вы заторможенные. Чай хотите? Правда, не с чем. Все съедобное я уже съела, а что осталось…
– Свет, такси себе закажи, – неожиданно выдает Козловский. – Внизу его подожди.
Судя по всему, сейчас я должна испугаться, что мне придется остаться с ним наедине. Кинуться в ноги фифе, умолять ее не бросать меня с этим человеком. На это же Козловский надеется? Леденец ему, а не Владу, дрожащую от страха.
– Да, Свет, – смотря на Артёма, говорю его подружке. – Сегодня просто не наш с тобой день, чтобы дружбу заводить. Может, завтра вдвоем встретимся? Зачем нам он?
– Я и правда пойду, – смотря на меня как на сумасшедшую, Светка начала отступать. – Тём, позвонишь?
– Ага.
Ой, врет же.
Он ее даже не слушал.
Обманул наивную Светку, а она уши развесила. Довольная упорхнула и дверью не хлопнула.
Что за человек?
Конечно, можно было бы составить ее психологический портрет, это я умею, только вот Козловский сбивает меня с мысли, обходя стороной и двигаясь в мою комнату.
– Повторю свой вопрос: ты как сюда попала?
Ох, а брюки-то как круто на нем сидят. Это он специально развернулся, чтобы я от вида его пятой точки язык свой съела?
Ну, чертяга.
У него почти получилось.
– Так ты об этом не спрашивал, – говорю тоном отличницы, которая напоминает учителю, что он забыл дать задание на дом. – Про черта говорил, про маму. Остальное время молчал.
– Комиссарова, ты не забыла, с кем разговариваешь?
– Нет. Провалами в памяти не страдаю.
Хотелось бы, конечно, не помнить о его существовании, но не получится же. Козлина в душе моей натоптал и всю траву там сожрал.
– Разве я не могу приехать к тебе в гости без приглашения?
– Нет.
Как грубо.
Ну я ж не идиотка, чтобы на такое обижаться.
– А если хорошо подумать?
– Нет.
Вот попугай. Чтоб тебя лисы съели.
– Ты и вещи свои разложить успела? – сокрушается Козловский из спальни. Подумаешь, заняла его полки. Чего так кричать?
– Пока тебя ждала, надо было чем-то себя занять. Не телевизор же смотреть. От него тупеют. В курсе?
– Унеси их отсюда.
Да он же меня убьет, если я скажу, что не собираюсь этого делать. Вон как пыхтит. Стены трясутся. К такому лучше не подходить. Впрочем, идти за ним я и не планировала. Вернулась в ванную и включила фен.
– Что? Козловский, говори громче, тебя не слышно.
Так, а если он сейчас родителям позвонит? Расскажет, что я к нему в квартиру проникла и трусы его в другую комнату перенесла. Хм. Надо что-то делать.
В обморок упасть? Глухой притвориться?
Ну нет. Слишком просто.
Думать долго не пришлось. Фен неожиданно перестал работать, а в зеркале я увидела лицо Козловского, стоящего со шнуром в руках.
Жмот.
И фен ему жалко.
– Вещи собирай. Такси тебе вызову.
«Наивный», – мысленно язык ему показываю, а на деле разворачиваюсь и в глаза черные смотрю.
– Вот так просто возьмешь и выгонишь меня? У тебя вообще сердце есть? А ты не думал, что у меня проблемы? Может, родители из дома выгнали, друзья предали, и мне больше не к кому было пойти. Может, парень беременную бросил. Не надоело быть эгоистом и думать только о себе?
Теперь он должен задуматься, забрать свои слова обратно, извиниться и чай мне принести с ромашкой.
Моему крику сам Станиславский бы поверил.
– Закончила? У тебя есть десять минут на сборы.
Я даже рот открыть не успеваю, как дверь захлопывается. Нет, ну кем он себя возомнил? Да как он смеет мне не верить? Сейчас возьму и из вредности все его шампуни и гели в раковину солью. Будет знать, что со мной шутки плохи.
Включаю фен и продолжаю сушить волосы. Это скучно, но надо как-то оттянуть время. Конечно, я знала, что легко не будет. С Козловским все всегда сложно. Козлиной был, козлиной и остался. Как я вообще могла в него влюбиться? Фамилию его примеряла. На полях в тетрадке его имя писала.
Одно оправдание: мне было шестнадцать и я была дурой. Слава богу, поумнела.
Поправляю волосы и открываю дверь – прошло сорок минут.
Моего чемодана нет в поле видимости. Надеюсь, он его из окна не выкинул. Иначе…
– Все думают, что ты на даче, а ты здесь. Зачем?
Козловский за моей спиной.
Была бы трусихой, уже давно бы орала и прыгала на одном месте.
Впрочем, прыгать хотелось, но по другому поводу.
– Неужели большой мальчик позвонил родителям и пожаловался на маленькую девочку? Фи, Артёмка, – разворачиваюсь и цокаю языком. – Стучать не по-пацански.
– А ты где здесь пацана увидела? О чем думала вообще, когда ключи воровала? Ты на юридическом учишься. Не в курсе, сколько тебе дадут за кражу?
При первой же возможности превращу его жизнь в ад.
Клянусь.
– Не своровала, а одолжила, – и этому приходится все объяснять.
– Суть не меняется. Ты здесь не останешься. Завтра же домой отправлю. Поняла? – рявкает Козловский. – Закройся в комнате, и чтобы до утра не выходила.
Какой серьезный.
Но он сказал «завтра». А меньше часа назад давал мне на сборы десять минут. Как быстро он свое мнение меняет.
Мне это только на руку.
– Тогда тебе придется сделать мне чай, – заявляю, прошмыгивая мимо него в свою комнату. – Раз мне выходить нельзя, сам принесешь. И это… Улыбнись хоть. По взгляду вижу, что рад меня видеть.
Его взгляд о другом говорил.
Хотя неважно.
Я остаюсь.
Это главное. Козловский просто еще не понимает, что целый месяц мы будем жить с ним под одной крышей.
Вот обрадуется.
3.
– И Артём разрешил тебе остаться? Была уверена, что выпрет и пинка еще даст для быстрой скорости.
На другом конце трубки слышу издевательский смешок, а сама губы дую. Маринка меня с первого класса знает. Неужели думала, что какой-то Козловский сможет мои планы испортить?
– Подожди, как ты осталась? Как? Угрожала? Умоляла? Силу применила?
У кого-то фантазия разбушевалась.
– Ты когда последний раз Козловского видела? Моей силы не хватит, чтобы палец его загнуть. О чем ты, подруга? Артём первый извинился и любезно предоставил мне свою комнату. Все просто.
Кажется, я услышала, как челюсть Ермаковой со звоном приземлилась на паркет.
– Да ты врешь.
Э, нет. Все-таки знает меня.
– Ну, стала бы я врать. Так все и было.
Почти.
Чай он мне, конечно, не принес, зато я узнала, как мужики бурчат себе под нос. Нужно просто свыкнуться с тем, что не всех в детстве правильно воспитывали. И не забывать, что, даже если человек смотрит на тебя как на преступника, это еще не значит, что ты его бесишь. Козловский просто сухарь. Уверена, что в душе он был счастлив, увидев меня.
– То есть, ты остаешься?
– Ага. – Тихо подхожу к двери, чтобы убедиться, что меня не подслушивают, потом разворачиваюсь и к зеркалу иду, одной рукой щеки натирая. Больно, конечно, но для дела надо. Не зря я всю косметику с собой прихватила. Сейчас так намазюкаюсь, батюшка перекрестится и скажет, что Высшие силы бессильны против неизвестного недуга. Медики вообще рукой махнут. Против такого Козловский точно не попрет.
– Влада, как у тебя это получилось? – с нескрываемой завистью в голосе спрашивает подруга. – Артём ведь приказывал тебе держаться от него подальше. А тут комнатой поделился.
– Природный магнетизм, – не сдаюсь я, не собираясь рассказывать Маринке о своем положении в этом доме. – Купился на мои чары и пропал парень. У тебя там все нормально? Мама не звонила?
С кем-то же Козловский вчера вечером разговаривал. Вряд ли с моими родителями. Они бы тогда ночью приехали, чтобы образумить единственного ребенка. А кто еще про дачу знает?
– Никто не звонил. Ты вернуться не хочешь? Я не смогу целый месяц на даче торчать. Тут интернет через раз ловит.
– Марин, мы же договаривались. И ты обещала помочь.
– Я переоценила свои силы. Тебе вот легко говорить. Красавчик под боком и все условия для комфортной жизни. А я без интернета, понимаешь, как мне сложно?
– Книжки читай.
– Не хочу. Лучше послушаю, как у вас с Артёмом все проходит. Сердечко екнуло, когда его увидела?
– Должно было? Марин, три года прошло. Заканчивай думать, что я до сих пор с ума схожу по этому пуделю. Кстати, он и не пудель больше. Состриг гриву.
– Я знаю…
Ее ответ меня ошарашивает, а секундная пауза добивает.
– Видела его в инсте у Власова.
Судорожно начинаю вспоминать Ярослава, лучшего друга Козловского. Когда последний опозорил меня на моем же празднике, Власов потом успокаивал и говорил, что дождется моего совершеннолетия и замуж позовет. А еще сказал, что Козловский не понимает, какой красотке отказал.
Не знала, что Маринка за ним в инсте следит.
– И мне ничего не рассказала.
– Да тебе стоило только услышать его имя, как ты тут же в фурию превращалась. Имя Артём – запретное. Вспомни, как ты наорала на парня в кафе, который просто подошел познакомиться. Парень даже не понял, за что получил. А он, между прочим, не сам имя себе выбирал. Разве тебя это остановило?
– Спасибо, Ермакова. По твоим словам, я самая настоящая сумасшедшая и место мое в психушке.
– Я такого не говорила. Просто ты сначала ничего не хотела слышать о Козловском, а потом неожиданно собралась к нему подселиться. Впрочем да, получается, ты и правда с ума сошла.
– У меня выбора не было, – бурчу себе под нос, одновременно тени под глазами размазывая.
– Ну да. Я так и подумала.
От ее сарказма очередная изжога подкатывает.
– Наверное, я бы тоже не упустила возможность заставить парня, который меня послал, кусать локти. Последний раз он видел тебя с каре и брекетами. А сейчас… Колись, он тебя уже взглядом покусал?
Узнаю подругу, пытаясь вспомнить все взгляды Козловского.
Нет, точно не кусал. Душил, наверное, да. Представлял, как выкидывает меня из квартиры, тоже да.
– Ермакова, все-таки я советую тебе взять в руки книжку. Читай все, кроме любовных романов. Ты их перечитала, кажется.
А ведь Козловский и правда не обратил внимания на изменения в моей внешности. Будто перед ним стояла все та же девочка с брекетами. Он куда вообще смотрел? Надо с этим что-то делать. Раз он меня послал, я тоже должна его послать, чтобы успокоиться.
Решено.
Влюблю его в себя, а потом брошу.
У меня есть месяц. Артёмкина крепость падет от моей осады.
Топот каблуков по паркету заставляет меня отскочить от зеркала и прыгнуть в кровать, с головой укрывшись одеялом.
Светка вернулась или Козловский каждый день сюда новых баб водит?
– Владка, ты спишь, что ли? – от знакомого женского голоса я покрываюсь потом и готова провалиться сквозь землю.
Тетя Надя.
Мама Козловского и по совместительству подруга моей мамы.
Козлина все-таки сдал меня.
Затаив дыхание, прикидываюсь мертвым тушканчиком. Какая есть вероятность, что она мне поверит, решит, что спящего человека тревожить нельзя, и вернется домой?
– Ты пальцами ног шевелишь.
Никакой вероятности нет.
Меня спалили в чужой спальне.
Покажите мне стукача, и я сокращу его жизнь.
– Не шевелю. Теть Надь, вам показалось.
Высовываюсь из своего укрытия, и все, что могу, это только ресницами хлопать.
Стыдно-то как.
Будто меня на месте преступления поймали. Впрочем, почти так все и было. Женщина, которую я знаю всю сознательную жизнь, нашла меня в кровати своего горячо любимого сыночка.
Черт.
Кашляю в кулак, ведь ее внезапное появление не повод менять план.
– Значит, заболела.
Лишь киваю в ответ. Врать тому, кто с детства тебя знает, крайне сложно. Одно неверное движение, и все.
– Немного. Вы бы отошли или маску надели. Не хочу вас заразить, теть Надь.
– Да я уже не в том возрасте, чтобы от такой болезни хворать, – женщина ехидно улыбается, присаживаясь рядом со мной. – Да и переболела давно. Лет так тридцать назад. И знаю, как это лечится.
Даже спрашивать не хочется, что она имеет в виду.
И так все ясно.
– Чаем и лимоном? – не теряю надежды.
– Вообще, ремнем, но ты для меня как дочь, поэтому обойдемся без порки. Рассказывай давай, что задумала.
– Ничего я не задумала. Я просто…
– До сих пор по Тёмке страдаешь?
В этот раз кашель был настоящим.
– Что? Да я…
– Ладно уж, можешь не отнекиваться. Я же все вижу. И как ты в лице меняешься, стоит только о нем заговорить. И как фотки его разглядываешь, когда в гости приходишь. Это мать твоя думает, что ты уже переболела им, а я считаю, что первую любовь так просто не забудешь.
Скидываю одеяло, пытаясь понять, отчего у меня щеки покраснели.
А-а-а, от злости.
– Нет. Нет. Нет, – откидываю одеяло в сторону и на коленки сажусь. – Вы все не так поняли. Нет никакой любви. Я хочу…
– А я тебе помочь хочу, – перебивает меня, гладя по руке. – В прошлый раз не могла, маленькой ты еще была, а сейчас уже можно. Вырос ребенок. Какой красивой стала. Умной. Артёму такая и нужна. Не то он в статую превратится. Не знаю, как я такого безэмоционального человека воспитала. А вчера он позвонил, и я первый раз его таким увидела.
– Каким?
Злым, наверное.
Козловский только вредным и может быть.
– Напряженным. Да и верещал так, что у меня чуть динамик не сломался. Он же мог тебя сразу же домой отправить, но ведь не отправил.
– Он хотел, – обиженным тоном заныла я. – Десять минут мне на сборы дал. Представляете? А я с головой мокрой была. Могла и заболеть.
– Ну, мне можешь на жалость не давить, – улыбается, а спустя секунду добавляет: – Ладно, остаться здесь помогу. Возможно, ты так его достанешь, что он к нам приедет, чтобы от тебя отдохнуть. Но с одним условием…
Плевать, я на все согласна.
– Ты ночуешь в этой комнате, а он в другой. Никакой взрослой жизни, пока я тебя покрывать буду. Поняла?
Пф-ф-ф.
Да это ж проще простого.
– Ну теть Надь!
– Смотри мне, – голос ее меняется. – Пойдем соседа твоего нового радовать? Это месть ему за то, что пирожки мои лопать отказался. Мучное он не ест. Кто бы мог подумать?
– Идем, – спрыгиваю с кровати и останавливаюсь напротив зеркала. М-да, зря рисовала круги под глазами. – Только я это… Сначала умоюсь и переоденусь.
Где там моя юбка?
4.
– Чай хочешь? Или ты кофе любишь? – спрашиваю у Козловского, пока тетя Надя в другой комнате разговаривает по телефону. – Могу брокколи выжать. М? Вкусняшечка, да?
– А молчать можешь? – слышится злой рык.
И вот в такой кастрюле мне месяц вариться? Оборачиваюсь к Козловскому, который уткнулся в свой ноутбук. На меня, конечно же, не смотрит. Один раз только взглянул, когда я из комнаты вышла. Но и тогда сделал вид, будто я простое недоразумение, от которого нужно избавиться.
Кажется, в атаку он пошел с игнором.
Так себе тактика.
Лучше бы заигрывать начал. Уверена, когда он улыбнется, я испугаюсь и убегу. От вида чего-то сверхъестественного убегают же? Ну, вот и я не стану исключением.
– Твоя мама разрешила мне остаться, – мило улыбаюсь, хлопая ресницами. – Мы поговорили, и она посчитала, что с тобой ничего не случится, если ты поживешь с соседкой.
– Не ей решать. И не надейтесь, что твоя короткая юбка заставит меня изменить свое решение.
Заметил, значит.
Как мило.
– Да я и не надеялась.
– Ты уедешь вместе с ней. Сегодня же.
Хочу возразить и отвесить какую-нибудь шуточку про его приказной тон, но вижу, как из соседней комнаты выходит тетя Надя, и я замолкаю.
– Тёмка, это ты меня выгоняешь уже?
Козловский бросает на меня сердитый взгляд.
Господи, ну какой же он няшечка, когда злится. Так и хотелось по щекам его потрепать.
Держи себя в руках, Влада. Не то без них останешься.
– Ну, что вы, теть Надь. Артём как раз говорил мне, как он мечтает, чтобы вы еще на пару дней здесь задержались. Признался, что соскучился по вашим фирменным пельмешкам.
– Пельменям? – удивляется женщина, смотря то на меня, то на сына. – Ты же такое не ешь.
– А сейчас захотелось. Да, Тём?
Его взгляду цены нет. Я даже шаг в сторону сделала, чтобы подальше от него быть, если он меня придушить захочет.
– Нет. – Захлопывает ноутбук и встает с дивана. – Мам, забери ее отсюда. Сними ей квартиру. Оставь на вокзале. Мне плевать. Здесь она не останется.
Я дергаюсь. Чертов злыдень.
– Сынок, так нельзя, – поучительно начинает женщина. – Влада не чужой нам человек. Ты же знаешь, как мы с отцом любим ее. И всегда готовы ей помочь.
– Так вы и помогайте. Я здесь при чем?
– Тём, я тебя очень прошу. Пусть она останется. У Влады дела здесь, а ты вечно на работе, и вы не будете толком видеться. Не бросать же ребенка одного в большом городе?
Чего?
– Кто здесь ребенок? – иронично фыркает Козловский. – Она, что ли? И какие у нее могут быть дела?
Эй, я рядом, вообще-то, стою.
Не надоело игнорить мое существование?
– Я оплатила курсы актерского мастерства, – я не оправдывалась перед этим невоспитанным козлиной, скорее, рассказывала тете Наде про цель своего визита. – Вы же в курсе, что папа против. Поэтому пришлось его обмануть.
Судя по всему, женщина не особо мне и поверила.
– Вот видишь. Девочка старается исполнить свою мечту.
– Да-да. Очень стараюсь.
– Мне будет спокойнее, если она останется под твоим присмотром.
Ух, зря она так сказала.
Кажется, от возмущения Козловский мог взорваться в любую секунду.
– Я еще и нянькой должен быть?
– Не-е-е-т! – вклиниваюсь я. – Никаких нянек. И никакого присмотра. Мне девятнадцать. Сама могу о себе позаботиться. Тёмик, и я клянусь, что не доставлю тебе проблем. Кстати, Светке привет передавай.
– Светке? Какой еще Светке? Тёма, ты с кем-то встречаешься?
В меня летит уничтожающий взгляд, но я уворачиваюсь. И пока семья Козловских общается между собой, сбегаю в комнату.
Конечно, можно было бы остаться и послушать, что парень будет говорить о своей вчерашней знакомой, только вот интуиция подсказывала мне, что надо делать ноги и больше не нарываться.
Ну, меньше нарываться тоже не надо.
А то скучно будет.
– Дочь, вы же не целыми днями телевизор смотрите? Занимайтесь хотя бы раз в день. Хорошо? Скоро учебный год начнется, не хочу, чтобы у тебя были проблемы с учебой.
– Конечно, мам.
Кидаю телефон в сторону и возвращаюсь к ноутбуку, где десять минут назад пыталась найти страничку Козловского в инстаграме, пока не отвлеклась на разговор с мамой.
Козлину я так и не нашла.
Он будто завис в каменном веке и не в курсе, что уже давно придумали социальные сети.
Злой абориген.
Зато быстро отыскала профиль его друга.
Ох, Власов совсем не изменился. Вся лента пестрила его фотками с полуголыми красотками. Блондинки, брюнетки, рыжие… О, а вот и фото с Козловским. Чем дольше я смотрела на его физиономию, тем красивее он мне казался.
Ну почему природа так несправедлива?
Целый год за мной бегает однокурсник Вовка. Буквально прохода не дает. Почему не ему досталось лицо Артема? Насмешка судьбы? Вовка же прикольный парень, а все равно не то пальто. Что со мной не так?
В этот момент входная дверь открывается и что-то с грохотом падает на пол. Это таким образом Козловский бунтует против моего проживания с ним? А дальше что? Соль в чай или пена для бритья в тюбике зубной пасты?
– Ты еще здесь.
Козловский в спортивном костюме, и вид у него такой, будто на нем песок возили. Весь мокрый, дышит через раз, и уши красные.
Но все равно красивый засранец.
– Угу-у. Тебя жду, между прочим. Ты где был?
– Реально думаешь, что я начну перед тобой отчитываться?
Не сразу отвечаю, потому что сложно разговаривать, смотря на человека снизу вверх. С Козловским я должна быть на равных. Поэтому и приходится встать на диван, заслужив при этом его ироничный взгляд.
– В следующий раз предупреждай, что задержишься. Мне было велено заботиться о тебе. А как я это сделаю, если ты по ночам мокрый слоняешься где-то?
Вообще, мне следует быть милой. Но, когда дело касается этого парня, все милое, что есть во мне, куда-то исчезает, оставляя только наглость и сарказм. Ну а если еще вспомнить, как он сказал мне идти в куклы играть, то можно понять причины всех моих наездов.
Понять и простить Владку.
– Не нарывайся, Комиссарова. Я не в том настроении, чтобы слушать твой треп.
Будто когда-то бывает иначе.
– Мне молчать, что ли? – И как он это себе представляет? Надеюсь, в сумке у него нет скотча.
– Можешь разговаривать, когда меня нет поблизости. Запоминай: возиться я с тобой не буду. Я разрешил тебе остаться только потому, что мать попросила меня об этом. Ну, и из уважения к твоим родителям, которых ты обманула. Не жди хорошего к себе отношения. Ты его не заслужила, без разрешения вломившись ко мне в квартиру. Все понятно?
– Уточню один момент: сейчас мне можно отвечать или дождаться, когда ты уйдешь, и потом ответить? – хлопаю глазами, показывая козлине свою самую невинную улыбку.
В ответ я слышу только зубовный скрежет.
– Сама-то как думаешь? Надеюсь, с сообразительностью у тебя все в порядке.
Я же просто спросила.
Чего он опять рычать вздумал?
– Я думаю, что мы с тобой поладим. Еще какие-то указания будут или это все?
– Ты свободна. И пока я буду работать, не вздумай мне мешать.
– Хорошо. Будет сделано. Работай, не мешаю.
Он качает головой, мол, слабо в это верится, и разворачивается.
– Козловский, а ты не уходи. Бери ключи и поехали.
Ох, злить я никого не хотела, но без еды я могу и от голода умереть. А рядом с домом супермаркетов нет. Я проверила.
– Ты вообще слушала?
– Конечно, – киваю головой. – Нельзя тебя беспокоить. Вот отвезешь меня в магазин, и обещаю на глаза не показываться.
– Такси закажи.
Вот гад.
– Ну, нет. Мама не разрешает по ночам на такси разъезжать. А вдруг маньяк попадется? Тебе же потом всю жизнь корить себя, что отпустил. Да и мне с того света будет неприятно смотреть на твои слезы. Нет уж. Сам вези.
Мне показалось, что у него глаз дернулся.
– Дай адрес маньяка, и я сам отвезу тебя к нему.
А вот сейчас было обидно.
– Не мечтай. Ты же не ребенок. – Спрыгиваю с дивана и прохожу мимо Козловского. – Подожди меня в машине. Переоденусь и спущусь. Хотя нет, ты тоже переоденься. Белая рубашка и черные брюки. Пусть все подумают, что ты мой водитель.
5.
Козловский паркуется около какого-то элитного супермаркета и молча выходит из машины.
– У тебя есть пятнадцать минут, – говорит он, утыкаясь в телефон. – Не успеешь, пойдешь пешком.
По выражению лица вижу: не шутит.
– Ох, Козловский, умеешь ты с девушками обращаться. Знаешь, что сказать, чтобы их в жар бросило. Ты поосторожнее с этим, не то у меня сердце остановится от таких нежностей.
– Оно у тебя есть? – лицо Артёма кривится в усмешке.
С моста его скинуть, что ли? Всем скажу, что сам упал. Мол, неожиданно ему на рыбалку захотелось, за удочкой было ехать лень, поэтому он решил ловить щуку руками. Моему честному слову все поверят.
– А то. Как у львицы.
Другими словами, давно я о тебе забыла, Козловский.
– Ты так и будешь стоять? Время идет, Комиссарова, – с серьезным видом подгоняет меня Артём, все еще продолжая смотреть в свой телефон. – Шевелись.
А-а-а-а, ну что за человек?
Сам отвлекает пустым разговором, так потом еще и возникает.
И ведь ничего в ответ не скажешь. Он же возьмет и уедет. Наверное, специально привез сюда, чтобы потом, как котенка, на улице оставить. Правда, просчитался. У меня есть телефон, я знаю адрес и перед выходом на всякий случай ключи от квартиры прихватила.
Глупо доверять Козловскому.
– Тебе что-нибудь взять? – уже около входа спрашиваю я. – Предупреждаю сразу: кефира у тебя больше нет, и еще я съела все хлебцы. Но ты не переживай, сельдерей и невкусный сыр даже руками не трогала.
– Ничего не надо. Позаботься о себе.
Пожимаю плечами, мол, как хочешь, поправляю волосы и открываю дверь. Времени оставалось мало, поэтому кидаю в тележку первое, что вижу. Удивительно, но в магазине кроме меня и кассиров никого нет. В этом городе я одна голодная, что ли?
Только на кассе до меня доходит, по какой причине этот магазинчик чертов популярностью не пользуется – дешевле в космос слетать, чем купить здесь палку колбасы.
Родители никогда меня деньгами не обделяли, всегда перекидывая на карту больше, чем нужно. И поэтому я ни в чем не нуждалась, покупала все, что хотела, не думая. Но сейчас, услышав сумму, еле успела поймать челюсть.
Да это беспредел какой-то, честное слово.
У них президент грузчиком работает, что ли?
– Оплата картой или наличными? – переспрашивает девушка.
Почками.
Возьмут, интересно?
– Я кошелек в машине оставила. Сейчас вернусь.
Вернусь домой и на диету вместе с Козловским сяду. Будем с ним, как два козла, траву жевать.
Когда Артём поднимает голову и видит меня с пустыми руками, его брови ползут вверх.
– Ты в магазине поела или в кармане все поместилось?
Тяжело вздыхаю через нос и, не обращая на него внимания, иду к машине.
– Комиссарова, я с кем разговариваю?
Сам с собой.
Просил же молчать, вот я и молчу. Чего пристал, когда мог спокойно наслаждаться моментом?
– Влада!
О, божечки.
Как он мое имя произнес.
Я растерялась. Ну ладно, он красивый, голос у него шикарный, а я хоть и вредная, но все еще девочка, которая может иногда превращаться в растаявшее мороженое.
Клянусь, в эту минуту во мне что-то подпрыгнуло и, кажется, падать не собиралось.
– Что? Привез меня в гастроном для олигархов, где шоколадки по цене золота, а потом еще и подкалываешь. Поехали отсюда, пока меня не заставили селезенку продать, чтобы все оплатить.
Уже собираюсь губы надуть, но вовремя замечаю улыбку Козловского.
Весело ему?
Посмейся мне. Я этого не забуду. Голодная, я вообще зверь. Со мной лучше тогда не шутить.
– Кому нужна твоя селезенка?
– Ну вот. Даже она никому не нужна, – бурчу себе под нос и запрыгиваю в машину. В любом случае по пути домой увижу какой-нибудь магазинчик и попрошу Артёма притормозить. Если откажет, придется прыгать. В школе же как-то через козлов перепрыгивала, и сейчас получится.
Уже собираюсь попросить Козловского в другое место сгонять, поднимаю голову, а он пропал.
Минуту назад стоял, а теперь никого.
Его похитили?
Можно не переживать.
С таким характером минут через пять обратно вернут, еще и денег за возврат доплатят. О, тогда я смогу заломить цену и вернуться за своими шоколадками.
Мечтать, конечно, хорошо, но куда мой водитель делся? Еще и ключи в машине оставил.
Достаю телефон и только потом понимаю, что у меня нет номера Козловского.
Выхожу на улицу, оглядываясь по сторонам. Единственный вариант, он зашел в магазин. Но зачем? Мы с ним не в тех отношениях, чтобы он еду мне покупал. За сутки я успела изрядно расшатать его нервы.
Не перебарщивала ли я?
Вроде нет.
Нормально общались.
Мне вдруг становится дико неловко, будто совесть, которую я стараюсь держать в наручниках, решила выбраться из заточения.
Готовлюсь ее обратно в цепи заковать, когда вижу Артёма с двумя пакетами в руках.
Черт.
Мне бы начать парня восхвалять и благодарить его, но все-таки не в тех мы с ним отношениях. Достаточно и того, что мысленно я кинулась ему на шею и за хлебушек поблагодарила, а вслух сказала только:
– Это все мне? Козловский, вот такой ты мне нравишься. В кафе заедем? – расплываюсь в улыбке.
Судя по тому, как он взглянул на меня, другой реакции Артём и не ждал.
На добро нужно отвечать добром.
Так в детстве учили.
Хоть Артёмка и был против поездки в кафе, я все-таки смогла его уговорить. Удивительно, но даже угрожать не пришлось. Всего лишь попросила, а он почти сразу согласился. Правда, пришлось пообещать, что это последний раз, когда я к нему обращаюсь.
Мой уже не кучерявый друг поверил на слово.
А еще он посмотрел на меня. Просто посмотрел без раздражения во взгляде, а я смутилась. Как какая-то малолетка, какой он меня и назвал когда-то.
– У нас перемирие? – уточняю перед тем, как выйти из машины.
– Комиссарова, ты как ребенок. Куклу с собой не привезла? Когда-то ты с ней не расставалась.
Конец перемирию.
Эх, недолго мы друзьями в моем воображении были.
– Память хорошая?
– Какие-то моменты сложно забыть.
Хоть он и улыбнулся ехидно, сердце все равно успело екнуть.
Да что со мной такое?
Я и правда веду себя неестественно. А Козловскому об этом знать нельзя.
– Это ты про мое неудачное признание в любви? – слова сами вырываются изо рта.
Иногда я могу саму себя раздражать и бесить.
6.
Я уже открываю рот, чтобы продолжить и переключиться на любую другую тему, но Артём меня перебивает:
– Своей слюной ты мне всю машину заляпала. Сделай заказ, я через пару минут подойду и оплачу.
– Я сама оплачу.
– Как хочешь. Вперед, Комиссарова. У тебя есть…
– Десять минут?
– Уже девять.
Все отлично.
Козловский, оказывается, умный. Наверное, понял, что я глупость сморозила, поэтому и выгнал из машины.
Раз он на особом питании, в благодарность куплю ему морковку. Пусть грызет, козлик.
И когда я говорю козлик, это значит, у меня просто настроение хорошее. Уверена, он еще не раз козлиной будет.
Свой заказ, конечно же, я оплачиваю сама. В принципе, я изначально так и планировала сделать. А еще потому, что Козловский так и не подошел. Спустя десять минут мне передают бумажный пакет, набитый картошкой фри, тремя гамбургерами и порцией нарезанной морковки. Давясь слюной, я выхожу на улицу, и меня буквально парализует.
В общем, пока я выбирала, чем забить свой желудок, Козловский зря время не терял и успел подкатить к какой-то кобыле в белом платье. Или к нему подкатили. Сейчас не поймешь.
Возможно, злюсь я только потому, что он меня обманул. Обещал подойти, но не подошел. Возможно, я просто ненавижу белый цвет.
Последний вариант – я эгоистка, которая терпеть не может, когда кто-то гладит руку моего водителя.
В любом случае я обязана прекратить эти телячьи нежности.
Пакет бы в них кинуть, но кто ж таким богатством разбрасывается?
Я осторожно подбираюсь к ним в надежде подслушать чужой разговор. Почему она продолжает наглаживать Козловского, если он сам к ней даже не прикасается? А он почему с ней разговаривает? Мог бы сразу с моста скинуть. К чему все эти условности?
– Я тебе подарок привезла из Швеции. Может, как-нибудь заедешь и заберешь? – томно выдыхает коротко стриженная блондинка.
Пф-ф-ф.
Нашла чем мужика брать.
Я ему морковку купила. Хватит подарков в этом году.
Она продолжила говорить, но уже шепотом, и я ничего разобрать не могла.
Черт.
Черт.
Черт.
Ну почему я по губам читать не умею?
Что она ему рассказывает на ухо?
Мотаю головой, отгоняя противные мысли.
Так, Козловский сегодня вернется домой. Со мной. По-другому быть не может.
– Любимы-ы-ы-й! – ору так, что у самой уши закладывает. – Заждался меня?
И прежде чем подумать, подпрыгиваю и руками цепляюсь за шею Артёма.
Ой, мамочки.
Он поймал. Я громко ойкаю и зачем-то еще сильнее прижимаюсь к нему, тут же забыв о белобрысой ведьме.
– Я тебя спасла, Козловский. Можешь не благодарить, – шепчу в его ухо.
– Комиссарова, как же с тобой сложно, – слышу тихий смешок и чувствую дыхание на своей коже.
В моей голове что-то громко взрывается.
В горле ком, и я не сразу понимаю, почему у меня сердце так сильно бьется, будто вот-вот выскочит из груди. Прижимаюсь к Артёму и точно знаю, что от моей хватки на его коже останутся синяки. Голова кружится, а когда я открываю глаза и смотрю вниз, становится нечем дышать.
Хорошо, что я ничего не ела. Но желудку плевать, он уже стремится вернуть свое содержимое наружу.
Вдох, через несколько секунд еще один.
Я упаду, если Козловский меня отпустит.
Для человека, который боится стоять на стуле, висеть на высоком Козловском – все равно что в ад добровольно спуститься. Страшно, дико жарко, и кошмары лезут в голову.
– Комиссарова, ты уже можешь отцепиться и слезть с меня. Роль глупой и ненормальной ты отыграла.
Мотаю головой, не в силах рот открыть.
– Комиссарова, заканчивай.
Его голос вибрирует по моей коже, и непонятно, я сильнее напряглась или Артём начал догадываться, что под страхом смерти я пальцы не разожму.
– Влада?
– У твоей знакомой с головой все в порядке?
Хочу послать ведьму к черту на рога, но я не то что заговорить, я глаз открыть не могу. Зажмурилась, и плевать, что обо мне подумают.
– Успокойся.
Это он мне.
Неизвестно, как я это поняла, но я точно знала, что Артём меня успокаивал. Интуитивно почувствовало его поддержку.
– Насть, возьми ее сумку с пакетом и открой дверь, – строго командует он, продолжая удерживать меня. – Бутылка с водой на заднем сиденье. Подай.
Реагирую, когда Козловский начинает двигаться, по ощущениям я уже куда-то летела. Но сейчас казалось, что внизу меня ждет подушка безопасности.
– Артём, так что с ней?
Судя по тому, как сжались пальцы Козловского, разговаривать в данный момент у него не было никакого желания.
– Шевелись.
Даже в таком состоянии я отмечаю, что со мной он так не разговаривает.
К счастью, в этот момент моя задница приземляется на что-то мягкое и у меня получается сделать первый нормальный вздох. К сожалению, пальцы все равно отказываются меня слушаться. Потом происходит то, чего я точно не ожидала. Теплая ладонь Козловского касается моей коленки и двигается вниз. Хорошо, что уже все поверили, что я ненормальная, и не обратили внимания, как я дернулась от обычного прикосновения. В глазах радуга, птички на единорогах катаются, и все это исчезает, когда кроссовки касаются земли.
– Ты на земле, пингвин. Можешь открыть глаза.
– Сам ты пингвин, – возмущенно фыркаю.
Козловский сидит у моих ног, а ведьма… Плевать на ведьму. Артём у моих ног. Как стереть с лица улыбку? – Я боялась упасть.
Козловский кивает, пальцами потирая свою шею.
Ух. Там уже синяк виден. Завтра он прикончит меня за это.
– Боязнь высоты? Серьезно? – кривится ведьма. – Я подумала, у тебя с головой проблемы, а тут…
Я закатываю глаза. К таким фырканьям уже привыкла. Папа долго не понимал, почему, когда он поднимает на руках свою дочь, она визжит как сумасшедшая.
– Отдай мои гамбургеры. – Конечно, аппетит давно пропал, ведь желудок на свое место еще не вернулся, продолжая дрожать в районе пятки, но ведьма не заслужила право держать в руках мою еду. – Будешь так морщиться, морщины быстрее появятся и никакие чудо-укольчики не помогут.
Она непонимающе хлопает глазами, смотря в сторону Козловского.
Поддержку ждет?
Ну-ну.
– Поехали домой, – объявляет Артём и молча обходит машину.
– Тём, я позвоню?
Затаив дыхание, жду его ответа. Что, если он сейчас скажет ей да, потом поедет, а вскоре решит перевезти ее вещи в нашу квартиру? Ох-х-х.
Он не может месяц без баб своих прожить?
Светка, Настя, еще кто? Завтра познакомит меня с Зинаидой?
Гадство.
Вот съеду, и пусть гарем открывает.
А пока я рядом, пусть трескает сельдерей.
– Тогда тебе придется встать в очередь! – рявкаю я, опережая Козловского. – Там Светка еще занимала. После нее будешь.
Взгляд Козловского бесценен. А вот ведьминский я бы и за копейку не купила.
7.
Артём.
– Слушай, братан, ты чем Светку обидел? – скалится Власов, ввалившись в мой кабинет. – Она мне всю ленту забила своими слезами. В какой-то момент я даже проникся и чуть сам в депрессию не впал, проклиная всех мужиков на планете.
Яру плевать, что сейчас рабочий день и на бессмысленный треп времени нет. Но за тысячу лет дружбы я понял, что у Власова всегда все под контролем. Идиот по жизни, гений в своем деле и друг, который раздражает своим присутствием.
– Без понятия, о чем ты. Пару дней назад видел ее, и она была в порядке.
– Потом ты ее выпер, и она стала не в порядке. Будь мужиком, оплати девчонке психолога. И другу заодно. Как-то грустно мне стало.
– Лечитесь вместе и подальше от меня.
– Эй, ты и меня послать собрался? Не старайся, я вернусь, как бумеранг. Но вот твое настроение мне не нравится. Можешь поплакаться в мое плечо и заодно рассказать, что за фурия живет в твоей квартире.
Не летающий и наглый пингвин и на работе не дает о себе забыть. Мало того, что внаглую заехала и вещи разложила, так и здесь покоя от нее нет. И кто бы подумал, что этот метр с кепкой сможет доставить столько проблем моему мозгу?
Влада с брекетами на зубах и нынешняя Влада – это две разные Комиссаровы. Дочь друзей родителей, которая краснела, стоило только войти в комнату, была настырной, но по крайней мере умела держать язык за зубами. Хихикала в кулак и отворачивалась. Какого черта изменилась сейчас? Сделала пересадку мозга и вместо человеческого запихнула в голову акулий? Не Комиссарова, а бульдозер, который все сметает со своего пути.
И чертово обещание матери.
Иначе давно бы уже полетела из моего дома. И я бы не посмотрел, что высоты боится.
Зубастая оторва выглядит бесстрашной в роли стервы, а на деле – маленький хорек, который не может спать в темноте и полночи бегает заваривать себе чай, мешая мне спать.
Клянусь, я выкину на помойку все кухонные приборы, если это не прекратится.
– Кто мне рассказывал, что терпеть не может, когда кто-то нарушает его границы? Болтал, а сам кого-то в квартиру жить привел, – допытывается Власов.
– Комиссарову помнишь?
– Того ягненочка, которая в тетрадках твое имя сердечками обводила, а потом типа их забывала на видном месте? А то! Она из гадкого утенка превратилась в лебедя и решила тебе отомстить за безответную любовь?
– Какой, к черту, лебедь? – Шариковая ручка сама в руках ломается. – Гиена. Сперла ключи у родителей и с вещами ко мне заявилась.
– Да ладно? До сих пор любит? Слушай, чувак, что она в тебе нашла? Злой и страшный серый бык. Вот я…
– Яр, заткнись. У нее курсы какие-то. Через месяц свалит.
Мне почему-то кажется, что этот месяц будет длиннее года.
– Я должен ее увидеть. Изменилась хоть? Вспомнит того, кто слезы ей вытирал, когда ты, бесчувственная скотина, обидел ее?
Лучше бы я тогда просто повесился. Сейчас бы спал себе спокойно, один, в своей кровати.
– Изменилась, – рычу, сам того не замечая. – В худшую сторону.
Жаль, что только характером. Вот внешностью… Черт возьми, как же все раздражает.
– Ты поосторожнее. Она с легкостью сможет тебя сожрать и не подавиться при этом.
– Девчонка с характером? – у друга даже голос меняется. Про физиономию я уже ничего не говорю. – Ну все. Ты меня заинтриговал.
После встречи с Комиссаровой ему точно понадобится психолог.
Впрочем, он сам этого захотел.
8.
– Ты здесь первый раз, да? Не парься, все нормально будет. – с улыбкой произносит девушка, присаживаясь на соседний стул. – Моя двоюродная сестра два года назад тут училась. От всех преподов была в восторге.
Пожалуйста, пусть меня кто-нибудь ущипнет, потому что мозг отказывался верить в происходящее.
Я приехала!
Я смогла!
Целый год я мечтала оказаться в этом здание, и посидеть на этих старых стульях, которые на фотках в интернете, выглядели, как новые. Даже если сцена сломается, или мне на голову прилетит люстра, я все равно этот день помечу красным крестиком в календаре.
– И как у нее сейчас дела? Успела где-нибудь сняться?
Разглядываю всех присутствующих в зале, и отмечаю, что я единственная, кто в такую жару натянул на себя брюки, туфли на низком каблуке, а тело мое красовалось в белой рубашке без рукавов. Стиль одежды все собравшихся даже не стоял рядом с моим. Джинсовые шорты, футболки, короткие топы, моя собеседница была в спортивных велосипедках.
Выделяться – мне нравится.
Быть белой вороной в образе строгой училки – нет.
– Залететь она успела. – фыркнула девушка. – А там памперсы, пеленки, свадьба, развод, не до карьеры в общем-то. Зато на ее примере и горьком опыте, я уже знаю, как надо жить, чтобы не испортить свое будущее. Кстати, я Рита. И мы с тобой в одной группе.
Новых знакомств я заводить не собиралась, но Рита с виду казалось нормальной. Улыбалась девчонка, веселилась. Проживая в одной квартире с Козловским, который, наверно, считает улыбку – страшным грехом, я уже стала отвыкать от этого. От простой болтовни. Телефонные разговоры с Алькой не могли заменить живого общения.
Такими темпами к концу месяца я превращусь во вредную старушку, проклинающую все на свете.
Ну, или стану похожей на фыркающего и вечно недовольного Козловского.
Что еще хуже.
– Влада. – приветливо улыбаюсь в ответ. – Тебя не удивило, что на сайте писала про индивидуальные занятия, а по итогу мы будем все в одной куче? Да и фотки. Где все богатство?
– Ой, для привлечения внимания они и не то напишут. В рекламках своих они рассказывают, что находятся рядом с центром города. Где мы? Правильно, у черта на рогах, а через дорогу кладбище. Но, за такие деньги грех жаловаться, подруга. Молча впитываем в себя знания, и не возмущаемся. Тем более, преподаватели здесь и правда классные.
Моя единственная цель – проверить себя. Понять, стою ли я чего-то или родители были правы, когда настояли на юридическом. Место, обстановка – это все такие мелочи. Тем более, цена и правда не была заоблачной. Копейки, как сказала Алька.
В течение часа мы слушаем пожилого дядьку, и его историю о том, как тысячу лет назад один известный актер того времени, пожал ему руку. Казалось, будто я одна не понимала, что здесь происходило. Слушала мужчину, с чувством, словно меня надули.
Когда все схватились за сумки, я первая вскочила со стула и побежала к выходу. Ноги ватные, и я точно отсидела пятую точку.
– Первое занятие – вводное. – слышу за спиной голос Риты. – По крайней мере, я себя так буду успокаивать. Но от голоса дедули, я чуть не уснула.
– Не хочешь сестре позвонить? Если она здесь училась, то в курсе, что нас будет ждать дальше.
От еще одного подобного занятия, я впаду в вечный сон. А у меня нет принца под боком, который одним поцелуем расколдовать сможет.
– Точно. – кивает девушка. – Сегодня и спрошу. Ты далеко живешь? Я на колесах, смогу подбросить.
Первая хорошая новость за день. Мне не придется толкаться в автобусе. А я думал день окончательно испорчен.
– Конечно, мне надо отказаться, чтобы не показаться наглой, но я не откажусь. Комплекс «Колизей», знаешь где?
– А, так это в центре. Мне не по пути, но я давно собиралась в торговый центр сгонять. Пошли, домчу с ветерком.
Официально: у меня появилась новая подруга. Маринку я люблю, но ее здесь нет. И у меня до сих пор нет номера Козловского, чтобы позвонить и угрозами заставить его, забрать меня отсюда.
Впрочем, я девушка самостоятельная, и сама смогу добраться до дома.
Правда, я не сразу поняла фразу «домчу с ветерком».
Дошло до меня только тогда, когда мы вышли на улицу и подошли к одиноко стоящему мотоциклу.
– Да не бойся ты. На моем счету – ноль аварий. Покруче любого парня гоняю. Сейчас увидишь.
Мне бы от страха бежать в другую сторону, но новую подругу обидеть не хотелось.
Да и на приключения давно тянуло.
Раздражать Артема – моментами, бывает страшно, но адреналина все равно было маловато. Может, поэтому мне и нравится доводить парня?
– О, Светка это ты, что ли?
Ошибки быть не может. На парковке около дома, в машине сидела победительница соревнований по самому быстрому избавлению от одежды. Я бы ее и в темноте узнала. Интересно, Козловского дома нет, или она просто его караулит?
– Ты чего здесь? Темку поджидаешь?
– Делать мне больше нечего. Я здесь живу. А ты вали, куда шла.
Эй, а повежливее нельзя, что ли?
Чего она меня во врага народа записала? Нормально же в прошлый раз общались.
– Прямо здесь живешь? На парковке? Слушай, ну, я тебе сочувствую. Тяжело приходится красоткам в большом городе.
– Отвали.
Я так не играю.
Можно сказать, я к ней со всей душой, посочувствовать собиралась, а она меня послала.
Не удивлюсь, если и Светка фанатка сельдерея. Мне кажется, что он и есть корень зла.
Навязываться я никому не собиралась, поэтому бросив в одиночестве ведьму номер два, потопала к подъезду, замечая на своем обычном месте тачку Козловского.
Значит, Тёмка в квартире прячется.
Может, развернуться, и Светку в гости пригласить? Из двух ведьм, она мне больше симпатична. А еще вряд ли это Козловскому понравится. Опять же, адреналин лишним не бывает.
В лифте я еду с улыбкой на лице: Козловский дома, Светка под окнами, куча подколов в голове.
– Козлятушки, ребятушки, отворитесь, отомкнитесь. – напевая себе под нос, открыла дверь своим ключом. – Ваша мамка пришла, молока не принесла. Тёмка, я дома!
В ответ – тишина.
Мог бы ради приличия и выйти, поздороваться.
Парня я нахожу в гостиной, в привычной позе с ноутбуком на коленях. Он робот? Хоть иногда отдыхает?
– Еще громче завывать могла?
Да у нас тут ушастый волк в обличие ворчуна.
– Ага. Но в соседней квартире маленький ребенок, не стала его пугать. – ставлю сумку на пол, и иду к окну. – Ты в курсе, что тебя Светка внизу караулит? Будь человеком, хоть воды ей отнеси. На улице такое пекло.
– Я похож на курьера?
– Ты похож на человека, Козловский. Нельзя слабый пол обижать. Мы мстить любим.
– Это я заметил. – холодно бросает в ответ, отрывая взгляд от компьютера. – Она живет в соседнем подъезде. Захочет пить, поднимется в свою квартиру. Успокоилась?
– Понятно же, что она тебя ждет.
– А ты в ее адвокаты записалась? – бровь Козловского вопросительно изгибается.
И правда, чего это я вздумала за Светку заступаться? Она ради меня и муравья не съест, а я тут распинаюсь.
– Еще чего. Я говорю голосом всех женщина планеты. Чай хочешь? Кстати, я ведь так и не поблагодарила тебя за то, что разрешил остаться. Знаю, что иногда бываю вредной, но…
– Бываешь? – перебивает он. – Комиссарова, ты само зло.
– Ой, не преувеличивай. Может, просто ты меня такой хочешь видеть, а на самом деле, я тихая и спокойная.
Главное, самой в это верить. Тогда получится убедительнее.
– Актрисой хочешь стать, да?
– Хорошая память.
– Не старайся. Ничего у тебя не получится. Максимум, работа аниматором. А сейчас ты просто тратишь свое время и питаешься надеждами. – секундная пауза, и Козловский продолжает. – Судя по взгляду, ты и сама это понимаешь.
Если он еще хоть слово скажет, то попрощается со своей головой.
9.
– Ну и пусть, – пожимаю плечами, мысленно расстреливая его из дробовика. – Плевать. Уж лучше питаться надеждами, чем быть таким заплесневелым сухарем, как ты.
Что? Съел, Козловский? Это тебе не спаржу трескать.
– Я – сухарь?
Артёмка, как ястреб, подскочил с дивана и расправил плечи.
– Судя по твоему взгляду, – начинаю подражать его интонации, – ты и сам это понимаешь.
Зато он еще раз на меня посмотрел.
Мучительная смерть точно стоила такого взгляда.
Блин. Захотелось улыбнуться. Только вот нельзя. Не заслужил этот черствый бублик моей улыбки.
– Но ты не расстраивайся, бабам такие нравятся. Светка, например, тебя и таким любит. Уверена, ведьма тоже не просто так подарок тебе прикупила. Так что ты можешь расслабиться и до самой пенсии оставаться сухарем. Гарем почти собран. Будет кому твою лысую голову протирать в старости.
Конечно, я немного перебрала, но Артём сам виноват. Нечего было мою мечту своими грязными ботинками топтать. Тоже мне психолог нашелся. Его мнения никто не спрашивал. Пусть при себе его в следующий раз оставляет.
– Рот закрой!
– Только после тебя. – Язык ему показать, что ли? Ладно, обойдется. – Не раньше. А продолжишь грубить, я вообще не замолчу. Мой голос даже во сне тебя преследовать будет. Вечно. Понял?
– Ты точно ненормальная.
– Ага. А ты злой. Живешь же как-то с этим. Значит, и к ненормальной привыкнешь.
М-да, если бы от взглядов искры летали, то сейчас бы мы спалили весь город.
– Не собираюсь я к тебе привыкать. Через месяц съедешь.
– Ой, да привыкнешь. Куда ты денешься? Потом еще будешь в подушку мою рыдать и проклинать себя за то, что не ценил Владку. А поздно будет, Козловский. Я на твои слезы даже не посмотрю. И на звонки твои ночные отвечать не стану.
– Комиссарова, ты чокнутая?
Это что за лексикон из прошлого века?
Кто так выражается?
– Ну, не с ангелочком живу.
Посмотрела на него как на таракана и в комнату свою потопала. Ничего, что первая покинула поле боя. Я не сдалась, просто силы сберегла.
– И чтобы сегодня же освободила мою комнату, – донеслось мне вслед.
Я так и замерла. Какой же он приставучий. И еще мне говорит, что я болтаю много. Сам замолчать не может.
– Хочешь спать в своей комнате, спи на полу. Кровать я тебе не отдам.
Прокричала и хлопнула дверью. Пусть он там от злости лопнет.
И часа не прошло, как я беситься на Козловского перестала. Вернее, мне стало дико скучно.
Хоть бери и вешайся.
Телевизора в комнате не было, в интернет заходить не хотелось, разговаривать с Маринкой тоже не было никакого желания.
И что делать?
На кровати попрыгать? Потанцевать?
Ай, да к черту все. Меня никто не наказывал домашним арестом в комнате. И прятаться я точно не собиралась.
И Козловского я не боюсь.
Надо будет, я ему все рога обломаю, а потом их на стену повешу как трофей. Сложно будет, но я точно справлюсь. Подумаешь, Козловский, да и не таких обламывала.
Тем более я опять голодная.
В таком состоянии мне и лев не страшен.
Одной рукой его бац, и…
Открыв дверь, слышу голос Артёма.
– Хватит ныть, внятно объясни, – рычал он в трубку. – Обзванивай всех, пусть едут. Я скоро буду.
Артём плотно сжимает губы, кидая телефон на стол.
Он явно раздражен, и в этот раз точно не по моей вине. Клянусь, я же в комнате от скуки на стены лезла.
Да и после наших стычек он не выглядит таким злым.
– Ты уезжаешь?
Счастье-то какое. Квартира будет полностью в моем распоряжении.
– Да.
Вот теперь мне стало интересно, куда он собрался?
– Надолго?
– Не знаю, – коротко бросает в ответ, двигая в свою комнату.
А я за ним. Интересно же. И пофиг, что любопытство до добра не доводит.
– А куда?
– За город.
Блин, парню бы словарь полистать. Ему точно необходимо пополнить свой словарный запас.
– Зачем?
– Комиссарова, выйди!
– Тебе сложно сказать, куда ты собрался? Если мне тетя Надя позвонит и спросит, где ее единственный сын? Что я ей скажу?
Эх, как я вовремя про маму его вспомнила.
Молодец, Влада. Продолжай в том же духе, и ты его расколешь.
– Что единственный сын уже не в том возрасте, чтобы отчитываться. Можешь так и передать.
Ух, да у нас тут бунт.
Эй, он при мне собрался переодеваться, что ли?
Как я удачно зашла.
– Выйди, – приказывает, начиная стягивать с себя футболку.
– Не стесняйся. – Наивный, что ли? Меня и танк сейчас с места не сдвинет. – Я и не такой пресс видела.
В интернете куча такого добра. Даже получше есть.
Вру.
Лучше не бывает, но я скорее язык себе откушу, чем вслух признаюсь.
– Да? И где же? – Козловский замирает, с интересом разглядывая меня.
– Ты на личные темы не переходи, – вскинув голову, ответила ему. – Мы с тобой хоть и друзья, но не до такой степени, чтобы сплетничать. Так куда и зачем ты собрался?
Кажется, не верит он, что мы друзья. Бровь у него неестественно выгнулась на этом слове.
– В спа-комплексе, который мы строили, ЧП. В сауне…
Он там еще что-то говорил, но я слушать перестала после упоминания о спа.
– Я с тобой, – перебиваю его, хлопая в ладоши. – Дай мне пять минут на сборы.
И? Где радость на его лице?
– Нет. Даже не думай об этом.
– Да, Артёмка, да. Мне совесть не позволит тебя одного в беде бросить. Я еду с тобой.
– Ты остаешься.
– Я еду.
И не заметила, как подошла к нему вплотную. Ох, тут главное – не пялиться. Козловский-то не додумался одеться. Так и стоял, кубиками своими ослепляя.
Гад бессердечный.
– Комиссарова, ты остаешься дома. И лучше будет, если не разгромишь квартиру. Иначе…
– А можно я возьму купальник? В чемодане один завалялся. Как знала, что он мне понадобится.
– Ты меня вообще слушаешь?
Уже нет.
Когда Артём меня за локоть схватил, уши заложило.
Приятно так. Если он меня испугать хотел, то у него ничего не получилось.
Совершенно не такая реакция. Точно не испуг.
– Конечно, слушаю. Ты разрешил взять купальник и попросил поторопиться. Будет исполнено.
10.
– Долго еще? – спрашиваю, когда от гробового молчания уже язык опухать начал. Козловский – удивительный человек. Всем своим видом показывает, как его бесит мое присутствие, но сам продолжает молчать. Воды в рот набрал, что ли? Непонятно. Меня бы уже давно разорвало от возмущения, а парень держится. На медаль идет, на золотую.
А уши покраснели.
Я все вижу.
– Комплекс за городом. За го-ро-дом, – нравоучительно поясняет он. – Это значит, что сначала надо выехать из города. А где мы сейчас?
Хоть и вредничает, но зато я теперь могу быть спокойной: от злости он не съел свой язык.
Уже хорошо.
– Насчет тебя не знаю, но я точно в аду. Тихо, жарко и Сатана лекцию читает. А ведь собиралась в бассейне поплавать. Что за невезуха, Козловский? За что мне это все?
Ой как посмотрел.
Будто я у него почку своровала, пока он спал.
– Сделаем так: по приезде ты сидишь тихо и не высовываешься. Не веди себя так, как обычно себя ведешь. Не забывайся. Все поняла?
– Бомбочкой в бассейн прыгать нельзя?
– Нет, – раздраженно бросает Артём.
Вот черт.
Это же мой коронный номер.
– Ладно. На какие жертвы только ни пойдешь ради твоего спокойствия и хорошего настроения, Козловский.
– Я должен поблагодарить тебя за это?
– Лишним не будет, – одариваю его улыбкой. – Но зная тебя и твою любовь к молчанию, вместо благодарностей можешь дать мне порулить. Я умею. Честно-честно.
– Ни за что.
– Жадина.
Еще бы и говядиной назвала, но Козловский же у нас фанат сельдерея.
– Зато живой.
Немного обидно стало. Не думает же он, что я самоубийца? Веселая – да, чуточку взбалмошная и капельку эгоистичная, но жизнь свою люблю. А он…
– Да ты всех переживешь, не парься по этому поводу. Одной зеленью питаешься. Если бы голым тебя не видела, то всерьез бы решила, что ты гуманоид с другой планеты.
Эй, чего он так нахмурился?
– Ты видела меня голым?
Пфффф. Застеснялся, что ли?
– Ну, по пояс. Забыл? Темный шоколад надо есть, Артёмка. Он для памяти полезен.
Или он решил, что я подглядывала за ним?
Да больно надо.
– И не смотри на меня так, – выставляю палец вперед. – Даже мысли не допускай, что я за тобой подсматривать стану. Нужен ты мне, Козловский, как собаке второй хвост. Смысл уловил?
– Не особо.
Ну, вообще. Кол ему на лоб за отсутствие сообразительности.
– Тогда не заморачивайся. Просто фразу запомни.
Даже странно, что я пояснять не захотела.
– Захочу забыть, и не получится, – отвечает ехидным голосом. – Ты же себя с собакой сравнила. Как такое забудешь?
Вот же гад.
– Знаешь что?
– Что?
– Ты стал много разговаривать, Козловский. Кажется, я плохо на тебя влияю.
Надеюсь, я подожгла фитиль. Вряд ли самоуверенному Артёму понравится сама мысль, что какая-то девчонка сможет на него повлиять.
Это ему за собаку.
– Представь, что с тобой будет через месяц? – продолжаю, вытаскивая из сумки пачку чипсов. – Хочешь? Они с луком и сметаной. Ты же такое любишь. М?
– Травись в одиночестве, – следует короткий ответ. – И приятного аппетита, Комиссарова.
Ой, какие мы добрые.
Пусть не надеется, все равно не подавлюсь.
– Как ты докатился до такой жизни? Я же помню, как ты раньше пирожки трескал. Тетя Надя за неделю начинала готовиться к твоему приезду. Ты из тех людей, которые толстеют от запаха булочек? Колись, Козловский. Я же не отстану.
– Не неси чушь.
Понятно, внутри парня живет толстяк.
– На больное надавила, что ли? Должен понимать, что я не специально.
– Комиссарова, а ты когда такой ненормальной успела стать? Была же адекватным ребенком.
Короче, я точно угадала.
Стоп!
Он меня ребенком обозвал.
– Я предпочитаю слово эксцентричная. Оно мне больше подходит, – цежу сквозь зубы. – Трудное детство, Козловский. Когда у тебя брекеты и волосы в разные стороны торчат, приходилось выкручиваться, чтобы не заклевали.
Ну, не буду же я рассказывать, что после того, как он послал меня при всех одноклассниках, надо мной ржать стали. Для меня та ситуация была концом света, а для остальных – поводом повеселиться.
– Тебя обижали?
Мне послышалось или в его голосе и правда жалость присутствовала?
Как же стремно.
Козловский поворачивает голову и внимательно смотрит мне в глаза. Потом на щеки. Губы. Руки.
Черт.
– Похорошела, да? – немного нервно спрашиваю у него. – Все говорят, что я сильно изменилась.
– Не знаю, – отворачивается и хрипло отвечает. – Я не вижу изменений.
Какой же он гад.
Пусть довезет меня до места и наглядно все изменения увидит.
11.
– Эй, народ! Плачу десять косарей любому, кто залпом выпьет эту бурду. – Орет в микрофон лохматый парень в малиновых шортах. – Ну-у-у? Кто согласен?
Смотрю по сторонам, и на секунду кажется, что я попала на вечеринку в лучших традициях американского кино. Красные стаканчики, бутылки с непонятно какими жидкостями (хотя не сложно догадаться), диджей с дредами прилип к своему пульту, девчонки все, как на подбор. Наверно, их похитили с кастинга топ-модель по-русски.
В глазах рябило от такой красоты.
Бедра сами начали двигаться в такт громкой музыки.
Один Козловский, кажется, не замечал происходящего вокруг. Да он в своем черном пиджаке и не вписывался в общую картинку. Посмотрев со стороны на нас двоих, всем покажется, что я с охранником пришла.
Мило.
А главное, мне такой вариант нравился.
Мой охранник Козловский. Как звучит!
– Так, ты все запомнила? Никого не трогаешь, ни с кем не разговариваешь, бурду не пьешь. – Отдавай приказы, Артем смотрел на меня, как на провинившуюся школьницу, которую поймали с поличным. – Возьми ключи от машины. Если я задержусь, жди меня там. Все ясно?
– Да, мой генерал. Надеюсь, ты задержишься.
Комментировать мой выпад Козловский не стал. Наверно, и рычит он только для вида. И правда, зачем ему переживать за постороннюю девчонку, которая свалилась на его голову, да еще и нервы трепет.
Обидно, конечно, но обиду я свою могу искупать в бассейне.
– Накосячишь, позвоню твоим родителям. – нахмурил брови и развернулся. – Зная тебя и зная, каким длинным бывает твой язык, уже завтра ты покинешь мой дом.
Плохо он меня знает.
Я тот человек, который может косячить не оставляя за собой следов. Сколько раз эта способность спасала меня от домашнего ареста. Были, конечно, оплошности, но умение заговаривать зубы и тут меня спасало.
И вообще, я столько времени просидела в четырех стенах, что было бы глупо сейчас приклеиться к колонне и пропустить все веселье.
Зря, что ли, приезжала и терпела в машине хмурого Артема?
– Дом, может и покину, но в сердце останусь навсегда.
Не уверена, что Козловский меня услышал, потому что он уже важной походкой делового человека потопал к лестнице.
Убираю ключи в задний карман шорт, и еще раз оглядываюсь по сторонам.
Да, это вам не выпускной в одиннадцатом классе, где из танцующих только учитель труда. Здесь было что-то сериальное, я и правда будто в фильм попала. Даже запах был волшебным и многообещающим. Куча людей, все веселятся, и быть единственной, кто стоял в сторонке мне не хотелось.
– Классная тусса, да? – выкрикивает мне кто-то в ухо. – Я тебя не знаю. С кем пришла?
Я могла бы соврать и назвать любое распространенное имя, уверенная, что среди всех людей находящихся здесь обязательно найдется такой счастливчик, но повернувшись увидела парня в малиновых шортах, и что-то мне подсказывало, что он каждого знает в лицо.
– Ни с кем. Мимо проходила и на свет заскочила.
Ну вот. Я встала на верный путь и перестала врать.
Мама может мною гордиться.
– Мимо проходила? Да здесь вокруг один лес.
Черт.
Об этом я не подумала.
– И что? Я в лесу гулять не могу? Это запрещено?
– В таком виде? – его взгляд скользит по моей фигуре, давая понять, что меня раскусили. – Ладно, забей. Я не против новых гостей. Тимур Юрцев – звезда сегодняшнего праздника, очаровательный тип в любые другие дни, и мамин любимчик. А ты у нас…
– А я всегда очаровательная.
Даже не задумалась.
– Почему звезда-то?
– Долгая история. – берет меня под руку и ведет в сторону. – Двадцать лет назад ваш слуга выиграл в одной битве. Сражение было опасным, зрелищным, но я одержал победу. Теперь каждый год, в один и тот же день, все восхваляют меня, и дергают за уши. До самой смерти будут помнить этот день, и…
– Ты именинник. – перебиваю его, пока он не вспомнил, что начать надо было с пестиков и тычинок. – Поздравляю.
– Мерси. – Театрально кланяется в ответ. – Народ! Кто последним прыгнет в бассейн, тот оплачивает счет.
В этот момент меня хватают за руку. В полете, который и секунды не длился, я вспоминаю про ключи от машины.
Черт.
Козловский меня убьет.
Моя смерть будет шикарной.
Через двадцать минут развалившись на шезлонге, держа в руках стакан с кислотно-оранжевым коктейлем, я делаю вывод: жизнь удалась.
– Значит, ты у нас будущий обладатель Оскара. – Тимур прикольный. Он веселый, и не выглядит как обычный мажор, которому родители оплатили загородный комплекс. И улыбка у него добрая. Это же и есть показатель хорошего человека? – Уже где-то снималась?
– Все впереди. – пожимаю плечами, пытаясь понять, в какой стороне оставила свои мокрые вещи. Хорошо еще, что купальник дома догадалась надеть, под шорты и футболку. Не пришлось сейчас в мокром сидеть.
– Слушай, нам надо встретиться на недели. Кажется, смогу тебе помочь.
– С чем?
– Моя тетка владеет туристическим агентством. И вроде бы сейчас ищет красивое лицо для рекламы. Не игра престолов, конечно, но для того, чтобы засветиться, пойдет.
– И ты мне поможешь?
Скептически смотрю на него.
– Можно и так сказать.
– В смысле?
– Ты привлечешь народ, тетка разбогатеет еще больше, а я ее любимый пирожочек. Все в выгоде.
– Уговорил. – хлопаю его по плечу. – Так уже и быть, помогу тебе, Тимурка.
– Заметано. Диктуй свой номер. – Записав его, парень убирает телефон в сторону. – Тогда в следующий четверг встречаемся в…
– Комиссарова, я где сказал меня ждать? – слышится над головой злющий мужской голос.
Сейчас Козловский похож на хищника. И щеки у него красные.
Надо мной стоял сам царь зверей. Не какой-то волчок, а самый настоящий лев.
Р-р-р-р.
– Где пиджак потерял? – говорю первое, что приходит в голове, и с опаской смотрю по сторонам, в надежде не увидеть часть костюма Артема на какой-нибудь полуголой девице.
– Поднимайся.
Мне нравится, что он рычит.
– Это твой дядя? – интересуется Тимур, смотря на возвышающегося Козловского.
Он его дядей назвал.
И как тут не засмеяться?
– Тетя! – следует еще один рык. – Где твои вещи?
Хочу сказать, что их украли, но Тимур меня перебивает:
– Я принесу.
Ну вот.
– Ты что здесь устроила? Просил же к бассейну не подходить.
– Тём, я тебя ждала – ждала, а потом эти злые люди скинули меня в этот самый бассейн. Я кричала, сопротивлялась, а они не слушали и делали свое грязное дело. Ироды, представляешь?
– Я видел тебя. Можешь не кривляться.
Он смотрел?
Хм.
– Почему не подошел?
– Я работал, Комиссарова. Теперь хочу поскорее попасть домой.
– Что дома делать? Давай останемся. На чуть-чуть. Пожалуйста.
– Нет.
– Тебе сложно, что ли? Полчаса и поедем. Обещаю, будет весело.
– В этом детском саду? Вряд ли.
Чего?
Да здесь все мои одногодки.
Я для него тоже детский сад?
Пришлось сдержаться и не толкнуть парня в бассейн. Обидно ведь. Опять он меня малолеткой обозвал.
– Уходи тогда. Я останусь в этом детском саду. Тихого часа подожду, чтобы каши поесть.
– Комиссарова, не раздражай. Я не собираюсь потом отчитываться перед матерью за пропажу ее любимицы.
– И не будешь.
Ох, вот сейчас он точно готов меня утопить.
– Такое впечатление, что ты специально нарываешься на неприятности. Мозги, вообще, есть? Ты здесь никого не знаешь, чтобы остаться.
– Я знаю именинника. Думаю, Тимурка поможет мне вернуться домой.
– Тимурка значит?
– Ага. Тимурка. Очаровательный парень. Редко таких встретишь сейчас. Он, кстати…
Наверно, нужно замолчать, но Козловский ведь сам вывел меня на эмоции обозвав малолеткой.
– И? Продолжай. Что он?
– Неважно. Это личное. Тебе, старичку, точно не понять.
Не дожидаясь ответа Козловского, прыгаю в воду. Хочет, пусть возвращается домой один. Мне и здесь хорошо.
12.
Первая мысль: он уйдет. Плюнет на все, развернется и уверенным шагом направится к машине, чтобы доехать до дома и избавиться от моих вещей. Отплыла на середину бассейна и, затаив дыхание, смотрела на Козловского. Артём не двигался. Но весь его вид давал понять, насколько он сейчас был зол и с какой бы радостью он залил бетон в этот аквариум, в котором плавала одна лягушка – я.
Опередить его и первой добежать до машины? Мысленно, конечно, я с легкостью могу это сделать. В реале же меня обгонит старая больная черепаха.
Сейчас я до мурашек была уязвимой.
От его тяжелого взгляда – мороз по коже. И это все ненормально, ведь я точно знаю, что вода теплая.
Какое-то идиотское чувство заставило меня подплыть к бортику и поднять голову вверх.
– Знаешь, вода холодная.
Смотрю на его руки и замечаю, что он держит мою одежду.
– И вещи мокрые. – Тряпки летят на шезлонг, когда Артём одним жестом подзывает к себе парня в фирменной униформе: – Принесите девушке халат и полотенце.
Я что-то про мороз говорила? О, нет. От грубоватого голоса Козловского становилось жарко. Секундное раздумье, и я, приподнявшись на руках, пытаюсь эффектно вылезти, откинув голову назад, но что-то идет не по плану и вместо ослепительного выхода мне грозит позорный кувырок в воду.
Зажмурилась, тут же почувствовав на своей спине теплую ладонь.
Обычное прикосновение вызывает искры на коже.
Козловский смотрит по сторонам, а затем его взгляд снова возвращается ко мне.
– Как купальник мимо меня пронесла? Я же видел, что ты была без сумки.
План такой: сначала надо научиться заново дышать, кажется, эта способность у меня испарилась. Потом поправить волосы, по ощущениям я сейчас больше похожа на полевую мышь после дождя, чем на привлекательного лебедя. Ну, и на цыпочки встать, чтобы перед этим бугаем не казаться Дюймовочкой.
Дыши, Влада.
Главное – дыши.
И не обращай внимания на чужую руку, которая до сих пор красуется на твоей спине.
– Дома его надела, – коротко бросила в ответ. – Я думала, ты уйдешь.
Артём закатывает глаза.
– Чтобы через час мне позвонили и сказали, что ты разрушила весь комплекс? Его владелец – мой знакомый, спасу его и увезу бомбу замедленного действия подальше от его детища.
Шутить вздумал?
– Час? Ну, это ты наговариваешь. Мне и двадцати минут хватило бы. Хочешь, поспорим?
Ведь в случае победы я могу просить у Артёма все, что душе угодно. Черт, да ради этого я на все согласна.
– Нет. Если через пять минут тебя не будет в машине, я попрошу охрану выпроводить тебя. Тогда придется возвращаться пешком. Готова к ночному забегу до города?
– В одном купальнике?
– В халате. А эту тряпку лучше сжечь.
Где спички?
Спустя двадцать минут машина останавливается напротив круглосуточного супермаркета.
– В таком виде я на улицу не выйду.
В банном халате я утонула, а шлепки были похожи на лыжи. Конечно, внешним видом сейчас никого не удивишь, но этот лук явно был перебором.